Повелитель войн Корнуэлл Бернард

Глава седьмая

Хотя не совсем одни: Эгил-то был жив. Он гнал во весь опор, чтобы опередить преследователей, и добрался до дома за полдня до появления всадников Элдреда.

– Он пришел ближе к вечеру, – рассказал мне Эгил. – Увидел две сотни воинов за частоколом и скрылся в южном направлении.

– Две сотни?! – переспросил я. – Да у тебя нет столько!

– Раздал женщинам копья, прикрыл сиськи кольчугой, косы шлемом, и поди отличи! Да и к тому же иные из моих баб похлеще мужиков будут.

Как выяснилось, Элдред отправился от усадьбы Эгила под Беббанбург, а потом на юг в Эофервик, где, по слухам, разместился с более чем сотней западносаксонских воинов во дворце Гутфрита. Другой гарнизон уэссекцев стоял в Линдкольне, и это означало, что Этельстан стискивает Нортумбрию все более крепкой хваткой.

А отсюда, в свою очередь, следовало, что он наверняка прижмет Беббанбург. Но лето шло, а нас никто не трогал. Это было время, в течение которого мы пополняли наши кладовые, усиливали укрепления, и без того мощные, и без перерыва обходили дозором наши южные границы.

– Когда они появятся? – спросила у меня Бенедетта.

– После сбора урожая, естественно.

– А может, и не придут?

– Придут.

Мои друзья в Эофервике наверняка дадут мне знать, если смогут, а друзей в этом городе у меня хватало. Там жил Олла, владелец таверны, дочь которого, Ханна, вышла замуж за Берга. Подобно всем кабатчикам, он знал все сплетни, а его шлюхи сообщали ему на ушко выведанные у клиентов секреты. Там обитал одноглазый Болдар Гуннарсон, по-прежнему состоявший в ближней дружине Гутфрита, а еще священники, служившие у архиепископа Хротверда. Все эти люди, а также кое-кто помимо них, находили способы передать мне весточку. Послания от них прибывали с путниками, на купеческих судах. С того дня, как я унизил Элдреда, все донесения твердили одно и то же: юнец жаждет мести. Пришло письмо от Гутфрита, хотя стиль его выдавал авторство западного сакса. В нем король требовал изъявить ему покорность и принести клятву, а если я откажусь преклонить колени, грозил разорить мои владения с целью взять причитающуюся с меня дань.

Я сжег письмо и послал предупреждение Ситрику, командовавшему гарнизоном в Дунхолме, на южной моей границе, а также во все деревни и поселения на моей земле, но опять ничего не произошло. Ни один воин не прискакал из Эофервика, ни одна усадьба не сгорела, ни одна корова или овца не пропала.

– Он ничего не предпринимает! – заявила с презрением Бенедетта. – Может, боится тебя?

– Ждет приказа Этельстана, – пояснил я.

Король находился в далеком Винтанкестере, и Элдред явно опасался выступать против меня без одобрения Этельстана. Одобрение это, видимо, было дано, потому что к исходу лета до нас дошла весть о прибытии в Эофервик четырех западносаксонских кораблей с еще сотней воинов и большим сундуком серебра. Эти деньги пошли кузнецам в уплату за острия копий и священникам за проповеди, представлявшие Беббанбург рассадником язычества. Архиепископ Хротверд мог бы пресечь эту чепуху. Он хороший человек, и его симпатия ко мне и нелюбовь к Гутфриду побудили бы дать Элдреду совет не затевать войну между Эофервиком и Беббанбургом, но Хротверд слег с тяжкой хворью. Монах постучал себя по лбу длинным пальцем:

– Бедный старик не соображает даже, обычный сегодня день или воскресный!

– Умом тронулся? – уточнил я.

Монах кивнул. Он и трое его спутников везли Священное Писание в монастырь в Альбе и попросили в Беббанбурге приюта на ночь.

– Иногда он забывает одеваться и едва говорит, куда уж там проповедовать. Руки у него трясутся так, что его кормят кашкой с ложечки. В городе объявились новые священники, лорд – из Уэссекса. И они очень ярые!

– Хочешь сказать, настроены против язычников?

– Еще как настроены!

– Епископ Освальд тоже среди них?

Он покачал выбритой на макушке головой:

– Нет, лорд. Проповеди в соборе читает обычно отец Сеолнот.

Я безрадостно рассмеялся. Я с детства знал Сеолнота и его брата-близнеца Сеолберта и не любил их почти так же сильно, как они меня. У Сеолберта имелась хотя бы веская причина меня ненавидеть, потому как я выбил ему большую часть зубов. Воспоминание об этом приносило хоть какую-то радость, а по мере того, как лето переходило в осень, поводов для радости становилось все меньше. Начались набеги.

Поначалу они были незначительными. Угнали скот на южной моей границе, сожгли амбар, разорили верши. Налетчиками всегда оказывались норманны или даны, ни у одного не было на щите эмблемы Гутфрита в виде клыкастого вепря, и ни один не принадлежал к западным саксам. Я отрядил моего сына во главе трех десятков воинов помочь Ситрику из Дунхолма, но владения мои были обширны, враг осторожен, и мои воины вернулись ни с чем. Потом напали на рыбачьи шаланды. Сети и улов забрали, мачты срубили. Никто из моих людей не был убит или даже ранен.

– Это были два саксонских корабля, – сообщил один из рыбаков, когда я пошел на «Сперхафоке» вдоль побережья.

– Ты заметил у них кресты на штевнях?

– Ничего у них не было, лорд, но они саксонские. Пузатые такие на вид! – Построенные на юге корабли отличались тупым носом, совсем не похожим на острые обводы «Сперхафока». – Напавшие на нас мерзавцы говорили по-иностранному, но корабли у них были точно саксонские.

Я ежедневно отправлял «Сперхафок» на юг, обычно под командой Гербрухта, а брат Эгила Торольф помогал ему на «Банамадре», но и они никого не обнаружили. Угоны скота продолжались, а попы в Эофервике брызгали слюной, проповедуя, что всякий, кто платит языческому господину подати, обречен гореть в адском пламени.

Но жертв не было. Воровали скот, обчищали кладовые, жгли усадьбы и рубили мачты на судах, но никто не погиб. Элдред дразнил меня, подбивая первым пролить кровь и тем самым дать ему предлог развязать против Беббанбурга открытую войну. Ближе к зиме набеги усилились. Все больше ферм горело, норманны перебирались через западные холмы и нападали на моих держателей в предгорьях. Убитых все не было, хотя потери росли. Приходилось освобождать пострадавших от подати, рубить лес для построек погорельцам, возмещать потери скота и запасов зерна. Пришло второе письмо с печатью Гутфрита, где от меня требовали уплатить пятнадцать фунтов золотом, и я сжег его, как и предыдущее. Однако оно навело меня на мысль.

– Почему бы нам не дать ему, что он хочет? – заявил я.

Мы сидели в зале близ большого очага, в котором шипели и потрескивали ивовые бревна. Был вечер в начале зимы, и холодный восточный ветер налетал порывами, проникая через дымовую дыру в крыше. Бенедетта посмотрела на меня так, словно я спятил не хуже бедолаги Хротверда.

– Отдать ему Беббанбург? – в изумлении спросила она.

– Нет, – сказал я, поднимаясь. – Идемте.

Я повел Бенедетту, Финана и сына через дверь, открывавшуюся с помоста. За ней находилась наша опочивальня с ворохом шкур. Я отпихнул шкуры ногой, обнажив толстые доски пола, и послал сына за ломом. Когда тот его принес, велел поднять тяжелые доски. Он налег на лом, Финан подсобил, и вместе они выдрали одну из половиц. Это был массивный кусок дерева, в фут в ширину и два шага в длину.

– Теперь остальные, – сказал я. – Всего их семь.

Лишь Бенедетта знала, что находится под нашим ложем, а Финан и сын видели эту дыру прежде. Они охнули, когда последние доски были подняты и лампа осветила пространство внизу.

Их взорам предстало золото. Настоящий драконий клад. Запас золота, копившийся всю жизнь. Добыча.

– Господи! – воскликнул Финан. Ему доводилось видеть клад раньше, но зрелище все равно было впечатляющим. – Сколько здесь?

– Более чем достаточно, чтобы соблазнить Элдреда, – сказал я. – И хватит, чтобы отвлечь Этельстана.

– Отвлечь? – Бенедетта как завороженная смотрела на блестящий металл.

– Этельстан установил своего рода мир во всей Британии, не считая мои земли, – пояснил я. – Мне нужно дать ему другого врага.

– Это как? – недоуменно переспросил сын.

– Сейчас поймете. – Я спустился в дыру, представлявшую собой естественную полость в горе, на которой стоял Беббанбург, и поднял кое-какие сокровища в комнату.

Тут было золотое блюдо, достаточно большое, чтобы вместить говяжий окорок. По ободу его гнались друг за другом женщина и мужчина с ногами козла. Были высокие подсвечники, явно украденные из церкви и взятые мной у Скёлля. Имелись тут слитки, золотые цепи, чаши, кувшины и кубки. Был кожаный мешок с драгоценностями, тончайшей работы украшения для меча, броши и фибулы. А еще рубины и изумруды, браслеты и грубый золотой обруч, который носил на голове Хэстен. Нашлись и золотые монеты, римская статуэтка женщины в короне из солнечных лучей и деревянный крест, обитый рубленым серебром. Часть золота скопил отец, еще больше добавил его брат, мой вероломный дядя, но основная часть представляла собой сокровища моих врагов. Это был запас, который я хранил на случай, если для Беббанбурга наступят трудные времена.

Я нашел грубой работы кубок и подал его Финану. Сосуд выглядел так, будто его изготовили при помощи каменного молотка: неровный и бугристый, зато из чистого золота.

– Помнишь те могилы к западу от Дунхолма? – спросил я. – Три захоронения?

– В горах?

– В горной долине. Там еще высокий камень стоял.

– Чертова долина! – воскликнул ирландец, припоминая. – Три могильных кургана!

– Чертова долина? – переспросила Бенедетта, осеняя себя крестом.

Финан усмехнулся:

– Так ее прозвал бывший архиепископ Эофервика. Как его звали?

– Вульфхер, – подсказал я.

– Вульфхер. – Финан кивнул. – Зловредный старикан. Он провозгласил, что в тех могилах скрываются демоны, и запрещал приближаться к ним.

– После чего послал своих людей раскапывать курганы, – закончил я. – А мы перехватили их.

– И сами их раскопали? – задал вопрос мой сын.

– Ясное дело. – Я ухмыльнулся, потом погладил старинный кубок. – Но это все, что нам удалось найти.

– И кое-какие кости, – добавил Финан. – А вот демонов не обнаружили.

– Но пришло время наполнить могилы золотом и заселить демонами, – пояснил я.

Я устрою ловушку. Предложу Гутрфриту золото – больше золота, чем он мог когда-либо мечтать, и дам Элдреду то, что он хочет: убийство. Да, я нанесу удар первым и стану убивать безжалостно. Но чтобы ловушка сработала, ее следует расставить с умом и держать в тайне.

На приготовления ушла большая часть зимы. Древние, грубой работы предметы вроде отчеканенного камнем кубка или хищного вида крученого ожерелья мы трогать не стали, так же как и слитки, а вот подсвечники и кое-какие римские блюда расплющили в бесформенные куски. Этельстан потребовал в дань от Хивела двадцать четыре фунта золота, а когда мы закончили, в нашем распоряжении оказалось сто с лишним фунтов этого металла, упакованного в крепкий деревянный ящик. Работали тайком, помогали только Финан и мой сын, так что из Беббанбурга не просочилось ни слова про золото.

Элдред не переставал задирать меня, хотя и урывками. Время от времени налетали всадники, жгли житницы и амбары, угоняли скот. Они по-прежнему никого не убивали, не брали рабов, и пострадавшие сообщали, что налетчиками неизменно выступали норманны. Говорили они на норвежском или датском, носили на груди молоты, а щиты имели простые, без эмблем. Набеги стоили мне серебра, но серьезного урона не было. Постройки возводились заново, зерно присылалось из Беббанбурга, так же как коровы и овцы. Мы отряжали воинов патрулировать нашу южную границу, но я строго запретил вторгаться на земли Гутфрита. То была война без убийств и даже без схваток и в моем представлении выглядела бесцельной.

– Тогда зачем мы ее ведем? – сердито спросила Бенедетта.

– Потому что Этельстан этого хочет. – Вот все, что я мог сказать.

– Ты ему трон преподнес! Какая неблагодарность!

Ее возмущение заставило меня улыбнуться:

– Алчность сильнее благодарности.

– Ты его друг!

– Нет. Я владетельный лорд в границах его королевства, и он должен показать, что контролирует меня.

– Напиши письмо! Скажи, что ты предан ему!

– Он не поверит. Кроме того, это будет как соревнование, кто дальше пустит струю.

– Уфф! Мужчины!

– А он ведь король, ему полагается побеждать.

– Ну вот и помочись на него! Как следует!

– Ладно, – угрюмо согласился я.

И чтобы осуществить данное обещание, отправился вместе с Финаном, Эгилом и еще дюжиной человек на юг в конце зимы, когда снег еще лежал в тенистых высоких долинах. Мы пробирались по горам, предпочитая не пользоваться римской дорогой, а на привал останавливались в тавернах или маленьких усадьбах. Говорили, что присматриваем себе земли, и, возможно, народ нам верил, а может, и нет. Одеты мы были скромно, без золотых украшений, носили простые мечи и скрывали свои имена. За ночлег платили рубленым серебром. На путь до Чертовой долины у нас ушло четыре дня, и она оставалась точно такой, какой я ее запомнил.

Долину со всех сторон окружали неприступные горы. Подойти к ней можно было лишь с юга, где шла с востока на запад римская дорога. В долине росли косматые сосны, по дну ее бежал ручей, берега которого были еще скованы льдом. Три погребальных кургана располагались по прямой линии в середине долины, трава на них была белой от инея. В курганах виднелись глубокие раны, обозначавшие места, где копали мы, а потом наверняка и деревенские жители из речной долины. Высокий камень, отмечавший южный край захоронений, упал и лежал на тонком слое дерна.

– Летнее пастбище, – сказал Эгил, пока мы шли ко входу в долину, и пнул траву. – Ни для чего другого не годится.

– Годится, чтобы спрятать золото, – отозвался я.

Мы остановились у южного края долины, где холодный ветер трепал полы наших плащей. Ручей падал с выступа, устремляясь к реке, серебрившейся далеко внизу под лучами зимнего солнца.

– Теса, должно быть. – Я указал на реку. – Рубеж моих земель.

– Выходит, долина принадлежит тебе?

– Мне. Все, что по эту сторону от реки, – мое.

– А за ней?

– Владения Гутфрита, – ответил я. – А быть может, Элдреда. Но не мое, это точно.

Эгил оглядел долину внизу. С высоты мы прекрасно видели дорогу, деревню и полосу земли, тянувшуюся от поселения до северного берега Тесы. Такая же полоса уходила от противоположного берега, и это был верный знак, что Тесу можно перейти вброд.

– Куда ведет дорога? – поинтересовался Эгил.

Я махнул на восток:

– Она примыкает к Большой дороге где-то там, потом идет на Эофервик.

– Далеко до него?

– Два дня верхом. Три, если не спешить.

– Тогда тут превосходное место для форта. – Эгил обвел рукой окрестности. – Вода есть, и приближение врага издалека видно.

– Для поэта и для норманна, – с расстановкой проговорил я, – у тебя на диво острый ум.

Он ухмыльнулся, не вполне уловив мою мысль.

– Я еще и воин.

– Верно, друг мой. Форт! – Я посмотрел вниз и заметил овечью тропу, круто сбегающую по склону. – Сколько времени уйдет на то, чтобы добраться на лошади до той деревни? – Я указал на речное поселение, откуда неспешно поднимался дымок. – Не много?

– Всего ничего.

– Финан! – Когда ирландец присоединился к нам, я кивнул на деревню. – Я там церковь вижу?

Финан, обладатель самых острых глаз из всех известных мне людей, внимательно всмотрелся вдаль:

– На щипце крест. Что еще это может быть?

Я никак не мог сообразить, как запустить слух о золоте, которое мы собирались закопать в могильниках, но предположение Эгила подсказало мне.

– К весне мы построим тут форт. – Я кивнул на чахлые сосны. – Начни строительство палисада с этих стволов. Докупишь бревна в долине, там же будешь приобретать эль и продовольствие. Ты за старшего.

– Я?! – удивился Финан.

– Ты христианин! Я дам тебе сорок человек, может, пятьдесят. Все христиане. И ты попросишь священника прийти и освятить форт.

– Еще не достроенный, – понял Финан.

– Его никогда не достроят, потому что ты покажешь попу золото. Дашь ему немного!

– И через неделю, – подхватил Эгил, – вся долина Тесы будет знать о кладе.

– Через неделю, – продолжил я, – Гутфрит и Элдред пронюхают о золоте. – Я обернулся и посмотрел на курганы. – Есть только одна беда.

– Какая? – спросил Финан.

– Далековато мы от Шотландии.

– А это беда?! – вскинулся Эгил.

– Быть может, это не важно.

Мы расставим ловушку, причем не для одного короля, а для трех. Этельстан предрекал, что новая война станет самой ужасной из всех, и клялся, будто не хочет ее, и тем не менее развязал войну против Беббанбурга. Да, получилась она странная, без жертв, особых разорений, но все-таки это была война, и он ее начал.

Теперь я собирался ее закончить.

* * *

Когда весна переходила в лето, пожаловал епископ Ода. Приехал он в обществе молодого священника и шести воинов, на щитах у которых красовался герб Этельстана в виде дракона с молнией. Начало дня выдалось не по сезону теплым, но ко времени, когда Ода миновал Ворота Черепов, первый за этот год фрет наполз с моря.

– Этим утром я даже плащ не надел, – пожаловался Ода после того, как поздоровался со мной. – А тут туман!

– Фрет – не просто туман, – пояснил я, – это то, что у вас, данов, называется хаар.

В жаркие летние дни густой туман с Северного моря окутывал крепость. Зачастую солнце разгоняло его, но, если ветер дул с востока, фрет полосами наползал с моря и мог продержаться весь день, причем иногда был настолько густым, что растворялась обращенная к берегу стена главного дома.

– Я доставил тебе подарок, – сообщил Ода, когда я проводил его в зал.

– Голову Элдреда? – спросил я.

– Подарок от короля, – ответил епископ, пропустив мимо ушей мою жалкую шутку. Он протянул руку, и молодой священник подал ему кожаный сверток, который, в свою очередь, был вручен мне.

Сверток был перевязан шнурком, и я разорвал его. Внутри обертки из мягкой кожи находилась книга.

– Книга, – кисло протянул я.

– Да. Но не переживай – это не Священное Писание. Король не склонен метать бисер перед свиньями. Милостивая госпожа! – Гость вскинул руки, тепло приветствуя подошедшую к нам Бенедетту. – Ты выглядишь еще краше, чем обычно. – Ода целомудренно ее обнял. – Я доставил вам дар от короля – книгу!

– Книгу, – по-прежнему уныло произнес я.

– Книги нам нужны! – воскликнула Бенедетта и хлопнула в ладоши, подзывая слуг. – У нас есть вино и весьма недурное!

– Епископ, твои друзья в Эофервике, – с горечью сказал я, – пытались нарушить нашу морскую торговлю. Однако корабли все-таки доставляют нам вино.

Я проводил Оду на помост, подальше от ушей шестерых воинов, которые послушно сдали мечи и уселись за стол в дальнем конце зала, где им поднесли хлеб, сыр и эль.

– Это отец Эдрик, один из моих капелланов, – представил Ода молодого священника. – Лорд, ему не терпелось познакомиться с тобой.

– Добро пожаловать, отец Эдрик, – без восторга произнес я. Это был тощий, бледный юнец, почти мальчишка, с беспокойным выражением лица. Он не сводил глаз с моего молота, будто никогда прежде не видел такой штуковины.

– Отец Эдрик нашел для короля книгу. – Ода коснулся тома на столе. – Отец, расскажи о ней лорду Утреду.

Эдрик открыл рот, закрыл, сглотнул, потом еще раз попытался заговорить.

– Это De Consolatione Philosophiae, лорд, – пролепетал он название и вдруг замолк, словно испугался продолжения.

– И как это переводится? – мягко спросил епископ у Эдрика.

– «Утешение философией», – ответила вместо того Бенедетта. – Боэций? Он итальянец.

– Очень умный итальянец, – добавил Ода. – Как и ты, милостивая госпожа.

Бенедетта раскрыла книгу, и брови ее вдруг удивленно поднялись.

– Да она на саксонском!

– Ее, милостивая госпожа, перевел сам король Альфред. А король был другом лорда Утреда, так ведь?

Вопрос был адресован мне.

– Он никогда меня не любил, – поправил я. – Просто нуждался в моих услугах.

– Альфред любил тебя, – возразил Ода. – Но не любил твою веру. Король Этельстан, напротив, боится тебя.

Я уставился на него:

– Боится?

– Лорд, ты воин и не признаешь его власть. Люди такое замечают, и если тебе можно идти против государя, значит можно и другим. Как сможет Этельстан быть помазанником Божьим, если его вассалы не подчиняются ему?

– Говоришь, я не признаю его? – огрызнулся я. – Да это я сделал его королем!

– А король, – невозмутимо продолжил Ода, – убежден, что Бог предначертал ему стать Monarchus Totius Brittaniae. Он считает себя чадом провидения Божьего, коему предназначено принести в Британию мир и процветание.

– И поэтому он подстрекает Элдреда разорять мои земли?

Ода и бровью не повел.

– На земле, как и на небе, существует иерархия, – все также спокойно продолжил он. – Как Господь Всемогущий повелевает всеми созданиями земными и небесными, так и король должен быть возвышен над людьми, обитающими в его землях. Константин Шотландский подчинился Этельстану, Хивел Диведский целовал ему руки, Овейн из Страт-Клоты склонил голову, Гутфрит Нортумбрийский – его слуга, и только Утред Беббанбургский отказался дать клятву.

– Утред Беббанбургский дал клятву защищать Этельстана, – с горечью напомнил я. – Я оберегал его, когда он был маленьким, учил сражаться, дал ему трон. Я держал свою клятву и не обязан давать никакой другой.

– Ради поддержания королевского достоинства тебе стоило показать, что подчиняешься, – возразил Ода.

– Достоинства?! – Я рассмеялся.

– Он – человек гордый, – мягко заметил Ода.

– Тогда передай этому гордому человеку следующее: пусть отзовет своих псов, объявит во всеуслышание, что владетель Беббанбурга – я, а не Элдред, и возместит мне золотом ущерб, причиненный его людьми моим землям. Вот тогда, епископ, я преклоню перед ним колени.

Ода вздохнул:

– Король был уверен, что ты примешь его предложение стать олдерменом Вилтунскира! Оно было щедрым.

– Беббанбург – мой, – отрезал я.

– Лорд, прочти эту книгу. – Он подтолкнул том ко мне. – Боэций был христианином, но его сочинение не призвано убедить тебя сменить веру. Это книга правды. Она учит, что истинно добродетельный человек должен стремиться не к власти и не к деньгам. Лишь справедливость, милосердие и кротость приносят удовлетворение.

– И это наставление мне шлет Monarchus Totius Brittaniae? – спросил я, запинаясь на латинских словах.

– Его судьба – быть королем. Человек не в силах избегнуть своей судьбы.

– Wyrd bi ful rd, – жестко заявил я. – И мой wyrd – владеть Беббанбургом.

Епископ с грустью покачал головой:

– Лорд, меня отправили передать тебе послание. Король требует Беббанбург – он нужен ему как щит против скоттов.

– Это и есть щит, – твердо возразил я. – К тому же ты обмолвился, что Константин подчинился Этельстану. Зачем бояться скоттов, раз они покорились?

– Потому что они лгут, – пояснил Ода. – Константин шлет Этельстану заверения в мирных намерениях, а в Камбрию отправляет людей и деньги. Он хочет, если дело дойдет до войны, чтобы камбрийские норманны оказались на его стороне.

До меня уже доходили вести, что Константин соблазняет норманнов Камбрии посулами земель и богатства.

– А Этельстан, если дойдет до войны, – процедил я, – захочет иметь на своей стороне меня.

– Он желает получить Беббанбург, – огрызнулся Ода.

– А может, Беббанбург желают получить Ингильмундр и Элдред?

Ода помедлил, потом пожал плечами:

– Я советовал королю поверить тебе и убеждал его обуздать Элдреда.

– Видимо, я должен быть тебе благодарен?

– И король согласился, – сказал епископ, не ответив на мой вопрос. – Он повторяет сделанное тебе предложение: позволь гарнизону разместиться в Беббанбурге и прими Вилтунскир как свой дом.

– А если я откажусь?

– До сих пор король был милостив. Он не направил мощь своего войска на эту крепость. Но если ты бросишь ему вызов, государь приведет под ее стены свою армию и флот и докажет, что он воистину есть Monarchus Totius Brittaniae.

– Но Утред – его друг! – запротестовала Бенедетта.

– У короля нет друзей, милостивая госпожа. Только подданные. Лорд Утред обязан покориться. – Он посмотрел на меня. – И изъявить покорность следует до праздника святого Освальда.

На удар сердца я впился в него взглядом. Мне хотелось много чего сказать: напомнить, как я растил Этельстана, как защищал его от коварных врагов и направлял к трону. Или поинтересоваться, неужели Этельстан настолько восприимчив к наветам Ингильмундра и Элдреда, что готов убить меня. Вместо этого я, почти сам себе не веря, переспросил у Оды:

– Ты хочешь сказать, что король объявит мне войну?

– Он лишь возьмет то, что принадлежит ему по праву, и тем самым обезопасит северные рубежи своего государства от вероломных скоттов. А ты, лорд, если покоришься до праздника святого Освальда, станешь олдерменом Вилтунскира. В твоем распоряжении все лето на раздумья. – Ода помедлил, отпил глоток вина и улыбнулся. – Хорошее вино! Можем мы найти здесь приют на ночь?

Епископа и его людей разместили а ночлег. Перед сном мы с Одой вышли прогуляться по беббанбургским стенам – только я и он – и полюбоваться залитым лунным светом морем.

– Этельстан прислушивается к Ингильмундру и Элдреду, – признался Ода. – Меня это печалит. Но смею заявить, он прислушивается и ко мне. Вероятно, поэтому король не горит желанием силой склонить тебя к подчинению.

– Тогда почему… – начал было я.

– Потому что он – король, – решительно перебил меня Ода. – А великий христианский государь не может находиться в долгу перед языческим лордом.

– Альфред мог, – мрачно заметил я.

– Альфред никогда не испытывал недостатка в уверенности, – сказал епископ. – Этельстан провозглашает себя помазанником Божьим, но постоянно ищет подтверждений этому. Есть еще такие, кто говорит о незаконности его происхождения, что он внебрачный сын от обычной шлюхи. И король стремится доказать, что он воистину избранник Господа. Одним из таких доказательств стали клятвы, полученные в Бургеме. Но в народе перешептываются, что государь терпим к язычеству. – Ода посмотрел на меня. – Как может он быть зависим от язычника? Этельстану важно показать всей Британии, что он способен повелевать тобой, принизить тебя. И он верит, как и я, что ты примешь его предложение. Ну разве оно не щедрое?

Ода помолчал и коснулся моей руки.

– Так что мне ему передать?

– Вот это и передай.

– Что именно?

– Что его предложение очень щедрое.

– Это все?

– Над остальным я подумаю, – процедил я, и это был честный ответ, хотя я и твердо знал, что не приму предложение.

Больше сказать мне было нечего, и наутро, помолившись в беббанбургской часовне, Ода отправился в обратный путь. А на следующий день Финан во главе сорока трех воинов – все христиане – миновал Ворота Черепов и ушел в горы.

Отряд скакал на юг. В Чертову долину.

* * *

– Значит, Этельстан придет в августе? – спросила Бенедетта.