Повелитель войн Корнуэлл Бернард

– Ха! – фыркнула Алайна.

– Не хочешь замуж? – задал вопрос я.

– Я хочу сражаться.

– Вот и выходи замуж, – посоветовал я. – Как раз то, что нужно.

– Уфф! – воскликнула Бенедетта и ткнула меня локтем. – Ты сражался с Гизелой? С Эдит?

– Не часто. И если такое случалось, всегда жалел.

– Мы подыщем Алайне хорошего мужа.

– Но я хочу сражаться! – в сердцах заявила девочка.

Я покачал головой:

– Ты у нас злющий бесенок, так?

– Я – Алайна Злюка, – с гордостью сообщила девчонка, потом широко улыбнулась мне.

Я искренне надеялся найти ее родителей, хотя прикипел к ней и относился как к собственной дочери. Она напоминала мне мою погибшую Стиорру. У нее были такие же черные как смоль волосы, тот же воинственный характер и та же озорная улыбка.

– Едва ли какой мужчина согласится жениться на такой ужасной маленькой бестии, как ты, – заметил я.

– Алайна Ужасная! – с восторгом заявила она. – Вчера я обезоружила Хаука!

– Кто это?

– Сын Видарра Лейфсона, – пояснила Бенедетта.

– Да ему лет четырнадцать! – воскликнул я. – Если не пятнадцать.

– Он не умеет драться, – бросила Алайна презрительно.

– Из-за чего ты с ним подралась?

– Мы просто упражнялись! С деревянными мечами. Мальчики все это делают, а мне почему нельзя?

– Потому что ты девочка, – с притворной строгостью изрек я. – Тебе положено учиться прясть, делать сыр, стряпать, вышивать.

– Пусть Хаук вышивать учится, – огрызнулась Алайна. – А я воевать буду.

– Мне вышивать тоже не нравится, – призналась Бенедетта.

– Тогда сражайся вместе со мной, – решительно заявила девочка и обратилась ко мне. – А есть название для самки волка? Ну, вроде как лисица для лис или кобыла для лошадей?

Я пожал плечами:

– Волчица подойдет?

– Значит, мы будем беббанбургскими волчицами, а мальчишки пусть прядут пряжу.

– Уставший воин не способен сражаться, – заявил я. – Поэтому младшей из беббанбургских волчиц пора в постель.

– Я не устала!

– Vai a letto![3] – скомандовала Бенедетта, и Алайна покорно подчинилась. – Милая крошка, – тепло сказала итальянка, когда девочка скрылась в доме.

– Милая, – согласился я, думая о том, что моя дочь мертва, и Этельфлэд мертва, и Гизела мертва, и Эдит тоже. Так много мертвых. Все они стали призраками в Беббанбурге и бродили в пахнущей дымом пелене ночи, наполняя меня сожалением. Обняв одной рукой Бенедетту, я смотрел, как посеребренные лунным светом волны катятся к берегу.

– Думаешь, они придут? – Нужды уточнять, кто такие «они», не было.

– Да.

Итальянка нахмурилась.

– Ты сплюнул? – спросила она вдруг.

– Сплюнул?

Она коснулась моего лба в том месте, которое помазала маслом в часовне накануне моего отъезда в Бургем:

– Так ты сплюнул?

– Да.

– Хорошо! И я была права – опасность грозит с юга.

– Ты всегда права, – беззаботно ответил я.

– Уфф! Но с нами все будет в порядке? Если они нагрянут?

– Да, если мы хорошо потрудимся.

Я ожидал осады, и, если мой сын-епископ говорил правду, Элдред должен быть где-то близ усадьбы Эгила, откуда наверняка пойдет южнее, на Беббанбург. Впрочем, у него едва ли хватит людей, чтобы обложить крепость с суши, не говоря уж о кораблях, способных запечатать вход в гавань. Я намеревался отогнать его, а затем должным образом приготовить крепость: разослать вызов всем соратникам, получившим от меня поместья, чтобы они пришли и привели с собой своих людей с доспехами, оружием и продовольствием. До сбора урожая оставалась еще не одна неделя, но запасы сыра, ветчины и рыбы помогут нам выжить. Необходимо накоптить сельди и насолить мяса. Нужно запасти фураж для лошадей, наделать щитов и наковать оружия. По весне я прикупил целую партию кольев из фризского ясеня, их предстояло нарезать по длине, а кузнецы оснастят получившиеся древки остриями для копий. Я уже послал разведчиков на север и на запад с приказом высматривать приближающихся всадников и предупредить близлежащие поселения, чтобы их обитатели готовы были укрыться в безопасном Беббанбурге.

Отряд Элдреда я ожидал поутру, но, когда поднялся на самую высокую точку крепости рядом с большой стеной, не заметил ни в западной, ни в северной стороне зарева, выдающего лагерь. Я вернулся мыслями к визиту Домналла и его словам про то, что у меня нет союзников. Это правда. Множество моих друзей раскидано по всей Британии, но дружба – хрупкая вещь, когда амбиции королей подливают масла в огонь войны. Если опасения Этельстана справедливы, война эта будет самой ужасной в британской истории.

Утром на рассвете я отрядил Гербрухта с четырьмя десятками воинов на «Сперхафоке» на север, чтобы выяснить судьбу Эгила. С запада дул теплый ветер, обещавший быстро доставить корабль туда и обратно, если только после полудня не наступит летний штиль. Судно поменьше послал на Линдисфарену, где обосновался чокнутый епископ Иеремия во главе своей паствы. Оно вернулось с грузом соли, выпаренной в котлах на островном берегу, и с обещанием Иеремии прислать следом провизию. Взамен он, ясное дело, хотел серебра. Безумцем Иеремия быть мог, епископом не был точно, но разделял страсть большинства настоящих иерархов к блестящим монетам. Соль его нам пригодилась, когда во дворе крепости начался забой скота, которому при обычном раскладе предстояло дожить до зимы.

Не исключено, что я вообразил угрозу. Быть может, мой сын-епископ солгал? Он ловко подбил меня сбежать из Бургема якобы с целью опередить Элдреда, но что, если Элдред не придет? Вдруг Освальд просто старался убедить Этельстана, будто я на самом деле сговорился с Константином? Мое поспешное бегство будет выглядеть предательством в глазах Этельстана. Выходит, если не придет Элдред, то жди в гости куда более многочисленную армию короля, достаточно сильную, чтобы взять нас измором. Это месть сына, подумал я, коснулся висящего на груди молота и, поскольку никогда не стоит шутить с судьбой, сплюнул.

А потом пришел Элдред.

О появлении отряда мне сообщил Осви. Дружинники расположились значительно севернее Беббанбурга и наблюдали за дорогой из владений Эгила. Элдред, как я предполагал, должен был пойти следом за Эгилом, а потом, исполняя поручение Этельстана, двинуться на юг, к Беббанбургу. Не успел Осви добраться до крепости, как я уже сложил у рта ладони и крикнул своим воинам: «По местам!»

Я сочинил для Элдреда представление, и мои люди, исполнявшие отведенные им роли, поспешили приготовиться. Они предвкушали забаву, не отдавая себе отчета, что мои действия способны навлечь на Беббанбург гнев всей саксонской Британии. Большинство скрылось в своих жилищах, часть собралась в главном доме, в примыкающих к пиршественному залу палатах, но все без исключения в доспехах, шлемах и с оружием. На стенах глазам Элдреда должны были предстать всего с полдюжины, и всем этим шестерым полагалось иметь вид усталый и неряшливый. Едва Осви галопом промчался через песчаный перешеек и оказался в нижнем дворе, Ворота Черепов закрыли и заперли.

– Господин, их под две сотни, – сообщил Осви, поднявшись ко мне на стену на укрепление над внутренними воротами.

– Алые плащи?

– Алых плащей хватает, – сказал он. – Около пятидесяти.

Значит, Элдред, самопровозглашенный владетель Беббанбурга, привел с собой часть ближних дружинников Этельстана, его отборных воинов.

– Молодец! – похвалил я Осви, потом снова приставил ко рту ладони и крикнул находившемуся внизу Бергу, младшему брату Эгила и одному из самых преданных и толковых моих людей: – Ты знаешь, что должен делать?

Берг только ухмыльнулся и помахал в ответ. Я выделил ему пять человек, которые стояли рядом с ним за Воротами Черепов. Все были в доспехах, но я специально нашел для них старые кольчуги, с порванными звеньями и покрытые ржавчиной. Двор позади них был густо залит кровью и гудел от мух. Его буквально завалили забитыми и наполовину разделанными тушами. Я направился к выходящим на сушу укреплениям и укрылся в глубокой тени караулки, служившей часовым прибежищем в ненастные ночи и морозные дни. Со мной были Бенедетта и Алайна, причем последняя прямо подпрыгивала от возбуждения.

– Ты убьешь его? – спросила девочка.

– Не сегодня.

– А можно мне?

– Нет.

Я хотел еще кое-что сказать, но тут как раз появились первые всадники в алых плащах. Они ехали на усталых лошадях, растянувшись длинной колонной, и остановились в деревне, чтобы поглазеть на лежащий на другой стороне гавани Беббанбург. Что предстало их взорам? Исполинская скала в форме кита, вырастающая из берега и увенчанная стенами из могучих бревен, единственный подход к которой лежал через расположенный с юга песчаный перешеек. Какое-то время они стояли и смотрели, поджидая, пока подтянутся отставшие. Элдред впервые узрел крепость и теперь до него доходило, насколько она внушительна. Он видел мое знамя с волчьей головой, развевающееся в самой высокой точке Беббанбурга, видел и то, что людей на стенах очень мало. Я инстинктивно отступил поглубже в тень, хотя опасности, что он разглядит меня с такого расстояния, не было никакой.

– Это они, отец? – К нам подошел мой сын.

– Они. Будешь ждать их в главном зале?

– Я знаю, что делать.

– Не убивай никого без крайней необходимости.

– Фу! – с досадой воскликнула Алайна.

– С ними священники, – добавила Бенедетта. – Двое.

– Без попов никогда не обходится, – процедил я. – Если ты собираешься что-то прикарманить, всегда выгодно показать, что Бог на твоей стороне.

– Идут, – бросил сын, когда далекие всадники снова пришпорили коней и направились на юг по неровной тропе, ведущей к Воротам Черепов.

Я хлопнул Утреда по плечу.

– Хорошо поразвлечься, сынок.

– Тебе тоже, отец.

– Ступай с ним, – велел я Бенедетте.

Алайна увязалась за ней, и меня подмывало позвать ее назад. Девочка явно наслаждалась моментом. Потом я подумал, что Элдред сполна заслужил все то презрение, которым угостит его Алайна. Я снова повернулся к Воротам Черепов, как раз когда Финан с дюжиной воинов скрылся в караулке. Мы приготовились.

Я переместился на парапет стены, примыкающей к внутренним воротам, но по-прежнему не высовывался. На мне было облачение вождя: самая блестящая из моих кольчуг, шлем с оскалившимся серебряным волком на гребне, сверкающие браслеты на руках, начищенные высокие сапоги, золотой молот на груди, инкрустированный серебром пояс с висящим на нем Вздохом Змея, и все это полуприкрыто просторным плащом из медвежьей шкуры, снятым мной с убитого врага. Часовой на боевой площадке над воротами широко улыбнулся при виде меня, и я приложил палец к губам, призывая к осторожности.

– Молчу, господин!

В воздухе стоял сильный запах крови, обещавший сделаться еще более неприятным, пока дождь не промоет внешний двор.

Со стороны Ворот Черепов послышались голоса. Кто-то загромыхал по створкам, вероятно, тупым концом копья. Берг неспешно поднялся на стену. Он вполне натурально зевнул, прежде чем окликнуть пришельцев. Слов я разобрать не мог, но в этом не было необходимости. Элдред требовал дать его отряду войти, утверждая, что у него письмо от короля Этельстана к моему сыну, а Берг соглашался пропустить через ворота всего лишь шесть всадников. «Если молодой лорд Утред разрешит, – велел я ему сказать, – то милости просим, а так увольте. Шестеро, и все».

Препирательства продолжались несколько минут. Берг поведал мне позднее, что Элдред собрал своих всадников в кучу с явным намерением вломиться, едва ворота откроются пропустить дозволенных шестерых.

– Господин, я потребовал, чтобы он отвел своих ублюдков подальше.

– Он подчинился?

– Да. Но только после того, как обозвал меня проклятым безбожником-норманном.

Ворота наконец открылись, шестеро вошли, створки сдвинулись снова, а тяжелый запорный брус лег на скобы. Выражение ужаса застыло на смазливом лице Элдреда, пока его скакун осторожно выбирал путь между наполовину разделанных туш и луж запекшейся крови. Юнец с презрением поглядывал на моих растрепанных стражей. Финан, от которого требовалось только помочь закрыть ворота, если в них попытаются ворваться силой, оставался в укрытии. Последовал новый обмен репликами, которых я не мог разобрать, но на этот раз было понятно, что Элдред сердится. Он ожидал, что Утред встретит его во внешнем дворе, но вместо этого Берг, следуя моим подробным указаниям, предложил гостям пройти в большой зал. Элдред наконец уступил и спешился. Одним из его спутников был священник. Поп задрал подол рясы, пробираясь между кровью и мухами. Я развернулся и поспешил по укреплениям назад, взобрался на заднюю стену главного дома и прошел в личные палаты. Вскоре подоспел Финан.

– Они здесь?

– Только вошли.

Я снова спрятался, на этот раз за пологом, которым был завешен дверной проем в зал, где расположился мой сын со своей женой Эльсвит и Бенедеттой. Еще около дюжины моих воинов, таких же растрепанных, как встречавшие Элдреда, разместились в углах зала. Мы с Финаном наблюдали через щель между занавесом и косяком.

Берг препроводил в зал Элдреда, а также четверых воинов и попа – молодого человека, незнакомого мне. Мой сын, сидя за высоким столом на помосте, небрежно махнул рукой в знак приветствия, и Берг, не в силах спрятать улыбки, представил гостя:

– Господин, он назвался Элдредом.

Тут Элдред вскинулся.

– Я – лорд Элдред! – надменно поправил он.

– А я Утред, сын Утреда, – представился мой сын. – И еще, Элдред, обычай предписывает оставлять мечи на входе в зал, не так ли?

– Мое дело, – заявил Элдред, шагая вперед, – не терпит отлагательств.

– Настолько, что вместо оружия за порогом зала ты оставил свои хорошие манеры?

– Я привез письмо от короля Этельстана, – сухо произнес Элдред, остановившись в паре шагов от помоста.

– А, так ты гонец!

Элдреду с трудом удалось обуздать ярость. Опасаясь, что представитель Этельстана не справится, ему на выручку поспешил молодой священник.

– Лорд, я могу зачитать письмо, – предложил он моему сыну.

– Предоставлю тебе истолковывать длинные слова, – сказал Утред, наливая себе эля. – А с письмом я и сам справлюсь, хотя ты, видимо, считаешь всех нортумбрийцев неграмотными дикарями.

Он сделал знак Алайне, которая стояла позади Элдреда, вскинув подбородок в подражание его надменной позе:

– Алайна, будь любезна, передай мне письмо.

Элдред замялся, когда Алайна подошла к нему. Но она ничего не говорила, только протягивала к нему крошечную ручку. Не видя другого выбора, он достал из сумки свиток и отдал девочке.

– Лорд Утред, гостям вроде как принято предлагать угощение, – резко заявил он.

– Наш обычай именно таков, – ответил мой сын. – Но только по отношению к гостям, которые оставляют мечи за порогом. Спасибо, милая. – Он взял письмо у Алайны, и та вернулась на свое место за спиной у Элдреда. – Элдред, позволь мне прочесть его.

Утред придвинул свечу и осмотрел печать.

– Это определенно печать короля Этельстана, не так ли? – Вопрос был обращен к жене, которая внимательно рассматривала оттиск на воске.

– Выглядит в точности как его.

– Элдред, ты знаком с леди Эльсвит? – поинтересовался мой сын. – Сестрой покойного олдермена Этельхельма?

Элдред явно закипал, но до поры ему удавалось говорить спокойно.

– Я знаю, что лорд Этельхельм был врагом моего короля.

– Для гонца ты на удивление хорошо осведомлен, – заметил мой сын. – Тогда тебе, может быть, известно, кто разбил лорда Этельхельма в битве при Лундене? – Утред помедлил. – Нет? Это был мой отец. – Он держал письмо в руках, но не спешил распечатывать его. – И кажется мне очень странным, Элдред, что мой отец уехал на встречу с королем Этельстаном, а тут ты доставляешь мне письмо. Не проще ли было просто передать его отцу в Камбрии?

– Письмо тебе все объяснит, – ответил Элдред, изо всех сил сдерживая гнев.

– Ну разумеется.

Последовала пауза, пока мой сын взламывал печать и разворачивал длинный свиток, на конце которого, как я заметил, висели еще две печати.

– Снова королевская печать! – В голосе Утреда прорезалось удивление. – А рядом с ней что? Неужто печать моего отца?

– Она самая.

– Она самая? – Сын посмотрел на вторую печать, которая моей быть никак не могла, потом передал письмо Бенедетте. – Что скажешь, госпожа? Кстати, Элдред, ты знаком с леди Бенедеттой? Она – владетельница Беббанбурга.

– Не знаком.

Бенедетта смерила его презрительным взглядом, потом взяла другую свечу и пододвинула поближе, чтобы рассмотреть оттиск.

– Волк неправильный, – сказала она. – У волка лорда Утреда четыре клыка, а у этого три и… – Итальянка пожала плечами, не в силах подобрать верное слово.

– Три клыка и клякса, – закончил за нее мой сын. – Возможно, печать моего отца пострадала за время твоего путешествия. Элдред, вид у тебя не слишком бодрый, так что посиди на скамье, покуда я буду возиться с длинными словами.

Элдред ничего не ответил, просто сцепил руки за спиной. Алайна тотчас спародировала жест, заставив Эльсвит хихикнуть. Элдред, не видевший девочку, побагровел.

Мой сын принялся за чтение.

– Король шлет мне привет, разве это не любезно? – сказал он. – И говорит, что ты один из его близких советников.

– Так и есть.

– Элдред, тогда это двойная честь для меня. – Утред расплылся в улыбке.

– Лорд Элдред, – поправил его гость, скрежеща зубами.

– Ой! Ты ведь лорд! Совсем забыл! А лорд чего? – Ответа не последовало, и мой сын, все еще улыбаясь, пожал плечами. – Не сомневаюсь, со временем ты вспомнишь.

Он вернулся к чтению, при этом рассеянно отрезая себе кусок сыра.

– Ну и ну! – воскликнул он немного погодя. – Странное дело: мне предписано разместить тебя здесь? Тебя и две сотни воинов?

– Таково желание короля, – произнес Элдред.

– Он так и пишет! И мой отец согласился?!

– Твой отец видит мудрость в желаниях короля.

– Вот как? И в чем же заключается эта мудрость, Элдред?

– Король убежден, что крайне важно защитить эту крепость от любых попыток скоттов завладеть ею.

– С этим утверждением мой отец наверняка согласен. И он считает, что его собственных сил недостаточно для этого?

– Видел я ваших воинов, – дерзко заявил Элдред. – Нечесаные, грязные, не приученные к порядку!

– Стыд и срам! – бодро согласился Утред. – Но драться они умеют!

– Король желает, чтобы Беббанбург был защищен надежно, – настаивал Элдред.

– Ах, как это мудро со стороны короля! – Сын откинулся на спинку кресла и отправил в рот ломтик сыра. – Его нужно защитить надежно, воистину так! Поэтому мой отец добавил свою печать к королевскому письму?

– Разумеется, – напыщенно ответил Элдред.

– И ты собственными глазами видел, как он это делает?

После едва заметной заминки гость кивнул:

– Видел.

– А ты в самом деле лорд, а не простой гонец?

– Лорд.

– Ну, значит, лживая жаба ты, а не лорд, – с улыбкой сказал мой сын. – Жаба, не знающая ни слова правды, бессовестная жаба. Нет, даже хуже: ты – жабий помет, ничего больше. Лживый жабий помет. Мой отец не прикладывал к этому письму своей печати.

– Ты назвал меня лжецом!

– Вот именно!

Элдред, вскипев от гнева, потянулся было к мечу и шагнул вперед, но звук клинков, извлекаемых моими стражами из ножен заставил его остановиться.

– Я вызываю тебя! – бросил он моему сыну.

– Я вызываю тебя! – передразнила его Алайна.

Элдред сообразил, что девочка все еще у него за спиной, а когда обернулся, то увидел, что она повторяет все его движения. Разозлившись, он с силой ударил ее. Алайна вскрикнула и упала на каменный пол.

Я вышел из-за полога.

Один из спутников Элдреда выругался вполголоса, но, за этим исключением, единственными звуками были вой ветра и стук моих шагов, пока я пересекал помост и спускался по ступенькам. Я подошел к Элдреду.

– Ты не только лжец, – сказал я ему. – Ты еще бьешь маленьких девочек.

– Я… – начал было он.

Но не закончил, потому что я ударил его. Меня тоже обуревал гнев, но гнев холодный, и нанесенный открытой рукой удар был рассчитанным, резким и жестоким. Пусть я стар, зато каждый день своей жизни практиковался во владении мечом, а это развивает в человеке силу. Он пошатнулся. Ему почти удалось устоять, но я толкнул его и Элдред упал. Ни один из его людей не пошевелился, что едва ли удивительно, ибо к этому времени в зал ввалилось четыре десятка моих воинов, все в блестящих кольчугах, с начищенными шлемами и с копьями наперевес.

Я наклонился и подал Алайне руку. Храбрая девчушка не плакала.

– Зубы все целы? – спросил я у нее.

Она поворочала языком во рту, потом кивнула:

– Вроде да.

– Скажи, если какого не досчитаешься, – я дам тебе взамен зуб этой жабы. – Я встал над Элдредом. – Не ты лорд Беббанбургский, а я. А теперь, прежде чем мы обсудим письмо короля, отдайте мечи. Все!

Один за одним они передали мечи моему сыну. Только Элдред не пошевелился, и Утред просто вытащил клинок у него из ножен. Я усадил Элдреда и его людей и попросил принести свою печать, сделал оттиск на оторванном от письма Этельстана клочке и показал священнику вместе с печатью на свитке.

– Это одна и та же печать?

Поп уставился на оттиски, явно не горя желанием отвечать на заданный вопрос, но наконец покачал головой.

– Похоже, что нет, лорд, – промямлил он.

– Церковники поднаторели в подлогах, – безжалостно сказал я. – Обычно в делах, касающихся претензий на землю. Они изготавливают документ, якобы подписанный умершим двести лет назад королем, и копию печати бедолаги и заявляют, будто он пожаловал им множество хайдов[4] отличных пастбищ. В Бургеме произошла такая же история – эту печать подделали?

– Лорд, я не знаю, – снова пролепетал поп.

– А вот бессовестная жаба знает, – заявил я и посмотрел на Элдреда, который отмалчивался и избегал встречаться со мной взглядом. – Отважный воин, поднимающий руку на маленьких девочек, он ведь наверняка знает? – Я издевался над ним, а он по-прежнему молчал. – Передай королю, – продолжил я, – что Беббанбург останется моим, что я не заключал союза со скоттами и никогда не заключу.

Священник покосился на Элдреда, но было понятно, что тот ничего не скажет.

– Лорд, что, если начнется война? – нервно спросил поп.

– Погляди! – Я указал на балки зала, на которых были развешаны потрепанные флаги. – Все эти знамена принадлежали врагам саксов. Часть из них выступала против Альфреда, часть против его сына, а иные – против его дочери. Как думаешь, почему они висят здесь? – Времени на ответ я ему не дал. – Потому что я победил этих врагов. Потому что я убил их.

Священник снова поднял глаза. По правде говоря, флаги настолько истрепались и закоптились в дыму, что их трудно было разглядеть, но он вполне мог отличить треугольные штандарты норманнов от знамен саксонских вождей и видел их количество. Тут нашлось место воронам, орлам, оленям, секирам, вепрям, волкам и крестам – все эти эмблемы принадлежали моим недругам. В награду за вражду со мной все они получили по нескольку футов саксонской земли.

– Когда ты проезжал через ворота, то видел черепа, – обратился я к попу. – Чьи это были черепа?

– Твоих врагов, – прошептал он.

– Моих врагов, – подтвердил я. – И я не против добавить туда еще черепов. – Я встал и принялся ждать. Просто ждать, пока пауза не затянулась настолько, что Элдред не выдержал и посмотрел-таки на меня. – Есть лишь один владетель Беббанбурга, – заявил я ему. – А теперь иди. Мечи вам вернут, когда покинете крепость.

Они удалились в понуром молчании. Проходя под воротами, где ждали вороны, и пробираясь между лужами крови и тушами забитого скота, не могли не обратить внимания, что стражники теперь стоят в начищенных кольчугах, а на остриях копий нет и следа ржавчины. Но ни один из посланцев короля не сказал ни слова. Они молча сели на коней, молча приняли свои мечи и проехали через Ворота Черепов, створки которых замкнулись за ними.

– Быть беде, – бодро воскликнул Финан. Он шел к лестнице, ведущей на надвратное укрепление. – Помнишь вопрос, который задал тебе Домналл?

– Какой именно?

– Сколько у тебя союзников?

Я поднялся вместе с ним по ступенькам и посмотрел вслед удаляющемуся Элдреду и его людям.

– У нас есть Эгил, – уныло пробормотал я. – Если он жив.

– Конечно жив, – весело отозвался Финан. – Чтобы убить Эгила, нужен кто-то поопаснее куска дерьма вроде Элдреда. – Выходит, мы и Эгил против всей остальной Британии?

– Выходит, так, – согласился я.

Финан был прав. У нас не имелось союзников на этом полном врагов острове. Я унизил Элдреда и тем самым нажил опасного противника, потому как у него имелся доступ к королевскому уху. Этельстан мог расценить мой поступок одновременно как вызов и как оскорбление. Теперь в глазах монарха всей Британии я стану врагом.

– Думаешь, мне стоит пасть ниц?

Я заметил, что Финан поразмыслил над заданным вопросом. Ирландец нахмурился:

– Лорд, если ты падешь ниц, они сочтут тебя слабым.

Он редко называл меня лордом – только когда хотел, чтобы я воспринял его слова всерьез.

– Значит, дадим им отпор?

– Вилтунскир тебя не прельщает?

– Мне там не место, – отрезал я. – Там слишком тепло, слишком сытно, слишком просто. Ты хотел бы жить в Вилтунскире?

– Нет, – согласился мой друг. – Мне нравится Нортумбрия. Здесь почти так же хорошо, как в Ирландии.

На это я улыбнулся:

– И что же мне делать?

– То, что мы делали всегда: драться.

Мы провожали взглядами Элдреда и его всадников, пока те не скрылись из виду.

Мы остались одни.

Часть вторая

Чертова работа

Страницы: «« « ... 678910111213 » ... »»