На краю света Смит Уилбур

На двадцатое утро после выхода из форта Адари путники, как обычно, спозаранку выступили из лагеря. Вскоре после полудня, как и предсказывал Тол, на горизонте показались два холма-близнеца, похожих на груди девственницы.

– Дальше не идем. Прикажи остановиться, – обратился Таита к Мерену.

Прежде чем покинуть Адари, маг решил, что не будет рабски следовать совету Тола. Он заблаговременно начал потчевать Дымку и Вихря целебными лепешками и рассчитывал, что снадобье накопится у них в крови еще до того, как они пострадают от первых укусов.

В тот последний день перед вступлением на зараженную мухами территорию маг взял с собой Фенн и отправился к коновязям. Заметив их приближение, Дымка заржала. Таита погладил ее по голове и почесал за ушами, потом скормил лепешку Тола. Фенн проделала то же самое с Вихрем. К этому времени обе лошади попривыкли к угощению и с удовольствием поглощали его. Тол наблюдал за этим, сидя в теньке. Потом подошел и робко поздоровался.

– Так ты все-таки намерен взять серую кобылу и жеребенка с собой? – спросил он.

– Мне не под силу расстаться с ними, – ответил Таита.

– Понимаю, маг. – Тол вздохнул. – На твоем месте я, наверное, сделал бы то же самое, потому что уже полюбил их. Я молю Гора и Исиду, чтобы они оставили их в живых.

– Спасибо, Тол. Мы все обязательно еще свидимся, я уверен в этом.

На следующее утро они распрощались. Тол не мог провожать их дальше и повернул обратно в форт Адари.

Наконто шел впереди, торя тропу, за ним по пятам шли Мерен и три подразделения. Следующими ехали Таита и Фенн на Дымке и Вихре. За ними двигался табун из восемнадцати «просоленных» лошадей. Четвертое подразделение во главе с Шабаконом замыкало колонну.

Тем вечером они разбили лагерь у подножия холмов. Пока путешественники ужинали вокруг костров, прайд бродячих львов принялся рычать на темной равнине за холмами. Это был пугающий звук. Таита и Мерен отправились проверить, хорошо ли привязаны кони, но львы не стали приближаться, и постепенно их рык смолк в ночи.

Наутро, пока колонна собиралась продолжить путь, Таита и Фенн покормили лошадей лепешками Тола. Затем путники вскочили в седла и вступили во впадину между холмами. Монотонный ритм марша усыпляюще подействовал на Таиту, но вдруг он выпрямился и посмотрел на шею Дымки. На ее шелковистой шкуре рядом с гривой сидело крупное черное насекомое. Маг сложил правую ладонь ковшиком и выждал, чтобы муха устроилась и вытянула острый хоботок в поисках спрятанных под кожей кобылы кровеносных сосудов. Воткнув жало, насекомое лишилось возможности улететь, и Таита поймал его, зажав между ладонями. Муха пронзительно жужжала, пытаясь вырваться, но старик крепче стиснул руки, раздавив ей голову и туловище. Зажав добычу между пальцами, он показал ее Фенн.

– Вот муха, которую племена называют «цеце». Первая из множества, которое последует, – предрек Таита.

Не успел он договорить, как еще одна муха села к нему на шею и запустила хоботок в мягкую кожу за ухом. Маг вздрогнул и шлепнул по ней ладонью, стараясь прибить обидчицу. Хотя удар получился сильный, муха улетела, не претерпев очевидного урона.

– Приготовить мухобойки! – распорядился Мерен.

Вскоре все всадники шлепали себя и коней в попытке отогнать жалящих мух, напоминая шествие бичующих себя религиозных фанатиков.

Следующие дни стали пыткой, потому как мухи беспрестанно донимали путников. Днем дело обстояло хуже некуда, но мухи продолжали кусать даже при свете луны и звезд, сводя с ума людей и лошадей. Последние то и дело шлепали себя хвостами по бокам и крупу. Животные мотали головами и отряхивались в попытке согнать мух, лезущих в глаза и уши.

Лица у людей распухли, как причудливые переспелые фрукты, глаза превратились в щелки между воспаленной плотью. Шея сзади вздувалась и нестерпимо зудела. Они до крови расчесывали ногтями кожу за ушами. По ночам путники раскладывали костры из сухого слоновьего помета и жались поближе к ним, кашляя и задыхаясь, в поисках спасения в кислом дыму. Но стоило сделать шаг в сторону, чтобы глотнуть свежего воздуха, как мухи облепляли жертву, больно жаля в тот же миг, как садились. Они обладали такими плотными телами, что даже сильный хлопок ладонью не причинял им вреда. Согнанные с одного места, они тут же возвращались и кусали снова, нацелившись на другой открытый участок кожи. Единственным оружием людей оставались мухобойки. На самом деле они не убивали насекомых, но ножки и крылышки мух вязли в длинных хвостовых волосках, после чего их можно было раздавить между пальцами.

– Есть предел владениям этих чудовищ, – подбадривал спутников Таита. – Наконто хорошо известны их повадки. Он говорит, что они исчезнут так же внезапно, как появились.

Мерен приказал идти форсированным маршем и скакал во главе колонны, задавая шаг. Невыспавшиеся и отравленные ядом, который мухи впрыскивали им в кровь, всадники покачивались в седлах. Если кто-то из них падал, товарищи перекидывали его поперек седла, и поход продолжался.

Один Наконто был неуязвим для насекомых. Кожа у него оставалась чистой и гладкой, не покрытой укусами. Шиллук позволял мухам пить крови столько, что они не могли взлететь, после чего издевался над ними, отрывая крылья.

– Меня кололи копьями люди, кусали леопарды и когтили львы. Кто ты такая, чтобы досаждать мне? – приговаривал он. – Теперь топай пешком в преисподнюю.

На десятый день после того, как холмы остались позади, отряд вышел из страны мух. Произошло это так внезапно, что застало египтян врасплох. Минуту назад они проклинали и отгоняли роящихся насекомых, а спустя пятьдесят шагов оказались в тишине леса, не слыша больше назойливого жужжания. Пройдя после избавления от тирании около лиги, путники вышли к уединенной речной запруде. Мерен сжалился над подчиненными.

– Ныряй! – рявкнул он. – Кто последний окажется в воде, тот жеманная девка.

Нагие воины толпой устремились к запруде, и вскоре лес огласился криками ликования и облегчения. Когда они наплавались, Таита и Фенн у каждого смазали воспаленные укусы одним из приготовленных магом снадобий. Той ночью у костров не смолкали смех и веселые разговоры.

Уже стемнело, когда Фенн склонилась над Таитой, тормоша его:

– Таита, вставай скорее! Происходит что-то ужасное.

Она схватила старика за руку и потащила к коновязям.

– Они оба, Дымка и Вихрь… – Голос девочки дрогнул от отчаяния.

Когда они подошли к коновязям, жеребенок лежал, его бока тяжело и быстро ходили. Дымка стояла над ним и длинными движениями языка облизывала его голову. Стараясь сохранить равновесие, кобыла пошатывалась. Волоски на ее шкуре стояли дыбом, она вся взмокла от пота, который капал с живота и стекал по ногам.

– Позови Шофара и его воинов, – велел маг. – Скажи, пусть поторопятся. Попроси их наполнить горячей водой самый большой котел и принести сюда.

Главной заботой Таиты было снова поставить на ноги Вихря и не дать упасть Дымке. Опустившись на землю, лошадь перестает бороться за жизнь и сдается болезни. Шофар и его подручные подняли Вихря на копыта, после чего Таита обтер его теплой водой. Фенн держала голову жеребенка, нежно дула ему в ноздри и, шепча что-то ласковое и ободряющее, скармливала одну лепешку Тола за другой.

Как только с купанием жеребенка было покончено, Таита занялся Дымкой.

– Будь храброй, милая, – приговаривал он, обтирая ее мокрой льняной тряпочкой.

Мерен помогал ему, энергично вытирая Дымку насухо куском материи. Потом они накинули ей на спину тигровую шкуру, которую носил Таита.

– Мы с тобой вместе победим эту дрянь. – Маг продолжал разговаривать с лошадью, используя голос силы всякий раз, как произносил ее имя. Кобыла навострила уши, слушая хозяина, и расставила ноги, стараясь сохранить равновесие.

– Держись, Дымка. Не сдавайся.

Он кормил ее с руки лепешками Тола, которые обмакивал в мед. Даже находясь в таком состоянии, она не могла устоять перед лакомством. Затем Таита убедил ее выпить котелок своего особого средства от лихорадки, «желтого душителя» и конской чумы. Взявшись с Фенн за руки, он воззвал о помощи к Гору в его ипостаси бога лошадей. Мерен и его воины присоединились к молитве, продолжавшейся всю ночь.

Поутру Дымка и жеребенок продолжали стоять, но понурили головы и отказывались есть лепешки. Зато, мучимые жаждой, они жадно пили чистую воду из ведер, которые Таита и Фенн подносили им. Перед самым полуднем Дымка вскинула голову и нежно заржала, обращаясь к жеребенку, а потом, нетвердо ступая, подошла к нему и лизнула в плечо. Тот поднял голову и посмотрел на мать.

– Он поднял голову, – возбужденно сказал один из воинов.

– Она стоит уже тверже, – заметил другой. – Сражается за себя и своего детеныша.

– Кобыла перестала потеть. Жар спадает.

Вечером Дымка съела еще пять лепешек Тола с медом. На следующее утро она пошла за Таитой к реке и покаталась в белом песке на берегу. Ей всегда нравилась та особая мягкая трава с розовыми метелками, что росла на берегах Нила, поэтому Таита и Фенн накосили ее целыми охапками и выбрали самые сочные стебельки. На четвертый день и Дымка, и Вихрь уже ели эту траву досыта.

– Они вне опасности, – объявил Таита. И Фенн, обняв Вихря за шею, расплакалась так, словно сердце ее разбилось и уже никогда не заживет.

Вопреки лепешкам Тола, симптомы болезни проявились у многих лошадей. Двенадцать умерли, но Мерен возместил потерю за счет «просоленных» коней. Часть воинов тоже пострадала от впрыснутого мухами яда: у них страшно болела голова, а все суставы настолько опухли, что несчастные с трудом могли ходить. Прошло еще несколько дней, прежде чем заболевшие люди и животные поправились достаточно, чтобы продолжить поход. Даже тогда Таита и Фенн не стали утруждать Дымку и Вихря своим весом, а ехали на запасных лошадях, ведя любимцев в поводу. Мерен уменьшил продолжительность и скорость дневных переходов, позволяя пострадавшим окончательно восстановиться. Когда же это наконец случилось, марш снова сделался таким же стремительным, как прежде.

На протяжении двухсот лиг за владениями мухи цеце присутствия человека не наблюдалось. Затем египтяне наткнулись на деревушку кочевых рыболовов. Обитатели ее разбежались, едва заметив колонну всадников. Потрясение при виде этих бледнокожих людей со странным бронзовым оружием, едущих на столь же странных безрогих животных, оказалось слишком сильным для туземцев. Таита обследовал решетки для копчения рыбы и обнаружил, что они почти пусты. Нил больше не обеспечивал деревню уловом. Рыболовы явно страдали от голода.

На заливных лугах вдоль речных берегов паслись стада крупных, мощных антилоп с изогнутыми рогами и белыми пятнами вокруг глаз. Самцы щеголяли в черных шкурах, а самки – в бурых. Мерен выслал на охоту пятерых конных лучников. Антилопы заинтересовались лошадьми и направились им навстречу. Первый залп свалил четырех животных, второй – еще столько же.

Туши добытой дичи египтяне оставили на окраине деревни как дар в знак своих мирных намерений и стали ждать.

Оголодавшие туземцы не смогли долго сопротивляться соблазну и стали осторожно подкрадываться к угощению, готовые броситься наутек при первом же проявлении враждебности со стороны чужеземцев. Разделав туши, они стали жарить мясо на дюжине дымных костров. И тогда Наконто вышел и окликнул их. Представителем дикарей выступил седобородый старик, говоривший визгливым дискантом.

