Повелитель войн Корнуэлл Бернард

– Про это мы тоже наслышаны, – согласился Свитун. – Однако тот человек был твердо уверен. По его словам, у твоей лошади имеется… – он сверился с записями, – приметная белая звезда.

– И мой жеребец – единственный конь в Британии с белой звездочкой? – Я расхохотался. – Пойдем в конюшню, отче. Я покажу тебя два десятка подобных лошадей!

Поп обнаружил бы там и роскошного белого скакуна Элдреда, которому я дал кличку Сновгебланд, то есть Вьюга, но я сомневался, что Свитун захочет обследовать стойла.

Он явно не хотел, потому как пропустил мое предложение мимо ушей.

– А как насчет золота? – спросил он.

– Да не было никакого золота! – Я фыркнул. – И дракона тоже.

– Дракона? – осторожно осведомился Свитун.

– Ну, охраняющего клад, – пояснил я. – Отче, ты веришь в драконов?

– Они должны были существовать, – сказал он уклончиво, – потому как про них упоминается в Писании. – Священник принялся собирать свои записи, и вид у него сделался печальный. – Лорд, ты ведь осознаешь последствия смерти короля Гутфрита?

– Женщинам в Эофервике нечего будет опасаться.

– А Анлаф из Дифлина заявит претензии на нортумбрийский трон. Быть может, уже заявил! Это не самое желанное развитие событий. – Поп почти осуждающе посмотрел на меня.

– Я полагал, что претензии на Нортумбрию заявит Этельстан, – был мой ответ.

– Заявит. Только Анлаф может их оспорить.

– В таком случае Анлаф будет разбит. – Вероятно, это были самые правдивые слова, сказанные мною за всю долгую встречу.

Я врал без запинки, как и мои люди, и даже имеющиеся среди них христиане божились, что ничего не знают про смерть Элдреда. Помогло обещание, что отец Кутберт отпустит им этот грех. За ужином тем вечером я представил Кутберта отцу Свитуну.

– Он был обвенчан как полагается, если хотите знать! – заявил отец Кутберт.

– Он был… что? – Свитуна эти слова совершенно сбили с толку.

– Обвенчан в церкви! – радостно сообщил Кутберт. Взгляд его пустых глазниц устремился Свитуну куда-то за правое ухо.

– Кто обвенчан в церкви? – все еще не понимая, переспросил гость.

– Король Эдуард, разумеется! Тогда еще принц Эдуард, но уверяю тебя, он был должным образом обвенчан с матерью Этельстана! Мною! – В голосе отца Кутберта звучала гордость. – И все эти истории, что его мать была дочерью пастуха, – просто вздор! Дочка епископа – вот кто была Экгвин. Я тогда зрения еще не утратил, и девчонка была очень миленькая. – Он печально вздохнул. – Очень-очень миленькая.

– Я никогда не допускал, что король был рожден вне брака, – чопорно заявил Свитун.

– А многие вот допускали! – энергично заметил я.

Поп насупился, но неохотно кивнул. Когда мы сели за еду, я принялся потчевать его историей про юность Этельстана, про то, как я защищал его от многочисленных врагов, старавшихся не дать ему взойти на трон. Я поведал, как спас отца Кутберта от злодеев, желавших его убить, чтобы помешать говорить правду о браке между Эдуардом и Экгвин. А потом предоставил другим рассказать про битву при лунденских воротах Крепелгейт, где враги государя были окончательно повержены.

Священники уехали из Беббанбурга на следующее утро. Записи в их сумках полнились ложью, а головы трещали от рассказов о том, как я растил, оберегал и возвышал короля, которому они служат.

– Думаешь, он тебе поверил? – спросила Бенедетта, глядя, как попы едут по дороге на юг.

– Нет, – ответил я.

– Нет?

– У таких людей чутье на правду. Но он в замешательстве. Склоняется к тому, что я лгу, но до конца не уверен.

Она взяла меня под руку и склонила головку на мое плечо:

– Так что он скажет Этельстану?

– Что я, возможно, убил Элдреда. – Я пожал плечами. – И что Нортумбрия охвачена хаосом.

Этельстан претендовал на титул монарха Нортумбрии. Константин хотел стать королем Нортумбрии, а Анлаф полагал, что король Нортумбрии – это он.

Я укреплял стены Беббанбурга.

* * *

Убийство Элдреда принесло своего рода мрачное удовлетворение, но по мере того, как проходило лето, я начал подозревать, что совершил ошибку. Идея состояла в том, чтобы возложить вину на скоттов, направить гнев Этельстана против Константина, но, судя по донесениям друзей из Уэссекса, одурачить Этельстана не удалось. Я от него ничего не получал, но мои люди сообщали, что король сердито отзывается обо мне и о Беббанбурге. Все, чего мне на деле удалось достичь, так это ввергнуть Нортумбрию в хаос.

И этот последовавший за смертью Гутфрита хаос, когда в Эофервике не было законного государя, играл на руку Константину. Эохайд, нареченный «правителем» Камбрии, держал двор в Кайр-Лигвалиде. Тамошнюю церковь щедро оделили серебром, а монахи получили драгоценную шкатулку, украшенную кроваво-красным сердоликом, с осколком валуна, на котором святой Конвал переплыл из Ирландии в Шотландию. Стены Кайр-Лигвалида заполнили люди Эохайда, по большей части с крестами на щитах. Впрочем, у некоторых имелись черные щиты Овейна. Но хотя бы Анлаф, считавшийся наследником Гутфрита, не заявлял пока претензий на Нортумбрию. Согласно слухам, он слишком занят распрями с соперниками-норманнами и его армии прочно увязли в Ирландии.

Но те шотландские щиты означали, что войска Константина оказались глубоко внутри Камбрии. Они находились южнее простроенной римлянами стены, а Эохайд высылал отряды еще дальше, в озерный край, требуя подати с норманнских поселенцев. Большинство платили, а у тех, кто отказывался, скотты жгли усадьбы, жен и детей угоняли в рабство. Константин отрицал это, отрицал даже то, что назначил Эохайда правителем Камбрии: по его словам, молодой человек действует на свой страх и риск и ведет себя как обычные норманны, что приплывают из Ирландии с намерением выкроить кусок из скудных камбрийских пастбищ. Раз Этельстан не в силах полноценно править на своей территории, то чего он ждет? Люди будут приходить и брать то, что хотят, и Эохайд – лишь очередной из таких поселенцев.

Лето уже близилось к концу, когда Эгил пожаловал в Беббанбург на своем узком, как нож, «Банамадре». И доставил новости.

– Три дня назад ко мне пришел некто по имени Трёльс Кнудсон, – сообщил он, когда мы расположились в зале за кувшином эля.

– Норманн, – буркнул я.

– Норманн, верно. – Эгил помедлил. – От Эохайда.

Я удивился, хотя удивляться едва ли стоило. Половину жителей земель под властью Эохайда составляли норманнские поселенцы. С теми, кто ему покорился, обращались хорошо. Не было никаких проповедников, убеждающих их поклоняться распятому Богу, подати оставались низкими, и если начнется война, а это непременно случится, эти норманны, скорее всего, встанут в «стену щитов» Эохайда.

– Посылая его, Эохайд наверняка понимал, что ты мне доложишь.

Эгил кивнул:

– Трёльс так и сказал.

– Получается, что эти новости предназначены и для моих ушей тоже.

– И доставлены они, скорее всего, от Константина, – заметил Эгил.

Он помолчал, помогая Алайне устроиться у него на коленях. Девочка просто обожала его, как и все особы женского пола.

– Я сделал тебе корабль, – сообщил он Алайне.

– Настоящий?

– Маленький, вырезанный из бука.

Он достал из кошеля игрушку – красивую вещицу, примерно с ладонь размером. Мачты не было, зато имелись крошечные гребные банки и изящный штевень, увенчанный волчьей головой.

– Можешь назвать его «Хуннульв», – сказал Эгил.

– «Хуннульв»?

– «Волчица» то есть. Она станет ужасом морей!

Алайна просияла.

– Однажды у меня будет настоящий корабль, – пообещала она. – И я назову его «Хуннульв».

– На что же ты купишь корабль? – спросил я у нее.

– Не я, а ты. – Она самым дерзким образом ухмыльнулась.

– Подумываю отослать ее на ферму в горах, – сказал я Эгилу. – На самую бедную, где ей придется работать от восхода до заката.

Алайна подняла глаза на Эгила.

– Никуда он меня не пошлет, – уверенно заявила девочка.

– Ясное дело, – с улыбкой подтвердил Эгил.

– Так что Трёльс Кнудсон? – вернулся я к нашей теме.

– Говорит, будто война близко.

– Это мы все знаем, – буркнул я.

– Если начнется война, то можно я тоже пойду? – спросила Алайна.

– У тебя и без того забот хватит: таскать воду и отстирывать со своей одежды овечье дерьмо.

– Война – не место для маленьких девочек, – мягко проговорил Эгил.

– Значит, Эохайд послал норманна сказать нам то, что и так известно? – поинтересовался я.

– Трёльс утверждает, что кузницы Мерсии и Уэссекса без устали куют острия копий, а Этельстан купил во Франкии триста лошадей и в Хэмптонскире валят ивы, чтобы делать щиты.

– Это нам тоже ведомо, – буркнул я, хотя, по правде говоря, не слышал про покупку Этельстаном коней.

– И что большая часть этих щитов и копий свозится в Линдкольн, – продолжил Эгил.

Я нахмурился, не вполне поверив в слова Эгила.

– Мне доводилось слышать, что их доставляют в Мамесестер.

– Некоторое количество – да. Но большая часть идет в Линдкольн.

– Откуда им это известно?

Эгил снисходительно посмотрел на меня:

– Будь ты Константином, то сколько бы согласился заплатить за достоверные сведения от двора Этельстана?

– Больше, чем я плачу сейчас.

– Этельстан посылал копья в Мамесестер. И позаботился о том, чтобы местные заметили вьючных лошадей. Но в Линдкольн он послал много больше, и прибыли они на кораблях.

– По рекам, – пробормотал я.

– Люди не могли видеть груз. Его закрыли парусиной – кто знает, что там было! Редька, скажем! И эти корабли ждут под Линдкольном. Числом их двенадцать.

– И Этельстан строит флот, – протянул я.

– Два флота, – безжалостно отрезал Эгил. – Один на Мэрсе, другой на Темесе. Но Эохайд уверен, что лучших корабелов свозят на Темес.

– И все это сообщил тебе Трёльс?

– Нет, не все. Прежде Этельстан отправил войско на помощь Гуго Франкийскому. Теперь это войско отозвали назад.

– Значит, будет война? – с замиранием сердца спросила Алайна.

– Вот только когда? – (Эгил на это ничего не ответил.) – И что сообщил Трёльс?

– Что Эохайд не откажется от союза.

Вот мы и вернулись опять к тому предложению, которое доставил мне из Шотландии Домналл. Официального ответа я Константину так и не дал, но и нужды в этом не было. Молчание означало «нет», только вот Константин, похоже, не отказался от надежды привлечь Беббанбург на свою сторону.

– Мы станем сражаться за Эохайда, а Эохайд – за нас? – поинтересовался я.

– Не только Эохайд. За оружие берется Константин. И Овейн. Это будет северный союз. Альба, Страт-Клота, Камбрия, Острова. – Он перечислял страны, загибая по одному пальцы.

Я поднял раскрытую ладонь:

– И Беббанбург.

– И Беббанбург, – произнес Эгил.

Я воззрился на него. Эгил умный человек и один из лучших моих друзей, однако по временам он представлялся мне загадкой. То был норманн, язычник. Выходит, он хочет, чтобы я присоединился к этому северному союзу? Хочу ли этого я? Я хотел Беббанбург, хотел передать его сыну, который сидел рядом и напряженно слушал.

– Я умею верхом ездить, – сообщила Алайна радостно. – Финан меня научил.

– Тихо, крошка, – отмахнулся от нее Эгил.

– Что думаешь? – спросил я у сына.

Тот пожал плечами:

– Зависит от того, входит ли в намерения Этельстана нападать на нас или нет.

– Эохайд настаивает, чтобы ты сделал выбор прежде, чем Этельстан выступит, – добавил Эгил.

– Если выступит, – заметил сын.

Я промолчал. Этельстан собирается воевать, это понятно, но против кого? Я его враг? Константин тоже готовится к войне и хочет иметь Беббанбургскую крепость на своей стороне, но требует, чтобы я объявил о нашем союзе прежде, чем Этельстан начнет боевые действия. С какой стати Константину помогать мне, если я не извещу всех, что мы союзники? Если Этельстан осадит Беббанбург, шотландский король сможет свободно мутить воду в Камбрии, а то и отправиться дальше на юг в расчете обрести союзников в виде мелких валлийских королевств.

– Каково бы ни было мое решение, – заявил я Эгилу, – ты волен выбирать сам.

Норманн улыбнулся:

– Господин, я – твой человек.

– Я освобождаю тебя от клятвы.

– Собаке нравится поводок, – сказал он, снова улыбнувшись.

– Я что-то никак не пойму, – вмешалась Бенедетта, которая слушала, наморщив лоб, – а какая разница, в каком городе – в Линдкольне или Мамесестере – собираются силы Этельстана?

– Все это очень важно, – тихо проронил Эгил.

– В Шотландию ведут две дороги, – пояснил я. – Одна по западному побережью, через Мамесестер и далее через Камбрию. Вторая по этому берегу, из Линдкольнскира на Эофервик, мимо нашей крепости, а потом до земель Константина.

– Если Этельстана заботят неурядицы в Камбрии, – подхватил Эгил, – он воспользуется западной дорогой. Король заявил права на Камбрию. Ему не составит особого труда загнать Эохайда обратно в Шотландию. Но если он пойдет другой дорогой? Той, что мимо Беббанбурга? С кем тогда ему предстоит сражаться? Не с Эохайдом.

– Он тебе друг! – возразила Бенедетта.

– Был, – отрезал я.

Повисла тишина. Я вернулся в мыслях к тому вечеру, когда Этельфлэд, дорогая Этельфлэд попросила меня дать клятву защищать ее племянника. И я защищал его до тех пор, пока он не нарушил свое слово, заявив, что я не убил его врага. Это было правдой, вот только я стал причиной гибели этого врага и потерял при этом множество славных воинов. Моя честь осталась незапятнанной. А его?

– Я не нарушу клятвы, – заявил я.

– Собака любит поводок, – пробормотал Эгил.

– Северный союз? – спросил мой сын, и я понял, что ему это кажется предпочтительным выбором.

Если лазутчик сообщил Константину, что оружие складывают на восточной дороге, это могла быть уловка со стороны Этельстана – он хитер! Заставив Константина поверить, что нанесет удар в этой части Британии, он поступит иначе! Король обрушится на Камбрию подобно молнии, изображенной на его щите.

Я посмотрел на Эгила.

– Передай Трёльсу: мой ответ «нет».

– Передам, – пообещал норманн спокойно.

– Отец… – начал было сын, но смолк, когда я глянул на него. Потом набрал в грудь воздуха и продолжил: – Этельстан желает получить Беббанбург, нам это известно! И да, он хочет изгнать скоттов из Камбрии, но ему нужна власть над всей Нортумбрией! Откуда лучше начать, как не отсюда?

– Этельстан прогонит проклятых скоттов из Камбрии, – твердо заявил я. – Он пойдет по западной дороге.

Пять недель спустя Этельстан выступил. Его флот поплыл вдоль побережья, а войско пошло по римскому тракту на север. И как опасался мой сын, король избрал восточную дорогу. В Линдкольне, где после встречи в Бургеме стоял гарнизон Этельстана, воинам раздали новенькие, ярко окрашенные щиты и длинные кованые наконечники для копий. Войско двинулось дальше.

На Беббанбург.

Глава девятая

Вначале появились корабли с крестами на носу.

В первый день их было шесть. Типичные западносаксонские суда с тяжелым тупым носом, с командой из сорока-пятидесяти гребцов каждый. Ветер дул слабый, но корабли распустили паруса с гербом Этельстана – дракон, с молнией в лапах.

Корабли проходили со стороны берега от островов Фарнеа, следуя проливом широким, но коварным, если только кормщик незнаком хорошо с местными водами. Шли они один за одним, и было очевидно, что у руля флагмана стоит как раз нужный человек, потому что суда избегли всех опасностей и добрались до места, с которого открывался вид на наши высокие стены. Гребцы затабанили, люди на кормовых площадках устремили взгляды на нас, но в ответ нам никто не помахал. Потом весла снова вспенили воду и направили корабли в сторону открытого моря. Закатное солнце играло на взлетающих лопастях.

– Выходит, они направляются не сюда, – проворчал Финан, имея в виду, что корабли не завернули в нашу гавань.

Следуя за флагманом, корабли достигли южной группы островов Фарнеа и провели там ночь. Им повезло, что погода держалась спокойная. На мелкой якорной стоянке у Линдисфарены было безопаснее, но там корабли оказались бы уязвимы для моих людей.

– Выходит, они нам не друзья? – спросила Бенедетта, когда на рассвете мы увидели шесть мачт над островами.

– А чего еще ждать? – отозвался я, а немного погодя выслал к островам рыбачью шаланду с Осви. В пропахшей рыбой одежонке, он изображал одного из членов команды.

– Господин, держатся не по-дружески, – подтвердил Осви. – Велели нам убираться куда подальше.

Едва перевалило за полдень, с юга прискакал один из моих арендаторов и сообщил о войске, движущемся на нас.

– Господин, их чертовы тысячи!

Вскоре мы заметили первые дымы на юге. Нам всем прежде доводилось видеть столбы дыма – они говорили о горящих усадьбах. Я насчитал шесть. И послал двух всадников предупредить Эгила.

К наступлению ночи подоспели еще двадцать три корабля. Большинство из них были такие же, как первые шесть: тупоносые и тяжелые, с многочисленной командой. Около дюжины представляли собой грузовые суда. Все они, включая укрывшуюся прежде на островах шестерку, перебрались через банку и вошли в сплетение отмелей и каналов внутри Линдисфарены. Теперь их было слишком много, чтобы мой гарнизон отважился напасть на них. Нам оставалось лишь смотреть. Когда наступила ночь, зарево костров осветило южную часть горизонта.

С приходом дня появилась армия. Первой шла конница, три с лишним сотни воинов. Потом показались пехотинцы, истомленные дневным зноем. За ними следовали вьючные лошади и мулы, женщины с поклажей, снова мужчины и снова лошади. Я насчитал по меньшей мере одиннадцать сотен воинов и понимал, что по ведущей с юга длинной дороге тянутся и другие. Вот остальные всадники миновали деревню, идя на соединение с людьми с флота. Деревенские укрылись в крепости, угнав с собой скот, и солдаты располагались в брошенных домах, хотя, насколько мы пока могли видеть, особых бесчинств не творили.

У меня имелись три корабля, включая «Сперхафок». Они стояли на якоре в гавани вместе с восемью рыбачьими шаландами. Я не оставил на судах охраны, поэтому их без труда можно было захватить и сжечь, но никто не пытался до них доплыть. Также никто не подошел к Воротам Черепов, чтобы поговорить с нами. Я тоже не был склонен к переговорам, даже когда секирщики, непонятно зачем, срубили в южном конце деревни рощицу, очистили бревна от веток, сложили в большую кучу и подожгли. Дым клубами поднимался в небо.

День уже клонился к вечеру, когда явился Этельстан. Ожидая его появления, воины выстроились вдоль дороги, и по мере приближения короля до меня доносился стук копий и мечей о щиты. Раздались приветственные крики, показались пять знаменосцев. Было безветренно, и они сильно размахивали флагами, чтобы полотнища развевались. Двое несли личный стяг Этельстана – дракона с молнией, – еще у двоих был дракон Уэссекса, тогда как пятый держал большой белый флаг с алым крестом.

За ними следовали шеренги всадников, все в шлемах и кольчугах, с копьями. Они скакали по пять в ряд, по большей части на серых конях и все, несмотря на жару, в красных плащах. При виде этих плащей я поморщился, потому как они напоминали дружинников Этельхельма, хотя у тех ткань имела более насыщенный красный цвет. Появились двадцать шеренг всадников, далее следовали еще двое знаменосцев с драконами на знаменах, а сразу за ними, один и на здоровенном сером жеребце, ехал Этельстан.

Даже с такого расстояния при взгляде на него голова шла кругом. Его кольчуга казалась сделанной из полированного серебра, шлем горел белым огнем и был охвачен золотой короной. Этельстан ехал, держа спину прямо, приосанившись, затянутая в перчатку рука приветственно махала в ответ на крики людей, выстроившихся по обочинам дороги. Спину серого скакуна покрывала алая попона, а сбруя сияла золотом. Король смотрел на исполинский костер в южном конце деревни, до сих пор исторгавший густые клубы дыма.

За Этельстаном на вороных лошадях скакали три одетых в черные рясы священника, затем еще пятеро знаменосцев, за которыми следовала очередная сотня облаченных в красные плащи всадников.

– Monarchus Totius Brittaniae, – процедил Финан.

– Освоил латынь?

– Три слова, не больше. И сколько же у него воинов?

– Достаточно, – буркнул я.

Я давно уже перестал считать, но их было самое малое сотен пятнадцать, и они все продолжали прибывать с юга, тогда как около дюжины западносаксонских кораблей подошли к беббанбургскому берегу так близко, насколько хватило смелости. Послание не могло быть более ясным: Беббанбург был окружен с моря и с суши, а внутри крепостных стен у нас имелось всего двести восемьдесят три воина.

– Я призову на него дьявола, – злобно процедила Бенедетта. Она подошла к нам, держа за руку Алайну.

– А ты умеешь? – спросил Финан.

– Я из Италии, – с гордостью заявила женщина. – Конечно умею!

Я коснулся амулета и подумал, что хорошо бы Тор ударил своим гигантским молотом по людям, собравшимся на песчаном перешейке, ведущем к Воротам Черепов. До поры никто не осмеливался пройти по тропе, но потом с десяток слуг с двумя вьючными лошадями направились к воротам. Они остановились на расстоянии, значительно превышающем дистанцию полета стрелы, и принялись поспешно устанавливать шатер, обтягивая четыре высоких шеста роскошной алой с золотом тканью. Глубоко в грунт забили колышки, к ним привязали растяжки, затем еще трое слуг перетащили в тенистое пространство внутри ковры и стулья. В завершение подошли два знаменосца, один с драконом Уэссекса, другой с личным штандартом Этельстана, и, воткнув древки в песок, расположились по обе стороны от обращенного к воротам входа. Этельстан, верхом на здоровом сером жеребце, любовался морем, ожидая, пока слуги закончат работу.

Наконец те ушли. Ветерок пошевелил флаги и покрыл рябью море, заставив корабли торопливо отойти подальше от берега. Затем Этельстан слез с коня и в сопровождении одного только священника направился к шатру.

– Епископ Ода, – сообщил Финан.

Этельстан остановился перед открытым пологом, повернулся, посмотрел туда, где стоял я над Воротами Черепов, и отвесил шутливый поклон. Потом они с Одой скрылись внутри.

– Их двое, – обратился я к Финану. – Значит, и нас будет двое.

– Вдруг он тебя убьет? – с тревогой воскликнула Бенедетта.

– Мы с Финаном против короля и епископа? – Я поцеловал ее. – Помолись за их души, аморе мио.

– Призови дьявола! – возбужденно потребовала Алайна.

– Постараемся обойтись без него, – буркнул я, потом спустился по ступенькам и нашел своего сына. – Если кто-то пойдет к шатру, вышли из ворот точно такое же количество, – велел я ему. Потом кивнул Редбаду. – Открывай!

Большой брус подняли, скрипнули отодвигаемые засовы, тяжелые створки распахнулись.

Мы с Финаном отправились на встречу с королем.

* * *

На мне была кольчуга, на боку висел Вздох Змея. Сапоги перепачканы навозом, поскольку весь внешний двор был загажен пригнанным из деревни скотом. Одежда моя пропотела. Воняло от меня как от затравленной куницы. Я ухмыльнулся.

– Что смешного? – сухо осведомился Финан.

– Прижали нас, так?

– И это весело?

– Лучше уж смеяться, чем плакать.

Финан пнул камешек, чиркнувший по песку.

– Мы еще пока не покойники, – без особой уверенности пробормотал он.

– Тебе понравится Вилтунскир, – пообещал я. – Богатые сады, красивые женщины, жирные коровы, тучные пастбища.

– Ты – мешок дерьма, – отрезал он. – И пахнешь соответственно.

Подойдя ближе к роскошному шатру, мы замолчали. Я первым нырнул под низкий полог и увидел, что Этельстан развалился, вытянув ноги, в украшенном орнаментом кресле. Он потягивал вино из стакана. Римского, надо полагать, потому как стекло было тонким. Король улыбнулся и указал на два свободных кресла:

– Милости просим.

– Государь. – Я поклонился, затем кивнул епископу Оде, который сидел, держа прямо спину, справа от короля. – Ваше преосвященство.

Ода наклонил голову, но промолчал.

– Финан! – радушно приветствовал ирландца Этельстан. – Всегда рад видеть твою уродливую рожу!

– Удовольствие взаимно, государь, – ответил мой старый друг, небрежно поклонившись. – Хочешь, чтобы мы оставили мечи снаружи?

– Финан-Ирландец без меча? Это против природы. Садитесь, прошу. Слуг здесь нет, так что угощайтесь сами. – Этельстан указал на стол, где стояли вино, чистые стеклянные кубки и серебряное блюдо с миндалем.

Я сел, кресло скрипнуло под моим весом. Этельстан отпил еще глоток вина. Теперь на нем был простой золотой обруч поверх длинных темных волос, в этот раз без вплетенных в них золотых тесемок. Кольчугу короля отполировали до блеска, на ногах красовались высокие черные сапоги из мягкой кожи, затянутые в перчатки пальцы унизывали золотые кольца с изумрудами и рубинами. Этельстан посмотрел на меня, явно забавляясь. Я подумал, как всякий раз при встрече с ним, в какого же красавца он вырос! Удлиненное лицо, широко расставленные голубые глаза, прямой нос, твердый рот, вечно, как кажется, готовый расплыться в улыбке.

– Странное дело, не правда ли? – нарушил он молчание. – Что беды всегда приходят с севера.

– Наша, похоже, нагрянула с юга, – проворчал я.

Он и бровью не повел.

– Кент? Там все тихо, уже давно. Восточная Англия? Она признала меня своим королем. Мерсия предана мне. Даже Корнуолум спокоен! Валлийцы нас, скорее всего, не любят, но не высовываются. Куда ни гляну, покой и процветание! – Этельстан прервался, чтобы взять орешек. – Пока не обращу взор на север.

– Государь, сколько раз я твердил тебе, что скоттам нельзя доверять?

За свою реплику я был вознагражден кривой усмешкой.

– А нортумбрийцам можно? – спросил он.

– Следует ли напомнить, что нортумбрийцы сражались на твоей стороне?

– Это не ответ на вопрос. Так можно ли доверять нортумбрийцам?

Я посмотрел ему в глаза:

– Государь, я никогда не нарушал данной тебе клятвы.

Я почувствовал себя загнанной в угол мышью, с которой вдруг захотел поиграть огромный кот.

– После смерти Гутфрита, – нарушил он недолгую паузу, – Нортумбрия погрузилась в хаос.

– Хаос в ней царил и до его смерти, – ответил я резко. – Мои усадьбы жгли, а твой приятель Константин наводнил Камбрию войсками.

– Мой приятель?

– Разве он не дал тебе клятву?

– Клятвы нынче не те, что прежде, – беззаботно заметил Этельстан.

– Ты, значит, пришел меня воспитывать, государь? – сухо поинтересовался я.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » ... »»