Исход Власов Игорь
Даже распластавшись, Нику с большим трудом удавалось протискиваться между каменными стенами. «Вот смеху будет, если я тут застряну! Нет уж! Сит мне тогда всю дорогу жизни не даст». Он с удвоенной энергией принялся пробираться за Шептуном, не обращая внимания на цепляющиеся за одежду острые камни. Первое время Ник старался не выпускать спину старика из виду, но лаз извивался, как змея. Узкая тропа постоянно меняла своё направление, сворачивая то вправо, то влево, то вдруг резко шла вверх.
Рассудив, что Шептун от него никуда не денется, Ник сбавил темп. Так они и пробирались в кромешной темноте. Даже для его ночного зрения было слишком темно. Окружающее виделось в размытом сером цвете. Кое-где на каменных сводах тусклыми пятнами светился склизкий мох. Ник поймал себя на мысли, что завидует сухопарому Шептуну, значительно уступающему ему в комплекции. Но тут же отогнал её. Старику приходилось и вовсе пробираться на ощупь.
Так прошло какое-то время. Тишину нарушало только тяжёлое дыхание Шептуна, перестук осыпающихся камней и позвякивание меча, норовившего то и дело за что-нибудь зацепиться.
Через некоторое время проход расширился. Ник с удовольствием распрямился. Можно было идти уже почти в полный рост. Время от времени на пути попадались свисающие с каменных сводов острые сталактиты, и, только больно ударившись, Ник с запозданием вспомнил предупреждение старика. Тропинка, круто виляя, пошла вверх. После вереницы бесчисленных поворотов они наконец выбрались под открытое небо.
— Голову-то не сильно расшиб? — участливо поинтересовался Шептун, тихо кряхтя. Было видно, что старик и сам рад выбраться из узкого прохода.
— Ничего. — Ник потрогал вскочившую на голове шишку. Вроде не кровила. — Как любит говорить моя бабушка: «До свадьбы заживёт!»
— Кхе-кхе-кхе! — то ли рассмеялся, то ли закашлялся Шептун, с трудом распрямляя затёкшую спину. — А у нас с тобой, часом, не одна ли бабушка была?
Ник с интересом огляделся вокруг. Они стояли на широком скалистом выступе, напоминающем большой полукруглый балкон без перил. Отсюда открывался панорамный вид на равнину, которую единым марш-броском преодолел их маленький отряд. Доминия зелёным оком безучастно висела над горизонтом. Внизу, насколько хватало взгляда, пространство было затянуто клубящейся дымкой. Кое-где вдалеке вулканами курились в небо густые, ядовито-зелёного цвета столбы пара. Порывы ветра доносили резкий запах серы и аммиака.
Скала, у подножья которой с тревогой ожидали их возвращения друзья, одиноко торчала на открытом пространстве. К ней от накатывающего плотной пеленой тумана щупальцами тянулись клубы испарений. Сверху открывшаяся картина наконец приобрела свой настоящий и от этого ещё более жуткий вид. Было ясно видно, как медленно, но верно туман брал в кольцо их временную стоянку. Где-то в глубине, скрытой от взора дымкой, то и дело вспыхивали быстро гаснущими сполохами зеленоватые огоньки. Сходство тумана с живым организмом, причём организмом, наделённым разумом, было настолько сильным, что Ник потряс головой, чтобы стряхнуть с себя наваждение. Он поёжился. Это было глупо, не научно, но другого объяснения только что увиденному он не находил.
Ник поискал глазами друзей. Клео, Сит. А вот и вернувшийся с обхода Гунн-Терр. Даже на таком расстоянии Нику передалась озабоченность альвара. Тот, так и не убрав меч в ножны, пристально вглядывался в зелёное марево. Ник разозлился.
— Да что это такое, чёрт побери! — выругался он по-русски. — Что за дрянь ведёт на нас охоту?
— Тихо! — Шептун дёрнул его за руку. — Сейчас шуметь не надо, Ник. — Старик для убедительности приложил палец к губам. — Пошли!
Слева от выступа круто вверх вела неприметная тропинка. Шептун осторожно, стараясь не скрипеть на мелких, то и дело осыпающихся под ногами камнях, начал подъём. Ник шёл сзади, внутренне собравшись и готовый к любым неожиданностям. Шагов через пятьдесят тропинка свернула влево, и они оказались на большой открытой площадке. Шептун резко остановился, и Ник, не ожидавший этого, чуть не налетел на него.
— Назад Ник! Назад! — Шептун, пригнувшись, стал медленно пятиться, увлекая его за собой.
Ник всё же успел бросить взгляд вперёд. Картинка намертво запечатлелась у него в мозгу. Ник резко остановился и, отстранив вцепившегося в него Шептуна, сделал два шага вперёд. В гранитной скале оскаленной пастью темнел вход в пещеру. Её наполовину закрывал откатившийся в сторону большой валун. Ник судорожно вздохнул, усилием воли заставляя себя не отводить глаза.
Вся площадка была усыпана телами людей. Они лежали в позах, не оставляющих никакого сомнения в том, что люди погибли, до последнего пытаясь спастись от неведомой, страшной силы. Многие, будучи уже смертельно раненными, продолжали ползти прочь от схрона. Мужчины, женщины и дети. Много детей. Очень много. Все тела светились. Этим, уже до боли знакомым, отвратительным зелёным светом.
— Пойдём, Ник, пойдём. — Шептун тянул его вниз. — Всё уже, всё! Не поможешь тут ничем.
Ник освободился от судорожно сжатых пальцев старика.
— Пусти, Шептун. Я должен это увидеть. — Ника обуяла злость вперемежку с яростью. Страх куда-то пропал. — Надо разобраться, Шептун. Я так не могу.
Ник быстро пробежал расстояние, отделяющее его от ближайшего тела. Он присел в нескольких шагах от трупа и внимательно осмотрелся вокруг. Всё было спокойно и тихо. Ничто не двигалось. Не пыталось его убить. Разорвать. Сожрать. «Вот ты, какая, оказывается, «мёртвая тишина». Ник осторожно, на корточках, приблизился к телу. К горлу сразу подступила тошнота. Он несколько раз сглотнул, отгоняя рвотные позывы.
«Спокойно, Ник! — мысленно приказал он себе. — Спокойно! Представь, что ты исследователь. Тебе надо установить причину смерти этого человека. Это очень важно!»
Он заставил себя опуститься на колени и внимательно рассмотреть мертвеца.
Тело напоминало надувную куклу, из которой наполовину выкачали воздух. Нику ни разу не приходилось видеть вот так, вблизи, умершего человека. Обязательный учебный гипнокурс по последствиям техногенных катастроф был не в счёт. Но то, что труп не был подвержен естественному разложению, стало понятно даже ему. Он был похож на студенистую массу. Одежда частично тоже растворилась и сливалась в однородную массу с телом. Всё, что раньше было человеком, слабо фосфоресцировало. «Что это за дрянь? — в голове стучал один-единственный вопрос. — Что же это за дрянь?» Ник уже было взялся за рукоять меча, но передумал. Тыкать в безжизненное тело сталью он посчитал кощунством. Касаться же голой рукой трупа совершенно не хотелось. «Эх! Сюда бы полевой экспресс-анализатор!»
Он не сразу заметил движение. Широко раскрыв глаза, Ник с недоумением смотрел, как от лужи, растёкшейся под телом, не спеша вытягивается по направлению к нему тонкий ручеёк. Нику удалось сбросить с себя оцепенение, только когда тот приблизился практически вплотную к его коленям. Быстро поднявшись, он отступил назад и в сторону. Ручеёк на мгновение замер, потом, словно нехотя, стал втягиваться обратно.
— Ник! — будто издалека долетел до него окрик Шептуна. Старик призывно махал рукой из-за края скалы. — Уходим!
Два раза повторять не было нужды. Бросив последний взгляд на мёртвое тело, Ник осторожно, стараясь не сорваться на бег, заторопился к выступу, за которым прятался Шептун. Он уже не видел, как от тёмной лужи в разные стороны отвратительными змейками неспешно потянулись тёмные ручейки.
* * *
Быстро спустившись по тропинке, они лоб в лоб столкнулись с Гунн-Терром. За его спиной виднелись испуганные лица Сита и Клео.
— Оставаться там стало опасно, — кратко пояснил их неожиданное появление альвар.
Сит энергично закивал головой в подтверждение его слов и протянул Шептуну его заплечный мешок.
— Извини, Ник. Но твой пришлось оставить, — всё ещё тяжело дыша, просипел он. — Этот-то еле дотащил. — Узко же там, как в… — Сит, спохватившись, украдкой бросил взгляд на стоящую поодаль девушку и, чуть помявшись, закончил: — Как у желтобрюха в пасти!
— Что там? — Гунн-Терр, сделав ударение на втором слове, вопросительно посмотрел на Шептуна.
— Плохо. — Старик отвёл глаза.
Альвар кивнул, словно удовлетворившись ответом, отстранил его с дороги и крадущимся шагом стал подниматься по ведущей наверх тропинке.
Шептун было хотел ему что-то сказать, но просто махнул вслед рукой. Буквально через пару минут Гунн-Терр вернулся.
— Что будем делать? — Лицо воина оставалось таким же невыразительным, как и нависающие со всех сторон гранитные глыбы.
— Схрона больше нет, — в голосе Шептуна прозвучали виноватые нотки. — Вниз нельзя. — Он беспомощно развёл руками.
— Пойдём по скалам, — уверенно произнёс альвар. — Как вы их зовёте?
— Костяной хребет, — непонимающе пробормотал Шептун. Потом встрепенулся: — Но как? Это же невозможно!
— Да? — Гунн-Терр огляделся. — Ждите меня здесь!
Альвар закинул перевязь с мечом за спину и с завидной ловкостью принялся взбираться по почти отвесной скале. Вскоре он скрылся за темнеющим наверху каменным уступом. Оставшиеся, не сговариваясь, встали в круг, спина к спине. Люди напряжённо вглядывались в окружающий их полумрак.
Снизу доносилось прерывистое разноголосое уханье, то и дело заглушаемое протяжными завываниями. Пару раз слышался нарастающий треск, живо напомнивший Нику стрекотание тварей на маяке. Создавалось впечатление, что они уже где-то совсем рядом и вот-вот темнота наполнится рубиновым светом немигающих глаз. Воображение тотчас же услужливо нарисовало зазубренные хитиновые клешни, в унисон отбивающие смертельную дробь.
Ник несколько раз глубоко вдохнул до боли в лёгких. «Так, это совершенно никуда не годится! Надо успокоиться и взять себя в руки!» Когда лёгкое головокружение от переизбытка кислорода прошло, он смог рассуждать логически. «Понятно, что бестии пока далеко внизу. Звуки усиливает узкая расщелина, по которой мы все пробрались сюда». Вот что действительно сейчас на него давило, так это звенящая тишина сверху, со стороны разорённого схрона. «Что за гадость пожрала этих несчастных?» Ник вспомнил мёртвого смотрителя маяка, из груди которого рос самый настоящий куст, и опять еле подавил подступивший к горлу спазм. Он готов был сражаться лицом к лицу с полчищем желтобрюхов и им подобным тварями. Но нечто, превращающее человека в биомассу для выращивания цветов, вызывало труднопреодолимый ужас.
В памяти всплыл рассказ отца о загадочной форме жизни, встреченной земными разведчиками на далёкой планете Ганимед. Первая экспедиция радостно сообщила в Центр, что найден ещё один мир с пригодной средой обитания. Началась полномасштабная подготовка к колонизации. Но дальнейшие события показали, что не всё так просто.
Большая часть поверхности планеты была испещрена озёрами разной величины, глубины и плотности. На радость экзобиологам, органических соединений в них присутствовало хоть отбавляй. В зоне экватора псевдоозера напоминали кипящий бульон, к полюсам же застывали желеобразным киселём. Исследователи недоумевали, почему жизнь не эволюционировала в более сложные организмы, несмотря на столь благоприятные условия. Вскоре ответ был найден. При трагических обстоятельствах, унёсших три человеческие жизни.
Дежурный по базе, просматривая очередные сводки зондов-картографов, обратил внимание на маленькое несоответствие. В самом центре Бульона Петри, как с чьего-то лёгкого словца окрестили одно из крупнейших озёр на планете, образовался участок суши необычной формы. Это было странным, потому что приборы не зафиксировали даже мало-мальской сейсмоактивности в данном районе. Дежурный перепроверил данные и, убедившись, что ещё накануне никакого острова там и в помине не было, передал информацию начальнику базы Ивану Громову, приложив так озадачившие его аэроснимки местности.
Громов в этот момент был занят. Инженеры-волновики проводили последнее тестирование нуль-платформы. База готовилась перейти в онлайн-режим приёма необходимого оборудования. В наладке нуль-связи так или иначе были задействованы практически все службы станции. Поэтому вызов переходил всё ниже и ниже, пока не переадресовался трём скучающим экзобиологам.
Это были молодые аспиранты, недавно прибывшие на Ганимед с бессмысленным, на их взгляд, заданием своего научного руководителя профессора Альберта Семёновича Перельмана, заведующего кафедрой экзобиологии института Луи Пастера. Исследуя пробы «бульона», доставленные на Землю с Ганимеда, он заметил некие странности в реакции органических соединений на внешние раздражители. Поначалу профессор хотел всё списать на неправильное хранение и транспортировку образцов, но прирождённая щепетильность и не утерянная за долгие годы работы любознательность перевесили сомнения. Он решил перепроверить результаты ещё раз.
Аспиранты сразу по прибытии на планету взяли новые образцы, провели комплекс исследований, предписанный им Перельманом, но ничего интересного не обнаружили. И вот уже вторую неделю маялись в томительном ожидании, когда уже наладят нуль-туннель и можно будет, наконец, вернуться в привычное лоно цивилизации.
На базе, по их общему мнению, царила чуть ли не военная диктатура.
Любое передвижение за её периметр строго регламентировалось.
Разрешения на любые работы за пределами станции визировались лично Громовым, которого они за глаза называли не иначе как Пиночетом. Ещё бы! Преодолеть тысячу парсек и безвылазно сидеть в стерильной лаборатории, как две капли воды похожей на институтскую!
Единственным доступным здесь развлечением было — это глазеть со стометровой высоты на курящиеся серой дымкой бледно-жёлтые озерца. И то панорамная смотровая площадка была наглухо закупорена куполом плексигласа. Хотя кому, как не им, было доподлинно известно, что атмосфера Ганимеда не представляет ни малейшей опасности для человеческого организма.
Сначала на это сообщение никто из аспирантов не обратил никакого внимания. Уныло попивая надоевший до изжоги ягодный морс, синтезированный на военно-полевом комбайне «Ультра-5», молодые люди лениво вели не менее обрыдшую от многократного повторения полемику. Она постоянно сводилась к неправомочности ограничения их гражданских прав и свобод, самодурству всем известного начальника, возомнившего себя истиной в последней инстанции, и их научному потенциалу, недооценённому родным институтом.
Когда в очередной раз речь зашла о действующих на базе «идиотских инструкциях», написанных «какими-то параноиками и по меньшей мере лет триста назад», всем одновременно пришла в голову одна и та же мысль: параграф 1-357-А.
В нём почти дословно говорилось:
«При обнаружении активности биологической среды на внеземных объектах, а именно…
…в руководство отряда, группы или подразделения, а также на исследовательских базах всех типов, кроме…
…требуется незамедлительно привлечь в качестве эксперта военного экзобиолога или гражданского экзобиолога с сертификатом не ниже третьей категории…
…в отсутствие такового исполнение его обязанностей возлагается на военного врача или на медицинский персонал не ниже третьей гражданской категории…»
Этот параграф из Устава Звездоплавания как отче наш заучивался первокурсниками тех вузов, в которых изучались внеземные формы жизни. Для экзобиологов по значимости он был что клятва Гиппократа для медиков.
Аспиранты, недолго думая, спустились в нижний ангар, сели в первый попавшийся глайдер и, задав координаты, отправились прямиком к всплывшему острову. Возможно, они посчитали, что, доказав наличие биологической активности на планете, они попадут под юрисдикцию параграфа 1-357-А и смогут наконец принести хоть какую-то пользу?
Странное дело, но молодых людей даже не насторожило, что возникшая откуда ни возьмись суша имела форму правильного пентагона. Эксперты, расследовавшие это происшествие, внимательно изучив цифровые снимки, только разводили руками. Потом было точно установлено, что пентагон имел равные стороны длиной в 3,1415926535 километра.
Хватились аспирантов лишь спустя два с половиной часа. Какое-то время ушло на поиски внутри станции, просмотр видеозаписей камер внутреннего и наружного наблюдения. Когда спасательный бот прибыл на место, пентагона уже не было. Ничего не было. Только лениво булькал «бульон», да чуть плотнее казалась исходившая от его поверхности дымка. Спустя два дня в ста пятидесяти километрах от места трагедии был обнаружен остов лёгкого глайдера. Как он там оказался, осталось загадкой. Как и то, что именно произошло в тот роковой день.
Чёрный ящик отсутствовал. Обнаружить его так и не удалось. Все орбитальные зонды в это время вели съёмку других участков планеты. Последняя запись места трагедии закончилась в двенадцать сорок пять по местному планетарному времени, то есть примерно за час до предполагаемого времени прибытия людей. Длилась съёмка две с половиной минуты. Дальше зонд ушёл по заранее заданному маршруту.
По факту гибели трёх аспирантов на Ганимед срочно вылетела комиссия. В неё входил и отец Ника — Роман Соболев. Он представлял ГДЧС (Галактический департамент по чрезвычайным ситуациям). От экзобиологов, как и следовало ожидать, прибыл профессор Перельман. Альберт Семёнович наверняка понимал, что есть и его доля вины во всём произошедшем, но тщательно скрывал это. Во всяком случае, профессор не дал волю эмоциям, а провёл ряд блестящих исследований. Благодаря его профессионализму и редкой самоотверженности удалось приподнять завесу тайны над происшествием.
Оказалось, что микроорганизмы, населяющие псевдоозера Ганимеда, при определённых условиях имеют свойство самоорганизовываться в коллективную протоплазму. Причём с ярко выраженной агрессией к любой внешней органике. Позднее, уже другой группой исследователей, были зарегистрированы такие же положительные реакции и на ряд неорганических соединений.
Со всей точностью установить, какие именно раздражители оказывают на протоплазму такое воздействие, не удалось. Опыт мог быть многократно повторён с положительным результатом, а спустя какое-то время становился абсолютно не воспроизводимым. Это убедительно доказал профессор Перельман, прожив неделю в непосредственной близости от Бульона Петри. Точнее, шесть дней. Наутро седьмого дня зондыразведчики засекли непонятное движение в прибрежной зоне, в непосредственной близости от полевой лаборатории. Профессора экстренно эвакуировала группа быстрого реагирования. И вовремя. Через двадцать минут на том месте уже булькала светло-жёлтая пена.
Перельмана отстранили от дальнейшего расследования, но опыты, проведённые им в полевых условиях, установили:
Самоорганизующаяся протоплазма является не чем иным, как клоном. Вступая в контакт с чужеродной органикой, она перестраивает её в своё точное подобие. В результате клетки чужака становятся идентичны клеткам агрессивной протоплазмы. При этой реакции в каждом наблюдении отмечалось повышение температуры и выделение солоноватой жидкости, по свойствам напоминающей обычную морскую воду. Перестроив клетки жертвы, захватчик распадался на нейтральные микроорганизмы. К слову сказать, в лабораторных условиях воссоздать подобные взаимодействия ни до, ни после не удалось.
Второе. Атака происходила предположительно тогда, когда количество мутаций, вызванных внешними факторами, такими как солнечная радиация, окисление почвы и прочее, превышало определённый порог(в каждом отдельном случае он также имел разные значения), за которым следовало бы необратимое изменение фенотипа[3].
Тогда более крупная колония микроорганизмов приходила в действие и нападала на мутировавших собратьев. На основании этих данных Перельман высказал осторожное предположение, что благодаря такому уникальному свойству микроорганизмам Ганимеда уже миллионы лет удаётся оставаться генетически неизменными. Что входило в противоречие с общепринятым принципом о повсеместном действии закона эволюции во Вселенной.
Группа аналитиков Вальштейна пошла в своих исследованиях дальше. Она просмотрела все видеозаписи поверхности планеты, сделанные с первого дня открытия Ганимеда. Прогнав через компьютер мегабиты информации, аналитики заметили очередную странность. Береговые линии, глубина и объём биомассы озёр с течением времени менялись. Поначалу этому не придали значения, списав все на естественные природные изменения, такие как: испарение, осадки, изменения рельефа поверхности в ходе тектонических сдвигов и так далее. Но скрупулёзно изучив и сопоставив все полученные данные, аналитики сделали сенсационное предположение, что видоизменения озёр могут носить искусственный характер.
Тут же вспомнился глайдер аспирантов, неведомым образом оказавшийся почти за сто пятьдесят километров от места трагедии, несмотря на полное отсутствие в Бульоне Петри подводных течений. Странные снимки новообразовавшейся суши в виде правильного пятиугольника, переданные зондом-картографом. Тогда-то и обратили внимание на его размеры. А точнее, на длину его сторон. Она удивительным образом совпадала с числом «пи»[4].
Всё человечество, разбросанное по разным уголкам обжитой Вселенной, следило за поступающими с Ганимеда новостями. А после ответа Вальштейна на вопрос одного из журналистов, что его так удивило в совпадении длины стороны пентагона с числом «пи», судьба далёкого Ганимеда попала под пристальный контроль Мирового Совета. А потом и в сферу его ответственности.
Взлохматив редкие волосы на голове и, по своему обыкновению, глупо вытянув губы трубочкой, что сразу делало его похожим на обиженного шимпанзе, Вальштейн начал говорить:
«Число «пи» является трансцендентным. А такие числа вычисляются довольно сложно. Здесь не подходят обычные алгебраические уравнения. Их можно рассчитать путём рассмотрения процесса с последующим его уточнением при увеличении шагов рассматриваемого процесса…» На этом месте ему пришлось прерваться, так как по залу пробежал протестующий ропот. После того как журналисты вежливо напомнили ему, что присутствующие на пресс-конференции не студенты, а он в данный момент не на своей кафедре, академик извинился и продолжил:
«…Число «пи» — величина постоянная, так сказать, математическая константа, выражающая отношение длины окружности к длине её диаметра. Длина диаметра будет всегда меньше её окружности на отношение числа «пи». Это правило действует в любом уголке нашей Вселенной. И оно понятно любому мыслящему существу, хоть отдалённо знакомому с геометрией. — В этом месте по залу прокатился лёгкий хохоток, но Вальштейн, не замечая этого, продолжал: — Как мы все понимаем, цивилизации, развивающиеся независимо друг от друга, разделённые многими световыми годами, используют различные системы измерения. Например, мы, земляне, за единицу длины исторически приняли метр, что является не чем иным, как одной сорокамиллионной частью меридиана нашей планеты. Тут можно, конечно, вспомнить и древнюю меру длины — фут. Её ввёл король Англии Генрих I, младший сын Вильгельма Завоевателя, повелев за единицу измерения принять длину своей ступни и назвать её фут, что, как известно, в переводе с английского — «нога». А вот теперь попробуйте объяснить разумному негуманоиду, обитающему в другой галактике, на планетоиде в несколько раз большем или меньшем Земли, что такое метр. Не говоря уже о футе. А вот постоянные, константы, являются, так сказать, универсальными системами измерения, не связанными ни с длиной руки или ступни какого-то короля, правившего когда-то в какой-то стране, расположенной на некой планете, ни с самой этой планетой, то есть понятны разумным существам, живущим в других галактиках».
Вальштейн смущённо улыбнулся, словно извиняясь за эту вынужденную лекцию, и принялся приглаживать свои взъерошенные волосы. Зал притих в ожидании. Наконец, словно спохватившись, аналитик заговорил:
— Но и это ещё не всё. Мы провели воображаемую окружность, соединяющую углы этого пятиугольника, и высчитали её длину. Она соответствовала ещё одной постоянной. — Он обвёл взглядом аудиторию, словно ища подсказки, и не дождавшись, закончил: — числу Авогадро[5]. Тогда-то в первый раз и прозвучало предположение о разумности псевдоозер. Споров, конечно, было много. Впрочем, они до сих пор не утихают. Ганимед по своему расположению был очень привлекателен для землян. В непосредственной близости от него пролегали стационарные нуль-туннели. Не говоря уже о том, что таких планет с практически идеальными условиями для жизни человека во всей изученной Вселенной было по пальцам пересчитать.
После долгих прений и продолжительных дебатов Мировой Совет принял решение приостановить терраформирование[6] планеты сроком на сто лет. Вокруг Ганимеда была введена зона отчуждения, а исследовательскую базу перевели с планеты на стационарную орбиту. Со всей точностью установить разумность псевдоозер до сегодняшнего дня так и не удалось, но Совет принял такое решение, опираясь на общеизвестный меморандум Нойманна — Баренцева, принцип которого гласил: «Все сомнения в неразумности трактовать в пользу разумности».
Постепенно страсти вокруг Ганимеда поутихли. Внимание землян переключилось на другие события, коих в разбросанном на тысячи парсек Содружестве было предостаточно. Иногда в общем информационном потоке проскальзывали новые сообщения с планеты. Ничего необычного, кроме, пожалуй, одного. То и дело какой-нибудь неподтверждённый источник сообщал, что на борту исследовательской базы «Ганимед» члены экипажа время от времени сталкиваются с теми самыми погибшими аспирантами.
Ник, хотя в то время был совсем ребёнком, в подобные байки не верил, пока случайно не подслушал разговор отца с гостившим у них дома Егором Строевым. Они были старыми друзьями, вместе служили в одном из подразделений ГДЧС ещё задолго до его рождения. Когда программу терраформирования Ганимеда свернули, отца перевели наблюдателем на Землю Обетованную, а дядю Егора, как в детстве звал его Ник, оставили с небольшой группой немедленного реагирования на исследовательской базе. В задачу Строева входило обеспечение безопасности персонала.
Работа, по его словам, была непыльной. Заборы проб биомассы с планеты осуществлялись автоматами. Настройки экспресс-анализаторов, установленных во множестве на её поверхности, проводились в большинстве случаев так же дистанционно, не требуя личного вмешательства людей. Жизнь на базе протекала спокойно, даже прямо сказать, рутинно. Насколько он мог судить из приватных разговоров с учёными, никаких особо значимых прорывов в исследовании феномена псевдоозер не происходило, да и, судя по настрою работающих в этом направлении специалистов, и не намечалось. Тогда-то как раз и поползли первые слухи, что кому-то где-то на базе периодически мерещится исчезнувшая троица аспирантов.
Егор Строев был профессионалом. Несмотря на бредовость дошедших до него сообщений, он, как и положено, провёл внутреннее расследование. Посторонних объектов на вверенной ему территории, как и следовало ожидать, не обнаружилось. Зато нашлось много утерянных в самое разное время предметов. Самого, прямо скажем, различного предназначения. Начиная от сугубо интимных вещей и заканчивая особо ценными лабораторными приборами.
Те, кто ещё вчера яростно настаивали на том, что «вот этими своими глазами» видели пресловутую троицу, сегодня, по понятным причинам, давать показания под запись наотрез отказывались. На все расспросы следовал самый распространённый ответ: «Было плохо видно». Ну и похожие интерпретации: уже темнело, ещё не рассвело, я возвращался (щалась) с ночной смены и так далее. Всё сводилось к одному — «скорее всего, мне показалось». В ряде случаев штатный психолог провёл ментоскопирования, которые, впрочем, также не дали никаких результатов. Всем прописали больше заниматься физическими упражнениями, плавать и чаще посещать парковые зоны станции. И снова на базе потекла размеренная, рутинная жизнь.
Когда Строев получил незапланированную заявку на проведение высадки в районе южного полюса планеты, он даже обрадовался. Для проформы убедившись, что на заявке стоит резолюция Ивана Громова, он провёл инструктаж и сократил список желающих лететь на задание до двух человек. Выслушав привычные уже за год работы жалобы и обвинения в своей некомпетентности в качестве начальника службы безопасности и самодурстве, как просто человека, Строев назначил время вылета. Он прекрасно понимал желание учёных хоть на немного, но почувствовать под ногами земную твердь. Несмотря на внушительные размеры базы с её искусственной гравитацией и полной имитацией земного города, люди всё равно подспудно чувствовали себя в замкнутом пространстве.
Однако инструкции есть инструкции. Да и заменить датчик точной настройки вполне по силам было и одному специалисту, для этого совершенно не требовалось привлекать весь IT-отдел в количестве двадцати человек. Немного поколебавшись, он решил лично сопроводить лаборантов на южную планетарную станцию. Ребята из его подразделения уже по несколько раз высаживались на Ганимед за этот год, так что никто за глаза не смог бы сказать, что он злоупотребляет своим служебным положением.
Всё шло по плану. Айтишники быстро нашли поломку, вскрыли один из двенадцати передатчиков и с упоением принялись в нём ковыряться. Строев ходил вокруг незаглушенного глайдера, борясь с детским желанием слепить снежок и запулить его в матовый купол станции. Температура воздуха на полюсах Ганимеда была довольно комфортной, не опускаясь ниже минус пятнадцати градусов по Цельсию. Воздух приятно морозил лицо. Он расстегнул до груди костюм лёгкой защиты. На этой стороне планеты стоял погожий полярный день. Материнская звезда Е-356/74f светила ярко, но не слепила. Снег на Ганимеде имел красноватый оттенок, был мелким и по структуре походил на пыльцу, поэтому при каждом шаге взмывал розовыми облачками вверх.
В какой момент он почувствовал постороннее присутствие, впоследствии вспомнить не смог. Каждый спец, а Строев, несомненно, был спецом экстра-класса, ощущал опасность по-своему. У кого-то холодели ладони, у кого-то схватывало живот, у других пробегал мороз по коже. Реакция на невидимую опасность у всех была своя, индивидуальная. Но спутать её с чем-то другим было невозможно. У Егора же вставали дыбом волоски на теле. Причём, что удивительно, именно с той стороны, откуда эта самая опасность и исходила. В учебке друзья часто подтрунивали над ним по этому поводу. Даже присказка в отряде была: «У Строева опять шерсть на загривке встала — жди наряда вне очереди!»
* * *
Ник, сидя на корточках, уже битый час наблюдал за муравьиной кучей, выросшей этим летом прямо в палисаднике за домом. Стояла июльская жара. Бабушку срочно вызвали на Фиджи, в заповедник Коло-и-Сува. Там недавно клонированный детёныш тираннозавра уже который день отказывался от пищи.
Мама же Ника возвращалась с работы обычно ближе к вечеру. Поэтому сейчас Ник был полностью предоставлен самому себе.
Со второго этажа, из распахнутых настежь окон кабинета отца, доносились приглушённые голоса. Егор Строев, старинный друг папы, находился во внеочередном отпуске на Земле и, конечно же, не мог не воспользоваться случаем, чтобы не заехать в гости. Знали они друг друга ещё с курсантских времён. Вместе поступали в ВКА (Военно-космическую академию), по окончании вместе же получили распределение в ГКЧС.
Когда Ник услышал знакомые названия: «Ганимед», «база», «псевдоозера», он из мальчишеского любопытства подкрался поближе.
Обычно всегда сдержанный дядя Егор что-то оживлённо рассказывал отцу. Он всё время ходил взад вперёд, от окна к двери, поэтому его голос то приближался, то удалялся.
Ник замер, решая, обозначить своё присутствие или нет. Конечно, правильнее было бы сразу это сделать, а теперь, пожалуй, лучше затаиться, а то совсем неловко выйдет. Тем временем наверху раздался хлопок открывающейся бутылки, звякнули фужеры, отец что-то успокаивающе проговорил. После непродолжительной паузы дядя Егор уже прежним, низким, чуть с хрипотцой, голосом как-то даже буднично продолжил:
— Чувствую, как на правой руке волосы сами собой зашевелились, глаза скосил, да так и обомлел. Идут. Троица. О чём-то своём спорят, руками машут, а слов не слыхать. Вижу, что говорят, рты раскрывают, друг другу что-то втолковывают. А я в форменный ступор впал. Глазею на них, как дурак, ни сказать, ни двинуться не могу. На двоих лёгкие комбинезоны нараспашку, третий вообще в гражданской майке поверх штанов. И идут так не спеша. Аккурат к моим подопечным. А те возятся себе в передатчике, ничего вокруг не замечают. Не знаю, долго бы я так простоял, да тут заметил, что пар-то изо ртов у этой троицы-то не идёт! А ведь, как ни крути, должен бы, минус пятнадцать-то, не меньше. Ну, я как заору, не помню что, ну типа: «Назад! Бегом!» И всё такое… Умники-то работу свою прервали, стоят, смотрят на меня, как на ненормального, а приближающуюся троицу в упор не замечают. Вдруг, один, тот, что в майке был, останавливается и прямо так на меня смотрит. До конца жизни тот взгляд не забуду. Так, знаешь, с укором, что ли? Как мать на не в меру расшалившегося ребёнка глядит. И головой так качает, мол, не место здесь играть-то. И откуда у меня столько прыти взялось? Думаю, и олимпийцы бы позавидовали. В три прыжка до умников своих долетел, схватил обоих под мышки — и в глайдер! Форсаж врубил, хорошо, что антиграв чётко сработал. В общем, фирменной свечой стартанули. Пока до базы шли, да швартовались, а это минут сорок, не меньше, так в тишине и просидели. Что они думали о неожиданно спятившем начальнике СБ, говорить, думаю, не надо. Только таращились на меня во все глаза. А я вот всю дорогу прикидывал, какой мне рапорт в Центр слать. По всему выходило, что тутто и окончилась моя карьера. Да и безрадостная перспектива надолго угодить в лапы к психотерапевтам. Ты же знаешь, как они любят нашего брата!
Ну, а дальше? Встречала нас чуть ли не добрая половина базы. Вся нижняя палуба забита была. Не протолкнуться. Как потом мои ребята рассказали, не прошло и пяти минут после посадки на Ганимед, как пропали мы все с сенсоров. Глайдер стоит, цел и невредим, все системы активны, а нас нет. Не видят нас сканы, хоть ты тресни. Все показатели на нуле. Биометрия тоже. Стали проверять, конечно. Спасательный бот в готовность «номер один» поставили, ну это само собой. Маловероятно, чтобы сбой по всем системам прошёл, но и такое бывало. Ну, а потом случился выброс этот.
Что это было? Умники наши так к общему решению и не пришли. Вроде непрогнозируемый тектонический сдвиг. С вероятностью раз на миллион лет.
Я потом запись просматривал. Вулкан километра на два вверх бил. Красивая картина. Ничего не скажешь. В неразберихе, конечно, нас окончательно потеряли. Решили, что там и остались. А как из стратосферы вышли, сначала биометрия включилась, потом и пеленг от нас пришёл. Вот такая история. В рапорте об аспирантах решил не упоминать. Кроме меня, никто их не видел. Комиссия сочла, что профессиональное чутьё уберегло. К награде представили. Ну и в отпуск, как это водится, в добровольно-принудительном порядке выпроводили. Месяц на Эксельсиоре отмокал да косточки грел, теперь вот на Землю, к тебе, решил заглянуть. Поделиться не с кем, а в голове такое постоянно держать, ну ты понимаешь.
* * *
Глава 11
Сверху послышался тихий свист. Ник поднял голову. Из-за каменного уступа скалы виднелся тёмный силуэт альвара. Он на мгновение скрылся, а в следующий момент сверху, раскручиваясь по всей длине, полетела верёвка. Клео радостно вскрикнула. Шептун поднял упавший конец и несколько раз сильно дёрнул.
— Не боись, выдержит! — Гунн-Терр махнул сверху им рукой. — Поднимайтесь по одному! Клео, ты первая.
Все посмотрели на девушку. Клео, по старой привычке, собралась уж было снова встать в позу, но, наткнувшись на взгляд Шептуна, решила не препираться. Отстранив решившего подсадить её Сита, девушка, ловко перебирая руками и почти не помогая себе ногами, полезла вверх.
Следующим начал подъём Шептун. Ник держал верёвку в натяг, чтобы уменьшить колебательные движения. При ближайшем рассмотрении верёвка оказалась связкой из нескольких упругих и длинных стеблей незнакомого Нику растения, напоминающего земную лиану. Где только Гунн-Терр ухитрился отыскать их здесь, оставалось загадкой. Другой растительности, кроме ярко-оранжевого мха, Нику на Костяном хребте не попадалось. Шептуну явно с большим трудом давался этот подъём. Наконец, Гунн-Терр, перегнувшись по пояс, подхватил старика под мышки и рывком втащил на выступ.
Затем решено было поднять их поклажу. Пока Сит обвязывал верёвкой заплечные мешки, Ник внимательно оглядывал округу.
Тут его прошиб холодный пот. Где зверёк? Последнее, что он помнил, как оставил его внизу у одинокой скалы.
— Серый! Серый! — во весь голос заорал Ник. Сердце сжалось, когда он представил зверька, забившегося от страха под какой-нибудь валун в надежде спастись от надвигающегося тумана.
— Ник! — Сит дёрнул его за руку. — Ты чего, совсем ум потерял? Вот же он, всю дорогу с нами!
Словно в подтверждение его слов, Серый молнией метнулся к Нику, прыгнул ему на грудь и в следующий момент привычно устроился у того на плече.
— Где ты был, паршивец? — зашипел Ник, незаметно для себя перейдя на русский. В последнее время зверёк взял в привычку незаметно исчезать и так же неизвестно откуда появляться. — Где ты всё шляешься?
— Как вы с Шептуном-то ушли, он словно места себе не находил. — Сит закончил увязывать поклажу. — Скулил, метался, всё круги вокруг твоего мешка накручивал. — Мальчишка махнул рукой Гунн-Терру, давая понять, что можно поднимать поклажу. — Я отвлёкся малёк. Смотрю, а его и нет. Ну, думаю, вас догонять отправился. И точно! — Сит с хитрецой посмотрел на Ника. — А ты что, только сейчас хватился?
— Ну… — Ник замялся. Слова мальчика задели его за живое. Он ещё больше разозлился на себя. — У вас тут голову потеряешь и то не сразу заметишь.
— У вас! — передразнил его Сит. — Давай уж, степняк, лезь наверх, пока чего и в самом деле не приключилось. А то переполошил тут всю округу. Твари, может, не такие шибко умные, как ты, но слух-то, поди, ещё не потеряли.
Ник, позабыв, что собирался идти последним, полез быстро вверх, желая закончить этот неприятный для него разговор.
* * *
Продвигаться по Костяному хребту ночью оказалось совсем не просто. Даже несмотря на то что Доминия, не скупясь, освещала им путь. Можно было только гадать, что за катаклизмы произошли на этой планете миллион лет назад, когда в центре огромной равнины вдруг ни с того ни с сего появилось это причудливое горное образование. Словно какая-то мощная сила выдавила его из недр на поверхность. Дальше в действие вступили ветра и дожди и предали Костяному хребту его нынешний устрашающий вид, из-за которого он полностью оправдывал своё название.
При каждом шаге надо было внимательно следить, куда ставишь ногу. Костяной хребет представлял собой странную смесь из твёрдых гранитных и хрупких известковых пород. Кажущаяся твёрдой на первый взгляд почва вдруг оказывалась сланцем с крошащимися, словно стекло, острыми углами. Стоило чуть зазеваться и можно было запросто провалиться в предательскую каверну и серьёзно повредить ногу.
Гунн-Терр шёл чуть впереди отряда, каким-то чутьём выискивая наиболее безопасные проходы среди хаотично нагромождённых камней и острых гранитных глыб. Охотники с опаской проскальзывали под огромными грибообразными валунами. Казалось, что их тонкие ножки вот-вот подломятся от лёгкого прикосновения и люди будут погребены под многотонными обломками.
Ник имел определённый опыт в альпинизме. Он хорошо помнил наставления Дато Гзиришвили в базовом тренировочном лагере на Северном Тянь-Шане. А тот знал, что говорил. Дато был профессиональным инструктором по скалолазанию: «Запомните, курсанты, раз и навсегда — гора ошибок не прощает! Передвижения по горным скалам исключительно трудны и утомительны; темп движения медленный. Перед началом движения с целью преодоления скального участка нужно вначале внимательно просмотреть этот участок и наметить общее направление, наиболее выгодный и безопасный маршрут. Подходя к скальному участку или к скальной стене, нужно, прежде всего, осмотреть подножие и по давности выпавших камней определить возможность камнепада. Затем наиболее тщательно следует просмотреть ближайшие отрезки маршрута, наметить дальние ориентиры и ориентиры на каждом из отрезков, а также определить азимут движения. В местах, где грозит опасность камнепадов и обвалов, надо быть особенно внимательным; здесь нельзя задерживаться, преодолевать такие места следует быстро, от укрытия к укрытию, стремясь идти по наиболее безопасному для движения пути — скальному гребню».
Гунн-Терр всё чаще с опаской поглядывал на возвышающиеся по левую сторону тропы утёсы. Он то и дело останавливался, внимательно оглядывая подножье почти отвесной горы. Наконец воин, дождавшись, когда все подтянутся к нему, сказал:
— Всё, привал. Надо искать укрытие. Ночью здесь не пройти.
Никто не стал возражать. Преследующие их в последние дни опасности изрядно всех измотали. Шептун, кряхтя, опустился на каменистую землю. Сит плюхнулся на свой заплечный мешок там, где стоял. Клео залезла на валун, по форме напоминающий здоровенную гальку, и с наслаждением потянулась всем телом.
— Ты тоже садись, отдыхай! — бросил Гунн-Терр Нику. — Я скоро вернусь. Не дожидаясь возражений, воин быстро забрался на большой камень. С него ловко перепрыгнул на уступ, карнизом выдающийся из скалы, и вскоре скрылся между причудливыми гранитными арками, снизу напоминающими скелет доисторического животного.
Нику возражать совсем не хотелось. Он тоже чувствовал усталость и какое-то внутреннее опустошение. Опять заныло бедро, хотя рана, полученная им на маяке, давно уже зарубцевалась и до этого не тревожила его. «Наверно, фантомная боль, — подумал Ник. — Прав альвар, мне тоже надо отдохнуть и хоть немного расслабиться. Укатала меня эта планета. Укатала. А ведь это только самое начало».
— На-ка, Ник, хлебни чуток! — Шептун протягивал ему свой бурдюк.
Ник сделал глоток и чуть не выплюнул. Рот наполнила нестерпимая горечь.
— Глотай, глотай! — подбодрил его старик. — Полегчает!
Шептун не соврал. Уже через минуту голова прояснилась, кровь быстрее побежала по жилам. Ника изнутри словно обдало жаром. Он стряхнул выступивший на лбу пот.
— Ну что, пробрало тебя, Ник, а? — Сит с улыбкой глядел на него — Пробрало, да?
— Пробрало, пробрало, — Ник прокашлялся. — Спасибо, Шептун! Только воды дайте запить.
— Сейчас, сейчас, — довольно пробормотал старик. — Вот только Клео напьётся.
Ник взглянул на девушку и еле сдержал улыбку. Та сидела вся красная, по её искажённому гневной гримасой симпатичному личику градом катились слёзы. Видать, Шептун и ей подсунул свою чудо-микстуру.
— Тьфу ты, гадость-то какая! — просипела Клео и сделала ещё пару добрых глотков воды. — Ты меня убить решил, а, Шептун?
— Да это же настойка из корня бородавочника, — вступился за старика Сит. — С самих Чёрных болот! Рон тогда принёс, так ведь, Шептун?
— Да, Сит. — Старик пригладил бороду. — Силу даст, но ненадолго, поспать нам всем надобно. А то завтра что беременные желтобрюхи будем.
Сверху посыпались мелкие камни. Все подняли голову. На уступе стоял Гунн-Терр.
— Я нашёл пещеру. Тут недалеко. — Альвар неопределённо махнул рукой куда-то за спину. — Ночь переждём, а поутру двинемся. Пойдём по верхам.
* * *
Костёр негромко потрескивал. Языки пламени отбрасывали причудливые блики на высокие своды их временного убежища. Ник лежал, полуприкрыв глаза, наслаждаясь долгожданным покоем. Рядом, свернувшись калачиком и тихо посапывая, спал Серый. Шептун заснул сразу, не дожидаясь, пока разведут огонь. Тяжело опустился, лёг и как отключился. Сит устроился рядом с Клео. Сидели, о чём-то лениво беседовали.
В низком проёме пещеры показалась фигура Гунн-Терра. Он боком протиснулся в проход, держа в руках большую охапку хвороста.
«Удивительно, — подумалось Нику, — все смертельно устали, а ему хоть бы что». Напротив, в горах тот будто преобразился. Если вообще можно было так сказать об этом всегда невозмутимом воине. Глаза заблестели, губы тронула еле заметная улыбка. Сквозь огрубелые черты лица словно повеяло теплотой и приветливостью.
Гунн-Терр подошёл к костру и осторожно, словно подкармливая дикого зверя, принялся подбрасывать в него хворост. Языки пламени, весело потрескивая, взметнулись вверх.
— Видишь, Клео, здесь даже бездымник растёт! Не такой, конечно, как у нас в Белых скалах, чахлый больно, но всё равно, лучшей пищи для костра в горах не сыскать.
Действительно, бездымник, который Ник принял за хворост, а сейчас, присмотревшись получше, отметил, что это больше похоже на мох, только сильно разросшийся, горел, практически не выделяя дыма.
Гунн-Терр присел на корточки, придвинул поближе к себе верёвку и ещё несколько длинных лиан, принесённых им накануне. Они были бледно-коричневого цвета, толщиной в два пальца. По всей длине их покрывали короткие корневидные отростки.
— Помнишь, я рассказывал тебе про горный плющ? — обратился он к Клео. — Так вот, это он и есть. — Альвар достал нож и принялся обрабатывать им стебель. — Растёт только на отвесных скалах. А главное, гибкий и прочный!
— Гунн-Терр с силой подёргал вьюн, словно в подтверждение своих слов. Он несколько раз провёл ладонью по обработанному участку и, одобрительно хмыкнув, продолжил: — Некоторые до ста шагов в длину вырастают. Ну, нам такой, конечно, ни к чему. А ну-ка, лови! — неожиданно Гунн-Терр бросил Ситу очищенный конец вьюна. Мальчик, всё это время с интересом слушавший альвара, подхватил растение на лету.
— Держи его в натяг. Вот так, правильно. — Гунн-Терр отточенными движениями, будто занимался этим всю жизнь, принялся быстро счищать ненужные корешки.
— Мальчишка, я вижу, ты смышлёный, поэтому слушай, что я говорить буду. — Он перевёл взгляд на Клео. — Вы тоже, Великорожденная. Хоть этому и обучал я вас в своё время, но как любила поговаривать ваша матушка «повторенье — мать учения»!
Клео буркнула что-то себе под нос, наподобие «Я же просила!», но всё же приподнялась с локтя и уселась поудобнее.
— Как рассветёт, пойдём наверх. На самый гребень этого хребта. Там мы убережёмся от возможных камнепадов. Да и твари, даже если надумают, то не доберутся. Теперь о подъёме. Передвигаться по скалам надо с особой осторожностью, плавно, без рывков. Ищите всякие неровности, выступы, расщелины. Прежде чем схватиться рукой за выступ, щель или ногу куда поставить, проверь прежде их прочность и надёжность. — Гунн-Терр быстро взглянул на Клео. — Помнишь о правиле трёх точек опоры?
Девушка нахмурила лоб, словно вспоминая, но тут же выпалила скороговоркой:
— Стоя на двух ногах и держась одной рукой за выступ, переставлять другую руку или, держась двумя руками и стоя на одной ноге, переставлять другую ногу.
— Правильно, — удовлетворённо хмыкнул альвар. — Другими словами, прежде чем дальше лезть, убедись, что три конечности надёжно держатся на устойчивых выступах. И ещё, — теперь он смотрел на Сита, — чтобы дольше сберечь силу во время подъёма, не цепляйся судорожно за скалы, будто дитя за мамкину сиську. Основной упор на ноги! Работай ногами, а не руками. Руки нужны для удерживания равновесия, ну и для опоры, когда с уступа на уступ шагаешь.
Ник лежал с закрытыми глазами и с некоторым удивлением размышлял, как же Гунн-Терр похож сейчас на Дато Гзиришвили. Даже интонация была один в один, когда тот инструктировал их в учебном лагере перед сложным подъёмом на хребет Кунгей-Алатау.
Накопившаяся усталость, тепло и усыпляющее мерцание костра постепенно брали своё. Ник, немного поразмыслив, решил, что коль Гунн-Терр с Ситом всё равно не спят, то он может с чистой совестью немного и вздремнуть. «Разбудят, когда подойдёт моя очередь» — уже проваливаясь в сон, подумал он.
* * *
Ник шёл в связке с Костиком Шалыгиным. Чтобы получить квалификацию, им требовалось сначала пройти перед глазами судей «школу» и получить соответствующую оценку. А уж судьи решат, выпускать их дальше на маршрут «ультра-си» или придержать до лучших времён.
Для «школы» была выбрана очень трудная стена высотой около 300 метров. Она представляла собой окончание языка ледника, дошедшего сюда примерно полмиллиона лет назад.
Нижняя база, как курсанты между собой называли тренировочную базу № 17 в тянь-шаньском горном заповеднике, встретила их обильным снегопадом. Пилот глайдера, доставившего тридцать курсантов, похоже специально посадил машину метрах в ста от лагеря. Ник с сокурсниками не меньше часа таскали вверенное им в учебке оборудование по двадцатиградусному морозу и порывистому ветру. Те, кто был поумнее, заранее побеспокоились о климат-костюмах. Большинство же, в том числе и Ник, работали в шортах и гавайках нараспашку. Руководитель группы заранее предупредил курсантов, что их перебрасывают к подножию Тянь-Шаня. Но какому нормальному человеку, прослужившему шесть месяцев на Карибах, может прийти в голову напялить на себя дурацкий климат-костюм третьей категории?
Старожилы, ребята, которых они прибыли сменить, приняли их радушно. Первым делом в торжественной обстановке вновь прибывшим вручили огромного, явно перекормленного пушистого кота по кличке Барсик. Он, как вымпел, переходил от смены к смене. Поговаривали, что Барсик предсказывает столь частые в этих местах сходы лавин куда, как лучше метеорологов с их ультрасовременным оборудованием.
Погода стояла как на заказ. Плюс пять. Солнце. Шли на кошках[7] и айсфиках[8].
Менялись попеременно. Верёвку Костя лидирует, верёвку Ник. Подъём был на скорость. По всему выходило, что они шли с хорошим запасом, минут на двадцать опережая предыдущие связки. Но расслабляться не следовало. В раскинутом неподалёку от подножия скалы бивуаке[9] стояли наготове их основные соперники — братья Джонсоны. Братья были превосходными скалолазами. В их послужной список входили такие монолиты, как Бен Амера в Мавритании, Эль-Капитан в Калифорнии. Не говоря уже о башне Дьявола в Вайоминге.
На «сухой» горе шансов против братьев у них бы не было никаких. Но на леднике можно было побороться. Тем более что у друзей созрел план. Вчера, изучая маршруты, они обратили внимание на почти отвесный ледяной траверс. Если пройти по нему, то, сократив дистанцию, можно было выгадать у соперников ещё как минимум минут десять-пятнадцать. Джонсоны вряд ли рискнут последовать их примеру.
Первым свернул на траверс Костик. Как и положено, начал вбивать шлямбурные крючья, готовить страховку. Всё шло отлично, по заранее продуманному плану. Ник улыбнулся, представив, как напряглись внизу Джонсоны, пытаясь разгадать их неожиданный ход. Он не спеша влез на узкую каменную полочку, пятном торчащую из ледяной стены. С трудом удерживая равновесие, он неуклюже выпрямился, и в этот момент страховочная верёвка со свистом улетела вверх. Ник тихо крякнул от досады. То ли в спешке, то ли по забывчивости он, видно, не докрутил муфту карабина.
Ник осмотрелся. Костик был правее и выше. Сейчас его скрывал большой ледовый уступ. Оттуда доносились звонкие удары молотка, загоняющие шлямбур в монолитную скалу. Напарник всегда отличался серьёзным отношением к технике безопасности. Ник усмехнулся. На самом деле, ему было совсем не до смеха. Вспомнилась любимая присказка Гзиришвили.
Тот любил на утреннем построении зычным голосом прокричать: «Курсанты! Что нашли ранним утром у подножия горы три внимательных альпиниста?» И все хором отвечали: «Одного невнимательного!»
Ситуация оказалась патовой. Лезть без страховки по почти вертикальному льду настоящее самоубийство. По правилам «школы» всё должно быть по-настоящему. Грависпасы[10] на этом испытании в комплект к беседке[11] не полагались. Остаться же на каменном выступе означало признать поражение. Ника разобрала злость. Считай, в шаге от победы и так по-детски облажаться!
Наверху стук прекратился. Либо Костик закончил готовить страховку, либо, что скорее всего, заволновался. Нику пришла в голову совсем уже безумная идея. Он тщательно стряхнул налипшие на перчатки крошки льда, удобнее перехватил айсфики и, до последнего боясь передумать, с силой оттолкнувшись двумя ногами, прыгнул с выступа вправо. Он помнил, что за уступом, чуть ниже проходил узкий кулуар[12]. Вершина ледника днём подтаивала под солнечными лучами, и талая вода, устремляясь вниз, проделала в нём довольно пологий ход.
Снизу всё кажется иначе, чем есть на самом деле. Уже в свободном полёте Ник увидел, что ложбинка не совсем такая уж пологая и что до неё лететь метров десять, не меньше. Он всем телом ухнул о твёрдый лёд. Каска частично погасила удар, но колени и локти отозвались нестерпимой болью. Чувствуя, что его всё быстрее начинает тащить вниз, он из последних сил одновременно всадил два айсфика в лёд.
Ник лежал, распластавшись всем телом, на склоне ледника с углом, по меньшей мере, в шестьдесят градусов. Сердце бешено колотилось, не хватало воздуха. Казалось, что сила удара выбила весь воздух из лёгких. Ник скосил слезящимися от боли глазами сначала влево, потом вправо. Он не допрыгнул до ложбины всего пару метров. Но, может статься, ему и повезло. А то разбился бы сильнее. Здесь был не сплошной лёд, а хоть и спрессованный, но снег. Мокрый снег. Справа слышалось журчание воды. Превозмогая боль в коленях, Ник осторожно подтянул ноги и поочерёдно воткнул передние зубья кошек в склон. Он сразу почувствовал себя поуверенней и рискнул поднять голову вверх. Метрах в двадцати над ним, чуть левее, головой вниз висел Костя. Напарник, перегнувшись на страховочных верёвках, с тревожным удивлением во все глаза смотрел на Ника. На его лице, последовательно сменяя друг друга, отразились удивление, тревога, а затем понимание и досада. Ник попытался улыбнуться, чтобы хоть как-то подбодрить товарища, но улыбка получилась какая-то вымученная, больше похожая на оскал.
Глаза Костика ещё больше округлились, и Ник не сразу понял, что тот смотрит уже не на него. Раздался глухой треск, словно кто-то над ухом обломил толстую сухую ветку. Ник проследил за его взглядом и похолодел. Чуть выше, в нескольких метрах от него, тёмной змейкой побежала трещина. Талый лёд под ним вдруг вздрогнул и просел. Сердце гулко ударило в виски и замерло где-то под горлом. Время остановилось.
Ник разом оценил произошедшее. Тоненькие ручейки воды, стекающие с вершины ледника, размыли основание снежного покрова, в который он сейчас вжимался всем телом, удерживаясь лишь на айсфиках и кошках.
Плюс к этому его тяжёлое падение с высоты. Ник с некоторым удивлением для себя отметил, что его мозг работает отстранённо, анализируя происходящее, словно со стороны. В теле появилась странная лёгкость, в голове — удивительное спокойствие. Всё это происходит близ вершины, а стало быть, под ним не меньше двухсот метров крутизны, почти отвеса. А это много, слишком много.
Боковым зрением он отметил, как Костя, словно паук повисший на страховках, судорожно стравливает ему дюльферную верёвку, но явно не успевает. Трещины разбегаются всё быстрее. Толстая льдина под ним, похрустывая, начинает медленно уплывать, увлекая за собой в последний полёт.
Ник судорожно закрутил головой в разные стороны. Неожиданно его взгляд наткнулся на старый проржавевший крюк. Откуда он здесь? Сползающая масса снега и льда, видно, обнажила скальную породу. В глаза сразу бросилось клеймо: «Austria 1936». Не раздумывая, Ник резко подтянулся на айсфиках и уже буквально в последний момент защёлкнул на крюке карабин самостраховки. «Сколько же он здесь проторчал?» — промелькнула шальная мысль, пока он сам летел в свободном падении. Крюк, битый водой и морозами, давным-давно зачем-то оставленный в монолитной стене неизвестным альпинистом, выдержал. Ника несколько раз больно шарахнуло о скалу, пока он маятником мотался на страховочной верёвке из стороны в сторону. Глыба льда, рухнувшая в пропасть, увлекла вместе с собой айсфики, поэтому остановить раскачку и зафиксироваться удалось не сразу.
Восхождение они всё-таки закончили самостоятельно. Судьи после долгого совещания срезали заработанные ими баллы за скорость, но квалификацию всё же присвоили. Ну и на том спасибо. Дато Гзиришвили, прощаясь перед отлётом группы, подошёл к Нику и на прощание спросил с улыбкой: «Знаешь, что нашли утром у подножия горы три внимательных альпиниста?» Несмотря на шутливый тон, в глубине его голубых, как высокогорный лёд, глаз Ник прочёл одобрение. А может, это была просто радость, что тот наконец избавился от такого бестолкового ученика?
* * *
Подъём на гребень Костяного хребта прошёл в целом неплохо. Гунн-Терр разбудил всех ещё засветло. Альвар был бодр и полон сил. Чего нельзя было сказать об остальных. Сит тёр глаза. Клео с недоумением осматривала пещеру. Она походила на человека, которому приснилось что-то неприятное. Вроде бы проснулся, но сон почему-то не отпускает. Ник пошарил возле себя рукой. Серого не было. Зверёк в последнее время взял за правило куда-то пропадать. Чтобы потом так же неизвестно откуда появиться. Ник встал. С хрустом потянулся. Потёр затёкшую шею. Кивнул сидящему возле костра Шептуну. Старик, не обращая ни на кого внимания, колдовал над кипящим котелком. То и дело покряхтывая, он по очереди доставал из своего мешка какие-то одному ему известные травы и корешки, растирал их на ладони в только ему известных пропорциях и осторожно, небольшими щепотками, бросал в кипящую воду. При этом он что-то приговаривал. То ли ворчал, то ли произносил положенные к этому случаю ритуальные слова. В общем, сейчас он выглядел как заправский шаман из какой-нибудь древней алтайской деревушки. Ник усмехнулся про себя и вышел на свежий воздух.
Доминия закатывалась за горизонт. Орфиус же не торопился занять её место. Его лучи только-только касались верхней гряды Костяного хребта. Небо было чёрным, однородным и пустым. Ник поёжился. Сейчас он буквально физически ощутил присутствие «кокона», словно куполом накрывшего планету. «Если бы только куполом, — Ник недобро усмехнулся. Он-то, как никто из здесь живущих, реально представлял масштаб катаклизма, отрезавшего тёмной пеленой мрака эту уникальную планетарную систему от всего остального космоса. — А что, интересно, ощущают местные жители?» — Он заметил, что избегает даже в уме употреблять термин «аборигены».
Вспомнилась первая встреча с Нийей. Он снова увидел умоляющий взгляд девочки, когда та трогательно просила его показать ей звёзды. Нику стало стыдно. Он, самовлюблённый дурак, мог бы тогда серьёзнее отнестись к её просьбе. А не разыгрывать взрослого дядю, типа: «Ты что, звёзд, что ли, никогда не видела?»
Всё это неправильно. Лишить людей возможности видеть звёзды, это всё равно что убить мечту. Отнять столь естественную тягу человека разумного к новому, неизведанному. Что было бы, случись такое в прошлом на Земле? Ник с ненавистью вгляделся в чёрную пустоту. На память неожиданно пришли строки прочитанного когда-то давно стихотворения:
- Убить мечту, что погасить звезду,
- Лучащуюся в небе одиноко…
- И канет мир в тоску и темноту,
- Где так легко стать жертвою порока.[13]
Ник вдруг понял, что разрушить, разорвать пространство «кокона» отныне стало не только его личной целью. Он поёжился от так внезапно навалившегося на него осознания ответственности. Теперь это не только его война. Это борьба за весь этот мир. Ник криво усмехнулся, до того это высокопарно звучало. Но отмахнуться от этой мысли ему не удалось.
«Что-то ты много на себя берёшь, парень. Современная исследовательская база занимается этой проблемой. Наверняка на решение этой задачи брошены огромные силы земной цивилизации. Задействованы лучшие умы человечества. И ты — босой, в набедренной повязке и с копьём наперевес.
— Ник улыбнулся этой картине, так ярко нарисованной его воображением. — Ну, допустим, не босой и в какой-никакой, а одежде. И, главное, я-то здесь, внутри этого «кокона». Значит, как любил говорить Поль, — мне и банковать!»
— Чего ты небом-то всё любуешься! — прервал его внутренний монолог Сит. — Ушедших, никак, своих всё выглядываешь? Шёл бы ты лучше к костру, там Шептун настойку наварил, — мальчишка весело хмыкнул, — ого-го как бодрит!
Ник ещё раз бросил взгляд вверх, потом приобнял за плечи Сита:
— Не бойся, Сит, всё будет хорошо! — Он похлопал его по спине и, пригнувшись, скрылся в пещере.
Сит некоторое время постоял, глядя Нику вслед, потом недоумённо пожал плечами и, почесав затылок, последовал за ним. У самого входа мальчик остановился, задрал голову кверху и некоторое время изучал чернеющий небосклон. Потом ещё раз хмыкнул, неопределённо махнул рукой и нырнул в тёмный проём.
* * *
— Вот ещё чего удумал! — Шептун не на шутку разошёлся. — Вот когда помру, тогда и потащишь меня на своём горбу! И не смотри на меня как на сгнивший скороспел! Это же надо, как мешок, меня за спину привесить решил!
— Да что я такого сказал? — Ник обводил взглядом своих спутников, словно ища поддержку. Сит, маленький хитрец, копался в своём заплечном мешке, словно его тут и не было. Клео, прикрыв ладонями лицо, еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться в голос. Плечи девушки вздрагивали. По всему было видно, что это ей стоило больших усилий. Даже Гунн-Терр с нарочитым вниманием в который уж раз осматривавший гребень Костяного хребта, отвернулся. Ник мог поклясться, что по лицу воина скользнула мимолётная улыбка.
Они стояли перед последним подъёмом. До этого шли в связках. Ещё внизу договорились, что первую связку будет лидировать альвар. С ним шёл Сит. Замыкающей была Клео. Второй связкой шёл Ник с Шептуном. Особых проблем с подъёмом не возникало. Гунн-Терр своим врождённым чутьём выбирал самую безопасную и лёгкую в прохождении дорогу. Ник отдавал должное альвару. Тот не гнался за скоростью. Порой они делали большой крюк, обходя опасные участки. Один только раз пришлось перепрыгивать довольно широкую трещину, да шагов двадцать боком, прижимаясь всем телом к скале, пробираться по отвесному карнизу.
При движении на трудных участках Ник старался всё время держать верёвку в натяг, чтобы как можно больше облегчить подъём Шептуну. И вот сейчас они стояли у почти отвесной стены. Пути дальше не было. Тропа, по которой они планировали последним броском взойти на гребень, неожиданно сузилась и оборвалась крутым обрывом. Оставалось только одно — лезть вверх.
Ник внимательно осмотрел скалу, прикидывая удобный маршрут. Высота — метров тридцать-сорок, не больше, — для опытного скалолаза не представляла особого препятствия. К тому же, как он смог уже убедиться, Костяной хребет в основе своей состоял из известняковых пород. За тысячелетия ветер и осадки придали ему рыхлую форму. Стена была выщерблена, на ней имелось множество углублений. Снизу она походила на пористую губку. Конечно, отсюда трудно было оценить все детали, но наверняка в ней присутствовали широкие ниши, где в случае чего можно будет спокойно передохнуть. Ему было бы намного легче и спокойнее подняться с Шептуном на своей спине, чем тащить того за верёвку, постоянно страхуя и ежеминутно ожидая срыва. Но старик вдруг заупрямился и упёрся, как говорится, на ровном месте.
— Сделаем так, — альвар, на правах старшего, вышел вперёд. — Ник прав, сорваться со скалы легче простого. Вон там, — Гунн-Терр указал вверх на темнеющий в стене выступ, — должно быть, широкий проём. До него длины плюща хватит. Сначала туда по одному поднимемся. А там уже и до верха недалеко будет. Я поднимусь первым, когда закреплюсь, скину стебель вниз. — Он посмотрел на Клео. — Помнишь, как я тебя учил? Ногами от стены отталкивайся, будто шагаешь, а сама руками перебирай. И не елозь стеблем туда-сюда, оборвётся!
* * *
Подъём закончили только под вечер. Альвар, накинув на шею моток верёвки, первым забрался на выступ. Оказалось, что углубление за естественным карнизом не такое уж и большое. На нём с трудом могли поместиться только трое. Гунн-Терр довольно долго возился наверху, стараясь понадёжнее закрепить верёвку. Ник хорошо понимал, что на голых камнях, без специального оборудования, это было совсем непростым делом. Затем тот сбросил свободный конец плюща и подал сигнал Клео подниматься. Девушка уверенно полезла вверх, почти профессионально держа тело «треугольником».
Все внимательно следили за её подъёмом. Когда она наконец добралась до верха и Гунн-Терр втянул её на выступ, облегчённо вздохнули. Следующим пошёл Сит. Мальчишка тоже старался держаться уверенно. Сначала он пытался подражать Клео, опираясь ногами под прямым углом о стену, но потом плюнул и полез на руках.
Нику с Шептуном пришлось ждать, пока Гунн-Терр с выступа заберётся на самый верх гребня, по-новому закрепит верёвку. Затем процедура подъёма повторилась. Клео, а за ней и Сит, преодолели заключительный этап восхождения. Второй этап прошёл не так гладко, как первый. Всё-таки одно дело подниматься с поверхности, стараясь не смотреть вниз, а другое — с небольшого выступа в двадцати метрах над землёй. Альвару даже пришлось несколько раз подбадривать начинающих скалолазов.
Ник осторожно, издалека попробовал вновь завести разговор со стариком — не желает ли тот всё-таки «прокатиться» наверх у него за спиной? Шептун на этот раз немного поколебался, но всё же отказался, пробурчав, что он-то, конечно же, уже не молод. А раньше, мол, он лазал по деревьям не хуже лесных древолазов. И уж на эту горку он как-нибудь сам да заберётся.
Ник взглянул вверх. Оттуда ему весело махали руками Клео с Ситом. Они явно гордились собой и пребывали в отличном расположении духа. Гунн-Терр же всё понял и, не дожидаясь условного знака от Ника, снова полез вниз. Когда же с большим трудом, постоянно страхуя, доставили Шептуна на гребень, им пришлось снова спускаться уже за поклажей.
* * *
Ночь прошла под открытым небом. Ник лежал у костра, с блаженством вытянув гудящие от усталости ноги. Серый примостился у него под мышкой и, казалось, дремал. Как он тут оказался, можно было только гадать. Может, нашёл обходную дорогу? Тут же сознание услужливо напомнило ему о матери зверька. Запоздало засосало под ложечкой. В ушах, словно наяву, послышалось лязганье когтей Морока, без труда взбирающегося по гранитной стене маяка. Разум категорически отказывался принять родство этого беззащитного плюшевого комочка с монстром из той кошмарной ночи. Серый тут же поднял мордочку, словно подслушав его мысли. Взглянул на Ника своими внимательными янтарными глазищами, потом широко и протяжно зевнул, издав то ли рык, то ли мяуканье, и снова уткнулся ему в бок.
Ник покосился на альвара. Гунн-Терр тоже выглядел не лучшим образом. Сидел, устало облокотившись спиной об валун, напоминающий обломанный зуб доисторического животного, и не спеша жевал вяленое мясо. Несмотря на предрассветную прохладу, тот был без рубахи, но, судя по всему, не испытывал какого-либо дискомфорта. Ник присмотрелся. На мощной груди альвара виднелись несколько шрамов. Такие могло оставить только колюще-режущее оружие. Но не это привлекло внимание Ника. Он напряг зрение. Да, точно. На груди воина красовалась татуировка — два скрещённых топора на длинных рукоятках. Что-то в рисунке показалось Нику странным, но, возможно, всё дело было в стилизации. Он решил не заморачиваться. Ещё представится случай рассмотреть необычную татуировку получше.
Они по молчаливому согласию не стали будить своих уставших спутников. Неизвестно, какие ещё испытания уготовил им грядущий день. Сейчас речь уже не шла о скорости движения. От тварей им удалось оторваться. Во всяком случае, Ник во время своего ночного дежурства никаких посторонних шумов не слышал. Скалы, во множестве испещрённые причудливыми гранитными арками, создавали прекрасную акустику. Незаметно подкрасться к их ночной стоянке кому бы то ни было не представлялось возможным. Ник ещё раз мысленно похвалил Гунн-Терра, так удачно выбравшего именно это место для ночёвки.
«Не знаю, как он, — подумал Ник — но я, пожалуй, налазился на целый год вперёд». Стёртые ладони щипало от многочисленных царапин. Колени и ступни покрылись спёкшимися корочками крови. Мелкие порезы и ссадины под ними нестерпимо зудели. Ник подавил желание как следует почесаться. Он знал, что сейчас их срывать нельзя. Вскоре под ними появится новая, розовая кожа, и болячки сами собой отпадут.
Читать бесплатно другие книги:
