На краю света Смит Уилбур

– Корка начинает отходить, – сообщила Ханна. – Видишь, как она приподнялась и завернулась по краям. Посмотри, как идет под ней исцеление.

Указательным пальцем целительница провела линию, разделяющую старую кожу и новую. Они соединялись без всякого шва. Старая кожа была сморщенной от древности, как ветхая одежда, поросшей тонкими седыми волосками. Узкая полоска народившейся новой кожи выглядела гладкой и блестящей, как отполированная слоновая кость. На ней появилась молодая поросль, становящаяся гуще по мере спуска от пупка. Это были предвестники, обещающие в близком будущем превратиться в роскошные дебри на лобке. В самом центре смоловидной корки наблюдалось возвышение, из которого Ханна недавно извлекла медный катетер. Ханна смазала коросту обильным слоем растительного снадобья Ассема.

– Мазь размягчит корку и поможет удалить ее, не повреждая молодую плоть под ней, – пояснила она, снова бинтуя рану.

Не успела Ханна закончить процедуру, как вошла Рей и присела на колени у головы Таиты.

– Ну как тут у нас дела? – спросила она, засунув пациенту палец в рот. В противоположность прежней серьезности и подчеркнутой профессиональности, целительница держалась по-приятельски и свободно.

– Я ощущаю, как там что-то растет, – пробормотал Таита невнятно, потому что палец мешал говорить. – Под поверхностью десен есть уплотнения, которые чувствительны к твоему нажатию.

– Зубки режутся, – с усмешкой сказала Рей. – Ты во второй раз переживаешь детство, вельможа Таита. – Она продвинула палец глубже и снова рассмеялась. – Да, полный набор, включая зубы мудрости. Через пару-тройку дней выйдут наружу. Тогда ты сможешь питаться чем-то более существенным, чем пюре и каша.

Через неделю Рей вернулась, прихватив с собой зеркальце из полированного серебра. Оно давало столь точное отражение, что Таита увидел лишь слегка искаженную картину своей ротовой полости.

– Как ожерелье из жемчугов Аравийского моря, – проговорила целительница, когда Таита впервые взглянул на свои новые зубы. – Не исключено, что эти даже более ровные и правильные по форме, чем первый твой набор в давние годы.

Прежде чем уйти, Рей сказала:

– Прошу, прими это зеркало в дар от меня. Вскоре у тебя появится еще кое-что, помимо зубов, чем можно полюбоваться.

Луна еще раз успела поправиться и похудеть, прежде чем с нижней части живота у Таиты отошли последние слои коросты. К этому времени он уже ел как обычно и восстановил потерянный вес. Несколько часов в день он посвящал упражнениям с посохом, разработанным им самим с целью вернуть телу подвижность и силу. Ассем предписал ему диету, богатую растениями и овощами.

Все эти меры оказались весьма действенными. Впалые щеки округлились, цвет лица стал здоровым, и даже мускулы, наросшие взамен утраченных, казались ему крепче и выносливее прежних. Вскоре он отбросил костыли и мог обойти кругом все озеро без единой передышки. Ханна, однако, запрещала ему покидать лечебницу в одиночку, и его всегда сопровождал один из братьев-сиделок. По мере того как маг набирался сил, терпеть постоянную опеку становилось все труднее.

– Когда же ты разрешишь мне покинуть камеру и вернуться в мир? – спрашивал одолеваемый скукой и беспокойством маг у Ханны.

– Олигархи строго-настрого запретили выпускать тебя, пока ты полностью не поправишься. Но это не означает, что тебе необходимо тратить дни в напрасном ожидании. Позволь показать тебе, что поможет скоротать время.

Она проводила его в библиотеку лечебницы, располагавшуюся в лесу на некотором расстоянии от основного комплекса. Библиотека представляла собой большое здание с чередой связанных между собой очень вместительных комнат. По всем четырем стенам каждой из них от пола до потолка возвышались полки, уставленные папирусными свитками и глиняными табличками.

– На наших полках ты найдешь более десяти тысяч произведений и еще столько же научных трактатов, – с гордостью сообщила Ханна. – Большинство из них уникально – других экземпляров не существует. Чтобы прочесть хотя бы половину, обычному смертному потребуется целая жизнь.

Таита неспешно прошел по комнатам, время от времени беря наугад табличку или свиток и проглядывая содержимое. Вход в последнюю комнату оказался перекрыт массивной бронзовой решеткой. Маг вопросительно посмотрел на Ханну.

– К несчастью, вельможа, доступ в этот зал к содержащимся в нем изданиям разрешен только членам гильдии, – сказала целительница.

– Понимаю, – заверил ее Таита, потом обернулся и посмотрел на комнаты, которые они миновали. – Наверняка это самая большая сокровищница знаний, собранная цивилизованным человеком.

– Согласна с такой оценкой, вельможа. Здесь ты найдешь много увлекательного и полезного для ума, а возможно, даже проторишь новые пути для своей философской мысли.

– Я не позволю себе упустить такую возможность.

В течение следующих нескольких недель Таита каждый день проводил в библиотеке много часов. И только когда света, падающего через высокие окна, уже не хватало для чтения, он возвращался в свои апартаменты в главном здании.

Как-то утром, покончив с завтраком, маг был удивлен и немного раздосадован, обнаружив у своих дверей незнакомца.

– Ты кто? – раздраженно осведомился он. Ему хотелось поскорее попасть в библиотеку и дочитать свиток об астральных путешествиях и сообщениях, занимавший все его мысли в последние несколько дней. – Ну же, приятель, говори.

– Я тут по приказу целительницы Ханны, – доложил маленький человечек, кланяясь и хихикая. – Я твой цирюльник, вельможа.

– Я не нуждаюсь в твоих, без сомнения, драгоценных услугах, – отрезал Таита, пытаясь обойти посетителя.

Цирюльник заступил ему дорогу:

– Прошу, господин. Целительница Ханна очень настаивала. Если ты откажешься, мне придется плохо.

Таита заколебался. Сколько он себя помнил, собственная внешность не вызывала в нем особого интереса. Он провел пальцами по длинным волосам и серебристой бороде, свисавшей почти до пояса. Маг мыл и расчесывал их, но в остальном позволял расти в вольготном беспорядке. По правде говоря, до полученного от Рей подарка у него и зеркала-то не имелось. Он неуверенно посмотрел на цирюльника.

– Боюсь, что, если только ты не алхимик, тебе никогда не превратить этот шлак в золото.

– Умоляю, вельможа, дай мне хотя бы попробовать. Если я ничего не сделаю, целительница Ханна будет очень недовольна.

Переживания коротышки-цирюльника выглядели очень забавно. Видимо, он жутко боялся ужасной Ханны. Таита вздохнул и сказал насколько мог любезно:

– Ну хорошо. Только не теряй времени попусту.

Цирюльник отвел его на террасу, где на солнышке уже ждал поставленный стул. Нужные инструменты находились под рукой. После первых нескольких минут Таита обнаружил, что хлопоты брадобрея действуют на него успокаивающе, и расслабился. Пока цирюльник стрекотал ножницами и орудовал расческой, Таита обратился мыслями к оставленному в библиотеке свитку и стал обдумывать прочитанное накануне. Он пришел к выводу, что автор весьма выборочно владеет материалом, и решил сам заполнить лакуны, когда представится возможность. Затем его думы переключились на Фенн. Он страшно скучал по ней. Интересно, как она там поживает и что сталось с Сидуду? Маг даже не замечал, что седые космы сыплются с него на плиты пола, как сухие листья осенью.

Наконец маленький цирюльник прервал его размышления, когда поднес прямо к лицу большое бронзовое зеркало.

– Надеюсь, моя работа тебе понравится, господин.

Таита заморгал. Его отражение колебалось и искажалось в неровной металлической поверхности, но, поймав фокус, маг обомлел. Он с трудом узнал лицо, с надменным выражением смотревшее на него. Оно казалось намного моложе тех лет, которые Таита за собой числил. Цирюльник подрезал ему волосы на высоте плеч и собрал их в косицу, стянутую на затылке кожаным ремешком. Бороду же подстриг покороче, придав ей квадратную форму.

– У тебя череп идеальной формы, – заявил мастер. – Широкий и высокий лоб. Это голова мыслителя. Собрав волосы в косицу сзади, я показал благородство лба с самой выгодной стороны. Прежде борода скрывала твою твердую челюсть. Если укоротить растительность, как это сделал я, подбородок обретает выраженную форму.

В молодости Таите нравилась его внешность – может быть, даже чрезмерно. В то время красота служила ему хоть какой-то компенсацией за потерю мужских органов. Теперь он убедился, что, несмотря на долгие прожитые годы, не вполне утратил привлекательность.

«Вот Фенн удивится», – подумал он и радостно улыбнулся. В зеркале блеснули новые зубы, и в глазах появился блеск.

– Ты хорошо потрудился, – признал маг. – Даже не предполагал, что можно добиться столь многого из такого малообещающего материала.

Зайдя проведать его вечером, Ханна внимательно рассмотрела его черты.

– Давным-давно я пришла к выводу, что комплименты – пустая трата времени, которое можно использовать с толком, – сказала она. – Тем не менее я вижу, вельможа, что многие женщины могут счесть тебя привлекательным. С твоего позволения, а также в интересах науки, мне хотелось бы, чтобы немногие избранные члены гильдии посетили тебя и посмотрели на то, чего удалось тебе достичь.

– Чего удалось достичь тебе и твоим коллегам, – поправил собеседницу Таита. – Это самое меньшее, чем я могу отблагодарить тебя.

Несколько дней спустя его снова проводили в операционную комнату Ханны, которая оказалась превращенной в импровизированный лекционный зал. Каменный стол полукругом обступали стулья. На них уже располагались восемь мужчин и женщин, включая Гиббу, Рей и Ассема.

Ханна подвела Таиту к столу и попросила сесть лицом к немногочисленной аудитории. Помимо хирургов, помогавших с самого начала, больше он тут никого не встречал. Это казалось странным, учитывая, сколько времени он уже пробыл в Облачных Садах. Должно быть, кратер занимал большее пространство, чем ему казалось, а возможно, некоторые его корпуса стояли отдельно от главного и скрывались в лесу, как библиотека. Но скорее всего, их скрывала от него темная магия Эос. Как в детской игре, одни коробочки прятались внутри других. Среди незнакомцев он увидел одно женское лицо, прочие были мужчинами. Все выглядели заслуженными и выдающимися учеными. Они внимательно и серьезно смотрели на него.

Представив Таиту в самых хвалебных выражениях, Ханна в общих чертах описала проведенное лечение. Рей рассказала про удаление изношенных или гнилых зубов пациента и про посев, внесенный в десны. Затем предложила всем присутствующим по очереди подойти и посмотреть на новые зубы. Таита стоически переносил осмотр и отвечал на все задаваемые вопросы. Когда все вернулись на свои места, слово снова взяла Ханна.

Она описала кастрацию Таиты и причиненные ею увечья. Слушатели пришли в ужас. Особенно была тронута женщина, не удержавшаяся от того, чтобы выразить сочувствие.

– Спасибо за вашу заботу, – поблагодарил Таита. – Но все это произошло очень давно. За годы воспоминания померкли. Память человека обладает свойством глубоко хоронить то, что причиняет сильную боль.

Врачи согласно закивали.

Ханна описала выполненные ею предварительные процедуры и приготовления к операции.

Таита рассчитывал, что в своей лекции она коснется того, откуда берется посев и как он работает. Ему очень хотелось разобраться в этом. Но его ждало разочарование, так как Ханна обошла этот вопрос стороной. Маг предположил, что ее слушатели не нуждались в объяснениях, потому как были прекрасно осведомлены и сами применяли посев в своей работе. Так или иначе, Ханна сразу перешла к хирургическим подробностям, поведав, как иссекала ткань рубца, готовя основание для рассады. Слушатели задавали вопросы по существу, на которые целительница давала подробные ответы.

– Как вам прекрасно известно, – наконец обратилась она к ним, – вельможа Таита является магом высокой ступени, а также выдающимся хирургом и естествоиспытателем. Восстановление потерянных детородных органов стало для него тяжким испытанием. Нет нужды говорить, что оно связано с причинением сильной боли. Помимо этого, такая процедура может быть унизительна для достоинства и статуса столь выдающейся персоны. И тем не менее вельможа дал нам согласие ознакомиться с результатами лечения и оценить их. Уверена, вы понимаете, что это решение далось ему нелегко. Нам следует быть благодарными за предоставленную возможность. – Затем она повернулась к Таите. – С твоего позволения, вельможа.

Таита кивнул и растянулся на столе. Гибба подошел и занял место напротив Ханны. Вместе они подняли подол туники мага.

– Можете приблизиться, чтобы лучше видеть, – обратилась Ханна к зрителям. Те встали с мест и собрались вокруг стола.

Таита так привык к осмотрам, что не испытывал особого смущения, оказавшись в центре внимания. Приподнявшись на локтях, он тоже посмотрел на свое тело. Ханна тем временем продолжала лекцию:

– Вы можете видеть, как новая кожа покрыла место раны. Кожа имеет гладкость и эластичность, соответствующие зрелому представителю мужской особи. По контрасту обратите внимание на лобковые волосы: они значительно развились и продолжают расти с поразительной скоростью. – Она положила руку на обсуждаемую область. – Весь этот нарост из плоти окружает лобковую кость. А вот слой плоти, образующийся поверх тазовой кости. Как видите, по общему развитию он соответствует десятилетнему мальчику. И все это развитие произошло за считаные недели после операции. Перейдем к пенису. Крайняя плоть хорошо оформлена и не такая плотная, как у большинства юношей. – Ханна аккуратно оттянула кожу. Из-под капюшона появилась головка пениса. Мягкая и розовая, она не превышала по размерам спелый желудь.

Ханна продолжала:

– Обратите внимание на расширение уретры. Оно образовалось из-за вставленного во время операции катетера. Когда мы удалили трубку, отверстие было круглым, но теперь принимает характерную щелевидную форму.

Отпустив крайнюю плоть, целительница перешла к промежности под неокрепшим стволом.

– Мошонка развивается нормально, но с той же поразительной скоростью, какую мы все отмечаем во время применения посева. – Она осторожно сжала мешочек. – Вот, внутри уже содержатся зачаточные тестикулы.

Ханна посмотрела на единственную среди гостей женщину:

– Целительница Лусулу, не желаешь ли проверить лично?

– Спасибо, целительница Ханна.

Женщина выглядела лет на тридцать пять, но, изучив ее ауру, Таита понял, что это ощущение обманчиво и она гораздо старше. Скромные манеры не вполне отражали истинный ее характер, в котором присутствовала нотка сладострастия.

Лусулу взяла в ладонь его мошонку и умело обнаружила два содержащихся в ней круглых комочка, после чего задумчиво покатала их между пальцами.

– Да, – произнесла она наконец. – Похоже, у них идеальная форма. Вы что-то чувствуете, когда я прикасаюсь здесь, вельможа Таита?

– Да. – В голосе у него прорезалась хрипотца.

Женщина продолжала прикасаться к нему, наблюдая за его лицом.

– Вы, должно быть, смущены, вельможа. Привыкайте наслаждаться радостями, которые приносят возвращенные вам целительницей Ханной мужские органы. Наслаждаться и гордиться. – Она провела пальцами по стволу его пениса. – Чувствуете здесь? – Ее пальцы задвигались вниз-вверх. – Ощущаете мои массирующие движения?

– Очень отчетливо, – ответил Таита голосом еще более хриплым.

Это новое ощущение далеко превосходило все, что ему доводилось испытывать прежде. За то короткое время, миновавшее с момента появления маленького отростка, маг обращался с ним почтительно и осторожно. И прикасался к нему только в крайних случаях, когда велели требования гигиены или зов природы. Даже тогда прикосновения были неуклюжими и робкими, совсем не похожими на ловкие и рассчитанные движения целительницы Лусулу.

– Какие размеры органов ожидается получить при полном их развитии? – спросила та у Ханны.

– Это столь же неопределенно, как если бы мы имели дело с ребенком. Тем не менее я ожидаю, что с течением времени они станут близкой копией первоначальных.

– Крайне любопытно, – промурлыкала Лусулу. – Не думаете ли вы, что в скором будущем возможно будет добиться усовершенствования органов по сравнению с оригиналом? Например, заменить сухую ногу здоровой, волчью пасть нормальной, а маленький пенис большим. Это нереально?

– Нереально? Нет ничего невозможного, пока не доказано обратное. И даже если мне не удастся достигнуть поставленной цели, идущие следом за мной могут добиться успеха.

Дискуссия продолжалась еще некоторое время, затем Лусулу вновь занялась Таитой. Она продолжала гладить его интимные места и выглядела очень довольной.

– Ага, замечательно, – сказала целительница. – Член функционирует. У пациента почти полная эрекция. Это воистину доказательство вашего мастерства, целительница Ханна. Как полагаете, способен ли он уже сейчас достигать оргазма? Или здесь не стоит забегать вперед?

К этому времени ствол в ее ладони почти удвоился в размерах, а крайняя плоть целиком сдвинулась. Обе женщины внимательно наблюдали.

Ханна всерьез задумалась над вопросом.

– Думаю, что оргазм уже возможен, а вот до появления эякуляции еще должно пройти какое-то время, – ответила она.

– Быть может, следует поставить опыт. Каково ваше мнение, целительница?

Разговор велся сухим, деловым тоном. Тем не менее простые манипуляции Лусулу породили в Таите столь непривычные ощущения, что он пришел в смятение. Он понятия не имел, чем все это закончится. В человека, привыкшего всегда удерживать полный контроль над собой и окружающими, это вселяло тревогу. Он протянул руку и отстранил ладонь Лусулу.

– Спасибо, целительница, – сказал он. – Мы все впечатлены хирургическим мастерством целительницы Ханны. А я больше всех. Однако мне кажется, что обсуждаемый вами опыт следует проводить не при таком стечении зрителей.

Таита оправил подол туники и сел.

Лусулу улыбнулась ему.

– Желаю вам много радости, – сказала она, и по выражению глаз было ясно, что ее пожелание относится вовсе не к наслаждению учеными беседами, о которых говорила Ханна.

Теперь, когда у Таиты появился доступ к большой библиотеке, дни пролетали быстро. Как Ханна верно заметила, целой жизни не хватило бы, чтобы впитать все собранные там знания. Как ни странно, Таиту не мучил интерес к запертой комнате. Подобно случаю с плачущей в ночи женщиной и другими странностями, мысли о ней терялись где-то в глубинах памяти.

Свободное от занятий время он посвящал разговорам с Ханной, Рей и Ассемом. Врачи по очереди провожали его в те или иные лаборатории, где велись работы над разными необычными проектами.

– Помнишь ли ты вопрос Лусулу о замене частей тела их улучшенными версиями? – спросила Ханна. – Возьмем, к примеру, солдата, ноги которого позволяют ему перемещаться со скоростью лошади. А что, если у него будет больше чем одна пара рук? Одной он натягивает лук, другой размахивает боевой секирой, третьей орудует мечом и держит щит. Никто не устоит против такого воина.

– Раб с четырьмя сильными руками и особо короткими ногами очень пригодится в самых неудобных шахтах, чтобы добывать в больших количествах золотую руду, – подхватила Рей. – Насколько удобнее, если его умственное развитие будет низведено до стадии вола, чтобы он упорно работал и без ропота переносил самые суровые условия? Целитель Ассем выращивает растения, способные производить подобный эффект на мозг. А мы с Ханной со временем сможем произвести физические улучшения.

– Ты ведь видел дрессированных обезьян, которые несут охрану у ворот туннеля, ведущего в сады? – спросила Ханна.

– Да, видел. И слышал, что их называют трогами, – ответил Таита.

Ханна слегка нахмурилась:

– Это слово в ходу у простонародья. Мы называем их троглодитами. Они произведены из вида древесных обезьян, населяющих большие леса к югу. За века содержания в неволе, а также в результате хирургического вмешательства и применения растительных снадобий мы смогли развить их интеллект и агрессивность до уровня, наиболее устраивающего нас. Подобными же средствами мы заставили их полностью подчиняться воле человека, отдающего им приказы. Естественно, разум у них примитивный и неразвитый, что делает их более восприимчивыми к вмешательству со стороны человека. Но мы пробуем эту методику на наших рабах и пленниках и добились изумительных результатов. Когда ты станешь членом гильдии, я с удовольствием познакомлю тебя с ними.

Таиту от этих откровений мутило. «Они обсуждают опыты по созданию существ, которые утратят человеческие черты, превратившись в омерзительных чудовищ, – думал он. Но маг предусмотрительно старался не выказывать своего отвращения. – Эти ученые развращены злом Эос. Их искусство оказалось искажено и отравлено ее ядом. Как не хватает мне общества простых честных людей, таких как Мерен и Наконто, – думалось ему. – Как хочу я ощутить освежающую и светлую невинность Фенн!..»

Как-то раз по пути из библиотеки он снова задал Ханне вопрос, разрешат ли ему покинуть Облачные Сады и съездить в Мутанги, хотя бы ненадолго.

– Товарищи наверняка обеспокоены моим затянувшимся отсутствием. Мне хотелось бы заверить их, что со мной все хорошо и мне ничто не угрожает. А затем я буду рад возвратиться сюда и начать подготовку к моему вступлению в гильдию.

– К несчастью, вельможа, решение не зависит от меня, – сказала она. – Насколько понимаю, Верховный совет хочет, чтобы ты оставался в Облачных Садах до полной поправки. – Она улыбнулась ему. – Но не унывай, вельможа. Этот процесс займет не более года. Уверяю, мы сделаем все от нас зависящее, чтобы ты провел это время как можно более плодотворно и насыщенно.

Перспектива прожить еще год, не видя Фенн или Мерена, угнетала Таиту, но он утешал себя мыслью, что едва ли колдунья станет ждать так долго, прежде чем сделать решительный шаг в затеянной ею игре.

Привитые части тела продолжали расти с изумительной скоростью. Ему вспомнился совет Лусулу: «Привыкайте наслаждаться радостями, которые приносят возвращенные вам целительницей Ханной мужские органы. Наслаждаться и гордиться». Лежа на циновке в ночи, Таита начал исследовать себя. Ощущения, порожденные собственными прикосновениями, оказались так сильны, что вторгались в сны. Демоны похоти, которые поселил в его душе бесенок из грота, становились все более настойчивыми и требовательными. Сны одновременно пугали и притягивали. В них его навещала прекрасная гурия. Она бесстыдно обнажала перед ним свои женские прелести, и маг восхищался их совершенной, как цветок орхидеи, формой. Запах и вкус женщины казались слаще любого спелого плода.

Впервые почти за столетие его чресла изверглись. Это сопровождалось таким мощным ощущением, что оно не могло сравниться ни с экстазом, ни даже с агонией. Таита очнулся, хватая воздух и дрожа; по телу стекала липкая жидкость. Прошла, наверное, вечность, прежде чем ему удалось вернуться из дальних пределов своего воображения, к которым увлекла его за собой гурия из сна.

Он встал и зажег масляную лампу; найдя подаренное Рей серебряное зеркало, встал на колени на циновке. При свете фитиля он ошеломленно воззрился на отражение своих гениталий. Пенис оставался набухшим, как на картине, показанной бесенком в воде пруда. Он имел идеальную форму, величественный и мощный.

«Теперь мне ясно стремление, управляющее всеми полноценными мужчинами, – подумал маг. – Я стал одним из них. Приобретенный мной орган является моим возлюбленным врагом, двуликим зверем. Если я научусь повелевать им, он будет доставлять мне удовольствия и наслаждения, о которых говорила Лусулу. Если он будет повелевать мной, то уничтожит меня так же бесповоротно, как это замышляет Эос».

Когда позже тем утром он пришел в библиотеку, то поначалу ему оказалось трудно сосредоточиться на свитке, раскатанном на низком рабочем столе перед ним. Он слишком хорошо осознавал свечение в нижней части своего живота и наличие органа под подолом туники.

«Как будто какой-то другой человек делит со мной мою жизнь – испорченный ребенок, беспрестанно требующий внимания к себе», – подумал он. Им овладела гордость собственника, владеющего таким сокровищем. «Это будет борьба, испытание воли, поединок, который решит, кто из нас главный», – снова подумалось ему. Однако такой ум, как у него, отточенный до такого совершенства, что ему удавалось подавлять высокие степени боли, и способный усваивать огромное количество информации, мог без особого труда справиться с подобными раздражителями.

Маг сконцентрировал все внимание на свитке. И вскоре настолько погрузился в него, что имел лишь смутное представление о том, что происходит вокруг.

Атмосфера в библиотеке располагала к ученым занятиям. Хотя в соседних залах за такими же столиками работали другие завсегдатаи, но это помещение оказалось в полном его распоряжении. Создавалось впечатление, что всех посетителей предупредили о необходимости держаться от него на уважительном расстоянии.

Время от времени через его зал проходили библиотекари с корзинами, заменяя стоящие на полках свитки. Таита едва замечал их.

Услышав, как открывается решетка в запретный зал, он поднял взгляд, как раз чтобы увидеть, как через проем проходит библиотекарь, женщина средних лет и непримечательной наружности. Не придав этому событию ни малейшего значения, маг вернулся к чтению.

Некоторое время спустя звук открываемой решетки раздался снова. Та же самая служительница вышла и заперла за собой замок. Медленно двигаясь по комнате, она вдруг остановилась у стола Таиты. Тот вопросительно посмотрел на нее. Женщина положила перед ним свиток.

– Боюсь, ты ошиблась, – сказал Таита. – Я не заказывал его.

– Вы должны его прочитать, – ответила библиотекарь так тихо, что он едва расслышал слова. Потом она оттопырила мизинец правой руки и коснулась им нижней губы.

Таита обомлел. Это был опознавательный знак, который показал ему полководец Тинат. Значит, это одна из его людей. Не добавив ни слова, женщина пошла дальше, оставив свиток у него на столе. Таита хотел окликнуть ее, но удержался и только смотрел, как она выходит из комнаты. Он вернулся к свитку, который читал до того, и только убедившись, что никто за ним не наблюдает, свернул его и отложил в сторону. Потом раскрыл вместо него тот, который принесла библиотекарь. Трактат не имел названия, и автор указан не был. И тут маг узнал почерк, которым были выполнены необычно миниатюрные и искусно нарисованные иероглифы.

– Целительница Рей, – прошептал он и стал торопливо читать.

Предметом трактата являлось восстановление частей человеческого тела посредством процессов посева и рассады. Его глаза скользили по листу папируса. То, о чем писала Рей, оказалось интуитивно понятно ему. Ученая излагала все ясно и понятно, но он не узнал ничего принципиально нового, пока не добрался до середины свитка. Там Рей стала описывать, как выращивается посев и как он готовится в высадке в рану. Глава называлась так: «Отбор и выращивание посевов». Пока он пробегал глазами по тексту, ужас и противоестественность того, что целительница так хладнокровно излагала, накрыли его снежной лавиной. Совершенно ошарашенный, он вернулся к началу главы и перечитал ее, на этот раз внимательно, то и дело обращаясь к отрывкам, которые не вписывались ни в какие разумные границы.

Донор должна быть молодой и здоровой. У нее должны наблюдаться по меньшей мере пять менструальных периодов. Ни она сама, ни кто-либо из членов ее семьи не могут страдать в прошлом серьезными заболеваниями. Наружности ее полагается быть приятной. Из соображений управления она обязана быть послушной и внушаемой. Если в этой области возникают проблемы, рекомендовано использование успокаивающих наркотиков. Давать их следует осмотрительно, чтобы не испортить конечный продукт. Список рекомендованных препаратов находится в приложении к данному трактату. Диета также важна. Следует ограничить потребление красного мяса и молочных продуктов, которые горячат кровь.

Далее продолжалось в том же духе. Маг перешел к следующей главе, называвшейся кратко: «Вынашивание».

Как и донор, осеменители должны быть молодыми и здоровыми, не иметь увечий или физических изъянов. Ныне эта функция рассматривается как награда отличившимся на государственной службе; зачастую жалуется за военные подвиги. Необходимо тщательно следить, чтобы между донором и осеменителем не возникало эмоциональной связи. Осеменителей следует менять через краткие промежутки времени. Как только беременность донора будет подтверждена, все ее встречи с осеменителем прекращаются.

Таита поднял голову и устремил невидящий взгляд на полку с табличками, расположенную прямо напротив него. Ему припомнился дикий ужас малютки Сидуду. В ушах у него звучала ее мольба: «Пожалуйста, помоги мне! Умоляю! Если я не избавлюсь от ребенка, они меня убьют. А я не хочу умирать ради ублюдка от Онки!» Беглянке Сидуду предстояло стать донором: не женой, не матерью, а донором. Онка же был осеменителем: не мужем, не любовником или приятелем, а осеменителем.

Охватывающий Таиту ужас становился все сильнее, но он заставлял себя читать дальше. Следующий раздел назывался «Сбор посева». Некоторые фразы сразу бросились ему в глаза.

Сбор посева следует проводить между двадцатой и двадцать четвертой неделей беременности. Плод целым и неповрежденным изымается из чрева. Естественные роды недопустимы, потому как отрицательно сказываются на качестве посева.

Поскольку шансы донора на выживание после изъятия плода ничтожно малы, жизнь ее следует прервать немедленно. Долг хирурга обязывает избавлять пациента от ненужных страданий. Лучше всего обездвижить донора: привязать за руки и за ноги, а рот заткнуть кляпом, чтобы крики не тревожили других доноров. Плод быстро удаляется через передний отдел брюшины. Сразу после изъятия жизнь донора прерывается путем удушения. Лигатуры остаются на месте до тех пор, пока сердце не перестанет биться и тело не остынет.

Таита поспешил к следующей главе, под названием «Плод». Сердце его колотилось так, что эхом отдавалось в ушах.

Пол плода, насколько установлено, значения не имеет, хотя логично и желательно, чтобы он совпадал с полом реципиента. Плод должен быть здоровым и правильно сформированным, без видимых изъянов и деформаций. В случае несоответствия плода данным требованиям его следует утилизировать. По этой причине рекомендуется иметь наготове более чем одного донора. Если область для посева обширна, требуется по меньшей мере три донора, а лучше всего пять.

Таита отшатнулся.

Три донора. Он припомнил трех девушек, которые купались в пруду в день его первого приезда сюда. Их привели как агнцев на заклание, для того чтобы дать Мерену новый глаз. Пять доноров. Перед его мысленным взором предстали пять девушек, которых Онка вел в горы, когда они разминулись с ним по пути. Они все были задушены согласно предписываемой процедуре? Возможно, это плач одной из них он слышал той ночью? Знала ли бедняжка о том, что ждет ее саму и плод в ее чреве? И поэтому рыдала?

Таита вскочил из-за стола и выбежал из здания в лес. Едва деревья скрыли его, как он согнулся пополам, и его мучительно вырвало от стыда и вины. Он прислонился к стволу одного из деревьев и опустил взгляд на выпуклость под туникой.

– Так вот ради чего были жестоко убиты невинные? – спросил он сам себя, потом вытащил из-за пояса короткий нож. – Я отрежу его и затолкаю Ханне в глотку! Пусть подавится! – Его обуревало бешенство. – Это отравленный дар, который принесет мне только чувство вины и страдания.

Рука его тряслась так сильно, что нож выскользнул из пальцев. Маг обеими руками закрыл лицо.

– Я ненавижу их… Себя ненавижу! – шептал он.

В уме у него мелькали жестокие и беспорядочные образы. Ему вспомнился крокодилий пир в водах лазурного озера. Слышались женские рыдания и крики младенцев, звуки отчаяния и горя.

Наконец хаос рассеялся, и его прорезал голос Деметера, его ученого наставника: «Эта Эос – приспешница лжи. Она ловкая самозванка, узурпатор, обманщица, воровка, пожирательница детей».

– Пожирательница детей, – повторил он. – Это с ее ведома и по ее приказу творятся такие жестокости. Мне следует обратить свою ненависть с себя самого на нее. Это ее я на самом деле ненавижу. Это ее я пришел уничтожить. И может быть, «привив» мне эти органы, она невольно обращает их в инструмент собственного падения.

Маг отвел руки от лица и посмотрел на них. Они больше не дрожали.

– Собери в кулак свою решимость и отвагу, Таита из Галлалы, – прошептал он. – Разведка боем закончена. Начинается главная битва.

Таита вышел из леса и вернулся в библиотеку, чтобы забрать свиток целительницы Рей. Он понимал, что должен прочитать его целиком и вникнуть в каждую подробность. Должен узнать, как они рассекают тела малышей, чтобы сотворить свой гнусный «посев». Должен сделать так, чтобы принесенные в жертву младенцы погибли не напрасно.

Маг подошел к столу, на котором оставил свиток, но манускрипт исчез.

Когда он вернулся в свою комнату, солнце уже скрылось за ободом кратера. Слуги зажгли масляные лампы, котелок с ужином грелся на тлеющих в бронзовой жаровне углях. Слегка поев, Таита сварил кофе из выращенных Ассемом зерен, выпил, уселся на циновку, скрестив ноги, и приготовился медитировать. Именно такой ряд привычных действий маг совершал каждый вечер, и подглядывающий через тайный глазок лазутчик не обнаружил бы ничего необычного.

Наконец он задул огонь, и комната погрузилась в темноту. Спустя некоторое время аура человека у глазка померкла – он оставил свой пост на ночь. Таита выждал еще немного, снова зажег лампу, но подкрутил фитиль так, чтобы тот едва мерцал. Маг положил в сложенные ковшом руки амулет Лостры и вызвал в мыслях образ царицы, ставшей Фенн. Потом открыл крышечку и извлек оба локона, старый и новый. Его любовь к ней являлась главным рубежом обороны против соблазнов Эос. Поднеся локоны к губам, он воззвал к своей любви.

– Огради меня, любимая, – взмолился маг. – Укрепи.

Он почувствовал, как сила, исходящая от этих мягких волос, согревает его душу. Потом убрал локоны обратно в тайник и достал оттуда кусочек красного камня, извлеченный из глазницы Мерена. Положив его на ладонь, он впился в него пристальным взглядом.

– Он холодный и твердый, как моя ненависть к Эос, – прошептал Таита. – Любовь – мой щит, ненависть – меч.

Укрепившись в своих чувствах, он вернул камешек в тайник и повесил амулет на шею. Потом задул лампу и лег, но сон не шел.

Его одолевали бессвязные мысли о Фенн. Он вспоминал, как она смеется и как плачет. Вспоминал ее забавы и розыгрыши. Вспоминал серьезное выражение лица, с каким девочка решает поставленную перед ней задачу. Вспоминал тепло ее тела, лежащего рядом в ночи, тихий звук ее дыхания и мерный стук сердца.

«Я должен увидеть ее еще раз; возможно, он станет последним, – сказал он себе и сел. – Вызывать ее я не решусь, но можно прозреть».

Два этих астральных действа были схожи друг с другом, но имели совершенно разную суть. «Вызвать» означало как бы окликнуть ее через эфир, и нежелательный слушатель мог уловить колебания. «Прозреть» подразумевало подглядеть за ней тайком, как лазутчик через глазок. Только человек посвященный и обладающий магическими способностями, как Эос, мог обнаружить «прозревающего», как недавно он сам обнаружил шпиона. Впрочем, Таита давно воздерживался от любой астральной деятельности и рассчитывал, что колдунья едва ли останется настороже.

«Я должен увидеть Фенн. Должен попытать счастья».

Он взял в правую руку амулет Лостры. Заключенный в нем локон волос Фенн послужит проводником к ней. Маг прижал амулет ко лбу и закрыл глаза, потом начал раскачиваться из стороны в сторону. Ковчежец в правой руке словно зажил собственной жизнью. Таита ощутил, как амулет тихо пульсирует в ритм биению его сердца. Он открыл разум и позволил потоку бытия закружить и увлечь его, подобно водам большой реки. Дух его освободился из тела и воспарил, как если бы летел на крыльях гигантской птицы.

Далеко внизу проплывали сменявшие друг друга картины лесов и равнин. Таита увидел нечто, напоминающее армию в походе, но, приблизившись, разглядел, что это медленно перемещающаяся колонна беженцев. Сотни мужчин, женщин и детей брели по пыльной дороге или ехали в примитивных повозках, запряженных волами. Среди них были и солдаты, в том числе всадники. Но Фенн в числе этого многолюдья не наблюдалось.

Маг отправился дальше. Дух его летел, следуя за амулетом, как за путеводной звездой, пока вдали не показалось небольшое скопление строений – Мутанги. Приблизившись, Таита с ужасом понял, что селение обращено в руины и сожжено дотла. Астральная память о бойне витала над деревней. Маг стал считывать следы и с облегчением убедился, что ни Фенн, ни других представителей его маленького отряда среди убитых нет. Наверное, они сбежали из Мутанги прежде, чем тот сровняли с землей.

Раздвинув пространство, которое мог обозревать его дух, Таита обнаружил слабое свечение, исходящее от воспитанницы, далеко к западу от деревни, у самого подножия Лунных гор. Следуя в сторону свечения, он оказался над узкой долиной, спрятанной среди лесов и низких горных отрогов.

Она там. Маг тщательно всматривался и обнаружил маленький табун. Среди лошадей находились Дымка и Вихрь. Прямо за табуном из узкого зева пещеры пробивался свет. У входа сидел Наконто, рядом с ним располагалась Имбали. Таита позволил своему духу вплыть в пещеру.

Она нашлась. Он различил фигуру Фенн, распростертую на циновке близ огня. Рядом с ней лежала Сидуду, за Сидуду – Мерен, а за ним – Хилто. Таита находился так близко от Фенн, что слышал ее дыхание. Он заметил, что у нее под рукой лежит оружие. Другие члены маленького отряда тоже были вооружены. Фенн лежала на спине. Из одежды на ней осталась только набедренная повязка. Маг с нежностью смотрел на нее. Со времени последней их встречи воспитанница стала еще женственнее. Груди ее увеличились и округлились, по-прежнему маленькие соски теперь торчали и приобрели более темный оттенок розового. С живота исчезли последние складки детского жирка. Выпуклости и впадины ее тела оттенялись и подчеркивались низким пламенем костра. Во сне ее лицо казалось таким красивым, как ни в одном из его воспоминаний. Таита с удивлением осознал, что ей сейчас должно быть не меньше шестнадцати. Проведенный вместе с нею год пролетел очень быстро.

Ритм ее дыхания изменился, она медленно открыла глаза. В свете костра они были зелеными, но потемнели, стоило девушке ощутить его присутствие. Фенн приподнялась на локте, и Таита понял, что она готова вызвать его. Беглецы находились недалеко от Облачных Садов. Ее следовало остановить, прежде чем она выдаст их местонахождение злой твари, угнездившейся в горе.

По его воле в воздухе перед Фенн проступил его духовный символ. Поняв, что он смотрит на нее, девушка вздрогнула. Ее взгляд был направлен прямо на символ, и Таита дал ей знак хранить молчание. Она улыбнулась и кивнула.

В ответ девушка образовала свой духовный символ: нежные очертания цветка водяной лилии слились в объятии с его соколом. Таита задержался еще на миг. Их встреча была неосязаемой, но все равно промедление таило смертельную опасность. Он вложил в ее разум последнее сообщение: «Я вернусь к тебе скоро, очень скоро». И попятился.

Фенн ощутила его уход, и улыбка сошла с ее лица. Она протянула руку, словно пытаясь удержать, но он не рискнул остаться. Стремительно вернувшись в свое тело, он обнаружил, что сидит, скрестив ноги, на своей спальной циновке в комнате в Облачных Садах. Печаль разлуки с ней после такого краткого свидания тяжко угнетала его.

В последующие месяцы он боролся со своей новой плотью. Будучи прирожденным наездником, он обращался с ней как с необъезженной кобылой, подчиняя своей воле кнутом и пряником. С младых ногтей Таита привык одолевать куда более настоятельные запросы своего тела, чем сейчас. Он безжалостно вышколил и дисциплинировал себя. Поначалу он применил дыхательную технику, обеспечивавшую ему исключительную выдержку и силу концентрации. Теперь маг был готов к завоеванию господства над новыми органами. В считаные дни ему уже удавалось, не прибегая к помощи ручной стимуляции, оставаться в состоянии полной эрекции от заката до рассвета. Посредством тренировок Таита мог удерживать семя до бесконечности или извергать его в выбранный им миг.

Деметер описал, что пришлось ему пережить, когда Эос вытянула из него все силы во время их «адского совокупления». Таита понимал, что вскоре ему самому предстоит стать жертвой плотской агрессии колдуньи, и если он намерен ее пережить, то должен научиться сопротивляться. Но все его старания казались тщетными: ему предстояло сразиться с самой опасной хищницей всех веков, сам же он оставался девственником.

«Чтобы вооружиться, мне нужна помощь женщины, – решил он. – Предпочтительно имеющей богатый опыт».

Со времени первой их встречи он не раз виделся с целительницей Лусулу в библиотеке. Подобно ему, она проводила за книгами все свободные от работы часы. Они обменивались сдержанными приветствиями, но, хотя Лусулу явно была не прочь углубить знакомство, Таита до поры не поощрял ее. Теперь же стал намеренно высматривать женщину и однажды утром застал сидящей в библиотеке в одном из читальных залов.

– Да дарует тебе богиня мир, – вполголоса поздоровался он, использовав фразу, которую слышал от Ханны и Рей.

Лусулу подняла взгляд и тепло улыбнулась. Аура ее вспыхнула зигзагообразными сполохами, щеки зарумянились, а глаза заблестели. Возбуждаясь, она становилась хорошенькой.

– Мир и тебе, вельможа, – ответила женщина. – Мне очень нравится новый фасон твоей бороды. Он удивительно идет тебе.

Они поговорили пару минут, потом Таита отправился за свой стол. Он не смотрел в ее сторону до тех пор, пока не услышал, как она сворачивает свиток, который читала, и поднимается со стула. Ее сандалии легко простучали по каменным плитам. Маг поднял голову, и их взгляды встретились. Лусулу кивнула в сторону двери и снова улыбнулась. Он последовал за ней в лес.

Целительница неспешно шла по тропе, ведущей к лечебнице, и не успела сделать и сотни шагов, как Таита нагнал ее. Они поболтали немного, потом Лусулу спросила:

– Меня постоянно волнует, как идет твое восстановление после проведенных целительницей Ханной процедур. Все ли развивается так успешно, как в начале?

– Очень даже успешно, – заверил он ее. – Ты припоминаешь, как вы с Ханной обсуждали вопрос о моей способности к эякуляции?

Маг заметил, как аура ее озарилась при употреблении им интригующего слова.

– Да, – ответила женщина. В голосе ее прорезалась легкая хрипотца.

– Так вот, смею тебя заверить, что теперь это происходит регулярно. Как у хирурга и ученого, у тебя наверняка существует профессиональный интерес поприсутствовать при демонстрации.

Они продолжали изображать коллег до тех пор, пока не вошли в комнаты. Таита предусмотрительно повесил свой плащ в том углу, где располагался глазок, потом подошел к гостье.

– Мне снова понадобится твоя помощь, – сказал он, стягивая тунику.

– С радостью, – согласилась Лусулу и подошла ближе. Потом протянула руку и совершила несколько умелых движений. – Он значительно увеличился в размерах с последней нашей встречи. Позволит ли вельможа осведомиться, – сказала она после недолгой паузы, – доводилось ли ему быть с женщиной прежде?

– Увы! – Таита горестно покачал головой. – Я даже не знаю, с чего начинать.

– Так я могу показать.

Обнаженная, она выглядела еще красивее, чем в одежде. У нее были широкие бедра, упругие налитые груди с большими темными сосками.

Когда она легла на циновку, раздвинула бедра и направила его внутрь себя, Таита оказался застигнут врасплох ощущением жаркой и влажной потаенной плоти, обхватившей его. Он оказался в опасной близости от того, чтобы извергнуться, прежде чем все началось по-настоящему. Огромным усилием воли он вновь овладел собой и своим телом. Теперь ему пригодились все его упражнения и тренировки. Маг отстранился от собственных ощущений и сосредоточился на чтении ее ауры, руководствуясь ею, как моряк, пересекающий океаны. Он использовал свой дар, чтобы предугадывать ее желания и нужды прежде, чем Лусулу сама определяла их. Он заставлял ее стонать и кричать, вопить, как обреченную на пыточном столе. Она задыхалась, все ее тело пульсировало. Она молила его остановиться, потом молила не останавливаться.

– Ты убиваешь меня, – сказала она наконец, рыдая. – Клянусь священным именем богини, я больше не могу.

Но он продолжал.

Лусулу слабела, не в силах больше отвечать на его удары. Лицо ее стало мокрым от пота и слез. Темная тень страха промелькнула в глазах.

– Ты демон, – прошептала женщина. – Ты демон во плоти.

– Да, демон, которого сотворили ты, Ханна и вам подобные.

Наконец она была готова – в ней не осталось ни капли способности к сопротивлению. Таита навалился на нее, проникнув глубоко. Ее тело и разум открылись перед ним. Он прильнул к ее рту, раскрыл ей губы, затем выгнул спину и, как ныряльщик за жемчугом, делающий последний вдох перед погружением, высосал из нее все: ее силу, мудрость и знания, опыт ее успехов и неудач, ее страхи и далеко запрятанное чувство вины. Забрав у нее все, он оставил опустошенную Лусулу лежать на циновке. Дыхание у нее было частым и поверхностным, кожа стала бледной и прозрачной, как воск; глаза не мигая смотрели перед собой, но ничего не видели.

Маг просидел рядом с ней весь остаток ночи, перебирая ее воспоминания, изучая секреты, познавая ее истинную суть.

Когда забрезжил рассвет, Лусулу наконец пошевелилась и замотала головой.

– Кто я? – слабым голосом прошептала она. – Где я? Что со мной случилось? Я ничего не помню.

– Ты особа по имени Лусулу, – ответил маг. – В своей жизни ты совершала великие злодеяния. Тебя угнетало чувство вины. Я забрал твою вину и все остальное. Но ничего из взятого у тебя я не хочу хранить. Я верну тебе все, и прежде всего вину. В конце концов она убьет тебя, и ты вполне заслуживаешь смерти.

Когда он снова распластал ее и опустился над ней на колени, она попыталась отбиваться, но у нее не нашлось больше сил. Он вошел в нее, и она хотела вскрикнуть, но крик только заклокотал у нее в горле, не достигнув губ. Проникнув глубоко, Таита сделал еще один глубокий вдох и напрягся, а потом вернул ей все взятое в одной долгой эякуляции. Излившись, маг прервал соитие и пошел мыться.

Когда он вернулся в комнату, Лусулу натягивала тунику. Она обратила на него исполненный ужаса взгляд, и, посмотрев на ее ауру, он увидел ее растерзанной в клочья. Женщина доковыляла до двери, отворила ее и выбралась в коридор. Вскоре топот ее убегающих ног стих.

Таита впервые ощутил тень жалости к ней, но вспомнил о совершенных ею злодеяниях, и жалость как рукой сняло. Потом он подумал: «Однако за то, что она научила меня, как бороться с ее госпожой, великой колдуньей, ее наказание будет легким».

День за днем и неделю за неделей Таита терпеливо ждал приглашения от Эос, которое, как он знал, непременно последует. Однажды утром он проснулся со знакомым ощущением блаженства и радостного ожидания. «Ведьма зовет меня к своему логову», – сказал маг себе.

На террасе с видом на озеро он подкрепился скромным завтраком из фиников и фиг, любуясь, как восходящее солнце пронизывает полог тумана и озаряет стены кратера золотистым светом. За исключением слуг, не было видно никого: ни Ханны, ни Рей, ни Ассема. Это радовало: с тех самых пор, как он прочитал свиток из потайного хранилища, Таите не хотелось встречаться ни с кем из них. Никто не окликнул и не задержал его, когда маг вышел из здания и направился к воротам в верхние сады.

Шел он медленно, выгадывая время, чтобы собраться с силами и с мыслями. Единственным надежным источником сведений об Эос оставалось описание, данное Деметером. Не сбиваясь с шага, Таита дословно воспроизвел его. Оно так отчетливо отпечаталось в памяти, что казалось, будто старый учитель сам заговорил с ним. «В случае опасности она меняет внешность, как хамелеон», – звучал у него в ушах голос Деметера. Таите припомнились образы, виденные у грота: бесенок, фараон, боги и богини, а также его собственный двойник.

«Да только среди многочисленных ее грехов нашлось место и тщеславию. Ты даже представить не можешь, сколь прекрасный облик способна принять эта злодейка. От такой красоты замирает сердце, отказывает разум. Когда она появляется в таком обличье, ни один мужчина не может устоять перед ней. При виде ее даже самая благородная душа опускается до уровня звериной».

Таита мысленно вернулся к моменту, когда увидел Эос в комнате для операций. Ее лицо было спрятано под черной накидкой, но сила ее красоты оказалась такова, что, даже будучи скрытой, она затопляла комнату.

«Вопреки всей моей подготовке как адепта, мне не удалось подавить основной инстинкт, – снова заговорил Деметер, и Таита внимал его голосу. – Я утратил способность и желание трезво мыслить и просчитывать последствия. В тот миг для меня не существовало ничего, кроме нее. Мной овладела похоть. Эос играла со мной, как осенний ветер с сухим листом. Мне казалось, она дает мне все, дарит все земные радости. Она отдала мне свое тело. – В ушах Таиты раздался горестный стон старика. – Даже теперь одно воспоминание об этом приводит меня на грань безумия. Все ее изгибы и округлости, колдовская нагота и благоуханное лоно… Я не пытался противиться ей, потому как ни один смертный мужчина на такое не способен».

«Хватит ли мне сил сделать это?» – спрашивал себя Таита.