Наконто вернулся к Таите с докладом.

– Это племя родственно утаса, – сообщил он. – Языки у них очень похожи, поэтому мы хорошо друг друга поняли.

К тому времени туземцы так осмелели, что потянулись обратно в деревню и стали с любопытством рассматривать гостей, их оружие и коней.

Незамужние девушки из одежды носили только нитку бус вокруг пояса и почти сразу установили приятельские отношения с воинами, которые не имели походных жен из племени шиллуков.

Замужние женщины поднесли Таите и офицерам калебасы с кислым пивом, а старейшина, которого звали Пото, важно уселся рядом с магом и охотно отвечал на вопросы, которые переводил Наконто.

– Южные земли я знаю хорошо, – хвастал он. – Мой отец, а прежде его отец жили на великих озерах, полных рыбы, и попадались такие огромные, что поднять их могли только вчетвером. В обхвате они были вот такие… – старик описал круг тощими дряхлыми руками, – а в длину вот такие… – он подскочил, прочертил в пыли линию большим пальцем ноги, потом отошел на четыре широких шага и прочертил вторую линию, – от сих до сих!

– Рыбаки везде одинаковы, – заметил Таита, но издал подходящий случаю возглас удивления.

Среди своих Пото, похоже, всем уже надоел, а тут у него вдруг нашлись слушатели. Ему очень понравилось общество новых друзей.

– Почему же твое племя покинуло такие обильные рыбой места? – спросил Таита.

– С востока пришел более сильный и многочисленный народ, и мы не смогли дать отпор. Они гнали нас вдоль реки до этого самого места. – На минуту старик опечалился, потом снова просиял. – Когда надо мной были совершены обряды инициации и обрезания, отец отвел меня к большому водопаду, из которого рождается наша река. – Он указал на Нил, на берегу которого они сидели. – Водопад называется Тунгула-Мадзи, Гремящая Вода.

– Откуда такое необычное название?

– Рев воды и больших камней, низвергающихся с высоты, слышен за два дня пути. Облако брызг поднимается над водопадом, подобно серебряному облаку.

– Ты сам это видел? – спросил Таита, направляя на старейшину внутреннее око.

– Своими собственными глазами! – вскричал Пото. Аура его вспыхнула, как пламя масляной лампы, перед тем как погаснуть. Он говорил правду.

– Ты веришь, что в том месте рождается река? – Сердце Таиты лихорадочно забилось.

– Клянусь тенью моего отца, река берет начало от водопада!

– А что лежит над водопадом и за ним?

– Вода, – уверенно ответил Пото. – Ничего, кроме воды. Одна вода до самого края света.

– Так ты не видел земли за водопадом?

– Ничего, кроме воды.

– Не видел горящей горы, из которой дым столбом поднимается в небо?

– Ничего, – повторил Пото. – Ничего, кроме воды.

– Ты проводишь нас к этому водопаду? – спросил Таита.

Когда Наконто перевел вопрос, Пото перепугался.

– Я туда не вернусь. Там живут мои враги, они убьют и съедят меня. Я не пойду вдоль этой реки, потому что, как ты сам видишь, она проклята и погибает.

– Если пойдешь с нами, я подарю тебе полный мешок стеклянных бус, – пообещал маг. – Ты станешь богатейшим человеком в своем племени.

Пото не поддался.

– Нет, никогда! – вскричал он, дрожа от страха; его кожа приобрела пепельный оттенок. – Я не соглашусь даже за сто мешков. Если меня сожрут, моя душа никогда не пройдет через пламя. Я стану гиеной, буду рыскать по ночам и пожирать падаль и отходы.

Старик вскочил, собираясь бежать, но Таита остановил его мягким прикосновением руки, после чего использовал все свое влияние, чтобы успокоить и ободрить туземца. Прежде чем продолжить разговор, маг дал ему отхлебнуть два больших глотка пива.

– Может, кто-нибудь еще проводит нас?

Пото энергично замотал головой:

– Они все боятся, еще сильнее, чем я.

Собеседники посидели некоторое время в молчании, потом Пото начал ерзать и дергать ногой. Таита терпеливо ждал, пока туземец придет к непростому решению. Наконец тот прокашлялся и сплюнул в пыль большой сгусток желтой мокроты.

– Возможно, найдется кое-кто… – начал туземец. – Но нет, он наверняка умер. Он был уже глубоким стариком, когда я в прошлый раз виделся с ним, а это произошло давным-давно. Уже тогда он был намного старше тебя, о почтенный. – Пото почтительно склонил перед Таитой голову. – Он один из последних в нашем народе, кто помнит времена, когда наше племя обладало могуществом.

– Кто это? Где его найти? – спросил маг.

– Его зовут Калулу. Я покажу вам, где найти его.

Пото снова принялся чертить в пыли.

– Если пойдете по большой реке, которая умирает, то в конце доберетесь до одного из множества озер. Это обширное пространство воды. Мы называем его Семлики-Ньянза.

С этими словами он нарисовал удлиненный эллипс.

– Это там мы найдем водопад, из которого рождается река? – осведомился Таита.

– Нет. Река проходит сквозь озеро, как острога сквозь тело рыбы. – Старейшина пересек эллипс чертой. – Наша река вытекает из него, а место впадения находится на противоположном, южном берегу озера.

– Как мы найдем это место?

– Не найдете, если кто-то вроде Калулу вас к нему не проводит. Калулу живет в болотах, на плавучем острове из озерного тростника. Недалеко от места, где река вытекает из озера.

– Что поможет нам разыскать его?

– Тщательные поиски и добрая удача. – Пото пожал плечами. – А может быть, это он найдет вас.

Затем, как бы вспомнив, он добавил:

– Калулу – шаман, обладающий огромной магической силой, но у него нет ног.

Покидая деревню, Таита отсыпал Пото две пригоршни бус, и туземец расплакался.

– Ты сделал меня богатым, а мою старость – счастливой. Теперь я смогу купить двух молодых жен, чтобы они заботились обо мне.

По мере продвижения на юг Нил становился более полноводным, но, судя по отметкам на берегу, его уровень оставался намного ниже, чем в прежние времена.

– Он обмелел в двадцать раз, – подсчитал Мерен, и Таита согласился с ним, хотя вслух этого не сказал. Иногда Мерен забывал, что не является адептом, а есть вещи, о которых лучше предоставить судить тем, кто в них разбирается.

С каждым днем пути вдоль западного берега реки люди и лошади крепли. Ко времени, когда показалось озеро, они полностью восстановились от последствий укусов мух цеце.

Озеро оказалось точно таким, как описывал Пото. Оно выглядело огромным.

– Да это море, а никакое не озеро, – заявил Мерен.

Таита отправил его зачерпнуть кувшин воды.

– А теперь попробуй, мой добрый Мерен, – велел он.

Мерен осторожно отпил глоток, прополоскал рот. Затем опорожнил кувшин.

– Вода соленая? – с улыбкой осведомился Таита.

– Нет, маг. Пресная и сладкая, как мед. Я ошибался, а ты был прав.

Озеро было таким большим, что, казалось, создавало свою систему ветров. На заре воздух оставался спокойным и прохладным. Нечто вроде дымки поднималось от поверхности водоема. Воины принялись оживленно обсуждать, что это.

– Вулкан подогревает воду, и она парит, – предположил один.

– Нет, – возразил другой. – Это вода поднимается в небо, как туман. Чтобы упасть на землю дождем где-нибудь в другом месте.

– Ничего подобного, – авторитетно заявил Мерен. – Это яростное дыхание морского чудовища, живущего в глубине.

В конце концов все взоры обратились на Таиту в ожидании правдивого объяснения.

– Пауки, – отрезал тот, чем вызвал новую вспышку яростных дискуссий.

– Пауки не летают. Это он про стрекоз говорил.

– Маг издевается над нашей доверчивостью, – сказал Мерен. – Мне ли его не знать – он обожает такие шуточки.

Два дня спустя ветер переменился, и одно из поднимающихся от воды облаков принесло к лагерю. Достигнув земли, оно начало опускаться. Фенн высоко подпрыгнула и схватила что-то.

– Пауки! – взвизгнула она. – Таита никогда не ошибается.

Облако состояло из мириад недавно вылупившихся паучков, таких юных, что они выглядели почти прозрачными. Каждый сплел себе из паутины парус, при помощи которого ловил утренний бриз и перемещался по воздуху в какую-то иную часть озера.

Как только солнце поднималось, ветер усиливался, и к полудню по воде уже гуляли пенные волны. Ближе к вечеру они начинали стихать, и на закате озеро окутывал безмятежный покой. Волнистыми розовыми линиями тянулись вдоль горизонта стайки фламинго. Гиппопотамы, перекатываясь как гранитные валуны, барахтались и ревели на отмелях; самцы, разевая алые рты, грозили соперникам длинными резцами. Здоровенные крокодилы валялись на песке, греясь на солнышке, но не забывали держать открытой пасть, чтобы водяные пташки выковыривали мясо, застрявшее между плотно посаженных желтых зубов. Ночи выдались спокойными, и звезды отражались в черной бархатистой воде.

На запад озеро уходило так далеко, что противоположного берега не было видно, и только несколько маленьких островков плыли среди поднимаемой ветром ряби, как лодки-дау. В южной стороне с трудом удавалось разглядеть очертания береговой линии. Там не было горных пиков или вулканов, только гряда невысоких синих холмов.

Пото предупреждал о свирепости местных племен, поэтому египтяне обнесли лагерь изгородью из ветвей колючей акации, в изобилии произраставшей на берегах озера. В течение дня лошади и мулы щипали сочную травку на лугу или бродили на отмелях, лакомясь лилиями и другими водяными растениями.

– Когда мы будем искать шамана Калулу? – спросила Фенн.

– Этим самым вечером, после ужина.

Как и обещал, Таита отвел девочку к пляжу, где они собрали плавник и развели небольшой костер. Усевшись на корточки, маг взял Фенн за руки, образовав защитный круг.

– Если Калулу – адепт, как считает Пото, то мы можем обратиться к нему через эфир, – сказал Таита.

– Ты умеешь так делать? – благоговейно спросила Фенн.

– Если верить Пото, шаман живет в болотах где-то совсем недалеко отсюда – возможно, всего в паре лиг от места, где мы сейчас сидим. Позвать его не составит труда.

– А расстояние имеет значение? – поинтересовалась девочка.

Таита кивнул:

– Нам известно его имя. А также особенность его наружного облика – отнятые ноги. Разумеется, дело обстояло бы проще, знай мы его духовное имя или обладай какими-то связанными непосредственно с ним вещами: волосом, обрезками ногтей, каплями пота, мочи или кала. Тем не менее я научу тебя, как воззвать к нему с тем, что у нас есть.

Достав из мешочка щепотку трав, Таита бросил ее в огонь. Травы сгорели в облачке резко пахнущего дыма.

– Это отгонит злое присутствие, если оно где-то неподалеку, – пояснил маг. – Следи за пламенем. Если Калулу придет, ты увидишь его там.

Продолжая держаться за руки, они стали раскачиваться в такт гудению, исходящему из глубины груди Таиты. Когда Фенн очистила разум, как он ее научил, они произнесли три символа силы и молча соединили их.

– Менсаар!

– Кидаш!

– Нкубе!

Эфир вокруг них звенел. Таита воззвал через него:

– Калулу, внемли! О безногий, открой уши свои!

Он раз за разом повторял свое обращение до тех пор, пока луна не проделала половины пути к зениту.

Внезапно они ощутили удар. Фенн охнула, когда по кончикам ее пальцев пробежала дрожь, как от разряда статического электричества. Она воззрилась в огонь и увидела очертания лица. Оно приводило на ум сравнение со старой, но бесконечно мудрой обезьяной.

– Кто зовет? – произнесли огненные губы вопрос на языке тенмасс. – Кто зовет Калулу?

– Я, Таита из Галлалы.

– Если ты поборник правды, открой мне свое духовное имя.

Таита материализовал над головой символ – изображение сокола с перебитым крылом. Для него смертельно опасно было раскрывать этот образ в эфире, где его могли ухватить злобные сущности.

– Я признаю тебя, брат по правде, – сказал Калулу.

– Открой свое духовное имя, – потребовал Таита.

Постепенно над головой в пламени начала вырисовываться картинка припавшего к земле африканского зайца. Это было мифологическое воплощение мудрости, Калулу Заяц, голова и длинные уши которого изображались на фоне диска полной луны.

– Я признаю тебя, брат правой руки. И взываю к твоей помощи, – сказал Таита.

– Я знаю, где ты, и сам нахожусь поблизости. Я прибуду к тебе в течение трех дней, – ответил Калулу.

Фенн заворожило искусство общаться с другим человеком через эфир.

– Ах, Таита, я и не представляла, что такое возможно. Пожалуйста, обучи меня этому!

– Сначала ты должна познать свое собственное духовное имя.

– Сдается мне, я его знаю, – ответила девочка. – Ты однажды назвал меня им, не так ли? Или это мне приснилось?

– Сны и реальность часто переплетаются и становятся единым целым, Фенн. Так какое имя ты помнишь?

– Дитя Воды, – сказала она робко. – Лостра.

Таита в изумлении воззрился на нее. Действуя бессознательно, его воспитанница как никогда явно продемонстрировала свои магические способности – ей удалось вернуться назад, проникнуть в прошлую жизнь. От волнения и радости у него перехватило дыхание.

– Тебе известен символ твоего духовного имени?

– Нет, я никогда не видела его, – прошептала Фенн. – Или видела?

– Думай о нем, – приказал маг. – Помести его на переднем плане твоего сознания.

Девочка закрыла глаза и инстинктивно потянулась к висящему на шее талисману.

– Видишь ли ты его своим умственным взором? – мягко спросил он.

– Вижу, – прошептала она.

Таита открыл внутреннее око. Ее аура головокружительно сияла, окутывая девочку с головы до пят, а символ ее духовного имени висел у нее над головой, залитый тем же небесным светом. Он имел форму цветка лотоса, водяной лилии, и представлял собой истинное совершенство. Она вступила в пору полного расцвета, как и ее символ, подумалось ему. Еще ребенком эта девочка стала адептом первого разряда.

– Фенн, твой ум и дух полностью созрели, – сказал он ей. – Ты готова научиться всему, что я тебе преподам, а быть может, и большему.

– Тогда научи меня, как сообщаться через эфир и дотягиваться до тебя, даже если нас будет разделять большое расстояние.

– Мы начнем немедля, – заявил маг. – У меня уже имеется кое-что твое.

– Что это? Где? – засыпала она его вопросами.

В ответ он коснулся висящего у него на шее талисмана.

– Покажи! – потребовала девочка.

Таита открыл медальон и достал спрятанную там прядь.

– Волосы! – воскликнула Фенн. – Но это не мои. – Она тронула их указательным пальчиком. – Это с головы какой-то старушки. Видишь, тут седина смешивается с золотом.

– Ты была пожилой, когда я срезал их с твоей головы, – согласился маг. – А если точнее, мертвой. Ты лежала на бальзамировочном столе, холодная и окоченевшая.

Он вздрогнула от восторженного ужаса.

– Это было в другой жизни? – спросила Фенн. – Расскажи мне о ней! Кем я была?

– Чтобы рассказать все, мне потребуется целая жизнь, – ответил он. – Но начну с того, что ты была женщиной, которую я любил, так же как люблю сейчас тебя.

Прослезившись, девочка ухватила его за руку.

– У тебя есть кое-что мое, – прошептала она. – Теперь я хочу обзавестись чем-то твоим. – Фенн потянулась к его бороде и намотала на палец прядь. – Твоя борода поразила меня еще с тех пор, как ты гнался за мной в день нашей встречи. Она блестит, как чистейшее серебро.

Она извлекла из подвешенного к поясу чехла острый бронзовый кинжальчик и отрезала прядь почти у самой кожи, а затем поднесла к носу и понюхала, словно благоуханный цветок.

– Это твой запах, Таита, само твое естество.

– Я сделаю тебе медальон, чтобы хранить их.

Фенн радостно рассмеялась:

– Да, мне это понравится. Но тебе следует добавить прядь живой девочки к волосам мертвой женщины.

Она срезала с головы локон и подала ему. Маг бережно свернул его и поместил в талисман поверх пряди, пролежавшей там уже семьдесят с лишним лет.

– Теперь я всегда смогу позвать тебя? – спросила Фенн.

– Да. А я тебя, – согласился Таита. – Но сначала мне нужно научить тебя, как это делать.

Последующие дни маг и его ученица посвятили упражнениям в этом искусстве. Они садились так, чтобы видеть, но не слышать друг друга. Час за часом Фенн принимала мысленные картины, которые помещал ей в ум Таита, и отсылала ему свои. Достигнув успеха, они стали садиться спиной друг к другу, чтобы исключить визуальный контакт. Наконец Таита начал оставлять ее в лагере, а сам в компании Мерена отъезжал по берегу озера на несколько лиг. Даже с такого расстояния ему удалось установить с воспитанницей связь с первой попытки. С каждым новым сеансом она откликалась все быстрее, а посылаемые ею образы становились все более четкими и полными. Для него она украшала себе лоб своим символом и после множества попыток научилась менять цвет лилии по своему желанию – от розового до сиреневого и алого.

Ночью Фенн ложилась на свой тюфяк рядом с наставником, чтобы находиться под защитой, и, погружаясь в сон, шептала:

– Теперь мы никогда больше не расстанемся, потому что я смогу найти тебя всюду, куда бы ты ни пошел.

На заре, до того как успевал подняться ветер, они отправлялись искупаться в озере. Прежде чем покинуть берег, Таита творил заклятие защиты, отпугивающее крокодилов и прочих чудищ, способных рыскать в глубине. Затем они погружались в воду. Фенн плавала с проворством и грацией выдры. Когда она ныряла, ее нагое тело блестело под поверхностью, как выточенное из слоновой кости. Он никак не мог привыкнуть к тому, как долго ей удается оставаться под водой; маг испытывал постоянную тревогу, сверху вглядываясь в зеленый мир под ним. После ожидания, казавшегося вечным, он наконец видел, как бледное пятно ее тела приближается к нему, в точности как тогда во снах. Тут Фенн выныривала рядом, смеясь и отряхивая воду с волос. Иногда Таита не замечал ее возвращения и узнавал о нем только тогда, когда проказница хватала его за лодыжку и норовила утянуть вниз.

– Где ты выучилась так плавать? – недоумевал Таита.

– Я ведь дитя воды, – смеялась она в ответ. – Ты разве забыл? Я рождена, чтобы плавать.

Выйдя из воды, они подыскивали удобное местечко, чтобы обсушиться на утреннем солнышке. Он садился позади нее и заплетал ей косы, вставляя между прядей для украшения цветки водяной лилии. Занимаясь этим делом, Таита рассказывал ей о жизни, которую она вела, будучи царицей Египта, о людях, которые ее любили, о детях, которым она дала жизнь.

– Ах да, теперь я вспомнила! – часто восклицала она. – Я помню сына, но не могу разглядеть его лица.

– Открой свой разум, и я вложу в него свои собственные воспоминания о твоем сыне.

Фенн закрыла глаза и зажала ладонями уши. Некоторое время оба молчали.

– О, какой дивный малыш! – прошептала она наконец. – У него золотистые волосики. Я вижу над ним вензель. Мальчика зовут Мемнон.

– Это его детское имя, – ответил вполголоса Таита. – Взойдя на трон и возложив на себя двойную корону Верхнего и Нижнего царств, он стал фараоном Тамосом Первым. Вот, полюбуйся на него во всей его славе и могуществе.

Он вложил образ ей в голову.

Девочка надолго притихла. Потом сказала: