Повелитель войн Корнуэлл Бернард

Я почти позабыл сагу про Беовульфа, пока Ода не напомнил мне эту древнюю историю. Беовульф происходил из гетов, одного из норманнских племен. Он отправился в земли данов, чтобы истреблять чудовищ. Убил Гренделя, потом его мать, а пятьдесят зим спустя одолел дракона. Песнь о Беовульфе исполняли иногда на пирах, где за столами в больших дымных залах собирались воины.

И дракон севера стал приходить ко мне во снах. Ночь за ночью я просыпался весь в поту. Бенедетта говорила, что я кричал от страха. Она баюкала меня, утешала, успокаивала. А потом дракон являлся вновь. Он не летел на громадных крыльях, от которых пенилось море, но выползал как змей из подземного мира, через коридор с колоннадой и резными каменными, арками, освещенными пламенем его ноздрей, глубоких, как пещеры. Ему полагалось спать-почивать на груде золота, на сваленных в кучу шлемах, кубках и блюдах, витых браслетах и драгоценных камнях. Но в каждом сне дракон подбирался ко мне.

Мне снилось, что я нахожусь в кургане. Я это сознаю, хотя сам не понимаю, как мог об этом догадаться. Мне также известно, что дракон палит усадьбы, поливает пламенем дома моих людей и что его следует убить. Я владетель Беббанбурга, защитник своего народа, поэтому мой долг войти в логово и сразить зверя. Я вооружаюсь большим железным щитом, выкованным Деоголом, беббанбургским кузнецом. Он тяжелый, но щит из ивовых досок загорится при первом же дыхании дракона, поэтому навстречу подползающему гаду я выставляю железный щит. Зверь кричит, но не от страха, а от ярости, громадная его голова отклоняется, я приседаю, и на меня с ревом тысячи ураганов обрушивается волна пламени. Она окутывает меня, раня и обжигая, щит раскаляется докрасна, сама земля дрожит под ногами, когда я с трудом иду вперед и поднимаю меч.

Это никогда не бывает Вздох Змея. Это очень древний меч, зазубренный и выщербленный, клинок, видевший много битв. Его имя Нэглинг, то есть Коготь. Коготь против дракона. Когда гадина снова отводит башку, я пускаю в ход Нэглинг. Сильный удар! Я целюсь дракону в голову, между глаз, в уязвимое место. И тут Нэглинг ломается на куски. В этот момент я просыпаюсь, ночь за ночью, в поту и в страхе, чувствую, как пламя обволакивает меня снова, и я шатаюсь, сгорая заживо, сжимая обломок меча.

Я стал бояться спать, потому что уснуть означало увидеть сон, а в нем – собственную гибель. Редко выдавалась ночь, когда дракон не выползал из своего набитого золотом логова, а я не просыпался ужасе. С приходом длинных зимних ночей сон стал более явственным и изменился. Дракон второй раз изрыгает пламя, и я опускаю раскаленный докрасна щит, отбрасываю бесполезный эфес Нэглинга и выхватываю сакс. Справа от меня в бой вступает мой спутник. Это не Финан, а Сигтригр, мой одноглазый зять. Его деревянный щит горит. Правой рукой он орудует длинным мечом, стараясь проткнуть дракону голову, я тоже наношу удар Пронзающим. Пронзающим? Мой сакс ведь носит имя Осиное Жало, а не Пронзающий! Как бы то ни было, Пронзающий оказывается клинком более надежным, чем Нэглинг: его блестящее лезвие вспарывает драконью глотку, и изливающееся пламя обжигает мне руку. Слышатся два крика боли: мой и дракона. Исполинская тварь валится, огонь умирает, Сигтригр опускается рядом со мной на колени. Я понимаю, что время мое сочтено. Тут я просыпаюсь. Так было и этой ночью.

– Опять тот же сон? – спросила Бенедетта.

– Мы убили дракона, но я погиб.

– Ты не погиб, – строго сказала она. – Ты здесь.

– Сигтригр помогал мне.

– Сигтригр?! Он ведь родич Анлафа, так?

– И Гутфрита.

Я скинул с себя шкуры. Стояла холодная зимняя ночь, но мне было жарко.

– Сон – это знамение, – сказал я, как говорил сотню раз до этого. Вот только в чем его смысл? Дракон может означать Константина и его союзников, и в битве с ними меня ждет гибель. Но моим соратником был норманн Сигтригр, двоюродный брат Анлафа. Выходит, мне предстоит сражаться вместе с Анлафом? Не сломался ли Нэглинг по той причине, что я выбрал не ту сторону? Я положил руку на эфес Вздоха Змея. Меч всегда находился рядом: если смерть придет в темноте, у меня есть шанс схватить оружие.

– Ничего этот сон не значит, – заявила Бенедетта. – Это всего лишь древняя легенда!

– Все сны имеют смысл. Это послания.

– Тогда найди какую-нибудь старуху, способную растолковать его тебе! Потом отыщи другую, и она скажет тебе ровно противоположное. Сон – это только сон.

Бенедетта пыталась меня успокоить. Я знал, что она верит в сны как в послания, но не желает признавать истинность сна, в котором дракон выползает из логова, чтобы изрыгать испепеляющее пламя. Днем сон померк. В самом ли деле дракон – это Шотландия? Похоже, Этельстан был прав и скотты присмирели. Набегов за скотом было мало, Эохайд держался вдали от Камбрии, где норманны, пусть и скрипя зубами, платили подати Годрику и Альфгару. Через два года после похода Этельстана шотландцы даже направили в Эофервик, где находился двор, послов с дарами: украшенной драгоценностями Библией и шестью кривыми моржовыми клыками.

– Наш король, – заявил епископ возглавивший посольство, – пришлет также полагающуюся тебе дань.

Слова давались ему будто через силу.

– Дань запоздала, – строго произнес Этельстан. Его длинные волосы снова были заплетены в перехваченные тесьмой косицы, а сам он восседал на троне, принадлежавшем некогда Сигтригру.

– Она поступит, государь, – сказал епископ.

– Скоро.

– Скоро, – эхом повторил прелат.

До меня дошел слух, что дань доставили в Кайр-Лигвалид, но полной она была или не полной, не сообщалось. Я посетил Этельстана в Эофервике, и ему, похоже, встреча со мной доставила радость. Он подшучивал над моей седой бородой, любезно держался с Бенедеттой, но в остальном почти не замечал нас. Я уехал, как только смог. Вернулся в убежище Беббанбурга, где сон продолжал беспокоить меня, хотя и не так часто. Я поведал про него Финану, а тот лишь рассмеялся:

– Если тебе придется драться с драконом, то обещаю, я буду рядом. И тогда останется только пожалеть несчастное животное. Мы добавим его череп к прочим на воротах. Это будет настоящая диковина, нечего и говорить.

В следующие двенадцать месяцев сон все еще приходил, но редко. Как-то во время сбора урожая Эгил приехал в Беббанбург. Мои воины стучали по столам, требуя песню, и он исполнил им про Беовульфа. Но даже это не освежило сон. Я от начала до конца прослушал, как король гетов Беовульф, старый и седой, отправился в глубокий курган с железным щитом, и как он выхватил Нэглинг, свой боевой меч, и как меч сломался, а потом Беовульф вместе с одним соратником прикончил зверя саксом по имени Пронзительный, и как погиб сам.

Воины – народ чувствительный. Мои люди знали эту историю, но все равно сидели как завороженные все это долгое время, и в конце у иных даже слезы потекли. Эгил с силой ударил по струнам арфы, голос его окреп: «Swa begnornodon Geata leode, hlafordes hryre»[5]. Клянусь, слушатели рыдали, пока Эгил исполнял траурные строфы, описывающие горе дружинников Беовульфа, оплакивающих своего вождя. Они говорили, что он был лучшим из всех королей, самым щедрым, самым добрым и самым доблестным. Когда замер последний аккорд, Эгил подмигнул мне, а люди в зале закричали и застучали по столам. Я полагал, что сон вернется той ночью, но он не пришел, и поутру я нащупал рукоять Вздоха Змея и возрадовался, что жив.

То было утро Шумного дня – события, которому мои люди всегда радовались. Я купил в Эофервике тридцать пять отличных молодых жеребцов. Мы вывели их на полосу песка сразу за Воротами Черепов и обступили. Пришли и многие из деревенских. Женщины тащили горшки и котлы, дети возбужденно мельтешили. Потом я дал команду, и все мы принялись творить шум. И какой шум! Мужчины звенели клинком о клинок, били древками копий о щиты, дети визжали, женщины гремели котлами. Грохот стоял такой, что мог разбудить покойников на беббанбургском кладбище, лежащем всего в пятидесяти шагах в стороне. Эгил тоже был с нами.

– Ты бы спел! – обратился я к нему, для чего мне потребовалось приложить ладони ко рту и крикнуть норманну прямо в ухо.

– Спел? Я? Зачем?!

– Задача в том, чтобы напугать коней!

Он расхохотался, и вместо песни смачно выругался. Мы следили за животными. На конях мы идем в бой. В большинстве случаев, разумеется, строим «стену щитов», а лошадей отводим далеко назад, но иногда нам приходится вести их в рубку, а испуганная лошадь – бесполезная лошадь. Кони не должны бояться шума, криков, звона клинков, пронзительных стонов. Этим мы и занимались – старались приучить их к хаосу, чтобы они не испугались ужасных звуков битвы.

Мы орали и шумели, когда Финан заметил на западе всадника и тронул меня за локоть. Я повернулся и увидел замученную лошадь, покрытую пеной, и парня с широко раскрытыми глазами, почти валящегося из седла от усталости. Спешиваясь, он едва не упал, и только рука Финана помогла ему удержаться на ногах.

– Лорд, – пробормотал он. – Лорд!

Отдышавшись, он передал послание.

Дракон направлялся на юг.

* * *

– Скотты, лорд, – выдавил он, настолько усталый, что едва ворочал языком. Я вскинул руку, веля ему замолчать, и приказал принести флягу с элем.

– Выпей, – велел я гонцу. – Потом говори.

– Скотты, лорд, – доложил он, осушив флягу. – Они вторглись.

– В Камбрию?

– Лорд, меня прислал олдермен Альфгар. Он идет на юг.

– Альфгар?

– Идет на соединение с Годриком.

Люди столпились вокруг нас, чтобы услышать новости. Я велел им отойти и приказал Алдвину отвести лошадь посланца в крепость.

– Напои коня, – разъяснил я мальцу. – Потом дай ему пройтись, прежде чем поставить в стойло.

Гонца я усадил на здоровенное белесое бревно, выброшенное морем на берег, и велел рассказать все по порядку.

Шотландцы, по его словам, переправились через реку Геден выше Кайн-Лигвалида.

– Их сотни! Тысячи! Нам повезло.

– Повезло?

– Нас предупредили. Несколько человек охотились тем утром на реке с соколами. Они прискакали и сообщили нам.

– Ты их видел?

– Скоттов, лорд? Да. И чернощитников. Олдермен решил известить тебя.

– Когда это произошло?

– С неделю назад. Я скакал быстро. Но мне пришлось прятаться от скоттов!

Я не стал спрашивать, послал ли Альфгар гонца к Этельстану, потому что тот наверняка сделал это прежде, чем отправлять весть мне. Но у меня не было и полного доверия к гонцу. Звали его Сенвал, и, судя по говору, он был западным саксом, однако вполне мог состоять на службе у Константина. Саксов в Шотландии жило множество. Некоторые были преступниками, искавшими приюта, другие оскорбили какого-нибудь большого лорда и бежали на север, спасаясь от наказания. С хитрых скоттов вполне сталось бы подослать такого человека с целью выманить меня из Беббанбурга. Как только я уведу из крепости большую часть воинов и отправлюсь на другой конец Британии, чтобы сразиться с несуществующим врагом, Константину не составит труда напасть на мою твердыню.

– Ты видел норманнских воинов? – спросил я у Сенвала.

– Нет, лорд. Но камбрийские норманны будут сражаться за Константина.

– Ты так думаешь?

– Они ненавидят нас. Ненавидят хрис… – Он запнулся, заметив мой молот.

– Возвращаемся в крепость, – скомандовал я своим людям.

Мне хорошо запомнился тот день – осенний день, с солнцем и легким ветром, небольшим волнением на море и умеренно теплый. Сбор урожая почти закончился, и я собирался устроить праздник для селян, но теперь мне приходилось учитывать, что рассказ Сенвала может быть правдив. Я попросил Эгила срочно вернуться домой и отправить разведчиков к северу от Туэда, чтобы поискать признаки сбора шотландской армии. Потом разослал гонцов ко всем воинам, что держали земли в моих владениях, и приказал стягиваться вместе с дружинами в Беббанбург. А еще отрядил человека в Дунхолм, сообщить Ситрику, что мне может понадобиться его войско.

И стал ждать. Я не сидел без дела. Мы острили копья, чинили кольчуги и оковывали щиты из ивовых досок железным ободом.

– Так ты все-таки идешь? – спросила Бенедетта.

– Я дал клятву защищать Этельстана.

– И ему нужен для защиты старик?

– Ему нужны воины этого старика, – терпеливо пояснил я.

– Но он был твоим врагом!

– Моим врагом был Элдред. Он сбил Этельстана с толку.

– Уфф! – воскликнула она.

Меня подмывало улыбнуться, но я благоразумно сохранил серьезное выражение лица.

– У Этельстана есть армия, чтобы его защищать! – продолжила женщина. – В его распоряжении Уэссекс, Восточная Англия, Мерсия? Он что, без тебя не обойдется?

– Если он меня позовет, я пойду, – был мой ответ.

– Может, не позовет?

Возможно. Как возможно и то, что Альфгар поддался панике. Не исключено, что Константин просто совершает набег на Северную Камбрию и, захватив урожай и угнав достаточно скота, вернется в Шотландию. А вдруг история Сенвала – ложь? Этого я не знал, но чутье подсказывало, что дракон и падающая звезда наконец пришли. Это война.

– Если ты поедешь, – заявила Бенедетта, – я тоже поеду.

– Нет, – отрезал я.

– Я не твоя рабыня! И вообще не рабыня больше! И не жена тебе. Я свободная женщина, ты сам это сказал! Еду куда хочу!

Это было все равно что возражать буре, поэтому я умолк. И ждал.

Новости приходили, но были ненадежными, всего лишь слухи. Скотты находятся южнее Риббеля и продолжают продвигаться. Они возвращаются на север. Они идут на восток, на Эофервик. К ним присоединилась армия норманнов. При Мамесестере состоялась битва, шотландцы взяли верх, но на следующий день победу праздновали саксы. Альфгар убит. Альфгар гонит разгромленную армию скоттов на север. Никакой определенности. Однако эти вести, доставляемые по большей части купцами, побудили меня отправить военные отряды на запад в стремлении раздобыть хоть сколько-нибудь достоверные сведения. Я приказал разведчикам не соваться в Камбрию, а искать беглецов. И один из таких отрядов, под началом моего сына, доставил тревожную весть.

– Олаф Эйнерсон повел шестнадцать человек на запад, – доложил сын. – С оружием, щитами и в кольчугах.

Олаф Эйнерсон – один из моих недовольных держателей. Он унаследовал надел от своего отца и всегда неохотно платил мне подать.

– Я говорил с его женой, – продолжил Утред. – Она сказала, что муж решил присоединиться к шотландцам.

До нас доходили другие донесения о данах и норманнах, уходящих на запад через горы вместе со своими людьми. Берг, возглавлявший отряд разведчиков из тридцати человек, вернулся и сообщил, что, по слухам, шотландские воины объезжают поселения данов и норманнов, суля серебро и земельные наделы. Единственный достоверный факт заключался в том, что непосредственная опасность Беббанбургу пока не грозит. Эгил водил своих людей далеко на север, почти до Фойрта, но ничего не обнаружил. Он принес эту весть в Беббанбург, и с ним прибыли его брат Торольф и семьдесят шесть всадников.

– Мы выступим вместе, – радостно заявил он.

– Я не знаю пока, стоит ли выступать, – возразил я.

Эгил обвел взглядом крепостной двор, набитый собранными со всех концов моих владений воинами.

– Ну конечно знаешь, – заявил он.

– И если я выступлю, то на стороне Этельстана, – предупредил я. – Не норманнов.

– Ну конечно.

– И норманны объединятся с Константином, – продолжил я. Потом, помедлив немного, добавил: – Только не говори «ну конечно».

– Ну конечно! – Он усмехнулся. – И я буду сражаться на твоей стороне. Ты спас жизнь моему брату, ты дал мне землю, ты стал мне другом. За кого еще мне сражаться?

– Против норманнов?

– Против любого врага. – Он помолчал немного. – Когда выступаем?

Я понимал, что затягиваю с решением, убеждая себя, будто жду подтверждения от гонца, которому доверяю. Было ли это нежелание? Я надеялся никогда больше не становиться в «стену щитов», убеждал себя, что Этельстан не нуждается в моих людях, прислушивался к мольбам Бенедетты и вспоминал про дракона, выползающего из логова с огнем в ноздрях. Разумеется, это было нежелание. Только юнцы и дураки с охотой идут на войну. Но воевать я приготовился. Собрал воинов и наточил копья.

– Скотты исстари были нашими врагами, – спокойно продолжил Эгил. Я молчал. – И если ты не выступишь, недоверие к тебе Этельстана усилится, как никогда прежде.

– Он меня не звал.

Эгил посмотрел на Финана, присоединившегося к нам на стене, выходящей на море. Порыв ветра взметнул длинные седые волосы друга, напомнив мне, что мы уже старики, а битвы – забава молодых.

– Мы тут ждем приглашения от Этельстана, – поприветствовал Эгил ирландца.

– Кто знает, способен ли посланец пробраться в наши дни через Нортумбрию, – заметил Финан.

– Мои держатели пойдут со мной, – упрямо заявил я.

– По большей части да, – согласился Финан. Но сомнение в его голосе подсказало, что не все мои арендаторы поддерживают саксов. Олаф Эйнерсон уже перешел к захватчикам, найдутся и другие, так что любому гонцу с юга следует объезжать стороной поселения северян.

– Как думаешь, что происходит? – спросил у меня Эгил.

Я помедлил. Меня подмывало сказать, что не знаю и жду достоверных вестей, но эти двое были самыми близкими моими друзьями, боевыми соратниками, и я выдал им правду:

– Думаю, скотты пришли мстить.

– Тогда чего тебе не хватает? – очень тихо спросил Эгил.

Я тоже ответил так же тихо:

– Храбрости.

Никто не сказал ни слова. Я смотрел на покрытое белыми барашками море у островов Фарнеа. Это мой дом, любимое мною место, и мне не хотелось пересекать всю Британию, чтобы стоять в очередной «стене щитов».

– Выступаем завтра, – выдавил я через силу. – На рассвете.

Потому что дракон летел на юг.

* * *

Я ехал скрепя сердце. У меня не было ощущения, что это моя битва. На юге сидел Этельстан – король, который, в ослеплении собственными мечтами о славе, обратился против меня. На севере был Константин, всегда зарившийся на мои земли. Ни к кому я не питал ненависти, никому не доверял и не желал участвовать в их войне. Вот только это была и моя война. Ее исход определит судьбу Нортумбрии, а я нортумбриец. Моя страна – это суровые горы, обрамленное прибоем побережье и неприхотливый народ, добывающий свое пропитание на скудной почве и в холодном море. Беовульф поскакал на битву с драконом, потому то был защитником своего народа, а мои люди не желали, чтобы ими правили исконные враги, скотты. Южане-саксы их тоже не очень-то прельщали. Они видели в них избалованных неженок, но, едва дело доходило до остриев копий, их выбор был в пользу саксов. Нортумбрийские норманны и даны могли встать за Константина лишь потому, что желали без помех поклоняться истинным богам. Мне бы тоже этого хотелось, но история, она как судьба – от нее не уйти. Нортумбрия не могла выжить сама по себе и должна была выбрать, какому королю покориться. Я же, как крупнейший из лордов Нортумбрии, выбора был лишен, ибо кое-кому дал клятву оберегать его. Мы ехали к Этельстану.

Путь наш лежал по знакомой дороге в Эофервик. Оттуда предстояло ехать по римскому тракту через Скиптон, затем через горы и далее в Мамесестер. Я уповал на то, что армия Константина не зашла так глубоко, потому как, стоило ей прорваться через линию оберегающих северную границу Мерсии бургов, никто не помешает скоттам опустошать и грабить богатые мерсийские пажити. Я вел три с лишним сотни воинов, включая тридцать три из Дунхолма и свирепых норманнов Эгила. Мы все шли верхом, с обозом из более чем полусотни слуг с вьючными лошадьми. Для обороны Беббанбурга я оставил всего сорок воинов под началом Редбада, надежного фриза. Ему помогали поселенцы Эгила, которых я уговорил перебраться под защиту укреплений. Никаких признаков вторжения шотландцев на восточное побережье пока не наблюдалось, но парни Эгила будут спать спокойнее, зная, что их жены и дети укрыты за могучими стенами Беббанбурга.

– Если скотты объявятся, выставь женщин в шлемах на парапет, – бодро посоветовал Эгил Редбаду. – На вид сойдут за воинов. Хватит, чтобы отпугнуть шотландцев.

Мы до сих пор не знали, что происходит на западном берегу Британии. Эофервик пребывал в страхе, гарнизон бдил, но враг не появлялся. После смерти Гутфрита и Элдреда главным в городе оказался новый архиепископ, Вульфстан. Этот худой, раздражительный человек принял нас с подозрительностью.

– Куда вы идете? – резко спросил он.

– Почему гарнизон не отправляет людей? – ответил я вопросом на вопрос.

– Его задача охранять город, а не болтаться по Британии из-за каких-то слухов.

– А если Этельстана победят?

– У меня хорошие отношения с северянами! Церковь уцелеет. Христа нельзя победить, лорд Утред.

Я обвел взглядом комнату, в которой мы встретились. То была прекрасная палата римской постройки, обогреваемая большим очагом. На стенах – шерстяные ковры с изображением Христа и Его учеников. Под ними на длинных дощатых скамьях покоилась целая сокровищница из золотых сосудов, серебряных блюд и инкрустированных драгоценными камнями реликвариев. В бытность архиепископом Хротверда подобной роскоши здесь не наблюдалось. Откуда Вульфстан достает деньги? Я не сомневался, что его могли купить скотты или же Анлаф.

– Новости есть? – поинтересовался я.

– По слухам, скотты продвигаются на юг, – пренебрежительно отозвался прелат. – Но Альфгар и Годрик остановят их прежде, чем они доберутся до Мамесестера.

– У Альфгара и Годрика около семи сотен воинов. И это в лучшем случае. У скоттов раза в три больше. А возможно, им помогают еще и ирландские норманны?

– Они не придут! – чересчур поспешно заявил архиепископ, а потом с вызовом посмотрел на меня. – Анлаф – всего лишь мелкий вождь. Он крепко увяз в своем ирландском болоте.

– Слухи… – начал было я.

– Человеку с твоим опытом не стоит прислушиваться к слухам, – с раздражением перебил Вульфстан. – Лорд, прими мой совет: предоставь эти шотландские авантюры королю Этельстану.

– От него есть вести?

– Он, насколько понимаю, собирает войско! И твои воины ему ни к чему.

– С этим король может не согласиться, – холодно возразил я.

– Тогда этот мальчишка – дурак! – Гнев архиепископа вылился наружу. – Жалкий дурак! Как тебе его прическа? Золотые колечки! Не удивительно, что его прозвали Мальчик-Красавчик!

– Ты видел этого мальчика-красавчика в бою? – спросил я. Прелат не ответил. – А я видел. И это впечатляет.

– Тогда ему не нужна помощь ни твоя, ни моя. Я не такой безответственный, чтобы бросить город без защиты. И тебе лучше подумать о своей крепости. Наша задача – оберегать мир в восточных пределах Нортумбрии.

– Значит, если Константин победит, мы просто будем ждать своей очереди?

Он желчно поглядел на меня.

– Если ты продолжишь поход, то все равно опоздаешь, – сказал Вульфстан, не ответив на мой вопрос. – Битва уже произойдет. Сиди дома, лорд. Сиди дома.

Архиепископ дурак, подумалось мне. Если Константин победит, не придет в Британию мир, а если верх возьмет Этельстан, он не забудет, кто ему помогал и кто отлынивал от боя. Покинув богатый дом Вульфстана, я кое-как переночевал в древних римских казармах Эофервика, а наутро повел своих людей дальше на запад. Мы миновали обступавшие город богатые земледельческие хозяйства и направились в горы. Здесь была страна овец, и на второй день, приближаясь к Скиптону, уже встречали отару за отарой. Их гнали на восток. Завидев нас, овцы бросались врассыпную с римской дороги. Уходили не только стада, но и целые семьи. Ко мне привели пастуха, чтобы расспросить про шотландцев.

– Ты их видел?

– Дым видел, господин.

– Парень, встань с колен, – буркнул я. Далеко впереди на западном горизонте виднелись только серые тучи. Это дым? Никто не скажет. – Ты говоришь, что видел дым. А еще что-нибудь?

– Народ бежит, господин. Поговаривают, что врагов видимо-невидимо.

Вот только каких врагов? Другие беглецы вели тот же сбивчивый рассказ. Страх охватил людей по западную сторону гор. Из перепуганных беженцев удалось выудить, что они идут на юг в надежде разыскать дорогу, которая приведет их в сомнительную безопасность крепостных стен Эофервика. Это наводило на мысль, что силы Константина все еще опустошают Камбрию и находятся значительно севернее мерсийской границы.

Финан согласился:

– Мерзавец определенно мог бы перемещаться быстрее. Помешать-то ему особо некому.

– Годрик и Альфгар, – напомнил я.

– У которых слишком мало воинов! Эти тупые ублюдки наверняка отступают.

– Что, если Этельстан прислал им подкрепление?

– Архиепископ бы знал об этом, ведь так?

– Вульфстан не может определиться, на чьей он стороне, – проворчал я.

– Если придет Анлаф, прелат не обрадуется.

– Константин его защитит.

– А если Константин отступает? Щелкнул Этельстана по носу и решил, что с него довольно?

– Как-то слабо верится, – возразил я. – Константин не дурак. Ему известно, что противника не щелкать по носу нужно, а выпустить ему чертовы кишки и помочиться на них.

Мы встали лагерем под Скиптоном, маленьким городком, где имелись две разрушенные церкви. В окрестностях были усадьбы данов, и местные сообщили, что большинство их обитателей ушло, отправились на запад. Вот только за кого собрались даны воевать? Думаю, они хотели присоединиться к войску Константина. Здешние поселенцы, заметив, что многие из моих людей говорят по-датски и по-норвежски, решили, будто и мы намерены сделать то же самое.

На следующий день мы пошли дальше, направляясь на юго-запад, и продолжали встречать беглецов, спешивших убраться с нашей дороги. С некоторыми мы поговорили, и они твердили в один голос, что видели дым и слышали о могучей шотландской армии. Ее численность разрасталась с каждым новым слухом. Одна женщина, за юбки которой цеплялись двое маленьких детей, заявила, что видела чужеземных всадников:

– Их были сотни, господин! Сотни!

На северо-западе продолжали громоздиться серые тучи, и я убедил себя в том, что различаю в них темные полосы дыма. Я спешил. Подгоняло меня предсказание архиепископа Вульфстана, что битва вот-вот произойдет. Все больше беженцев двигались теперь в том же направлении, что и мы. Они уже не пытались перебраться через горы, а шли на юг, к каменным стенам Мамесестера. Я выслал вперед разведчиков, чтобы проверяли дорогу, густо усеянную овечьим и коровьим пометом.

На следующий день мы добрались до Мамесестера. При нашем приближении гарнизон запер ворота, явно из опасения, что мы можем оказаться воинами Константина. Пришлось долго объяснять, что я не враг, а Утред Беббанбургский. Командир гарнизона, человек по имени Эдвин, сообщил нам первые достоверные новости со дня прибытия Сенвала в Беббанбург.

– Господин, состоялась битва, – мрачно заявил он.

– Где? Чем закончилась?

– На севере, господин. Олдермен Годрик погиб. Олдермен Альфгар бежал.

– Где именно на севере?

Эдвин махнул рукой:

– Ну где-то там, севернее.

Беглецы из разбитой саксонской армии добрались до Мамесестера, и Эдвин велел привести троих из них. Они рассказали, как Альфгар и Годрик, двое вельмож, назначенных Этельстаном олдерменами Камбрии, собрали войско и повели его на север, навстречу скоттам.

– Там был поток, господин. Мы думали, он их остановит.

– А он не остановил?

– Ирландцы обошли нас с левого фланга. Воющие дикари!

– Ирландцы?!

– Норманны, господин. У них был сокол на щитах.

– Анлаф, – опознал Эгил.

То было первое подтверждение факта, что Анлаф пересек море и мы имеем дело не с одной шотландской армией, но с объединенными силами воинов Константина и ирландских норманнов. А если Анлафу удалось уговорить правителей островов, то нам предстоит также столкнуться с ульфхеднар с островов Судрейяр и Оркнейяр. Короли севера пришли, чтобы сокрушить нас.

– Норманнов были сотни! – воскликнул один из беглецов. – Чокнутые как дьяволы!

Всех троих еще трясло после пережитого поражения. Они видели, как срубили Годрика, потом норманны искромсали его труп секирами. Альфгар, по их словам, бежал с поля боя прежде, чем битва закончилась. Удрал на коне, бросив своих воинов, окруженных шотландцами и норманнами.

– Мы тоже бежали, – признался один из парней. – У меня те вопли до сих пор в ушах звенят. У бедолаг не было шанса выжить.

– Где состоялась битва?

Этого они не могли сказать, знали только, что Годрик вел их на север два дня, нашел реку, способную, по его представлениям, задержать захватчиков, и погиб.

– У него осталась вдова, – уныло промолвил Эдвин. – Бедняжка.

Про Этельстана Эдвин ничего не слышал. Он уговаривал меня остаться в Мамесестере и пополнить моими людьми гарнизон, потому что полученный им приказ велел удерживать город любой ценой. Без сомнения, подобный приказ получили все бурги по северной мерсийской границе. Только вот мне следовало выяснить, где находится Этельстан и куда направляются Константин и Анлаф. Намереваются они нанести удар на восток, в сердце Мерсии? Или продолжат идти на юг?

– На юг, – сказал Эгил.

– Почему?

– Если Анлаф здесь…

– А он здесь, – угрюмо вставил Финан.

– Они захотят держаться неподалеку от моря. Флот Анлафа будет снабжать их провизией.

– Провизии и так полно! – отмахнулся я. – Урожай выдался богатым.

– А еще Анлафу нужен путь к отступлению, если дела обернутся скверно, – добавил Эгил. – Он не захочет отрываться от своих кораблей.

Это звучало убедительно, хотя, если Эгил прав, то непонятно, как поступит Анлаф, когда союзники доберутся до Сестера. Побережье там круто поворачивало на запад, к Уэльсу, и если он пойдет дальше на юг, то потеряет связь с флотом.

– Сестер, – предположил я.

Эгил недоуменно посмотрел на меня:

– Сестер?

– Вот куда они идут. Взяв Сестер, союзники смогут использовать его как опорный пункт, а также откроют себе дорогу в сердце Мерсии. Они направляются на Сестер.

Иногда бывает так, что идея возникает словно ниоткуда. Причина тому – чутье. Оно вырабатывается за годы, проведенные в кольчуге и в «стенах щитов»? Или я подумал, как поступил бы сам на месте Анлафа или Константина? Мы не знали, куда идут враги, не знали планов Этельстана. Я понимал только, что за стенами Мамесестера не добьюсь ничего.

– Отряди гонца на юг, – приказал я Эдвину. – Поручи ему найти Этельстана. Пусть передаст королю, что мы идем к Сестеру.

– Что, если враги придут сюда? – с тревогой спросил Эдвин.

– Не придут, – заверил его я. – Их цель – Сестер.

Константину и Анлафу хотелось унизить Этельстана. Они желали вырвать сердце у его амбиций об устройстве Инглаланда и помочиться на его труп.

Сделать это они попытаются именно под Сестером.

Глава двенадцатая

Местность к северу от Мэрса оказалась покинутой. Фермы стояли брошенными, житницы пустыми. Скотину увели на юг, хотя нам встретились пять стад, которые гнали на север. Стада были небольшими, семь коров в самом маленьком и пятнадцать в самом крупном.

– Это норманны, – сухо доложил Финан, допросив погонщиков первого стада.

– Опасаются фуражирских отрядов из Сестера?

Страницы: «« « ... 1314151617181920 » »»