В шаге Никитин Юрий

Глава 10

Землепроходец полулежит на диване, не отрывая взгляда от огромного экрана во всю стену. Там, в 8К яркая жизнь городка, кипят страсти как политические, так и общественные, видно с первого же взгляда, а то и ещё какие-то, кто знает, какие изменения внёс за последние дни в ту виртуальную жизнь, что потом выйдет в продажи.

Со стороны посмотреть, самый типичный сибарит. Возлежит на диване, перед ним на столике, правда, не пиво, а кофемашина, что по мысленному приказу выдаёт горячий напиток нужного помола и нужной крепости.

В потёртых джинсах, лохматый и небритый недели две, неухоженный, как сказали бы женщины, хотя, конечно, сто миллионов долларов могли бы обеспечить и брюки поновее, и причёску от модного стилиста, но эти мелочи важны для простого и очень даже простого человека.

А вот он не прост, его последние две версии «Миргорода» мощно ворвались во вселенную виртуальных миров и сразу пробились в десятку, а потом в пятёрку лучших, а в нашем мире «лучшие» определяются по продаваемости и кассовости. Правда, первую версию «Миргорода» делал в одиночку, в то время так было у всех, Пажитнов на пару недель позже смастерил свой тетрис, вторую версию делал уже с группой ребят из универа, а теперь у него свой Центр перспективных разработок.

Я слышал, в настоящее время окрылённый успехом добивается признания высоколобых, но пока что никому в мире не удавалось удовлетворить как их вкусы, так и потрафить низменным желаниям простого и очень простого, теперь простые все с дипломами, опоздуны, но всё равно мнят о себе, как об элите.

Правда, говорят, получалось у Шекспира, но тогда других развлечений не было, в его театр шли как извозчики, так и герцоги, а теперь для элоев свои развлекухи, для морлоков свои.

Он не сразу ощутил, что в квартире кто-то есть. Мы с Ежевикой встали за его спиной и с минуту с интересом смотрели на красочный мир на экране, что вроде бы полностью имитирует реальность, но всё же что-то там ярче, праздничнее, даже трава и то зеленее.

Наконец ощутил или же датчики в шлемофоне напомнили, что в комнате посторонние, но из тех, кого пропускать разрешено, пора бы обратить внимание.

Оглянулся, глаза в изумлении расширились.

– Тютюн?.. Да ещё с девушкой?

Ежевика польщённо заулыбалась, словно подтвердила мою непорочность, а он сорвал наушники, делающие его похожим на громадную игрушечную обезьяну, поднялся и протянул мне руку.

Для Ежевики распахнул объятия, она согласно вошла в них, прижалась на миг всем телом и звонко чмокнула в щёку.

– Ребята, – сказал он, выпуская её из рук, – как я соскучился по мордам из вашего муравейника!.. Девушка, как я понял, хотя по стандартам эскортница, но из вашего отвратительно умного коллектива?

– Точно, – подтвердил я, – ещё и умненькая, представляешь?.. Землемер, ты же занят, я вижу, но мы по делу…

Он хохотнул:

– А когда мы не в делах?.. Пришло время, о котором говорил Маяковский: «в дрожи тел красный цвет моих республик тоже должен пламенеть!» Сейчас коньячку сварганим…

– Лучше кофе, – сказал я, – ты прав, это раньше нужно было сперва сесть за большой канцелярский стол и снять с полки нужный том академичного труда. А сейчас мы в работе всегда. Ну… почти.

Оба покосились на Ежевику, как будто та не знает, что мужчины с чипами в мозгу даже во время секса иногда что-то мысленно гуглят, прикидывают, даже переговариваются с коллегами, но старательно сопят и делают вид, что полностью заняты этим вообще-то примитивным, но пока что нужным организму процессом.

– Кофе, – велел он громко, – девушке её любимые пончики!.. Самцам по бифштексу!

– Харасмент, – сказала с достоинством Ежевика, – и расизм! Почему я без бифштекса?

Он сказал весело:

– Харасмент это что-то другое… Ага, это…

– Знаю, – прервала Ежевика. – Ещё скажите, что не понимаете женских шуток, по судам затаскаю!

Он засмеялся, перегиб насчёт скрупулёзного равенства улёгся и даже растворился так же быстро, как и возник. В здоровом организме человечества всё встало на свои места, теперь это лишь тема для шуточек, когда со стыдом вспоминают какие-то эпизоды из глупого детства.

Ежевика быстро огляделась по сторонам.

– А где у вас можно руки помыть?..

– Можно здесь, – ответил он с ленцой, – но если ещё и локти, то вон по тому коридору, вторая дверь слева.

Ежевика бодро простучала каблучками в ту сторону, он проследил за нею насмешливым взглядом.

– Хорошенькая. Как цветущая роза. Ума у неё столько же?

Я усмехнулся.

– Не поверишь, прекрасный работник. И в самом деле отличает аксоны от дендритов, хотя что это тебе говорит?

Он взглянул на меня с иронией.

– Лошадь, умеющая считать до десяти, – замечательная лошадь, но не замечательный математик.

– Ежевике далеко до лошади, – сказал я. – И ходит всего лишь на двух задних. Но как работник в самом деле хороша. За два дня разгребла кучу проблем, на которую я отводил неделю. Но для тебя важнее, как говоришь, внешность?

– Душа, – мягко поправил он. – Душа, вложенная в нас изначально!..

– А-а, так ты этик!.. Бей предателей!

– Я на них работаю, – пояснил он с ухмылкой. – Я всех лодырей считаю этиками. Когда не хотят трудиться, какие только высокопарные умности не выдвигают!.. Нет чтобы сказать просто… Садись, но если хочешь, перейдём в гостиную.

– Не надо, – ответил я, – у тебя не гостиная, а тронный зал для пиров. А я без герцогской мантии.

Он засмеялся, вскинул руки над головой и хлопнул в ладоши. По столу заскользили тени, это под потолком пришли в движение ползающие по рельсам механизмы, пользуется этой громоздкой и очень дорогой конструкцией, пока промышленность не начала выпуск домашних роботов.

Ежевика не успела помыть руки и попудрить носик, как механические руки уставили стол тарелками с яствами и бутылками с дорогими винами.

– Ты чего? – спросил я.

– Это для понтов, – пояснил он, – иначе как побахвалиться вином из личного подвала Наполеона?.. А ещё Людовика Четырнадцатого?.. Пусть постоит, потом вернётся взад…

– Ух ты, – сказала Ежевика, – какой бережливый!

– Даже скупой, – подтвердил он, – Скрудж передо мной безумный мот. Садись и слушай, о чём умные люди говорят!.. Тютюн умный, ещё не знала?.. Понятно, его знаешь с другой стороны, но он в самом деле ещё в универе так блистал, что сперва импотентом сочли. Правда, потом застукали, что отдаёт предпочтение мастурбации, чтобы не терять на женщин время и деньги…

Ежевика заулыбалась и приготовилась слушать, но я прервал:

– Это неинтересно, давай о деле. У нас всё идёт, но впереди наметилось слабое место. Ещё не проявилось, но вот-вот… Технологию развиваем точно по графику, софт успевает…

Перед ним опустилась тарелка с сочным бифштексом, другая механическая рука положила слева от неё завёрнутые в белоснежную бумажную салфетку нож и вилку.

Он деловито развернул, взял в правую нож, в левую вилку, взгляд, нацеленный на меня, стал внимательным.

– В чём именно проблема?

– Ты знаешь, – сказал я, – или догадываешься. Мы вплотную приблизились к нейролинку четвёртого поколения. Помнишь, как мечтали ещё в универе?

Он посерьёзнел, всмотрелся внимательнее, хотя нож и вилку опустил на ломоть прожаренного мяса в готовности математически точно отрезать кусочки.

– Это то, что в народе называют чтением мыслей?..

– Да, – ответил я. – Первый нейролинк давал доступ к моторным функциям организма, второй позволил обмениваться чувствами, точнее, ощущениями… третий подключил к инету и всем хранилищам памяти, а четвёртый, как ты верно сказал, позволит передавать уже и то, что сейчас вербализно. А с этим будут проблемы.

Он ухмыльнулся.

– Понял, понял. Все мы врём. Но уверен, чипы не позволят выпустить в серию без блокиратора. Тем более наладить массовый выпуск. Само по себе чипирование хоть десятым поколением нейролинка ещё не всё, если перципиент может наглухо перекрывать вход-выход. Сейчас на ранних этапах вам ещё можно успеть и без! А потом да, госрегулирование. Хотя будет и подпольное…

– Подпольное вряд ли, – сказал я. – Никто не хочет раскрываться. Даже те, кто голосует «за».

Он в задумчивости резал мясо, накалывал на зубцы вилки и отправлял в пасть, но чисто механически, мы не умеем чувствовать такое же удовольствие от жареного мяса и вообще от еды, как люди категории попроще, те же грузчики или гуманитарии.

– Ты же понимаешь, – произнёс он наконец очень серьёзно, – есть профессии или должности, где полностью надо очень точно знать, что за человек, о чём думает и чем дышит. Например, который за пультом пуска стратегических ракет.

– К этому уровню как раз и подошли, – ответил я нервно. – Несмотря на то что мозг для нас всё ещё терра инкогнита, но ломимся вперёд, потому что так предначертано, – не мы, так другие! Большой Адам что-то задумал, а нас несёт Его воля, чьи пути Неисповедимы.

Ели некоторое время в молчании, я видел, как на его лбу собираются глубокие складки, а взгляд ушёл в многомирье.

– Чипировать, – проговорил он наконец тяжёлым голосом, – придётся в первую очередь тех, кто допущен к секретам. Дабы пресечь саму возможность поползновений шпионов и всяких там. Или успеть засечь изменение в мировоззрении тех членов правительства, которые как бы готовы перейти на сторону противника… Учитываешь?

Я кивнул.

– Для того и пришёл. Ты ещё в институте был спецом по компьютерной безопасности. Как-то можно приспособить твои наработки для установки уровней открытости?.. У тебя же две фирмы, разрабатывающие всякие заслоны и заглушки подобного типа?

Он посмотрел на меня в задумчивости:

– За участие потребую долю. Или у вас акции?.. Ладно, не смотри так, хотя ты и раньше не понимал шуток. Обрисуй проблему поконкретнее, подумаю, подключу пару головастых ребят. Может, даже группу. Вдруг чем-то поможем? Проблема не просто твоя проблема, а весьма так глобальная. Хвостом чую, на ней могу поиметь рынок… Ежевика, сделай кофе, а то у тебя голова заболит от наших разговоров. Вдруг ещё и месячные начнутся?

Она сердито сверкнула на него глазищами, но послушно поднялась, с создателем «Миргорода» нужно держаться почтительно, отправилась на кухню, куда ведут проложенные по потолку рельсы.

– Рабочий от станка, – сказал я, – или крестьянин в поле примет нейролинк и не поморщится. Они в самом деле просты, им скрывать обычно нечего. А когда вроде бы куму тайком поимеет, то все в селе и так об этом знают. А вот с интеллигенцией сложнее, там одни фрейдизмы…

Он сказал серьёзно:

– Не только ты, сейчас все работы в хайтеке засекречены. Помнишь, в своё время DeepMind заявил, что перестаёт публиковать результаты своих работ? Остальные тут же подхватили… Сейчас практически всё, даже вспомогательные дисциплины, под строгим контролем правительства и всяких там служб. Как явных, так и тайных.

Я сказал дрогнувшим голосом:

– Перед тем как начать серийный выпуск нейролинка четвёртого уровня, нужно успеть создать защитные механизмы. Дабы не позволять себя читать. Вернее, позволять только тем, кому доверяешь. Иначе, сам понимаешь, что начнётся…

Он посмотрел с сочувствием:

– Представляю. А вот тебе, увы, придётся раскрываться почти на полную. От тебя слишком много зависит. Ты должен быть абсолютно прозрачен.

– Надеюсь, – пробормотал я, – не совсем уж так…

В его глазах появились хитрые искорки.

– А можно будет отсортировать мысли о сексе с чужой женой от мысли о передаче врагу государственных секретов?.. Гм, надо будет подумать. А пока посоветуюсь с юристами. Хошь, дам своих?.. Крутые акулы. Что-то можно оставить под запретом, хотя, боюсь, этого будет немного. А вообще-то…

– Что?

Он взглянул на меня с усмешкой.

– Ты настолько образцовая особь, чего тебе прятать? Раскрывайся целиком. Силовиков интересуют только государственные преступления, а не то, кому ты когда вдул в неурочное время. Пусть даже секретарше директора в его кабинете и на его столе!

Из кухни пришла Ежевика с подносом в обеих руках, Землепроходец покосился на неё, она перехватила его взгляд и ответила очень серьёзно:

– Даже если вдул, что тут такого?.. Даже мне пофиг. Только директора может задеть, да и то, если на его бумагах остались липкие пятна.

– Тютюн аккуратный, – ответил он с очень серьёзным лицом, – он не позволит себе пачкать бумаги с научными трудами.

Я сказал с неудовольствием:

– Перестаньте, я никогда не трогал женщин в институте. Я вообще чуть ли не асексуал. Они ко мне чаще, чем я.

– Хвастун, – обвинила Ежевика.

Я сказал недовольно:

– И вообще речь о новом этапе не столько в моей жизни, как в обществе.

– У нас у всех эти новые этапы, – сказал он бодро. – Жизнь ваще уже и не знаю!.. Только-только на ступеньку, как выше в тумане следующая то ли в золоте, то ли в шоколаде… Дерзай, Тютюн!.. Ты же умный, хоть и скучный. Или потому скучный, что умный? Сейчас твоё время, время скучных людей!

Я поморщился, какой-то странный комплимент, сказал уже другим тоном:

– Ладно, если одобряешь, то, значит, могу рассчитывать на твою мощь?

Он в изумлении вскинул брови:

– В чём? Спинку почесать?.. Ежевика, как тебе его хватка?.. Вчера стал директором, а уже ищет, кого ещё пристегнуть к своей колеснице!

Ежевика сказала гордо:

– Ничего не понимаю, но вижу, что парень с головой.

– И с большими ушами, – подтвердил он. – Но его упорство одна из четырёх его ахиллесовых пят.

Она усмехнулась, никто ещё так изящно не называл её директора ослом, но услужливо придвинула к нему тарелочку с халвой и восточными сладостями.

– Это достоинство, – сообщила она. – Всегда добивается своего, хотя вроде бы не добивается. Он хитрый.

Глава 11

У группы с всаженным в череп чипом нейролинка второго уровня наконец-то проявилась побочка, для кого приятная, но для большинства как серпом по одному пока что важному месту.

Некоторые стали жаловаться, что чувствуют исходящую от свежесорванных растений некую негативную энергию. Другие вообще называли это эмоциями боли и страданий.

Я велел перепроверить, в самом ли деле чувствуют или же просто внушили себе, потому что многих в своё время огорошило, что у растений достаточно развитая нервная система, чувствуют боль, им знакомо сострадание, взаимовыручка, предупреждают других о надвигающейся опасности.

Вот мясоеды, пожирая сочный ломоть жареного мяса, научились на это время забывать, что это мясо недавно бегало весёлым козлёнком или телёнком, а потом их попросту убили и разрезали на куски ради этого бифштекса, а веганам ещё предстоит пройти через подобные травмы.

Михаил с интересом прогулялся по всем отделам, некоторые его припомнили по институту, кто-то узнал, как некогда преуспевающего писателя, что ему польстило намного больше, а когда зашёл ко мне, я дал вводную и закончил напутствием:

– Твоё дело выстроить контрпропаганду. Ну, типа, что и вегетарианцы теперь должны заглушать в себе голос жалости и сочувствия.

– Ого!

– Надо, Миша, надо. Чуточку ожесточить себя, хотя и слышишь, как растение передаёт сигналы сородичам, что гибнет, его убивают, прощайте, постарайтесь как-то спастись…

Он сказал твёрдо:

– Зато быстрее будет переход на полностью искусственную жратву! Это всё окупит.

– Не о том думай, – прервал я. – Эти прибабахнутые этики могут мигом создать общества по всему миру, требующие запрета и растительной пищи!.. Им по фигу, что это голод в мировом масштабе, искусственной пока накормить всех не можем. Им важнее справедливость, а мир пусть погибнет, его не жалко!.. Так, давай за работу!

Он лихо козырнул и удалился независимой походочкой, руки в карманах, литераторы неподсудны никому, кроме Бога, как это тупые люди не понимают?

Про волка помолвка, или как ещё проще говорят в народе: не вспоминай чёрта, а то придёт, Кшися заглянула в мой кабинет и, трагически расширив глаза, сказала испуганным голосом:

– Артём Артёмович, к вам глава комитета по этике!

Я вскинул голову, посмотрел в упор.

– Константинопольский?.. Вот так без звонка, без согласования встречи?..

Дверь открылась шире, Константинопольский вошёл, чуть отодвинув Кшисю, импозантный и статный, в хорошо сшитом костюме из новомодной ткани неясного происхождения и со шляпой в руке, сказал весело:

– Я на минутку. Просто мимо шёл… Позволите?

Я ответил сухо:

– У меня много работы, но если в самом деле минутку…

Кшися с облегчением исчезла, тихо-тихо прикрыв за собой дверь, а Константинопольский прошёл к столу и вальяжно опустился в кресло напротив меня.

– Жаркий день, – сообщил он. – Набегался.

Я промолчал, а он, выждав минуту, вдруг да предложу что-то прохладительное, вон какой холодильник в кабинете, сказал проникновенным голосом:

– Сегодня мне даже приснилось… Вроде бы хакеры захватили контроль над всеми чипированными.

Я буркнул:

– Мало ли чего снится.

Он спросил вежливо, но с настойчивостью в голосе:

– А если хакеры в самом деле перехватят контроль?

Я поморщился, не очень-то это спец по этике в теме, если не понимает даже таких простых вещей.

– Невозможно.

– Простите…

Я сказал чуточку раздражённо:

– Попробуйте удалённо перехватить контроль над старым автомобилем моего деда!.. Или вот над этим столом. Нейролинк первого поколения всего лишь провода в мозг, там нет никакого программного кода.

Он медленно кивнул, не сводя с меня взгляда.

– А второго?

– Тоже, – ответил я, – нет необходимости. Никто не станет усложнять то, что можно упростить. А перехватывать можно только сложные и новые программы. В тех, которым больше года, все дыры уже залатаны.

В кабинет зашла Ежевика, вскинула брови при виде Константинопольского, но мне показалось, что чуточку театрально, словно делает вид, что увидела только что, а не зашла потому, что он направился ко мне.

– Драсьте, – сказала она вежливо.

Константинопольский привстал и вежливо поклонился.

– Здравствуйте, Ежевика.

Он прошла к стеллажу, начала копаться среди коробок с флешками, а он повернулся ко мне, уже серьёзный и собранный.

– Но вы, если понял верно, работаете над третьим поколением? Улучшаете, апгрейдиваете… а то и над четвёртым?

Ежевика в сторонке, делая вид, что всецело занята своими поисками, тихонько хихикнула.

– Над третьим, – подтвердил я и не удержался, чтобы не добавить: – Во всем мире сейчас ускоренно работают над третьим. В Штатах, Евросоюзе, Китае, даже в далёкой Австралии. Вот только на публикациях мораторий.

– Как интересно, – ответил он механически, по его лицу видно, что такое этикам прекрасно известно, – как думаете почему?

Я ответил со сдерживаемым раздражением:

– Чтобы не воспользовались в так называемых странах недемократического строя. В Иране, Северной Корее, Венесуэле…

Он спросил как бы невзначай:

– Вы их так не называете?

Я взглянул на него в упор. Он спохватился:

– Простите, просто это «так называемых» царапнуло. Для нас всё-таки они определённо недемократические с авторитарными режимами. Но вы оговорились, понимаю.

Я поднялся из-за стола, выдернул из ноута флешку и положил в нагрудный карман, не всё можно доверять связи через инет.

– Сожалею, моё свободное время кончилось.

Он спохватился, поспешно вскочил.

– Спасибо, что выкроили для меня время!.. Я весьма обогатился из нашего разговора. Я имею в виду, что даже с третьим найролинком перехват немыслим.

Я такой глупости не говорил, аппаратура всё пишет, можно проверить, но промолчал, только холодно смотрел, как выходит из кабинета, а когда за ним закрылась дверь, снова опустился в кресло.

Ежевика тут же развернулась в мою сторону.

– Ах он гад, – сказала азартно, – он под тебя копает!

– Да нет, – ответил я после паузы, – куда хуже.

– Чего хуже?

– Ему сам нейролинк поперёк горла, – ответил я. – Всё то, над чем работаем. Лучше бы лично под меня копал!

– Какой ты правильный, – сказала она чуть язвительно. – А у него есть полномочия требовать объяснений?

– Прямых нет, – пояснил я, – но непрямыми можно если не остановить, то затормозить. Общественность все крикливее… Народ раздражён, хоть и не знает чем, а толпа поверила в безнаказанность. Если под окнами института соберётся многотысячный митинг с протестами, властям придётся реагировать. И не факт, что останутся на нашей стороне, а не пойдут на поводу у так называемой общественности.

Её милое личико посерьёзнело, а голос упал до трагического шёпота:

– Толпу можно организовать на что угодно!..