Искушение Ремизов Виктор
Из беседки валил табачный дым, там было весело. За беседкой невозмутимая рыжая Ольга держала шатающегося Ваню и пригибала головой к земле. Ваню рвало. Октай со Славиком спускались по ступеням, оба смотрели на Катю. Октай галантно посторонился тучным телом, уступая Кате дорогу, нечаянно рыгнул и извинился. Их догонял разгоряченный Мурад. Катя с Алексеем встали у стола, Алексей умело смешал коктейль, себе смело плеснул водки.
– Пойдем, поздравим, – предложила Катя.
Они подошли к Насте. Сестра стояла со стаканом в руке, высокомерно и жестко разговаривала о чем-то с белобрысой простушкой-молдаванкой.
– Настя, мы за тебя хотим выпить! – Катя обняла сестру.
Настя не ожидала, отшатнулась, она была крепко уже поддатая, глаза блестели; увидев Катю, тоже обняла ее, чокнулась с Алексеем:
– Давайте! – засмеялась Настя и сделала большой глоток. – Иди, чего тебя спрошу! – взяла Катю за руку и потянула в сторону.
Они вышли. Вокруг беседки и вдоль дорожки к домикам горели несколько слабых лампочек на столбиках. Украинки сидели на лавочке, разговаривали и весело смеялись. Настя прикурила сигарету:
– Ты мне про Андрея этого рассказывала… получается, он приставал к тебе?
– Да-а, – пожала плечом Катя, – не знаю, почему ты вспомнила?
– Ты говорила, он тебя в темную беседку затащил?
– Он не затаскивал.
– Нет, ну ладно, но получается, он тебя клеит конкретно, он же на следующий день приехал! И чего он тебе говорил, скажи еще раз? – попросила Настя с нетерпением.
– Перестань…
– Ладно, прямо тебе скажу, мне сегодня одна идея пришла! Не можешь меня с ним познакомить? – Настя доверительно приблизилась к Кате и дышала дымом в лицо. – Ну там… в ресторан, может, сходим вместе… чего-нибудь придумаем. Тебе же он все равно, а я не растеряюсь… – Настя не договорила и посмотрела на Катю.
– Не знаю… – Катя стояла пораженная: – я с ним даже не знакома.
– Ну вот, я тебе и говорю! Меня познакомь!
– Насть, я совсем не знаю, что… давай, лучше… выпьем, я вот водку пью! – Катя показала свой бокал с «Кровавой Мери».
– Водку? – не поверила Настя.
– Вот, с соком, мне Леша сделал.
– Тебя такой мужик клеит, а ты с этим Лешей! На хрен он тебе сдался. Я прямо уснуть не могла – симпатичный и нестарый еще, и дача, как у министра… Короче, если отдашь его мне, я тебе конкретно помогу! Конкретно! Понимаешь?! Прямо сегодня! Ты только сейчас скажи…
– Что сказать? – не понимала Катя.
– Скажи, что познакомишь! И все! Я тут все разрулю, ты меня знаешь! – Она еще затянулась и бросила бычок в темноту. – Вон, – Настя кивнула на Мурада, который как раз в этот момент согнулся угодливо перед Октаем и Славиком и что-то горячо говорил. – Как шестерка, блин! – прошипела Настя и отвернулась. – Терпеть не могу! Попался бы мне такой, как этот твой Андрюха, я бы приехала к Мураду на хорошей тачке, – Настя мстительно и даже зло глядела на Катю, – повезла бы его в хороший ресторан, в котором он никогда не был, и всё бы ему про него рассказала! Мачо, блин, сраный! – Она снова повернулась и пристально следила за тем, что происходит у Мурада с его хозяевами.
Потом вздохнула пьяненько и обняла Катю.
– Хочешь, правду скажу? – Настя снисходительно смотрела на Катю. – Ни хрена я не понимаю, чего мужики так на тебя западают? Не понимаю ва-абще! Мужики умелых баб любят, а что ты? – Настя презрительно сморщилась и продолжила хвастливо. – Мне мой, знаешь, что говорит? Говорит, мне двух мужиков надо! Сразу двух, понимаешь!
Катя молча стояла в темноте, лицо еле различимо, только пластиковый стакан поблескивал верхним краем.
– Интересно попробовать! Втроем в одной койке! А? Что? – Настя откровенно назло Кате все это говорила. Прикурила новую сигарету.
– Насть, ну пожалуйста! Мне это…
– Что «мне»? Не знаешь ты мужиков! Знаешь, они кто? – она затянулась и, отодвинув руку, посмотрела на сигарету. – Во! Торчки! И больше в них ни хрена интересного!
– Настя! – раздался голос Мурада от беседки. Он шел к ним. – Что ту-ут? Идемте, выпьем! Катя, ты что пьешь?
– Да ничего она не пьет! – Настя пристально и жестко смотрела на Катю. Сдавила вдруг свой стакан в руке, так, что вино брызнуло и полилось. – Налей ей «Кока-колы». А ты, если не пила водки, то и не пей, голова болеть будет!
Она забрала у Кати стакан с коктейлем и выплеснула в темноту озера.
– Давай! Что смотришь? – скомандовала Мураду.
Тот нерешительно посмотрел на трезвую Катю и заспешил в беседку. Налил «Кока-колы» и, зыркнув по сторонам, всыпал порошок. Помешал пальцем, вытер его об штаны и понес стакан девчонкам.
– А мне? – капризно попросила Настя.
– Ты не сказала! – засмеялся Мурад. – Тебе такой же?! – Он приобнял Настю ниже пояса.
– Мне такой же! – К ним подходил Алексей. Приплясывал под музыку, задрав руки вверх. – Катя, я тебя потерял! Ты шашлык не ела, такой вкусный! Чума! Хочешь, я тебе разогрею, там еще углей полно! Ой, оп-па! – Алексей в темноте наступил на что-то, поскользнулся и отскочил в сторону. – Вы чего тут?
– Вот, обсуждаем, какой Алеша у нас красивый! – издевательски-ласково по-деревенски пропела Настя и попыталась прижаться к Алексею.
– Настя, я тебя просил, не называй меня так! – Строгим и пьяным голосом потребовал Алексей. – Меня мама всю жизнь звала Алешик! Что, нормально, да?!
Мурад принес два стакана с «Кока-колой».
– Напитки! Пожалуйста! Этот твой, – подал Насте, – не перепутайте! – протянул Алексею.
– Мне не надо! – затряс головой Алексей.
– Как не надо? Ты же просил!
– Не надо мне, я ее терпеть не могу!
– А давай на брудершафт, Алекс! – протянула свой стакан Настя. – Можешь за меня выпить хотя бы «Кока-колы»? А я буду тебя этим собачьим именем звать!
– Идет! Давай! – Алексей взял у Мурада стакан.
Настя с Алексеем выпили, Алексей попытался оставить половину, но Настя не дала. Выпили всё. Поцеловались.
– Фу-у, – выдохнул Алексей, – теперь мы с тобой братья!
– Или сестры… – засмеялась Настя, – теперь вы пейте так же! Катька и Мурад! Давайте! Давай, Катька, до дна давай!
Катя с Мурадом выпили, поцеловались.
– Эй! Где вы? – кричали из беседки.
Невысокий Ваня забрался на перила и махал двумя руками. Девчонки держали его за ноги, но не удержали и он свалился прямо на них. Раздался дружный хохот.
По дорожке от домиков спускались Октай, Славик и две молдаванки. Девицы охорашивались, у Октая из-под живота свисала плохо заправленная рубашка.
Налили еще. Остатки застывшего шашлыка, зелень, овощи и хлеб разбросаны по всему столу, пакеты из-под вина, недопитые бутылки. Все говорили громко, не обращая внимания друг на друга.
Настя не отходила от Кати. Держала ее под руку, не веселая уже, и когда Ваня полез к ней в очередной раз «поздравить именинницу», отпихнула его так, что он отлетел на пол. Встал и с удивлением посмотрел.
– У тебя голова не кружится? – спросила Катю.
– Нет. Немножко… а почему ты спрашиваешь? Меня видно?
– Ты же водку пила, должна голова кружиться…
– Вообще, кружится, – созналась Катя, – может, мне воды попить?
– Сильно кружится? – Настя с тревогой заглянула ей в глаза.
– Да.
Настя бросила в сторону недокуренную сигарету, нахмурилась, глянула по сторонам. Мурад стоял неподалеку и внимательно следил за ними. Настя недовольно отвернулась к сестре.
– Пойдем-ка прогуляемся, хватит здесь! – сказала тихо и решительно и повела Катю из беседки.
На дорожке Катю зашатало как следует, она с трудом держалась на ногах. Голова кружилась так, что она испуганно схватилась за сестру. Настя взяла ее крепче, подбежал Мурад и они вдвоем повели Катю к дальнему коттеджу.
– Сейчас полежишь немного, должно пройти, – Настя трезвела на глазах.
Зашли в домик, усадили Катю на койку:
– Ну что? – спросила Настя.
Катя только тяжело качала головой, шатнулась, как кукла и посмотрела на сестру почти безумным, ничего не видящим взглядом с расширенными зрачками.
– Я позову? – тихо спросил Мурад из-за спины.
Настя не ответила. Положила Катю на спину, расстегнула ей куртку:
– Как себя чувствуешь? Тебе очень плохо? Тошнит?
– Голова… не понимаю… – тяжело ответила Катя и, закрыв глаза, прижалась лицом к Настиной руке.
Настя метнулась к Мураду:
– С ней ничего не будет? – спросила испуганно и злобно у самого его уха.
– Да не будет, через пару часов все пройдет! – Мурад то ли был возбужден, то ли тоже очень боялся. – Я пойду, позову?
Они вышли и быстро пошли к беседке. Настя все время оглядывалась и, чтобы не упасть в темноте, крепко держалась за куртку Мурада.
– Лешка тоже пил эту дрянь, его куда денем? – зашептала на ухо Мураду.
– Я ей больше насыпал, ему мало… – Он оглянулся на домик, где осталась Катя. – Может, его домой отправить?
Настя не отвечала.
– Его и Ольгу с Иваном… тут места мало. Такси вызовем…
– Он без Катьки не поедет… – Настя напряженно думала о чем-то. – Когда он уснет, надо будет подложить его к Катьке!
Мурад испуганно смотрел на Настю, постигая ее мысль.
– Ладно… – согласился покорно.
– Ты им сказал уже?
– Да. Вон они идут!
Алексей стоял в лесу за одним из коттеджей и следил за входом в дальний домик, куда завели Катю. У него тоже кружилась голова, он думал, что это от выпивки, и, возбужденный, никак не мог сообразить, Катя легла уже спать или что? Почему она ушла, ничего не сказав? Он видел, как Настя вышла от нее, и его тянуло пойти к Кате. Он так набрался, что очень ясно, огромно чувствовал необыкновенную, нечеловеческую любовь к ней. Он видел, что она не просто лучше всех, что они все вместе, все эти девчонки с рынка и вместе со всем рынком не стоят простого Катиного взгляда. Он хотел к ней, не понимая зачем, ноги сами несли. Просто побыть, посидеть у ее ног, пусть спит. Или лучше просто лечь рядом и согреть ее. В своих мыслях он уже обнимал ее смело и чувствовал в себе такую страсть, что его начинало трясти. Голова кружилась все сильнее, неудержимо и тошнотно тянуло лечь где-нибудь. Прячась за коттеджами, спотыкаясь в темноте по лесу, Алексей перебежал к Катиному домику и прислушался. Он держался за дерево и слышал, как колотится сердце.
Внутри домика было тихо. Алексей подумал, не ушла ли она, пока он к ней крался, в это время в домике что-то брякнуло негромко и заскрипела кровать. Алексей замер, прислушиваясь. Голова кружилась все сильнее, он, думая безвольно, что она опять за стенкой от него, а он, свинья, так напился, бессильно опустился вдоль тонкой стены ее домика, уронил голову себе на руки и провалился в тяжелый сон.
Очнулся Алексей от громких и страшных звуков, его будто по спине и по голове били. Кто-то закричал истошно, он попытался встать и упал вперед на руки, его шатало. Со страха или от чего-то еще он понял, что кричит Катя и кто-то закрывает ей рот. В домике шла борьба, топтались громко, что-то тяжелое упало, кто-то выругался зло и нервно засмеялся. Алексей окончательно очнулся и ринулся к двери. Она была заперта. Он ударил в нее всем телом:
– Откройте! – заорал и забарабанил кулаками. – Откройте! Катя ты там?!
– Не надо! А-ай-а-яй! – раздался отчаянный визг Кати.
Алексей ясно уже различал звуки борьбы, мат и треск рвущейся одежды, он отбежал, едва не упав с крыльца, плечом нацелился выбить дверь, но она распахнулась резко. На пороге стоял спортсмен Славик. Он был в одной майке и светлых носках. Алексей растерялся при виде голого мужика, а Славик резво подскочил к нему, схватил за грудки и легко вытолкнул с невысоких ступенек. Опять подскочил, Алексей лежал на земле, заслонившись и водя над собой руками. Славик не обращал на него внимания, приподнял за плечо, за свитер:
– Еще увижу тут, башку оторву!
– Урод поганый! – вылетело изо рта Алексея, он попытался оттолкнуть Славика, но вместо этого получил такой силы удар в лицо, что на мгновение потерял сознание.
Славик волоком оттащил Алексея в темноту за домик:
– Еще услышу твой голос, сученок, зарою здесь! Вот здесь! Понял? – Славик топнул ногой по земле и еще раз врезал Алексею под дых.
У Алексея страшно звенело в ушах, он не мог вздохнуть и только беспомощно шарил руками по земле и разевал рот. Он почти ничего не соображал, кроме собственной боли и панической невозможности вздохнуть, потом отчетливо вдруг услышал громкий визг и срывающийся крик Кати:
– Не надо! Не-е-ет!
Алексей вздрогнул, встал на четвереньки, потом вскочил непонятно какой силой, ударился плечом о дерево, схватился за него. В домике матерились, кровать скрипела беспорядочно, Алексей кинулся к ступенькам. В темноте упал через что-то. Это была урна, круглая металлическая урна, она покатилась, путаясь в ногах. Алексей схватил ее, подбежал к двери и замахнулся ударить, но вдруг увидел рядом окно. Он шарахнул по нему изо всех сил, посыпались стекла, урна улетела внутрь, сам он обрезался:
– Пустите ее, уроды!!! – стал дергать запертую дверь.
Дверь неожиданно распахнулась, Октай в одних трусах, которые едва видно было под складками живота, стоял с урной в руках, он шагнул выбросить ее и в этот момент Алексей проскочил в комнату. Здесь было темно, горел ночник над койкой. Катя, голая, в дальнем углу кровати отбивалась ногами от голого мужика… Алексей опешил, и тут из темноты вылетел пудовый кулак Славика. Алексея развернуло, он грохнулся лицом об стену и сполз по ней, хватаясь руками. Все померкло.
Очнулся Алексей, когда уже горел свет. Возле него сидела Ольга с бутылкой воды и полотенцем. Спокойная, как всегда. Мочила ему лоб и виски. В комнате все было вверх дном. Катя со спутавшимися волосами, с голыми ногами и в куртке, торопливо искала и надевала одежду. Руки ее тряслись. Джинсы были разорваны почти пополам, она с трудом надела их, схватила свитер, попыталась надеть его прямо на куртку, она была, как пьяная. Сняла куртку, натянула свитер на голое тело. Катя торопилась и не смотрела на людей. Нижняя губа была разбита и опухла.
За дверью слышался голос Мурада, он, заикаясь, диктовал по телефону адрес. Потом трусливо заглянул в домик. Катя сидела на кровати, отвернувшись ото всех и замерев. Алексей хотел позвать ее, попытался открыть рот, но только сморщился от резкой боли и поднял руку к голове. Рука была красная до локтя. Оля закатала испачканный рукав свитера, достала бумажную салфетку и стала промокать кровь.
Глаза Мурада бегали. Он был без очков, щурился беспомощно, левый глаз заплыл. Он заговорил быстро, не особо, видно, понимая, что говорит, и все время трогая разбитый глаз:
– Катя, прости их, это мои друзья, они выпили! Они очень извинялись, такси тебе вызвали, сейчас поедем домой. Ты как себя чувствуешь? – от волнения он говорил с сильным акцентом.
Катя молчала.
– Катя… – Мурад мелко хрустел стеклом на полу, отталкивал его ногой под кровать… – Хочешь водички?
– Мурад, принеси водки, руку обработать, – попросила Ольга.
Мурад опасливо глянул на Ольгу с Алексеем:
– Сейчас, ага… – и вышел.
Катя повернулась, потом встала и присела к Алексею:
– Леша! – она со страхом его рассматривала, – они тебя избили!
Правая половина Лешиного лица пухла на глазах, щека была сильно содрана, раздувалась и отвисала вниз. Нижняя губа разбита в кровь и висела, как синяя слива. Леша попытался улыбнуться заплывшим глазом, получилось будто нахмурился, он слабо взял Катю за руку. Катя приходила в себя, она заставила Алексея встать, посадила к свету, осмотрела лицо, в зрачки заглянула, попросила пошевелить челюстью, у Алексея все получалось плохо, он морщился и даже застонал от боли. Ольга молча за ними наблюдала, Мурад принес водку. Катя развязала платок, мокрый от крови, рана на руке была длинная, Катя подумала секунду и, надкусив зубами простынь, оторвала ленту. Полила рану водкой, забинтовала. Алексей морщился и с удивлением и благодарностью следил за ней. За ее уверенными действиями.
– Ай, Катя, молодец, мамой клянусь! Какая молодец! – льстиво пропел Мурад от двери. – Я всегда говорил…
– Его в больницу надо! – Катя повернулась в сторону Мурада и, зашатавшись, чуть не упала, схватилась за спинку кровати. У нее все еще кружилась голова.
– Катя, зачем в больницу? Давай к нашему доктору с рынка, он хороший доктор, на рынке у нас работает. Он приедет, я заплачу! Клянусь! – Мурад от ужаса вжал голову в плечи, поднял руки и тряс ими над собой.
– Надо на «Скорой» везти, у него сотрясение может быть! – Катя не смотрела на Мурада. Она стояла на коленях возле Алексея и держала его за руку.
– Катя-я, давай я нашему доктору позвоню, умаляю! – Мурад сложил ладони на груди. Вид у него был совсем жалкий. – Что он «Скорой» скажет? Что случилось? Кто избил? Слушай, давай между нами это дело замнем. Зачем здесь полиция? Полиции, знаешь, сколько денег отдашь! Ребята очень жалеют, они не знали, что ты такая, подумали, что ты просто выпила… тут все девчонки не против с ними… Понимаешь? Они деньги дают! Оля, скажи ей! Они подумали, что ты просто выпила и поэтому… А этот лезет! Чего он лезет?! Сам виноват! – Мурад осекся, зло глянув на Алексея.
– … омой! – раздался тихий и неразборчивый, но решительный голос Леши. – … омой … оедем! – он смотрел на Катю одним глазом.
– Ему надо в больницу! – стояла на своем Катя.
– Катя! – взвыл Мурад. – Я денег тебе найду, клянусь, все уладим, сто тысяч найду, хочешь? Это большие деньги! Завтра!
Катя встала, взглянула на Мурада, но тут же отвернулась.
– Сто пятьдесят! Клянусь! За такие бабки можно и дома лежать! Не надо в больницу! Слушай, мне тоже плохо, они Настю с собой забрали… Она твоя сестра!
– Настю?! – в ужасе обернулась Катя.
– Нет… в смысле, она сама с ними поехала… заместо тебя. Сама, правда, мамой клянусь!
Алексей, морщась, с трудом встал с кровати, взял Катю за локоть и показал на выход.
– … оедем … омой. – Он подтолкнул ее к двери.
Они вышли, держась друг за друга. Битое стекло все хрустело под ногами. Протрезвевший молдаванин Ваня сметал его в кучку. На ступеньках Катю затошнило и стало рвать.
Со стороны ворот шел сторож.
– Такси приехаль!
Дома Катя раздела Алексея, уложила в свою кровать, поменяла на руке простыню на бинт, аккуратно ощупала голову. Щека и губы были раздутые, глаз почти заплыл, чуть подглядывал в желтую щелку. Катя принесла мокрое полотенце и приложила к опухшему лицу. Алексей терпел, только морщился от осторожных Катиных прикосновений. Взял ее за руку:
– У … еня … очти … се … рошло, – он улыбнулся целым глазом и погладил ее по плечу. – Ниче… о не … ольно! … от! – Он крепко сжал Катю за плечо.
Катя устало улыбнулась и осторожно прикоснулась губами к его пухлой щеке. Потом согнулась, прилегла к нему, прижалась грудью и поцеловала куда-то в шею. Алексей обнял ее:
– … ак еще легче! – попытался шутить и почувствовал Катины слезы на плече. – Ты что … лачешь?
– Все лицо тебе разбили…
– Мне не больно…
Алексей бросил на пол мокрое полотенце, приподнялся на локте, отодвигаясь к стенке:
– Ложись сюда?
Катя легла на его здоровую руку.
– Тебя саму… вон… а ты мою рожу жалеешь, – он гладил Катю по плечу забинтованной рукой. – Ты что за человек?
Катя молчала. Слезы текли неслышно.
– Когда разбили морду, это лучше, чем, когда не разбили… – сказал Алексей, глядя в потолок и скосил здоровый глаз на Катю.
– Да… – покорно согласилась Катя.
– Морда заживает, – уверенно продолжил Алексей. – У меня было однажды… я струсил… Не то, чтобы струсил, но не сопротивлялся, думал, если не сопротивляться, как-нибудь рассосется, а они все равно избили! Три года назад было. Такой позор! Надо было драться…
Алексей замолчал и осторожно посмотрел на Катю, она лежала, замерев, слезы текли. Сворачивалась в комок, каким она была в животе матери. Плечи судорожно вздрагивали. Алексей обнял ее, прижался неловко. Потом встал осторожно, его пошатывало, взял плед со стула, прикрыл Катю и выключил свет. Лег и обнял. Катя все так же тихо плакала. Повернулась к Лешке, уткнулась в грудь.
– Не плачь, – бормотал тихо Алексей, – все ведь нормально. Ну?!
Человек вынослив. Молодость особенно. Катя хорошо знала, что все выдержит, не сама Катя, но природа ее точно знала это. Все, что случилось, проносилось в ее сознании дурным шквалом непонятных действий, которые не вызывали никаких чувств, кроме недоумения. Она была в шоке от случившегося и не чувствовала себя пострадавшей, но представляла невольно, как Лешку бьют эти звероподобные люди.
– Если бы не я, они бы тебя не тронули! – сказала она вдруг и поднялась на локте. – И вот, мне ничего, а тебя избили! За что тебя избили?!
– Это Настя все устроила! – Алексей сел в кровати. – Я слышал, как она шепталась с Мурадом. Я просто не понял. Это она. Про порошок какой-то Мураду сказала и дала вот так, в руку. На меня еще зыркнула! В «Кока-коле» порошок был! Ты тут вообще не виновата ни в чем! У тебя голова кружилась?
– Что ты, Леша…
– Я тоже вырубился… от водки так не бывает! Она еще сказала Мураду… – Алексей замялся, – «насыпь этой… целке» и выругалась очень грязно.
Катя лежала молча. Замерев. Только рука медленно перебирала плед на груди. Потом вздохнула судорожно, обняла Алексея и прижалась к нему. Полежала немного, прижалась крепче, грудью и всем телом, неловко виском упираясь в Лешино лицо, проговорила вдруг тихо в подушку:
– Леша… я тебе нравлюсь?
– Нравишься, – сознался Алексей, чуть отворачиваясь и освобождая рот от ее волос. – Очень!
– Ты можешь… со мной… сейчас… ты же это можешь? – она замолчала.
Алексей перестал соображать, чувствовал только, как Катина рука на его спине захватила пальцами и ногтями кожу и замерла в напряжении.
– Что… ты… почему? – просипел Алексей, слыша, как страшное волнение заколотилось в груди и висках. – Ты что хочешь?
Голос его куда-то делся, во рту пересохло, он покашлял, прочищая горло, стук в висках острой болью отдавал в разбитое лицо. От необычного страха, которого он не испытывал никогда в жизни, сердце вдруг стало огромным, его удары отдавались во всем теле. Катя все так же иступленно прижималась, а он все из того же высокого страха боялся ее касаться. Он осторожно убрал руку с ее плеча и поджал неудобно на весу. У Кати была немаленькая и упругая грудь, Алексей очень ее чувствовал через тонкий халатик и от этого ощущал еще большую мучительную, постыдную неловкость и еще больший страх, лишавший его воли. Он думал, что Кате неудобно так лежать, что ей так трудно дышать… еще какие-то посторонние, детские и глупые мысли мешались в голове. Его худая и плоская грудь грубо и, наверное, неприятно прижималась к Катиной. Он мысленно отстранялся, чувствуя одновременно, как руки его предательски и гадко трясутся и неудержимо и подло к Кате стремятся.
– Я такая… мне так стыдно… но пусть уже! – выдыхала Катя отчаянно сквозь сцепленные зубы и слезы, она обняла его за шею и сильнее притянула за голову, а другой рукой за спину.
Алексей замер, он не смел ни двигаться, ни говорить, он не волновался уже, но вдруг притих в Катиных объятиях. То, что сейчас происходило, было больше его понимания, это был могучий и древний запрет, и он покорился ему. Те чистые токи, что текли сейчас от него к Кате стали множиться и возвращаться, и вскоре заполнили всю комнату, и Катя тоже затихла и расслабила свои нечаянные просительные объятья.
Они замолчали надолго. По потолку чуть качались слабые тени с улицы. Алексей гладил ее руку, теперь он боялся, что она встанет и уйдет. Очнется, встанет и уйдет.
– Я первый раз в жизни лежу в постели с мужчиной. – Катя окончательно расслабилась и откинулась на спину. Вздохнула задумчиво.
Алексей, разлепив ссохшиеся разбитые губы, буркнул огорченно:
– Да какой я мужчина?!
– Ты? – Катя замолчала. – Ты мужчина, Леша! Ты настоящий! – Она опять прижалась к нему и шепнула. – Я сегодня видела, каким должен быть настоящий мужчина.
16
Утром приехал врач от Мурада и забрал Алексея на рентген. Катя пошла в ванную и только здесь увидела свое тело. Руки, ноги, грудь… все было в синяках. Между ног, возле самых трусов ясно отпечаталась багрово-синяя мужская ладонь с пальцами и следами ногтей. Катя испуганно потерла ее рукой, быстро вышла из ванной и в растерянности села за кухонный стол. Сердце колотилось. Перед ней сами собой поползли картины вчерашней ночи.
По комнате ходили большие мужики, свет загорелся, было страшно и непонятно, потом свет погас и остался желтый полумрак, а на потолке возникли черные тени этих мужиков. Ее раздевали, она слабо сопротивлялась, она была в их руках, как полуживая. Только качала головой и поднимала вялые руки, защищаясь. Сняли куртку, Славик что-то сказал толстому Октаю, тот пошлепал Катю по щекам и спросил, нервно подхихикивая и заглядывая ей в глаза:
– Эй, ты что совсем отключилась?! Хи-хи-хи…
Славик вытряс ее из свитера, Октай взял бутылку воды, набрал в рот и сильно обрызгал лицо Кати. Еще пошлепал по щекам и полил на голову.
– Давай, ты первый! Целочка! – Октай смешно повилял толстым задом, покачал головой из стороны в сторону, грузно плюхнулся на соседнюю койку и закурил. От воды Катя чуть очнулась, у нее на груди чьи-то толстые пальцы расстегивали пуговки рубашки, Катя одной рукой ухватилась за рубашку, другой за руку. Славик оттолкнул ее, затрещала ткань, пуговицы полетели. Так же легко освобождая груди, порвал старенький лифчик. Его сильные руки больно схватили Катю под плечи, приподняли и бросили головой на подушку. Катя закрывалась, Славик, не обращая на нее внимания, помял-потрепал небрежно груди, гыкнул довольно и расстегнул молнию на Катиных джинсах. От унижения и стыда Катя начала приходить в себя, она резко подтянула колени к груди и нечаянно коленом ударила Славика в ухо.
– От, сука, давай, молодец! Проснулась! – Он звонко шлепнул ладонью по Катиной щеке и засмеялся.
Удар был сильный и неожиданный, Катя откинулась на подушку и расслабилась, Славик сдернул джинсы с бедер, потом одну штанину, другую Катя не давала, он дернул сильнее, подкинув ее над кроватью, раздался треск изношенной материи, и она осталась в одних трусах. Октай торопливо подскочил с соседней кровати:
– Дай я, Славик, дай я! Это – я!
Он схватился волосатыми толстыми пальцами за трусы, рванул их в стороны и плотоядно рыкнув, вытянул разорванные трусы из-под Кати. Славик неторопливо раздевался. И тут, увидев в метре от себя голого возбужденного мужика, Катя как будто очнулась, громко ойкнула и заорала. Октай заткнул ей рот ее же трусами, вдавил голову в подушку, Катя схватила его за руку, другая рука Октая грубо шарила между ног. Катя зажималась, но уже чувствовала его пальцы внутри себя и, кусая руку Октая и хлеща его по морде, заорала от ужаса.
Катя потеряла сознание. Она упала сначала на угол стола, за которым сидела, потом сползла на пол кухни. Очнулась через минуту, не очень понимая, что произошло. Поднялась с пола и, пошатываясь, пошла к себе в комнату. Первое, что ей бросилось в глаза, были джинсы. Она стояла, хмуро глядя на них, потом взяла в руки, рассмотрела огромную дыру, порванную по шву, подняла куртку с пола, она была целая, из кармана торчало что-то – это были разорванные лифчик и трусы. Опять беспощадно, до судороги в груди, вспомнился страшный полумрак комнаты, две огромные тени на потолке и стене, незнакомые голоса, визгливый смех Октая. И она во всем этом участвовала. Катя легла в кровать, закрылась с головой одеялом; потекли слезы.
Телефон зазвонил, испугал, она со страхом подумала о работе. Звонила Светлана из «Мукузани», старшая смены, Катя тяжело глядела на дисплей и не брала трубку. Потом пошла в ванную. Она подводила людей, но идти туда было нельзя.
Губы потрескавшиеся, нижняя разбита и сильно опухла. На лице тоже были синяки, щека с подтеком и потемневшие точки от пальцев на скулах, Катя потрогала, больно не было. Она пыталась думать о работе, сможет ли сегодня выйти, но тут же думала о другом, мысли, тяжелые, тупые и болезненные, толклись, мешались друг с другом, как беспомощно толкутся на поминках в избе покойного.
Все, что произошло, ломало ее жизнь, она это ясно чувствовала. И страх, не за себя, но вообще, судорожное беспокойство об избитом Алексее, о Насте, уехавшей с распаленными мужиками, не отпускал, сжимал сердце и горло. Настя трубку не брала.
– Ты нам должна, сука, запомни! Сама придешь! От меня еще ни одна сука не ушла! Я за твою любовь бабки дал! Большие бабки! – Это были последние торопливые и злые слова Октая, когда он одевался, а Катя, голая, сидела в углу кровати, закрывшись подушкой.
Сцены из вчерашней ночи, будто мазут на чистой реке, все всплывали и всплывали. Как в беспощадный водоворот затягивалась она в переживания. Внутри этого страшного события Катя не понимала, что все это значит, что она сделала, как вообще попала в руки к этим мужикам и почему с ней так обошлись. Все виделось сквозь тяжелый морок, болела голова. За что такое унижение?
На работу идти нельзя было, с такими синяками… она представила себе улыбающегося доброго Гочу, тот всегда подходил близко, рассматривал, заглядывал в глаза… иногда гладил по плечу. Ей жутко стыдно делалось, Гоча по ее глазам мог узнать все, что случилось.
Катя оделась, села в кухне и замерла. Потом решительно надела куртку, стала застегивать молнию, но вдруг сняла ее, рассмотрела внимательно у окна, снова надела и опять замерла. На улице шел дождь. Мелко пятнал стекло. Надо было что-то сделать и уйти отсюда – это она понимала, что надо уйти, но ей казалось, что она что-то важное забыла сделать… Надо позвонить Леше, – вспомнила, – узнать, что с ним, его долго уже не было. Она стала искать телефон – на кухне, в сумочке, сходила в спальню, вернулась и увидела телефон у себя в руке. Стала лихорадочно искать его номер, вспоминая неумолимо, что Леша вчера все видел! Она ясно помнила его глаза, как он стоял на четвереньках на деревянном полу того страшного домика с железной кроватью и испуганно смотрел на нее. Почему на четвереньках? Потом его ударили! Дальше от нахлынувшего стыда она не помнила, только чувствовала опять и опять, что произошло что-то непоправимое.
Она быстро собралась, взяла в сумку какие-то вещи, деньги, паспорт и поехала на вокзал.
В метро, среди людей стала успокаиваться и понимать, что так нельзя. Что она не может вернуться, но должна остаться здесь. Работать. Она представила себе отца в его корсете и едва не разревелась от бессилия. Выскочила из вагона и, толкая спешащих пассажиров, побежала к эскалатору на выход.
Это была станция Тверская. Ее станция, куда она приезжала каждый день, но теперь она ничего здесь не узнавала. Она была другая, другой человек. Вышла на улицу дальними переходами, она панически боялась кого-то встретить и пошла по бульвару в другую сторону от ресторана. Серый московский дождь летел сверху, мелкий, скользкий и холодный. Небо грязной сырой ватой лежало на крышах зданий. Людей на бульваре почти не было. Лицо Катино было мокрым от дождя и слез, она вроде и не плакала, но слезы вдруг начинали течь. Напряженно и беспомощно думая обо всем подряд, дошла до Никитских ворот. Бульвар кончился, надо было перейти дорогу. Там ехали машины, стояли люди, и Катя не пошла, свернула на пустую боковую дорожку. Встала возле какого-то серого сооружения, прикрываясь от дождя. Посмотрела на лавочку, мокнущую среди облетевших кустов сирени. Слезы то прекращались, отвлекаемые какими-то острыми мыслями, то снова текли, и не было от них никакого облегчения.
Мужик бомжеватого вида с мокрой головой неторопливо вышел из-за угла, бормоча что-то. В одной его руке было несколько грязных пакетов, другой он застегивал на ходу ширинку, у него все не получалось сделать это одной рукой. Увидел Катю, только когда поравнялся с ней, разглядел с мутным интересом, перестал застегиваться, поднял голову на дождливое небо и развел руки, что, мол, поделаешь? И пошел дальше.
Молдаванин Ваня… – Катя смутно помнила, как она голая, эти уже ушли, искала одежду, и тут откуда-то появился Ваня и стал что-то делать? Кровати на место двигал, стулья и тумбочку с полу поднял… И тоже заглядывал всюду, искал суетливо Катину одежду, но вдруг подскочил к ней и обнял, шепча: «Я ничего, Катя, я – ничего, я только…» И трусливо трогал ее…
Катя болезненно дернула плечом и рукой, прикрывая грудь, которую они трогали. Если бы там никого не было, он бы тоже полез! – вдруг пришла ясная мысль.
Почему со мной такое? Этот Паша, всего несколько дней назад, этот жирный Паша прямо лег ко мне в кровать, теперь эти… Что я такое сделала, что они думают про меня? Андрей мелькнул в каком-то далеке, он ведь тоже…
В мозгах застряло одно давнее замечание отца, с которым она не знала, что делать. «Умный человек просто не попадает в такие ситуации» – так сказал отец. Слезы сами собой лились от этих правильных и несправедливых слов от самого любимого человека. Что я сделала не так, папа? Что? Скажи!
– Девушка!
Катя вздрогнула всем телом и повернулась. Два полицейских в фуражках, затянутых прозрачными пленками от дождя, стояли возле и смотрели на нее и на ее сумку.
– У вас все в порядке?! – спросил, что повыше.
– Да… – испуганно кивнула Катя.
– А почему вы здесь? – Полицейский подозрительно изучал ее промокшую одежду.
Катя удивленно, ничего не понимая, осмотрелась. Она стояла в глухом уголке бульвара у серой стены, посреди мелкой лужи. До нее вдруг донесся сильный запах общественного туалета, хлорки.
– Вы кого-то ждете? – спросил другой, невысокий и совсем молоденький полицейский с редкими усиками, из-под которых торчали передние зубы. Он осторожно улыбнулся и кивнул на вход в туалет.
– Нет-нет, я уже пойду…
– Вы точно… – Высокий неохотно посторонился, уступая ей дорогу, – почему у вас синяк на лице?
– Спасибо, я уйду, – Катя двинулась в сторону метро.
Она отошла недалеко, полицейские догоняли быстрыми шагами.
Читать бесплатно другие книги:
