В шаге Никитин Юрий
Я пояснил, чувствуя, как начинаю понемногу заводиться:
– Любого умного человека раздражает, когда такие всползают наверх и начинают указывать более умным, что делать и как жить. Даже как жить, я не оговорился!.. Это же вроде бы основная функция этиков.
– Стой-стой, – сказала она, – ты только что говорил о компромиссе!
Я сказал с тоской:
– Дело в том, что сейчас само время бескомпромиссное. Страны стараются обогнать одна другую!.. Даже какая-нибудь Бирма может стать властелином мира, если первой доберётся до нейролинка четвёртого уровня!.. А когда такая гонка, то не до этики… как бы та ни была нужна вообще.
– А она нужна?
– Необходима, – ответил я нехотя. – Но только в праведных руках. А сейчас её присвоили жулики. Прости, если задел твои чувства к этому… богослову.
Она беспечно рассмеялась.
– Он ещё и богослов? А с виду такой интеллигентный и в то же время напористый мужчина!.. Да-да, напористый во всех отношениях, женщины такое чувствуют всей кожей.
– Льстит?
Она кивнула.
– Конечно, а как же иначе? В старину мужчины добивались женщин, а сейчас совсем не те красивые и романтичные времена.
Я зевнул, чуточку демонстративно.
– А? Дикари… Ладно, пора в койку.
Помяни чёрта, а он тут как тут, на другой день уже с утра Влатис заглянул в кабинет и сообщил таинственным шёпотом:
– Этот, как его, глава по этике, не запылился! Уже час шастает по зданию, заговаривает со всеми, интересуется, говорит комплименты…
У меня дрогнуло сердце.
– А что наши?
– Молчат, – сообщил он. – Во-первых, давали подписку о неразглашении, вовторых, он не наш, чего станем общаться, будто и он гомо сапиенс? Он гомо эректус, я с таким даже шашлычить на даче не стану!
Я сказал коротко:
– Пригласи ко мне. И напомни вежливо, хоть и твёрдо, что без моего разрешения… просто неэтично являться по своей инициативе и отвлекать сотрудников от работы.
– От важного задания, – уточнил он.
– О важности не говори, – предупредил я, – такое как раз и заставит вынюхивать больше. Просто сошлись на этикет и этику. И что я самолюбивый самодур, к таким вещам отношусь ревниво.
– Сошлюсь, – пообещал он недобрым голосом. – Без всякой, как её, этики!.. И даже без этикетства. Я человек местами простой, в юности грузчиком подрабатывал…
Минут через десять Константинопольский вошёл в кабинет, сопровождаемый Влаисом, тот остановился на пороге, послал мне многозначительный взгляд и тут же скрылся, неслышно прикрыв дверь.
Я спросил вежливо:
– Чем обязаны, Адриан Парфентьевич, вашему визиту?
Он посмотрел на меня с живейшим интересом.
– Недовольны? Вижу, вижу!.. Позвольте, всё объясню.
Не дожидаясь приглашения сесть, сам придвинул стул к моему столу, картинно опустился на сиденье, импозантный и величественный, как английский герцог позднего Средневековья, приятно улыбнулся, но не слишком широко, что было бы простонародно, а сдержанно, что подразумевает хорошие манеры и умение держаться.
– Слушаю, – произнёс я сдержанно.
Вообще-то ритуал, уже знаю, что скажет и даже как именно скажет, хотя и не читаю его мысли. Прототип вживлённого мне нейроинтерфейса в достаточной мере усиливает и сам мозг, хотя эти пятьсот терабайтов чипа капля в море, но зато на нужном месте.
– Артём Артёмович, – сказал он мягким бархатным голосом, – я нужный вам посредник в общении с… народом. И средствами информации. Да-да, у вас теперь свой специалист по пиару, но он не учитывает настроения простого народа, что уже боится науки и высоких технологий.
– Всегда боялись, – буркнул я. – Начиная с атомной бомбы. Даже с ткацких станков.
Он покачал головой, не отрывая взгляда от моих глаз.
– Атомная бомба где-то далеко, а чтение мыслей заденет каждого. Да что там заденет, ударит! Протестные настроения настолько велики, что… даже не знаю! Я бы тоже не хотел, чтобы этот котёл взорвался.
– Так успокойте народ, – предложил я.
Он улыбнулся.
– Как? Никто не хочет, чтобы ему залезали в голову. А от чтения мыслей и до контроля один шаг, даже шажок. С какими бы добрыми намерениями вы ни хотели читать чужие мысли, все против.
– Все?
Он величаво наклонил голову.
– Все. Даже те, кто согласен во имя общества или государственных интересов позволить сканировать свои мысли и чувства. Им тоже ох не нравится, но готовы на жертву, жила бы страна родная, однако их меньше процента от общей массы населения…
Я откинулся на спинку кресла, тоже рассматривал его в упор.
– Спасибо за добрые вести. Как сказано в Библии, народ составляет не толпа, а немногие праведники, что живут в нём. Отыскал бы Авраам десять праведников во всем огромном Содоме, город не постигла бы кара.
Он потемнел лицом, словно набежала грозовая туча и накрыла наш кабинет.
– А с остальным народом, значит, не считаетесь?
Я ответил с неохотой:
– Если начистоту, то когда считались?.. Во все века горстка умных и настойчивых вела общество к вершинам. А когда правит толпа, то путь только вниз, в болото и забвение, как мы уже видели на ряде стран, где народ допустили до власти. Но это, как говорится, не для прессы. Прогресс, Адриан Парфентьевич, не остановить. Или, полагаете, вам удастся?
Он взглянул с некоторым удивлением, теперь отчётливо вижу, насколько деланое, словно в дешёвом балагане, это как бы выказывая мне своё превосходство этически подкованного человека над простым технарём.
– Артём Артёмович, разве я такое говорил? Конечно, не остановить. Но научно-технический в слишком большом отрыве от нравственного роста.
– Повышайте рост, – посоветовал я.
Он улыбнулся, во взгляде проступила нескрываемая ирония.
– Это непросто, знаете. Так вот разрыв между прогрессом техники и моралью в последнее время растёт с ужасающей скоростью! Улыбаетесь, говорю прописные истины? Но от этого не перестают быть истинами. Тревожными и опасными. Вас любой прогресс вдохновляет, но думающих людей тревожит и, скажу честно, пугает. Сейчас мы обезьяны с гранатой, а завтра с вашей помощью станем обезьянами с атомной бомбой.
Я хмыкнул.
– Перегибаете. Человечество пока что справлялось со всеми траблами.
– Наша задача, – сказал он настойчиво, – не остановить прогресс, а притормозить, чтобы эти две константы сравнялись.
Я двинул плечами.
– А не лучше подстегнуть этот ваш нравственный?
Он не сводил с меня пристального взгляда.
– Знаете, как это сделать? Скажите. Вам поставят памятники во всех городах и сёлах мира. Человека воспитывать – это не компьютеры собирать.
В кабинет торопливо вошла Ежевика, положила мне на стол свежие распечатки и тут же ушла, не удостоив специалиста по этике взглядом.
Зато Константинопольский тут же умолк, с интересом посмотрел ей вслед.
– А эта ваша сотрудница, – произнёс он потеплевшим голосом, – неплохо играет на скрипке. Ей в детстве прочили карьеру в исполнительском искусстве. Вы это знали? Нет, вижу.
– Ежевика? – переспросил я. – Скорее поверил бы, что стреляла воробьёв из рогатки и жарила на прутиках с такими же шалопаями.
Он сказал язвительно:
– Такую возможность упустила, какая жалость…
Я спросил уточняюще:
– Что упустила? Сейчас она прекрасный специалист по нейроморфным сетям.
Он вздохнул, взгляд его был полон лёгкого презрения и всепрощающей жалости, как у профессора, что едет в одном купе с грузчиком, а тот берётся рассуждать о политике и международных отношениях.
– А могла бы стать скрипачкой…
– Считаете, – уточнил я, – скрипачи нужнее, чем специалисты по нейроморфным сетям? Да, вижу, уверены!.. Кстати, если вы хотите быть посредником между лириками, что чирикают себе песенки, и физиками, что меняют мир к лучшему, попробуйте лучше понять нашу сторону. Все те блага, чем пользуется общество, начиная от изобретения колеса и до нынешнего интернета, создано нами!.. Хватит бросать в нас камни, обвиняя во всех бедах.
Похоже, я повысил голос, накипело, он мягко улыбнулся, взял шляпу с колен и поднялся во весь рост, красивый и подтянутый.
– Спасибо за приём, Артём Артёмович. Было приятно с вами пообщаться. Буду к вам заглядывать!
И хотя сказал мягко и с улыбочкой, но я отчётливо услышал в нём угрозу. Может быть, конечно, это у меня глюки, но всё же в голосе прозвучало нечто недоброе, словно чуть-чуть вытащил кинжал из ножен, показывая блеск острой стали, и тут же задвинул обратно.
Глава 4
Константинопольский ушёл и не ушёл, всё ещё царственно жестикулирует в кресле, лишь через некоторое время фантом начал размываться, но исчез, лишь когда я сделал над собой усилие.
Сволочь, конечно, но таких миллионы, только он не простая сволочь, а ловкая, потому старается возглавить эти настроения.
А настроения в обществе не ахти, нейролинк сейчас что в прошлом веке атомная энергия, в первую очередь дала бомбы, способные уничтожить всё на планете, а уже потом самую дешёвую электроэнергию, изменившую мир.
И хотя нейролинк первого уровня позволил двумстам тысячам парализованных научиться сёрфить по инету, включать любимые фильмы, даже работать с компьютером, но то как бы не совсем этот пугающий нейролинк, а просто управление домашними приборами, как сейчас голосом.
Второе поколение позволило парализованным людям управлять своими экзоскелетами, что вывело их уровень жизни на недосягаемую высоту. И то как бы не сам нейролинк, а просто улучшенное управление техникой.
У населения враждебное отношение вообще к нейролинку. По заявлениям разработчиков, в конце концов можно будет передавать и читать мысли, что удобно, а как же.
Только мы, разработчики, понимаем, что наш нейроинтейфейс гораздо опаснее, чем просто читалка мыслей. Их умеем скрывать и маскировать, но нейролинк действительно откроет всё-всё, в том числе и те тёмные чувства, что рождают такие мысли, мы их всего лишь умело прикрываем готовыми словесными конструкциями.
Но, похоже, не только мы это понимаем, но и этот грёбаный богослов…
Я вздрогнул, Ежевика вошла в кабинет неожиданно, хотя я обычно замечаю всех, кто проходит мимо за стеной по коридору.
Сегодня у неё вокруг глаз широкие чёрные круги, такие рисуют подростки и те, кто любит шокировать окружающих, но такие женщины, на мой взгляд, выглядят как родня очковым змеям, а ползающих гадов, как всякий человек с нормальной психикой, предпочитаю избегать.
Однако причуды моды неисповедимы, чёрные круги вокруг глаз вроде бы заставляют всматриваться в них интенсивнее, а глаза у Ежевики в самом деле примечательно крупные и слегка выпуклые, как у ребёнка, хотя возраст не угадаешь, сейчас и шестидесятилетние могут при особом старании смотреться как шестнадцатилетки.
Она спросила тревожным шёпотом:
– Шеф… с вами всё в порядке?
– Да, – ответил я, – а что?
– Да у вас лицо… будто вы на арене Колизея.
Я пробормотал:
– В качестве туриста?
– В качестве туриста вас вообще не представляю. Нет, с мечом с руке против толпы!
Я вздохнул.
– Не один, у нас коллектив. Хотя против толпы всё равно маловато.
Она заверила с жарким сочувствием:
– Наши с вами и так рука об руку.
Я кисло улыбнулся.
– У директора, как понимаю, все должны в ногу. А это не то же самое, хотя вроде бы тоже плечо в плечо.
– Никто вас маршировать не заставит, – сказала она убеждённо. – К счастью, наши результаты нельзя публиковать вот так сразу из соображений секретности. Мало миру грёбаной гонки за искусственным интеллектом, так ещё и за первенство в нейролинке!.. Шеф, вот предварительный анализ пропускной дельты, только что сделали Фраерман с Анатолием, а Фауст проверил.
– Ну, если Фауст проверил, – пробормотал я, – чего ещё?
– Ваше дозволение, – сообщила она, – начинать новый этап. Надо, шеф! Кто успеет раньше, тот властелин мира!
Я сказал с тоской:
– Да это и такой беспечной козе, как ты, понятно… Ладно, стучи копытцами дальше. Конечно, дозволяю, кому ещё нести ответственность, как не директору?
Она с преувеличенным испуганным видом опустила на край стола листочки с цифрами и графиками, попятилась и быстро вышмыгнула из кабинета.
Я придвинул их к себе ближе, но пересматривать не стал, если уж Фауст проверил, чего уж, подумал с нарастающей тоской, что сейчас всё делается с опасливой оглядкой на общественное мнение, хотя у той аморфной массы, которую называем обществом, своего мнения нет и никогда не было, а только то, что удавалось всобачить пропагандистам.
Алармистские настроения высоки, как никогда, потому сейчас всё делается и сообщается с оглядкой и опасливым расчётом, примет ли общественность, а иначе всё, крах, демократия кухарок на марше.
Потому, начиная с первых упоминаний о нейролинке, нами сразу бодро сообщалось в прессе и сетях, что это исключительно для парализованных инвалидов. Сейчас занимают места в больницах, где их кормят с ложечки, а с нейролинком смогут пользоваться компьютером, а потом и управлять всем умным домом.
Первое, как его назвали, поколение нейролинка вошло в мир достаточно быстро и без особых помех, хотя, конечно, без них не обошлось, особенно в странах консервативного толка, где традиционно церковь имеет голос и даже вес.
Второе поколение было рассчитано на управление различными роботизированными девайсами дома, типа включить-выключить телевизор, музыкальную колонку, тостер, кофемашину, кондишен, а самое главное – экзоскелет!
Всего через месяц, как эти экзоскелеты стали поступать в широкую продажу, на улицах начали появляться счастливо улыбающиеся люди в экзоскелетах. Те самые, что раньше находились в постелях под присмотром медицинского персонала.
Свершился настолько гигантский прорыв, замеченный обществом и раздутый газетчиками и блогерами, что сразу в ряде стран объявили о начале попыток вторжения в неокортекс, ту часть мозга, что занимается уже мыслительными процессами, где память и всё-всё, самое важное.
Либеральная часть населения возможность внедрения нейролинка в кору мозга, что контролирует двигательную активность человека, приняла хоть и настороженно, однако митингов не устраивала, два-три на Болотной не в счёт, но насчёт неокортекса сразу взорвалась бомба.
Буря неожиданно грянула на самом высоком академическом уровне. Сразу несколько лауреатов нобелевских премий выступили резко против. Почти одновременно с ними о недопустимости вторжения «в человеческую душу» заявили патриархи православной церкви, папа римский, все крупнейшие деятели ислама, даже буддисты, которым вроде бы все по фигу, и те выступили с осуждением.
Хуже того, Штаты и практически вся Европа заявили, что приостанавливают эксперименты для детального выяснения всех рисков и возможных катастроф, к чему может привести бесконтрольное вторжение в человеческий мозг.
Китай, Россия, Иран и некоторые страны Южной Америки промолчали, ещё не выработав собственную позицию. Там везде опрашивали профильных учёных и старались свести их разноречивые выводы в один пучок, чтобы выработать решение на государственном уровне.
Те и другие ссылаются на этические ценности, но уже даже дворники понимают, что этика в наше время ничего не значит. Ею удобно прикрываться, но никто не руководствуется, в расчёт не принимает, не Средневековье, чай.
Наступил новый мир, мир всеобщего бандитизма на всех уровнях жизни и общества. Это называется демократией, хотя какая это демократия, просто либерализм в самом откровенном виде…
Глава 5
Всё-таки наша охрана, о которой вообще не думал и которую почти не замечал, работает успешно. Их старший не просто обходит территорию и проверяет, как работают видеокамеры, но и общается с персоналом своего уровня, то есть слесарями, электриками, уборщиками и прочим людом, без которого не обойтись пока что ни в одном НИИ.
Это он заподозрил двоих, что работают на кого-то ещё. Переговорил с одним и другим, первый быстро раскололся, слишком уж неопровержимые улики предъявили, второй учуял сжимающиеся тиски и пытался бежать, но старший передал мысленный сигнал охране, и того подстрелили в прыжке, когда с разбега перемахнул декоративный заборчик. С пулей в ноге он сразу раскололся, кому передавал сведения о нашей работе.
Когда я утром явился в институт, там уже все только и говорили о попытке ночного взлома.
Уткин, весь взъерошенный и с блестящими от возбуждения глазами, бросился мне навстречу.
– Ну кто бы подумал! – вопросил он потрясённым голосом. – Ну кто бы предположил такое?..
Я двинул плечами, вопрос риторический, зато Марат гордо ответил за меня:
– Наш шеф ждал. И даже был готов. Потому мышеловка и сработала.
Уткин отмахнулся.
– Шеф не мы, он уже почти не человек, раз директор, а вот кто из людёв мог предположить такую гнусность? Мирно так трудимся, в тетрис играем тайком от начальства, а тут джеймсбондовские страсти в нашем болоте!
Подошёл Данила, спокойный и вальяжный, сказал сытым голосом:
– Да ладно, тоже мне джеймсбондовские. Никто по крышам не прыгал и автомобили бабахами и фейерверками не портил. Так, постреляли малость по мелочи!.. У казино такое каждую ночь, уже привыкли.
– Так то казино, – возопил Уткин, – а то мы, люди!.. Человеки!.. У нас же нет обезьянства!.. Или есть?
– Да мы во всём обезьяны, – сказал Данила успокаивающе. – Не прыгай, не прыгай. А то банан не дам. Шеф, к вам вопросы были?
Я отмахнулся.
– Стараются не тревожить, чтоб работу не тормозить. Главное, защита сработала. Не зря жалованье получали просто так.
– Не просто так, – вступился Марат, – а в ожидании вот такого вот.
Уткин подтвердил:
– Тот случай, когда даже я, демократ и почти либерал, одобряю наличие карательно-репрессивного аппарата по подавлению и непущению!.. Здесь им не там. Можем, когда хотим. Хотя обычно чего хотим, не знаем. Но у нас же человеческий фактор с полудемократическим лицом?
Подошёл завхоз, долго и нудно начал, что ещё нужно докупить по мелочи и что в запас. Я и так уже на взводе, подумал со злостью, да чтоб ты сдох, старый пень, сам не можешь решить, что ли?.. Не директорское это дело за каждым гвоздём следить, это твоё дело, ты ж дурак и на что-то большее не способен.
Но взглянул в его доброе простоватое лицо, устыдился и тут же мелькнула пугающая мысль, что с нейролинком четвёртого уровня всё обнажилось бы, как стыдно, я же вовсе не хотел, чтобы он умер, хороший вообще-то человек, хоть и недалёкий… Нет-нет, и эту мысль не нужно выпускать, она оскорбительна, но как не выпускать, мысль не воробей, уже не поймаешь…
В дальнем конце коридора Анатолий и Влатис привычно спорят, я поспешно заставил себя переключиться на их разговор, с ходу уловил накалённый голос Анатолия:
– Вы все дураки!.. Ретроказуальность… Этические принципы ГИИ… Всемирное воскрешение предков по моим представлениям, что являются единственно верными…
Я с облегчением вздохнул, Анатолию и Влатису вроде бы особо скрывать нечего, целиком поглощены прогрессом хайтека, хотя, конечно, кто знает, кто знает…
За спиной послышались торопливые шаги, это подбежал Бер, сказал зло:
– Комитет по этике всё-таки добился, сволочи!
Я спросил торопливо:
– Чего добился?
– Запрета на разработку нейролинка четвёртого уровня! Дескать, опасен. До выяснения.
Я педантично уточнил:
– Не запрета, а приостановки, это не совсем то же самое… хотя вообще-то в наше время приостановить до выяснения, это остановить вовсе.
Он сказал тоскливо:
– Да, выяснять у нас любят долго, годами. Это безопасно, а жалованье идёт. Что будем делать, шеф?
Я промолчал, подошёл Фауст, всегда интересно, что изречёт шеф, прислушался, сказал мрачно, но с таким видом, будто год готовился к такой новости:
– В Штатах то же самое, даже раньше… И в Германии по требованию демократической общественности приостановили. Ну и что? Шеф, скажем, что и мы в ногу с мировой общественностью, трудно ли сказать?.. С дураками бодаться, только рога сломать.
На меня смотрят в ожидании, я проговорил нехотя, чувствуя неприятную тяжесть в животе:
– Да, с дураками бодаться нам не с руки. Сами такими станем. Но мне кажется, наверху предусмотрели, потому наш институт заблаговременно принял патронаж Министерства обороны вместе с его деньгами. Главное, чтобы в самом коллективе не слишком болтали.
Марат с живостью потёр ладони, неприятно проскрежетал металл.
– Болтун – находка для врага, – сказал он гордо. – Эх, недостаёт четвёртой версии! Мигом бы к стенке, не отходя от кассы!.. Но, шеф, мы же одна раса!.. А за стенами института питекантропы какие-то. Даже денисовцы. Пусть и с дипломами гуманитариев, всё равно питекантропы. Разве питеки поймут, что продолжаем ту же тему?.. Для этого извилины нужно иметь, а у них одна, да и та поперёк жопы. Гордо и значительно прикроемся режимом секретности. Сработает!
По их лицам вижу, начинают оживать, у кого-то даже щёчки порозовели, а глазки заблестели.
Влатис кашлянул, сказал многозначительно:
– Я придумаю тему для завесы. Работаем, даже пашем, рассчитываем на нобелевку!
– В сопредельной области, – подсказал Страйдер.
– В сопредельной, – согласился Влатис. – А то и вовсе продолжаем совершенствовать вторую модель, чтобы управлять экзоскелетами ещё легче. Всё-таки много недовольных, приходится обучаться чуть ли не месяц! А мы пообещаем свести это привыкание к неделе, а потом вообще к двум-трём часам!.. Такое этики примут хоть и не на ура. Технику вообще не любят, но примут, им тоже понадобится в старости.
Анатолий сказал с сомнением:
– Ну, если среди них не найдутся умельцы, что копнут глыбже…
– Среди технарей нет предателей, – заявил Влатис гордо. – Как среди интеллигентов умных. Ну, как правило. Они же все чувствующие, на озарениях и на музах!..
Я промолчал, Константинопольский не кажется дураком, достаточно расчётливый гад, раз догадался оседлать тему этики ещё до того, как ещё не стала трендом.
Что-то затих, пару недель о нём ничего. Надо бы радоваться, другим чем-то занят, но всё же, всё же…
В новостях всё чаще психологи бьют тревогу, что народ погружается в придуманные и донельзя разработанные дизайнерами миры.
К деградации это не ведёт, статистика холодно и без эмоций доказала с цифрами в руках, вот проверьте, играющие ускоренно развивают интеллект, память, сообразительность, что как бы хорошо и здорово, потому игры со следующего года включили в школьную программу.
С другой стороны, какой от таких людей толк сельскому хозяйству, если даже самые умные и креативные ничем не проявляют себя в реальности?
Всё равно хорошо, уверяют социологи. Сегодняшней промышленности люди почти не нужны с её автоматизированностью, а в науку и создание новых технологий куда столько, даже если у них интеллект развит играми?
Уловил тенденцию раньше других Игорь из нашей старой тусовки, Игорь Мацанюк. О ней ещё не начали говорить даже футурологи, а он уже начал усиленно вкладываться в игры. Футурологи, конечно, знали, что с играми будет подъём, но говорили как бы о более важном: автоматизации, потере рабочих мест, квантовых компьютерах, полётах на Марс, спутники Сатурна и Юпитера, всё это намного важнее и значительнее, чем привычные игры, с которыми и так всё ясно.
По мере созревания общества игровая индустрия раскололась на два лагеря, что сперва ожесточённо дрались за игроков, а потом различия углубились настолько, что сформировались почти два отдельных вида геймеров: приключенцы и песочники.
Первые ведут начало от самых первых арканоидов, теперь у них масштабные и очень сложные задания, у одних пройти от точки А до точки Б с мечом в руке, у других – с автоматом, но цель ясна, идти к ней можно множеством путей, а в конце нужно… свершить заданное.
У песочников, что ведут начало от возникших позже реалтаймовых стратегий и симуляторов, ситуация совершенно иная. Ещё в стратегиях им давался мир, в котором полная свобода, а в симуляторах так и вовсе возможность играть бесконечно, там нет цели, только наслаждение от самого процесса строить в том мире, совершенствовать, давать указания множеству послушных твоей воле людишек…
Первый масштабный проект, который удался Мацанюку, это игра СимЛайф, захватившая умы ста миллионов человек. Уже в первую неделю продаж её купили около миллиона человек, и теперь на своих экранах видна жизнь небольшого города, где в деталях можно управлять любым жителем, а можно всё так и оставить, они сами по себе идут на службу, потом отдыхают и развлекаются, флиртуют, женятся, разводятся, заводят детей, получают повышения по службе или вылетают с неё…
Можно заранее настроить характеры горожан, на которых особенное внимание, и наблюдать за ними, лишь изредка вмешиваясь, можно постоянно править их поведение, что кому-то не так интересно, то есть игра даёт широчайшие возможности самому игроку, тот становится в своей игровой вселенной Богом.
Это направление оказалось настолько выгодным, что игроки этого типа даже компьютеры покупали помощнее, чтобы действие разворачивалось на огромном экране на всю стену, как некий нескончаемый сериал, сюжет которого можно менять в соответствии со своими прихотями.
Он успел выпустить ещё две таких игры, прежде чем самые мощные конкуренты сообразили, что в одиночку вспахивает бескрайнее поле, и наконец-то начали вкладывать деньги в это направление.
Он посмеивался, опоздали, его империя тоже не стоит на месте. Примерно такая ситуация была в его молодости, когда появилась игра Sims, несколько лет занимала все верхние строчки рейтингов, и никто так и не создал ей конкуренции на её поле.
Сейчас условия жёстче, ни в одной области нет явных лидеров, только Маску как удалось оторваться от конкурентов на инновациях, так и прёт мощно и победно, но в игровой области можно назвать два-три десятка гигантов индустрии, что идут примерно нос к носу.
Мацанюк не то чтобы притормозил, просто с головой ушёл в искусственный интеллект, стараясь привнести в жизнь своих миниатюрных горожан социальные мотивы, когда в ряде случаев начнут высказывать недовольство властью, а то свергать её.
Эксперты предостерегали, такое хоть и внесёт больше реализма и драматизма, но в жопу этот драматизм, и в жизни хватает, нужно сосредоточиться на том, чтобы дать игроку жить в ещё более красочном и счастливом мире!.. Можно в средневековом сеттинге, можно в современном, главное – человечек должен чувствовать себя в том мире всемогущим Богом!
На сегодня Мацанюк является первым производственником, чьё состояние превысило триллион долларов, до него эту черту переходили только торговцы и владельцы дорог, а также шоумены и нефтяники.
Правда, производственником назвать можно только с натяжкой, всё-таки игры – это софт, развлекуха, чуть ли не шоуменство, но он сумел сосредоточить в своих руках не только мощный конгломерат софтовиков, но и весь процесс от момента начала смутной концепции сеттинга до конечного выпуска аппаратуры, предназначенной для его СимЛайфа.
И хотя три его вспомогательных завода вроде бы не делают его чистым производственником, но статистика всё-таки занесла в первые производственники-триллионеры.
Секретарша долго и въедливо спрашивала, по какому делу, я сперва пытался сдуру объяснять, она прервала сообщением, что у него на очереди разговор с президентами и руководством крупнейших корпораций, чей капитал выше ряда стран, уже хотела прервать связь, но я успел сказать, что пусть просто посмотрит моё имя в особом списке.
Я видел, как взглянула на соседний экран, я не видел появившийся по её мысленной команде список, но явно очень небольшой, почти сразу её лицо изменилось, сказала приятным голосом:
– Да-да, господин Тютюнников… Вас устроит через час? Раньше не могу, у господина Мацанюка сейчас идут переговоры с президентом Саудовской Аравии…
– Устроит, – ответил я милостиво.
Вышла на связь раньше чем через час, а ещё через пару секунд, удостоверившись, что я занял место перед дисплеем, переключила на шефа.
Мацанюк уже за массивным столом, на идеально ровной поверхности абсолютно пусто, как и принято у капитанов индустрии.
Я всматривался придирчиво, но то ли омолаживающие процедуры, то ли гены такие, но ничуть не постарел, только выражение лица устало-разочарованное, видно, сделка с саудовцами продвигается со скрипом.
Он и раньше в те лихие времена не был похож на скороспелого богача, как их рисовали тогда: ни золотых цепей, ни охраны с мордами бульдогов, джинсы носил простые, а на ногах красовались совсем не брендовые кроссовки.
Как и большинство сколотивших несметные состояния своими усилиями, рассматривает свой триллион не как личные деньги, а как полученные от общества для дальнейшего распоряжения на пользу стране и человечеству. Как их вложить – виднее не митингующим на улицах и площадях, а всё-таки тем, кто сумел сосредоточить в своих руках такие суммы.
– Сколько? – спросил он в лоб.
– Всего три-четыре миллиарда, – ответил я тоже без преамбул. – Один корпус здесь, ещё два хорошо бы в Ярославле и Самаре. Зато массовый выпуск специализированных чипов оставит конкурентов далеко позади. И догнать тебя будет непросто.
Он несколько мгновений пристально всматривался в меня.
– Давно не встречались вживую, верно? А какая компашка была… Но ты перетянул её к себе?..
– Какое там, – ответил я. – Сам знаешь, кто чем дышал.
Читать бесплатно другие книги:
