На краю света Смит Уилбур

– Да, мне говорили, – согласился маг.

– Когда я вырасту, обязательно заведу ребенка, чтобы играть с ним, – заверила его воспитанница.

– Не сомневаюсь.

– Он может быть у нас общий. Ну разве это не забава что надо, а, Таита?

– Еще бы, – согласился он с болью в сердце, так как знал, что этого никогда не случится. – Но покуда у нас есть множество дел поважнее.

Таита не помнил, когда еще чувствовал себя таким полным сил с тех самых пор, когда был молодым и Лостра была жива. Он двигался быстро и легко и не уставал, как прежде. Эту заслугу маг приписывал обществу Фенн.

Она училась так стремительно, что ему приходилось изыскивать способы, чтобы ее ум работал с полной нагрузкой. Стоило ему позволить ей расслабиться хотя бы на минуту, ее внимание рассеивалось. К этому времени Фенн свободно разговаривала на египетском и на языке шиллуков.

Тому, кто собирается преуспеть в изучении магии, не обойтись без знания сокровенного языка тенмасс. Ни одно другое средство не вмещало в себя всей полноты эзотерической науки. Однако тенмасс настолько сложен и многолик, что лишь самые одаренные и целеустремленные способны овладеть им.

Лучшего вызова для Фенн нельзя было придумать. Поначалу ей казалось, что она взбирается по стене из полированного стекла, где не за что зацепиться ни рукой, ни ногой. С трудом она поднималась немного, а затем, к своей ярости, теряла опору и соскальзывала вниз. Но, собираясь с силами, карабкалась опять, и всякий раз более упрямо. Девочка никогда не отчаивалась, даже в периоды, когда, казалось, вовсе не продвигалась вперед. Таита давал ей прочувствовать всю сложность задачи, понимая, что только так она будет готова ее решить.

Момент настал, но он медлил, пока они не оставались наедине в своей палатке. Тогда она клал ей на лоб ладонь и спокойно говорил, пока девочка не погружалась в гипнотический сон. Когда она становилась полностью восприимчивой, Таита начинал бросать в ее ум семена тенмасса. Он не использовал египетский для пояснений, но обращался к ней прямо на языке магов.

Потребовалось много таких ночных сеансов, прежде чем семена дали робкие ростки. Подобно обучающемуся ходить ребенку, Фенн делала несколько робких шагов, потом падала. В следующий раз она держалась на ногах уже более твердо и уверенно. Таита соблюдал осторожность, стараясь не гнать ее слишком быстро, но в то же время постоянно поддерживать в движении. Опасаясь, что испытание может истощить ее силы и сломить дух, он следил, чтобы они обязательно проводили по нескольку часов перед доской для бао, за легкой живой беседой или в совместных прогулках по лесу в поисках редких растений и прочих маленьких сокровищ.

Если им случалось проходить через каменистый участок речного русла, Таита снимал с мула свой старательский лоток и исследовал гравий. Пока он промывал набранную горсть породы, Фенн при помощи зорких глаз и ловких пальцев выхватывала красивые полудрагоценные камни. Многие отполировались в потоке воды, приняв совершенно фантастическую форму. Ссыпав добычу в мешочек, она шла к Мерену, который мастерил ей браслеты на руку и на лодыжку. Один раз под пересохшим водопадом Фенн выхватила из лотка золотой самородок размером с фалангу большого пальца своей руки. Он блестел на солнце, завораживая ее.

– Сделай для меня украшение, Таита, – попросила девочка.

Хотя Таита искусно скрывал свои чувства, в нем просыпалась ревность при виде того, что она носит изготовленные Мереном побрякушки. «В моем-то возрасте? – корил он себя за глупость. – Ты похож на свихнувшегося от любви кабанчика». Тем не менее маг задействовал все свои умения и творческий талант, чтобы угодить ей. Он использовал серебро с рукоятки кинжала Лотти, чтобы изготовить тонкую цепочку и гнездо, куда вставил самородок. Завершив работу, он произнес заклинание, призванное защищать того, кто будет носить ожерелье, и повесил его на шею девочке. Посмотрев на свое отражение в реке, Фенн прослезилась.

– Оно такое прекрасное, – прошептала она. – И такое теплое, словно живое.

Ощущаемое ею тепло было результатом чар, вложенных магом в амулет. Украшение стало самым ценным ее имуществом, она назвала его талисманом Таиты.

Чем дальше они продвигались на юг, тем более веселым и приподнятым становилось настроение в отряде. Наконец Таита поймал себя на мысли, что в этом есть нечто противоестественное. Да, дорога уже не таила такую опасность, как во время переправы через болота или перехода по земле чима, но они находились далеко от дома, дороге не было видно конца, а условия оставались суровыми. Не имелось у них особых причин для радости и оптимизма.

Однажды в сумерках на исходе дня маг с Фенн сидели на берегу речной запруды. Она изучала триаду основных символов тенмасса, нарисованную Таитой на глиняной табличке. Каждый символ означал слово власти. Слитые воедино, они становились настолько могущественными, что безопасно их мог воспринять только бережно подготовленный к этому ум. Таита сидел рядом, готовый прийти на помощь, если подобное слияние вызовет ответную реакцию, опасную для ученицы. Над запрудой порхал здоровенный черно-белый зимородок с красной грудкой. Он спикировал, но Фенн настолько сосредоточилась на символах, что не видела, как птица коснулась воды, а затем, хлопая крыльями, взмыла в воздух, держа в длинном черном клюве серебристую рыбешку.

Таита был занят тем, что старался разобраться в своих ощущениях. Испытываемой им эйфории он мог дать только одно разумное объяснение: любовь к сидящему рядом ребенку и счастье находиться рядом с ним. С другой стороны, имелось много веских причин беспокоиться за их общую судьбу. На него возложили священный долг защитить фараона и свою страну. Ему предстоит вступить в борьбу с могущественной злой силой, не имея сколько-нибудь четкого плана; он как одинокий заяц, вознамерившийся победить свирепого леопарда. Все шансы против него. Исход борьбы почти наверняка окажется печальным. Тогда почему он так легкомысленно относится к последствиям своих поступков?

Тут Таита поймал себя на мысли, что ему с трудом удается построить даже простейшую цепь умозаключений. Ощущение было такое, будто ему кто-то намеренно мешает. Им овладело острое желание отказаться от попыток и соскользнуть в прежнее блаженное состояние, доверившись своей способности преодолеть любое препятствие по мере его возникновения, не составляя каких-то хитрых планов. Это опасное и беспечное состояние ума, подумал он, а потом рассмеялся, как будто сказал что-то смешное. Он нарушил концентрацию Фенн, которая подняла на него глаза и нахмурилась:

– В чем дело, Таита? Ты сам предупреждал меня, что опасно отвлекаться, когда пытаешься совместить рациональные коэффициенты символов.

Ее упрек заставил его опомниться, и Таита понял, какую серьезную ошибку допустил.

– Ты права. Прости меня.

Девочка снова уткнулась в лежащую на коленях табличку. Таита попытался сфокусироваться на своих мыслях, но они оставались туманными и незначительными. Он с силой закусил губу и ощутил вкус крови. Боль отрезвила его. Собравшись, он сумел сосредоточиться.

Ему требовалось что-то вспомнить. Он пытался понять, что же именно, но воспоминание терялось в тени. Маг предпринял еще одну попытку ухватить его, но оно снова ускользнуло.

Рядом Фенн снова пошевелилась и вздохнула. Потом подняла голову и отложила глиняную табличку.

– Не могу сконцентрироваться, – пожаловалась она. – Я чувствую твое беспокойство. Что-то отделяет тебя.

Она воззрилась на него своими честными зелеными глазами, а потом прошептала:

– Теперь я вижу – это колдунья в пруду.

Фенн проворно сняла самородок с шеи и положила на ладонь, а затем вытянула обе руки. Таита положил на свою ладонь амулет Лостры. Они сомкнули руки, образовав защитный круг. Маг почти наитием ощутил, что чужое влияние уходит. Слова, ускользавшие от него, теперь сами пришли на ум. Он пытался вспомнить предупреждение Деметера: «Она уже заразила тебя своим злом. Начала опутывать тебя своими чарами и искушениями. Эос исказит твое восприятие. Вскоре ты станешь сомневаться, что она – зло. Будешь видеть в ней самую прекрасную, благородную и добродетельную из женщин. И начнешь считать злом меня – того, кто настраивает тебя против нее. Когда это случится, она разделит нас и уничтожит меня. А ты с радостью и по своей воле сдашься ей. И Эос восторжествует над нами обоими».

Они сидели, соединенные защитным кругом, пока Таита сбрасывал угнетающее влияние Эос. Его удивляло, какую поддержку оказывает ему Фенн: он чувствовал, как сила вливается из ее маленьких ручек в его грубые и узловатые ладони. Они провели вместе больше чем жизнь и построили духовную крепость, обладающую стенами из мрамора и гранита.

Быстро опускалась ночь, над запрудой появились летучие мыши. Они кружили, хватая насекомых, поднимающихся с поверхности воды. На противоположном берегу реки мрачно завыла гиена. Продолжая удерживать Фенн за руку, Таита поднял ее и повел к заребе.

– Я уже собрался людей на поиски высылать, – весело приветствовал их Мерен.

Позднее Таита сидел рядом с ним и с командирами у костра. Офицеры тоже пребывали в приподнятом настроении, и с самых дальних концов лагеря доносился смех. Таита почти собрался отрезвить их предупреждением, но подумал: «Пусть радуются. Они поддались сладкому пению сирены по имени Эос, но отчего бы им не идти с легким сердцем туда, куда им велено идти по приказу? До тех пор, пока я твердо держу оборону, всегда будет время привести их в чувство».

С каждым днем они все дальше продвигались на юг, и решимость Мерена и его людей ни на миг не дрогнула. Как-то вечером, пока воины строили заребу, Таита отвел Мерена в сторону.

– Что происходит с твоими людьми? – спросил маг у него. – Мне кажется, они находятся на пределе терпения и хотят повернуть на север, к Асуану и своим домам. Вскоре мы можем столкнуться с мятежом.

Таита сказал это ради проверки. Мерен возмутился:

– Это мои люди, и я хорошо знаю их. А вот ты, маг, похоже, что нет. У них на голове ни одного мятежного волоска не найти, ни одного вздоха в легких. Они так же рвутся в бой, как я сам.

– Прости меня, Мерен! Как мог я усомниться в тебе? – пробормотал Таита, слыша, как из горла Мерена исходит эхо голоса колдуньи.

«К лучшему, что, помимо прочих бед, мне не приходится иметь дела с угрюмыми лицами и недовольством, – утешил маг себя. – Тут Эос несколько облегчила мне задачу».

В этот миг из лагеря прибежала Фенн.

– Маг! – кричала она. – Таита! Иди скорей! У Ли-То-Лити малыш вываливается наружу, а у меня никак не получается запихнуть его обратно!

– В таком случае лучше мне поспешить и избавить бедняжку от твоих услуг.

Таита поднялся и последовал за девочкой в лагерь. Он опустился рядом с шиллукской девушкой на колени, успокаивая ее, и роды пошли быстро. Фенн с ужасом наблюдала за процессом, вздрагивая при каждом крике Ли-То-Лити.

– Не такая уж это веселая забава, оказывается, – сказала Фенн, пока шиллучка, тяжело дыша, отдыхала между схватками. – Не думаю, что нам с тобой следует так утруждаться.

Перед полуночью Ли-То-Лити разрешилась от бремени малышом янтарного цвета с шапкой черных кудряшек. Для Таиты рождение ребенка стало своего рода возмещением за молодые жизни, растраченные во время трудного похода. Весь лагерь ликовал вместе со счастливым отцом.

– Добрый знак, – переговаривались воины между собой. – Боги улыбаются нам. Отныне и впредь нас ждет удача.

Таита решил посоветоваться с Наконто.

– Каков обычай вашего народа? – спросил он. – Как долго должна отдыхать женщина, прежде чем продолжить путь?

– Моя первая жена родила, когда мы перегоняли скот на новое пастбище. Уже перевалило за полдень, когда у нее отошли воды. Я ее оставил с ее матерью и погнал скот дальше. Женщины нагнали меня перед наступлением ночи, и это было к лучшему, поскольку вокруг рыскали львы.

– У вас крепкие женщины, – заметил Таита.

Наконто слегка удивился.

– Они же шиллучки, – сказал он.

– Да, это все объясняет, – кивнул маг.

На следующее утро Ли-То-Лити повесила младенца на перевязи так, чтобы он доставал до ее груди и она могла его кормить не сходя с седла, и поехала в колонне позади своего мужа.

Отряд продолжал двигаться по хорошо увлажненной, густо поросшей травой местности. Мягкая песчаная почва хорошо подходила для копыт коней и мулов. Полученные ими легкие повреждения Таита лечил с помощью своего снадобья, поэтому животные пребывали в прекрасной форме. По пути встречались бесчисленные стада антилоп и буйволов, и недостатка в мясе никто не испытывал. День за днем тянулись так спокойно и однообразно, что казалось, будто они сливаются в один. Лиги оставались за спиной, а конца дороги все не предвиделось.

Наконец в туманной синеве горизонта замаячили очертания гор. В последующие дни горы становились все больше, пока не заняли, казалось, половину неба. Путешественники видели в них глубокую зазубрину ущелья, по которому протекал Нил. Они направлялись прямо к нему, зная, что оно обещает им самый простой проход через горы. Подойдя еще ближе, египтяне смогли рассмотреть каждую складку густо поросших лесом склонов и слоновьи тропы, уходящие по ним вверх.

У Мерена не осталось сил сдерживать нетерпение. Оставив колонну с обозом плестись как придется, он повел небольшой отряд на разведку. Фенн, разумеется, поскакала с ними, держась позади Таиты. Разведчики вошли в проделанное рекой ущелье и стали подниматься по неровной слоновьей тропе на вершину холма. Они проделали половину пути наверх, когда Наконто опустился на одно колено и стал рассматривать землю.

– В чем дело? – окликнул его Таита. Не получив ответа, маг подъехал ближе и свесился с Дымки, пытаясь увидеть, что так заинтересовало шиллука.

– Лошадиные следы. – Наконто указал на участок с мягким грунтом. – Совсем свежие – им всего один день.

– Горная зебра? – рискнул предположить Таита.

Наконто энергично замотал головой.

– Лошади с седоками, – перевела Фенн для Мерена.

Тот встревожился.

– Странные всадники. Кто бы это мог быть, так далеко от цивилизации? Возможно, враги. Нельзя идти дальше по перевалу, пока не выясним, кто это такие.

Мерен обернулся и посмотрел в ту сторону, откуда они явились. На равнине внизу виднелось облако желтой пыли, поднятое колонной, которой оставалось пройти еще лиги три с лишним.

– Дождемся остальных, потом все вместе пойдем дальше, – распорядился Мерен.

Прежде чем Таита успел ответить, наверху раздался громкий оклик, эхо которого заметалось среди утесов. Все вздрогнули.

– Нас обнаружили! Но, клянусь чумным дыханием Сета, кто бы это ни был, они говорят на египетском языке! – воскликнул Мерен. Приставив ко рту сложенные рупором ладони, он крикнул: – Вы кто?

– Воины божественного фараона Нефера-Сети!

– Выходите и покажитесь! – велел Мерен.

Путники облегченно рассмеялись, когда навстречу им выехали три странных всадника. Уже издалека Мерен разглядел, что один держит в руках штандарт дома Мамоса, а когда конные приблизились, стало видно, что черты лица у них определенно египетские. Мерен бросился им навстречу. Сблизившись, обе партии спешились и радостно обнялись.

– Командир Рабат, – представился вожак. – Я офицер из отряда полководца Ах-Актона на службе у фараона Нефера-Сети.

– Меня зовут Мерен-Камбиз, я военачальник и исполняю особое поручение того же самого божественного фараона.

Рабат отдал честь старшему по чину, приложив к груди кулак.

– А это маг Таита из Галлалы, – продолжил Мерен.

В глазах Рабата промелькнуло искреннее уважение, и он повторил жест. По его ауре Таита видел, что Рабат хоть и не блещет умом, но человек честный и бесхитростный.

– Твоя слава бежит вперед тебя, маг, – сказал командир. – Позвольте проводить вас в наш лагерь, где вас примут как почетных гостей.

Фенн, всего лишь девочку, Рабат в упор не замечал, и это ее задело.

– Не нравится мне этот Рабат, – сказал она Таите на языке шиллуков. – Он заносчивый.

Таита улыбнулся. Девочка привыкла находиться в привилегированном положении. Этим она живо напоминала ему Лостру, когда та стала правительницей Египта.

– Это всего лишь грубый солдат, – утешил он воспитанницу. – Он не достоин твоего гнева.

Умиротворенная Фенн смягчилась.

– Какие будут приказы, маг? – спросил Рабат.

– За нами следует остальная часть отряда с большим обозом. – Таита указал на пылевое облако на равнине. – Отправь кого-нибудь из своих людей, чтобы проводить наших.

Рабат немедленно послал воина, затем повел гостей вверх по крутой скалистой тропе к гребню перевала.

– Где полководец Ах-Актон, твой командир? – осведомился Таита, ехавший рядом с Рабатом.

– Умер от болотной лихорадки во время перехода вверх по течению реки.

– Это произошло семь лет назад? – спросил маг.

– Нет, маг. Девять лет и два месяца, – поправил его командир. – Таков срок нашего изгнания из любимой родины – Египта.

Таита сообразил, что забыл учесть время, потребовавшееся отряду, чтобы добраться до этого места из Карнака.

– Кто сменил Ах-Актона во главе войска? – продолжал допытываться он.

– Полководец Тинат-Анкут.

– Где он?

– Повел войско на юг, вверх по течению реки, как приказывал фараон. А меня оставил здесь всего с двумя десятками воинов и женщинами, у которых родились малыши за время похода, а также с теми, кто оказался слишком слаб или болен, чтобы идти дальше.

– Почему Тинат оставил тебя здесь?

– Мне было приказано растить урожай, пасти табуны лошадей и устроить опорный пункт, куда отряд мог бы вернуться в случае, если придется отступать из диких краев на юге.

– Получал ли ты от него вести со времени его ухода?

– Несколько месяцев спустя он прислал троих воинов со всеми уцелевшими лошадьми. Как я понял, полководец вступил в земли на юге, кишащие мухами, укус которых смертелен для лошадей, и потерял почти все поголовье. С момента возвращения этих троих мы не получили от него никаких известий. Дебри поглотили командира и его людей. Это было много лет назад. Вы первые цивилизованные люди, которых мы встретили за все это время. – В голосе командира звучала тоска.

– Ты не думал покинуть это место и увести своих людей обратно в Египет? – спросил Таита, решив подвергнуть проверке честность собеседника.

– Я подумывал об этом, – признался Рабат. – Но приказ и долг удерживают меня здесь. – Он замялся, затем продолжил: – К тому же людоеды-чима и большие болота стоят между нами и Египтом.

«Вероятно, это и стало главной причиной, удержавшей тебя на посту», – подумал Таита.

За разговором они достигли вершины перевала, и перед ними широко раскинулось плато. Почти сразу путники ощутили, что горный воздух куда приятнее, чем на равнине внизу.

Здесь бродили стада пасущихся коров, а за ними Таита с удивлением увидел глинобитные стены довольно значительного форта. Воинский городок казался совершенно неуместным в этом далеком и диком краю; он являлся первым признаком цивилизации, который встретился им со времени выхода из Кебуи два с лишним года назад. Форпост империи, о существовании которого в Египте никто не подозревал.

– Как вы его назвали? – спросил Таита.

– Полководец Тинат нарек его фортом Адари.

Путь их лежал между пасущимися стадами, состоявшими из высоких, сильных животных с большим горбом и широко раскинутыми мощными рогами. Шкура у каждого имела собственный цвет и рисунок, нельзя было найти пару одинаковых. Тут имелись экземпляры рыжие и белые, черные и бурые, с контрастными пятнами и точками.

– Где вы обзавелись такой скотиной? – поинтересовался маг. – Я никогда таких коров не видел.

– Выторговали у местных племен. Они называют этих животных зебу. Стада обеспечивают нас молоком и мясом. Без них нам пришлось бы куда тяжелее, нежели мы живем сейчас.

Мерен нахмурился и открыл было рот, чтобы строго выговорить Рабату за такие упаднические настроения, но Таита угадал его намерение и отрицательно покачал головой. Хотя маг соглашался с мнением Фенн и Мерена о невысокой значимости командира, не было никакой необходимости обижать его. Почти наверняка он позже может оказаться им полезным.

Поля вокруг форта были засажены дуррой, дынями и овощами, неизвестными Таите. Рабат сообщил им туземные их названия и, спешившись, сорвал блестящий черный плод и протянул Таите.

– Если добавить его в мясное жаркое, получается очень вкусно и питательно.

Когда они подъехали к форту, женщины и дети высыпали за ворота, встречая гостей. Они несли чаши с кислым молоком и блюда с лепешками из дурры. В общей сложности их было человек пятьдесят – пестрая и не слишком притязательного вида толпа, но вполне дружелюбная.

Удобствами для жилья форт похвастаться не мог. Женщины поместили Таиту и Фенн в небольшой каморке без окон. По земляному полу военным строем маршировали муравьи, а в пазах бревенчатых стен шмыгали черные блестящие тараканы. Запах, оставшийся от немытых тел и ночных горшков предыдущих обитателей, решительно отказывался выветриваться. Рабат, виновато разведя руками, сказал, что Мерену и остальным воинам придется разместиться в общей казарме. Поблагодарив командира и извинившись, Таита отклонил предложенное гостеприимство.

Они с Мереном выбрали удобное место в половине лиги позади лагеря, в тенистой рощице на берегу говорливого потока. Рабат, явно испытывающий облегчение оттого, что ему не пришлось размещать их в форте, уважил соколиную печать и обеспечивал гостей свежим молоком и дуррой, а через регулярные промежутки времени поставлял забитого бычка.

– Надеюсь, мы не задержимся в этом месте, – сказал Хилто Таите на второй день. – Народ здесь пребывает в таком унынии, что это подрывает воинский дух наших людей. Они сейчас очень бодры, и мне хотелось бы сохранить этот настрой. К тому же все женщины здесь имеют мужей, а большинство из наших слишком долго живут в воздержании. Не пройдет много времени, как им захочется поразвлечься, и тогда беды не миновать.

– Уверяю тебя, добрый Хилто, мы двинемся дальше, как только совершим необходимые приготовления.

Последующие несколько дней Таита и Мерен провели в обстоятельных разговорах с меланхоличным Рабатом.

– Сколько человек ушло на юг с полководцем Тинатом? – осведомился Таита.

Подобно многим неграмотным людям, Рабат имел отличную память; он ответил без запинки:

– Шестьсот двадцать три воина и сто сорок пять женщин.

– Исида милосердная! Это все, что осталось от тысячи, выступившей из Карнака?

– Болота оказались глубокими, и тропы через них нет, – пояснил Рабат. – Нас донимала болотная лихорадка. Проводники были ненадежными, а еще мы подверглись нападению местных племен. Потери в людях и лошадях стали тяжелыми. Вы ведь наверняка столкнулись с теми же трудностями, раз проходили тем же маршрутом на пути к Адари.

– Да, это так. Но уровень воды понизился, а наши проводники показали себя с лучшей стороны.

– Тогда вам повезло больше, чем нам.

– Ты обмолвился, что полководец Тинат отослал назад нескольких человек с лошадьми. Сколько было лошадей? – переключился Таита на менее неприятную тему.

– Они пригнали пятьдесят шесть голов, все были поражены мухами. Большинство умерли вскоре после того, как добрались до нас. Выжили только восемнадцать. Перегнав табун, посланные полководцем люди снова пошли на юг, догонять отряд. Они взяли с собой носильщиков, которых я для них набрал.

– Значит, никто из людей Тината не остался с тобой?

– Один был так болен, что я удержал его здесь. Он и сейчас жив.

– Мне бы хотелось расспросить его.

– Я немедленно пошлю за ним.

Единственный уцелевший оказался человеком рослым, но тощим как скелет. Таита сразу подметил, что неестественная худоба и поредевшие седые волосы – это последствие болезни, а не преклонного возраста. При всем этом несчастному удалось поправиться. В отличие от большинства людей, находящихся под началом Рабата, он оставался веселым и общительным.

– Мне рассказали о пережитом тобой испытании, – обратился к нему Таита. – Я восхищен твоим мужеством и выдержкой.

– В этом ты одинок, маг, и я очень тебе благодарен.

– Как тебя зовут?

– Тол.

– Звание?

– Я десятник первой воды, а еще коновал, лечу лошадей.

– Как далеко продвинулись вы на юг, прежде чем полководец отослал тебя назад с уцелевшими лошадьми?

– Примерно на двадцать дней пути, маг. Около двухсот лиг. Тинат решил идти быстро. Слишком быстро. Я думаю, что это увеличило потери среди лошадей.

– Почему он так спешил? – поинтересовался Таита.

Тол едва заметно улыбнулся:

– Он не делился со мной планами, маг. И совета у меня не спрашивал.

Таита поразмыслил немного. Нельзя исключить, что Тинат находился под влиянием колдуньи и та тянула его на юг.

– Тогда, мой добрый Тол, поведай нам о болезни, обрушившейся на коней. Командир Рабат обмолвился об этом, но подробностей не сообщил. Почему ты решил, что хворь вызвана мухами?

– Она разразилась десять дней спустя после нашей встречи с этими насекомыми. Лошади стали обильно потеть, глаза у них настолько налились кровью, что животные наполовину ослепли. Большинство пало десять или пятнадцать дней спустя после проявления первых симптомов.

– Ты ведь коновал. Известно ли тебе средство против этой хвори?

Тол задумался, но на вопрос не ответил.

– Я видел серую кобылу, на которой ты приехал, – сказал он вместо этого. – За свою жизнь мне довелось повидать десятки тысяч лошадей, но думаю, что ни одна из них не могла бы сравниться с твоей. Другой такой ты можешь и не найти.

– Ты прекрасно разбираешься в лошадях, Тол, это совершенно очевидно. Но почему ты заговорил об этом?

– Потому что жалко будет принести такую чудесную кобылу в жертву мухам. Если ты намерен идти дальше, а судя по всему, так и есть, оставь кобылу и жеребенка здесь, на моем попечении. Я буду заботиться о ней, как о собственном ребенке.

– Не сомневаюсь, – сказал Таита. – Но вернемся к моему вопросу: известно ли тебе средство против разносимой мухами заразы?

– У местных племен есть снадобье, которое они готовят из отвара каких-то диких ягод. Это лекарство дикари дают своему скоту.

– Почему ты не предупредил полководца Тината о болезни, перед тем как вы покинули форт Адари?

– В то время мы не сталкивались с этими племенами. Только после моего возвращения с покусанными мухами лошадьми эти дикари появились и продали нам снадобье.

– Оно возымело действие?

– Это не чудодейственное средство, – сказал Тол. – По моим наблюдениям, с его помощью исцеляются шесть лошадей из десяти заболевших. Но возможно, кони, которых я пытался лечить этим средством, были заражены уже слишком долго.

– Каковыми стали бы ваши потери, не примени ты лекарство?

– Мне трудно сказать точно.

– Ну, тогда предположительно.

– Мне кажется, у некоторых животных имелась естественная сопротивляемость к заразе. Очень немногие лошади, пять из сотни, скажем, не выказали никаких симптомов болезни. Другие, три или четыре десятка на сотню, заболели, но выздоровели. Остальные пали. Если зараженное животное поправилось, у него вырабатывается устойчивость к последующим заражениям.

– Откуда тебе это известно?

– Туземцы хорошо об этом знают.

– Как много из находящихся на твоем попечении лошадей оказались больны, но выздоровели?

– Большинство болело уже слишком долго, прежде чем мы начали их лечить. Тем не менее восемнадцать «просолились», – выпалил Тол и тут же пояснил свои слова: – У них выработалась устойчивость.

– Итак, Тол, мне требуется большое количество этого местного снадобья. Ты можешь раздобыть его для меня?

– Могу предложить кое-что получше. В моем распоряжении было почти девять лет, чтобы во всем разобраться. Хотя туземцы хранят секрет и не делятся рецептом, мне удалось обнаружить растение, из которого производят лекарство. Я проследил за их женщинами, которые собирали ягоды.

– Покажешь мне?

– Разумеется, маг, – охотно согласился Тол. – Но вынужден еще раз предупредить тебя, что даже из пролеченных лошадей многие падут. Твоя серая кобыла слишком хороша, чтобы подвергать ее такому риску.

Таита улыбнулся. Было очевидно, что Тол влюбился в Дымку и изобретает способы оставить ее при себе.

– Я внимательно обдумаю все твои слова, – сказал он ему. – Но пока моя главная забота состоит в том, чтобы проникнуть в тайну исцеления.

– С разрешения командира Рабата завтра я покажу тебе лес, где собирают те ягоды. Нам потребуется несколько часов езды, чтобы попасть туда.

– Превосходно, – откликнулся Таита. – А теперь опиши мне дорогу, по которой ты прошел с Тинатом.

Тол поведал все, что помнил, а Фенн делала записи на глиняной табличке.

– Все, что ты мне рассказал, просто неоценимо, – сказал Таита, когда Тол закончил. – Но опиши, как нам узнать границы территории, пораженной мухами.

Тол ткнул пальцем в наброски карты, сделанные Фенн на табличке.

– На двадцатый день пути на юг вы окажетесь у пары холмов, по виду они напоминают девичьи груди. Их можно разглядеть с расстояния в несколько лиг. Эти холмы отмечают границу. Советую тебе не водить за них свою серую кобылу. Ты лишишься ее в том проклятом краю, кишащем мухами.

На следующее утро, когда они отправились на поиски ягод, командир Рабат поехал с ними. Он скакал рядом с Таитой. Коней они не гнали, поэтому могли спокойно разговаривать по пути.

Спустя несколько часов Тол привел их в рощу неимоверно высоких смоковниц, раскинувшуюся на речном берегу в глубине ущелья. Большинство деревьев опутывала лоза, на которой висели гроздья маленьких темно-багровых ягод. Фенн, Тол и трое воинов, которых Тол привел из форта, забрались на деревья. У каждого на шее висела сумка, куда они складывали добычу. Когда сборщики спустились, руки у них оказались перепачканы красным, а от самих ягод исходил неприятный, гнилостный запах. Фенн предложила горсть Вихрю, но жеребенок отказался есть. Дымка тоже выразила презрение к такому угощению.

– Конечно, это не соответствует их привычкам и природному вкусу, – сказал Тол. – Но если смешать ягоды с мукой из дурры и испечь лепешки, кони будут охотно их есть.

Он развел костер и положил в огонь несколько плоских речных камней. Пока они раскалялись, Тол показал, как приготовить тесто из растолченных ягод и муки.

– Соотношение очень важно. Добавляем одну часть ягод на пять частей муки. Если положить чуть больше ягод, то лошади откажутся есть, а если съедят, их сильно пронесет, – пояснил он.

Когда камни раскалились докрасна, Тол выложил на них по горсти смеси и дал твердым лепешкам испечься. Потом снял их и поставил остывать, а сам занялся новой порцией.

– Эти лепешки способны храниться по много месяцев, даже в самых неблагоприятных условиях, – сказал конский лекарь. – Лошади охотно съедят их даже в том случае, если они покроются слоем плесени.

Фенн схватила одну и обожгла пальцы. Она перебрасывала ее с ладони на ладонь и дула до тех пор, пока лепешка не остыла, после чего поднесла Дымке. Кобыла понюхала угощение, раздувая ноздри. Потом осторожно взяла губами и посмотрела на Таиту.

– Давай, глупышка, – строго сказал тот. – Ешь, это для тебя полезно.

Дымка сжевала лепешку. Несколько крошек упало, но остальное она проглотила. Затем кобыла опустила голову, чтобы подобрать кусочки из травы. Вихрь с интересом наблюдал за ней. Когда Фенн подала лепешку ему, он последовал примеру матери и с удовольствием съел подношение. После чего толкнул Фенн мордой, требуя добавки.

– Какую дозу ты им давал? – спросил Таита.

– В зависимости от надобности, – ответил Тол. – Когда лошадь выказывала симптомы разносимой мухами заразы, я давал ей по пять-шесть лепешек в день, пока симптомы не исчезали. Затем продолжал лечение до полного выздоровления.

– Как называется ягода? – поинтересовалась Фенн.

Тол пожал плечами:

– Туземцы-утаса используют для нее какое-то труднопроизносимое название, а египетского я даже не стал придумывать.

– Тогда назовем ее ягода Тола, – объявила девочка, и конский лекарь расплылся в благодарной улыбке.

На следующий день Таита и Фенн вернулись в рощу с Шофаром, еще четырьмя воинами и снаряжением, необходимым, чтобы испечь большое количество лепешек Тола. Они встали лагерем посреди рощи, на опушке, откуда открывался вид на сухое русло Нила. За десять дней им удалось заполнить лепешками двадцать больших мешков. Вернувшись с красными от сока руками и десятью навьюченными мулами, Таита и его люди нашли Мерена и воинов сгорающими от нетерпения покинуть форт.

Прощаясь, Рабат с горечью сказал Таите:

– Скорее всего, в этой жизни нам не суждено уже увидеться, маг. Но для меня стало великой честью оказать тебе маленькую помощь.

– Я благодарен за твое ревностное содействие и приятное общество. Фараон лично узнает об этом, – заверил его Таита.

Отряд двинулся на юг, взяв с собой Тола в качестве проводника, в путь к холмам в форме девичьих грудей и дальше, к стране, где обитают опасные мухи. За время, проведенное в форте Адари, люди и кони хорошо отдохнули и поэтому шли быстро.

Таита приказал охотникам отрубать и сохранять хвосты у всех добытых в пищу животных. Затем показал, как снять с хвоста шкуру и соскоблить мясо, после чего засаливал и оставлял сушиться на солнце. Тем временем воины вырезали из дерева палки и вставляли на место удаленных костей хвоста. Когда они завершили дело, Таита взмахнул одной из получившихся мухобоек и сказал:

– Скоро вы поблагодарите меня за них. Не исключено, что это единственное средство, чтобы отгонять мух.