Пять сердец Сопряжения. Том 1 Каури Лесса

– Идите в портал, – проворчал Привратник. – Сублим, я отправлю вас к входу в ваш дом, если не возражаете!

– А можете чуть в сторону – на поляну между платанами? – неожиданно сказал Джей.

– Сделаю, – кивнул тот.

У Белки внутри будто прыгал разыгравшийся котенок – она сейчас покинет Фартум и увидит Тайшел, вот это да! Сбежать не было даже в мыслях. Кальмеранка уже поняла, что в университете готовят уникальных специалистов. Грешно отказываться от подарка судьбы, подарка, который когда-нибудь позволит ей расквитаться с Беронцем!

Зал Приемов смазался, темнота ударила под дых, а затем восхитительные запахи влажной земли, зелени и росяного утра достигли обоняния.

Изабелла открыла глаза и огляделась. Вокруг стояли древние платаны, накрытые желто-зелеными кронами, как старухи гадальщицы, что сидели на перекрестках Санмора – платками. Над головой возносилось небо. Не голубое, каким она привыкла видеть его на Кальмеране, а сливочное, с едва уловимым оттенком нежно-розового. Оно казалось какой-то сладостью, вроде зефира, и от него так и хотелось откусить кусочек.

Царил покой, пели птицы, от капелек росы на травинках поднимались маленькие радуги.

Анджей поставил сумку и глубоко вздохнул:

– Дома.

Белка разглядывала его во все глаза, как какое-то чудо. Она никогда не говорила этого слова, и не надеялась, что когда-нибудь скажет. Есть такие опасные слова, к которым стоит привязаться, и получишь в ответ боль, например: дом, навсегда, люблю…

– Идем! – Джей подобрал свою сумку и забрал у Белки ее. – Познакомлю тебя с мамой…

– Она, правда, герцогиня? – Девушка забежала вперед, заглядывая ему в лицо и ища признаки отчаяния, но он был собран, будто перед важным экзаменом.

Кажется, она, сама того не подозревая, своими словами там, в его комнате, придала ему верный настрой!

– Правда, – он слегка улыбнулся, – но ты ее не бойся!

– Я никого не боюсь, кроме ректора, – фыркнула Белка.

Они вышли из парка и направились к дому, который выглядел даже величественнее, чем резиденция Санморского правителя. Здание стояло полукругом, будто обнимая великолепную лужайку, усаженную разнообразными цветами, украшенную скульптурами, фонтанами и беседками в кущах яростно цветущих лиан. На белоснежную лестницу страшно было ступить, и Белка замешкалась – после прогулки по траве подошвы сапог наверняка были испачканы.

Анджей оглянулся на нее с удивлением.

– Ты чего? Давай, поднимайся!

Великолепные двустворчатые двери распахнулись, и на пороге показался седой старик с такой выправкой, что Белка невольно втянула живот и потянулась вверх, стремясь выглядеть выше.

– Сублим, как хорошо, что вы приехали! – воскликнул старик, бросаясь к нему и забирая обе сумки. – Ее Светлость держится, но мы все видим, как глубока ее скорбь!

Джей потрепал его плечу, пробормотал:

– Конечно, старина, конечно.

И быстро пошел внутрь дома. Белка едва успевала за ним, по пути крутя головой во все стороны. Больше всего дом фон Роков напомнил ей публичную библиотеку Санмора – случилось ей однажды выкрадывать оттуда какую-то рукопись. То было величественное здание, построенное на деньги Обители Планиды Спасителя – крупнейшего Кальмеранского монастыря, располагавшегося неподалеку от города. С высокими потолками и стенами, отделанными плитами бело-розового камня с искусной резьбой. Конечно, здесь не было грубовато сработанных деревянных шкафов с мудростью тысячелетий, не было конторок переписчиков, с водруженными на специальные подставки древними фолиантами, с разнообразными чернильницами и аккуратно сложенными в пеналы перьями. Здешняя мебель отличалась функциональностью, легкостью и изяществом. Светильники и великолепные люстры в основном изображали разнообразные цветы, на светлые и пушистые ковры наступать было также страшно, как и на белоснежную лестницу при входе.

Но в помещении, куда Джей привел Белку, смешали светлые и темные краски, тем самым приглушив свет. Да, белые стены огромной комнаты со столом посередине, на котором стояли сияющие витые вазоны из миглора, полные странных, сумрачно-сиреневых цветов, были ослепительно белыми, однако казались посеревшими. Такого же, сумрачно-сиреневого цвета лежали на столе широкие полосы ткани, ими были занавешены окна. Впоследствии Белка узнала, что тайшельцы подобным образом украшают комнаты в доме умершего.

За столом сидела женщина редкостной красоты, в бледно-лиловом траурном платье. Сидела с прямой спиной, аккуратно сложив руки на коленях… и смотрела прямо перед собой.

– Мама, – тихо сказал Анджей и, быстро подойдя, обнял ее, легко поднял со стула и прижал к себе. – Мама!

– Анджей! – прошептала та, утыкаясь лицом ему в грудь. – Наконец-то… Я не знала, когда ты сможешь…

– Тш-ш-ш, – он гладил ее по голове, как маленькую, – я уже здесь.

Герцогиня взглянула через его плечо и увидела Белку. Та поспешно отвела взгляд, ощущая себя не на своем месте.

– А кто это прелестное дитя? – удивилась герцогиня.

– Прости, мама, не представил! – Анджей подвел ее к Белке. – Моя однокурсница и подруга – Изабелла Лакрими с Кальмерана. Изабелла – это моя мама, герцогиня Франсуаза Атенаис Клэр фон Рок.

Белка замешкалась, раздумывая, нужно ли ей кланяться, делать реверанс, или еще что-нибудь, и очень удивилась, когда герцогиня просто взяла ее за руку. Пальцы у нее были тонкие и бледные, как произведения ювелирного искусства, но сильные.

– Очень рада познакомиться с подругой моего сына, – улыбнулась Франсуаза, выделив слово «подруга». – Ах ты, Великая Сопричастность, вас же надо устроить!

Она тронула изящный матовый браслет на запястье, и в комнату тут же заглянула приятная девушка в форменной одежде.

– Покажите нашей гостье ее покои, Мирми! Изабелла, вам следует переодеться к прощальному ужину.

Белка с ужасом вспомнила о том, что у нее нет ни одного платья, однако Джей пришел на помощь:

– Мы – студенты Фартума, мама, нам полагается носить форму.

– А, ну тогда конечно, – кивнула герцогиня.

Изабелла выдохнула и поспешила за горничной.

Выделенные ей покои оказались трехкомнатными, с шикарным бассейном и таким навороченным санузлом, что она тысячу раз возблагодарила Спасителя за то, что тот в свое время познакомил ее с Дэль, которая прекрасно разбиралась в подобных технологических наворотах.

– Прощание в семь, ноэль, ужин – в восемь. А сейчас освежитесь и отдохните. Вам что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо!

Белка отпустила прислугу царственным взмахом руки, на мгновение представив себя женщиной по имени Франсуаза. И ей стало смешно. Девчонке с Кальмерана разве суждено носить платья с такой королевской грацией, иметь такой цвет, а главное выражение лица, как у высокородной тайшелки?

Она отправилась в ванную, приняла душ, на всякий случай почистила форму и сапоги, и в одном белье упала на огромную кровать, на которой можно было лежать вдоль, поперек и по диагонали – место, явно рассчитанное не на одного человека! Подумав об этом, Белка хмыкнула. Странное чувство духовного родства, что робко проросло тогда, когда она неожиданно рассказала Джею о своем аресте и попадании в Фартум, для нее оказалось куда более удивительным и ценным, чем возможность завести с ним постельную интрижку. К ее облегчению, Анджей, похоже, думал так же, и, несмотря на то, что проводил вдвоем с кальмеранкой много времени, подтягивая ее по многим предметам, никогда не делал попыток соблазнить. Изабелла не призналась бы никому, но за это она горячо благодарила Спасителя, ведь для нее после Сальваореса не осталось в близости ни неизведанного, ни интересного. Однако поначалу она переживала за Джея, поскольку считала, что с ним что-то не так, раз он не пристает к ней, а напрямую спросить не решалась. Но однажды она застала его в одном из укромных мест университета, целующимся с девушкой на курс старше и… испытала облегчение. По всей видимости, у Анджея существовали определенные принципы, включающие запрет на романы с девушками из своей «команды». Он и на Дэль, которая была намного красивее подруги и всячески пыталась обратить на себя его внимание, с самого начала реагировал с обычным дружелюбным спокойствием.

Белка, наслаждаясь ничегонеделанием и удобством кровати, провалялась до вечера, и была готова к назначенному времени. Когда раздался стук в дверь, она поправляла манжеты белоснежной рубашки, выглядывающие из-под обшлагов форменной куртки.

– Войдите!

На пороге показался Джей, и на мгновение Изабелле захотелось обнять его, как тогда в комнате, такие боль и напряжение виднелись в его зрачках, в обострившихся скулах и сжатых губах. Наверняка, он провел все это время у гроба отца, вспоминая и прощаясь.

Белка никогда ни с кем не прощалась.

– Идем, – сказал он, – церемония не длинная и не сложная. По тайшельскому обычаю приглашенные на прощание проходят слева от гроба, касаются руки умершего и вспоминают что-нибудь хорошее, связанное с ним. Но ты просто стой рядом со мной.

Девушка молча кивнула.

В огромной комнате, задрапированной сиреневым, были открыты окна, и лиловые занавески печально колыхались на ветру. Аромат сиреневых цветов, целого моря сиреневых цветов, стоящих в вазах вдоль стен и в середине помещения – у гроба, не был тяжел, однако сердце от него сжималось, будто от горечи сожалений. Череда людей показалась Белке бесконечной. Герцогиня стояла в стороне, и Джей встал рядом с ней. Страшась чужих взглядов, кальмеранка юркнула ему за спину – отсюда она могла, оставаясь незамеченной, наблюдать за происходящим.

Тайшельцы двигались размеренным строем, как на параде. Легкое касание руки умершего, иногда поклон, и уже подходит следующий серо или синеглазый, с выражением печали или задумчивости на породистом лице. Недаром о них ходили легенды как о сверхлюдях – столько красавцев и красавиц, собранных в одном месте, Белка не видела никогда!

Лежащий в гробу мужчина с благородным профилем казался спящим. Девушке казалось, что она узнает в мертвом лице черты Джея, и от этого ей было странно – тот мертвый, этот, живой, рядом. Возможно, впервые она задумалась о смерти не как о необходимой части бытия, а как о категории.

От раздумий отвлекли гортанные крики.

Герцогиня судорожно вздохнула и сделала шаг вперед. Джей держался на полшага позади. Белка осталась на месте.

В комнату, двигаясь так слаженно, будто синхронно танцевали, вбежали вооруженные люди в боевых мундирах, усиленных рубитовыми щитками. Воины выстроили коридор, который вел к гробу. Спустя мгновение вошел седовласый тайшелец. Он был очень высок и широкоплеч, и двигался с тяжелой грацией воина – Изабелла понимала толк в таких вещах. За ним следовал молодой мужчина, похожий на пожилого так, что не возникало никаких сомнений в прямом родстве. Седовласый прошел к гробу между солдатами, оттеснившими шеренгу прощающихся, и положил руку на руку герцога фон Рока.

Белке показалось, что все присутствующие затаили дыхание. От тайшельца исходило такое ощущение силы и власти, что девчонке с Кальмерана захотелось спрятаться подальше или склониться в поклоне. Но она упрямо вздернула голову. Все, что пугало – вызывало в ней протест и желание взять верх. Даже этот огромный человек с сильными и чуткими руками… убийцы.

Седовласый повел плечом. Коридор из солдат тут же переместился к герцогине фон Рок. А он уже шагал по нему – широко и уверенно, как у себя дома.

Франсуаза начала приседать в глубоком реверансе, однако он не дал ей его закончить – взял за плечи и на мгновение прижал к себе. Отпустил. Взглянул на Джея.

Белка следила за ними, затаив дыхание. Нет, она никогда не видела столько красивых и полных силы людей, собранных в одном месте!

– Будь сильным, Анджей Карл Вильгельм, – сказал тайшелец и вдруг… посмотрел на Белку.

Девушка обмерла. В глубине синих глаз седовласого мелькнули и пропали насмешливые демоны. Наклонившись, он поцеловал Франсуазу в лоб, развернулся и пошел прочь.

– Мои соболезнования, герцогиня, – сказал подошедший к ней юноша с глазами такими же синими, как и у отца.

И она ответила:

– Благодарю вас, наследник Тсалин!

Юноша пожал Джею руку и быстро ушел за седовласым. Одна за другой пары солдат с оружием самого устрашающего вида покинули помещение, оставляя за собой тишину сродни кладбищенской, которая спустя несколько мгновений развеялась шепотками:

– Император был здесь!

– Фон Рок был его другом!

– Император лично пришел попрощаться!

Герцогиня, бледная как смерть, пошатнулась. Белка, успевающая замечать все, бросилась к ней и поддержала, в ту же минуту и Джей обнял мать.

– Благодарю, дитя, – прошептала Франсуаза девушке, тяжело опираясь на ее руку, – ничего, сейчас пройдет… Здесь душно.

Душно не было. Из благоухающего цветами сада во все огромные окна задувал свежий ветер, не давая горечи сиреневых цветов стать отупляющей.

Поздно вечером, после церемонии прощания и ужина, на котором собрались только близкие друзья и сослуживцы фон Рока, Белка лежала в постели, вспоминая события прошедшего дня. Ей казалось, горький аромат еще витает в воздухе, но, скорее всего, это печалился дом по своему хозяину – человеку по имени Карл Вильгельм Густав. Человеку, которого Белка не успела узнать.

Скрипнула дверь. В комнату зашел Джей, прошел к кровати, сел на край. Изабелла молча смотрела на него. Ей было сильно не по себе – в такие минуты любой мог проявить слабость и попросить ласки! Даже Анджей…

Но вместо поцелуев и страстных объятий он тихо произнес:

– Спасибо за то, что была со мной сегодня… И рядом с мамой тоже!

Белка повыше подтянула одеяло – легла голой, и погладила его плечу:

– Ты справился, Джей! Как и твоя мама! Она – восхитительная женщина!

Анджей нежно улыбнулся.

– Восхитительная, ты права.

– А скажи мне, тот седой… Это, правда, император?

– Да, император Парфилий. Отец работал в его прямом подчинении.

– А юноша – его сын?

Джей кивнул.

– Наследник Тсалин.

– А почему их имена так отличаются от тех, что носят тайшельцы?

– Император должен отречься от семьи и своего прошлого, он принадлежит только родине, – пояснил Джей. – Имена берутся из древнетайшельского языка, на котором и до сих пор ведутся службы в наших храмах, и несут положительный вербальный заряд. Парфилий – означает благоденствие. Тсалин – процветание.

– А как выбирают имена?

– Их не выбирают. Когда наследник становится совершеннолетним, он проводит ночь Посвящения в бдениях в алтаре главного храма и выходит оттуда с именем, которое каким-то образом уже знают и он сам, и священнослужители.

– Мысли читают? – хмыкнула Белка.

Джей пожал плечами, но не улыбнулся.

– Не знаю. Мы склонны видеть в этом божественное провидение.

Он неожиданно склонился к ней, и она сжалась, почувствовав близкое тепло его тела. Но тайшелец бережно поцеловал ее в лоб, усмехнувшись, поправил одеяло.

– Белка, ты мне как сестра, – сказал он, – не надо меня бояться!

– Я… – она отвела взгляд. – Я не боюсь…

Как сказать ему, что ждать от мужчины попытки овладеть, даже от такого, близкого друга, – привычка девчонки с Кальмерана, от которой не так просто избавиться?

Джей поднялся и подошел к окну.

– Наверное, в твоей жизни в родном мире все было совсем не просто, – сказал он и впервые за день позволил себе расстегнуть верхнюю пуговицу мундира. – Я почти ничего не знаю о Кальмеране, кроме тех сухих фактов, что мы изучаем в Фартуме. Да, это немало, но это – теория! Расскажи мне?

Изабелла мгновение подумала, а потом попросила:

– Отвернись, я оденусь. А то чувствую себя рыбой на прилавке.

– Я лучше выйду, – засмеялся Джей. – Когда будешь готова – позови.

Едва он покинул комнату, она выскользнула из-под легчайшего одеяла и натянула чистую футболку и спортивные брюки, которые носила в свободное от учебы время.

– Заходи!

Джей устроился в кресле у окна.

– И что тебе рассказывать? – улыбнулась кальмеранка, сев поверх одеяла и скрестив ноги.

Он пожал плечами.

– Что угодно…

Изабелла внезапно поняла – Анджей пришел, потому что не может быть один. Семейный врач фон Роков, статный мужчина с висками, посеребренными сединой, что-то давал выпить герцогине после ужина – и глаза той почти сразу начали закрываться. Горничные увели ее в покои, чтобы уложить спать. А Джей не принимал никаких лекарств, и в доме, полном аромата сиреневых цветов, не мог уснуть, ощущая потерю каждую минуту – как кровоточащую рану на сердце.

– Что тебе рассказать… – пробормотала Белка.

И заговорила негромко, глядя в пустоту. В пустоту, в которой Кальмеран раскрывался, как дивный цветок, полный лесов, полей, холмов и птичьего гомона. Став старше и научившись, благодаря Сальваоресу, неплохо владеть мечом и, еще лучше, ножом, Белка часто уходила за городские стены и подолгу гуляла одна, минуя разноцветные квадраты полей по едва видимым тропкам, валяясь в стогах сена и бездумно глядя в небо. В такие моменты она не была настороже, как всегда в стенах города, и, честно говоря, ей было хорошо. Проблемы начинались, когда она возвращалась.

Джей слушал внимательно. Если мир, о котором рассказывала девушка, был красив, то люди, жившие в нем, прелестью не отличались. Тайшелец понимал – Белка родилась не в том обществе, в каком можно не опасаться удара из-за угла, но тем интереснее ему, члену того общества, было ее слушать. Она рассказывала, не смущаясь, о своей жизни на улице, больше похожей на жизнь бездомного котенка, которого может раздавить или замучить любой, кто сильнее. О том, как познакомилась с Беронцем, как он начал учить ее воровскому искусству и умению постоять за себя… о том, как сделал женщиной. Рассказывала равнодушно, словно говорила не о себе. Его ласки не оставили в ее душе никакого следа. Белка приняла их, как необходимость, покорившись мужчине намного старше и опытнее себя…

Слушая ее, Джей впервые поймал себя на желании сомкнуть пальцы на чьей-то шее, точнее, на шее Сальваореса Кудрая. И эта ярость переломила скорбь по отцу. Изабелла продолжала говорить, а он видел девчонку, спящую в груде тряпья, сжавшись в комочек – чтобы согреться. Видел, как она рылась в помойках… Как залезала в форточки и срезала кошельки… Как ее били другие дети, такие же оборванные и голодные, как и она… Как, закусив губу, Белка смотрела в потолок, когда Беронец брал ее…

Девушка давно замолчала, а Анджей все смотрел в окно, не говоря ни слова, и думал: отчего Сопряжение сплело в единый кокон такие разные миры, как Тайшел – оплот закона и справедливости, и Кальмеран – эту вселенскую дыру, где от закона осталось только слово, а справедливым считался тот, кто сильнее?

Изабелла зевнула.

– Ты устала, – тут же поднялся фон Рок, – прости, я не даю тебе спать!

– Так уложи меня и иди, – доверчиво улыбнулась она.

Джей засмеялся. Подойдя к кровати, накрыл ее одеялом и неожиданно поразился тому, какая она маленькая.

– Спи, Белка, добрых снов тебе!

Он вышел. На сердце, несмотря на саднящую от скорби рану, было тепло. А еще он пообещал себе когда-нибудь добраться до Беронца.

* * *

Сейчас в гостиной не было траурной ткани и цветов с горчащим ароматом. Все те же белые стены, но на стульях желтая обивка, скатерть лимонного цвета вышита золотыми нитями, которые взблескивают искорками от света роскошной люстры.

Место во главе стола пустовало – в память о хозяине дома. Герцогиня фон Рок, сидящая справа в великолепном коралловом платье, с интересом слушала Виллерфоллера.

– На Земле распространено название «Эверест», – говорил Уоллер, – однако это не единственное наименование горы. Древнее тибетское слово «Джомолунгма» означает «Божественная», а древнее непальское «Сагарматха» – «Мать Богов». Так же гору называют Чомо-Канкар, что в вольном переводе с тибетского значит «Мать и Царица снежной белизны». Впрочем, те, кто там побывал, не столь романтичны в определениях. Альпинисты называют ее «Горой смерти» и «Погибелью», и говорят: «Если ты не веришь, что смертен, побывай на Эвересте!»

– Великая Сопричастность, какие ужасы вы рассказываете! – выдохнула герцогиня, хотя в ее глазах горело любопытство, как у девчонки, с которой подруга ночью делится страшной историей.

– Не ужасы – реальность, – улыбнулся тайерхог, – не такая, как везде, жестокая, своеобразная, но реальность. Поднимаясь по склонам, я видел замерзшие тела, которые обнажил ветер. Это те, кто отправился на штурм в одиночку, или отстал от группы, те, за кем не вернулись или через кого просто переступили. Имена многих из них известны, но никто не торопится снимать их со склона, чтобы вернуть и похоронить, как подобает. Честно говоря, чаще всего это просто невозможно сделать. Однако гораздо больше тех, кто пропал без вести!

– Как это – пропал без вести? – удивился Рианон. – Ясно же, что они погибли, штурмуя эту проклятую гору!

Уолли пожал плечами.

– Пока тело не найдено, родственникам не оформят свидетельство о смерти. Лишь дадут справку о том, что по истечении срока давности несчастный считается пропавшим без вести.

– Жуть какая… – пробормотал Джей. – И ты был там пять раз? И собираешься снова?

– Я должен добраться до верха или нет? – возмутился тайерхог, невольно заставив Изабеллу улыбнуться.

Виллерфоллер неисправим! Скажи ему, что в лесу завелся огнедышащий дракон, пожирающий все живое – обязательно отправится проверить, так ли это!

– Уоллер, а как будет звучать Эверест по-фриммски? – вдруг спросил Рианон. – Случайно не «Ракаровиэль-а-Тайри»?

– Точно, – кивнул тот. – Название дословно повторяет перевод с тибетского «Мать и царица снежной белизны».

– Оу! – воскликнул фриммец. – То-то название мне показалось знакомым! У моего знаменитого соотечественника, Наймиса Роуза, есть картина с названием «Ракаровиэль-а-Тайри иэр Фа Ноэль» – «Вечная царица и мать Белой точки».

– Обожаю эту картину! – воскликнула Франсуаза, с симпатией взглянув на него. – Какое там небо! На него смотришь, и оно тебя затягивает без остатка!

– А поземка на ошеломительной высоте? – Риан вернул ей довольный взгляд. – Кажется, будто это край одеяния смерти, уходящей за горизонт!

– Ты у нас, оказывается, любитель искусства? – добродушно поддел его тайерхог.

– До того, как попасть в Фартум, я учился в художественном училище, – не обижаясь, ответил ТаТерон. – Я давно и всерьез увлекаюсь искусством Роуза. Вот кстати, известно ли вам, что он тоже пропал без вести?

– Да? – удивилась Изабелла. – Я всегда думала, что такая знаменитость, как он, похоронена с почестями в какой-нибудь шикарной усыпальнице на Фримме!

Герцогиня фон Рок кивнула.

– Я что-то читала по этому поводу у Элькенато, но уже плохо помню. Расскажете нам, Рианон?

– С удовольствием, Ваша Светлость, – улыбнулся тот и повернулся к Белке. – Изабелла, усыпальница действительно имеется – роскошная, окруженная садом, который цветет и зимой, и летом, но она, – пустая! – символизирует благодарность Фримма замечательному художнику. Наймис исчез в возрасте тридцати пяти лет, так и не закончив картину с рабочим названием «Чернильная вечность лагуны Дорана». Он пропал, не оставив записки, никого не предупредив. Вечером ушел в мастерскую, а утром его нигде не было. Друзья забили тревогу и объявили художника в розыск, но его так и не нашли. Имущество Роуза и все его картины были описаны, а дом – запечатан силовой печатью Департамента внутренних дел до выяснения обстоятельств. Помещение, закрытое с использованием подобной печати, невозможно взломать, туда нельзя пробраться. Но спустя тридцать лет – это срок давности, принятый на Фримме, – дом был вскрыт…

Рианон сделал эффектную паузу и оглядел слушателей. Заинтересованным казался даже Анджей.

– Представители Департамента, явившиеся, чтобы снять печать и передать дом наследникам, обнаружили отсутствие некоторых личных вещей Роуза, которые перед его исчезновением совершенно точно находились в доме, а в мастерской – полностью завершенную «Чернильную вечность»! – с триумфом завершил Риан.

– Обалдеть! – искренне восхитился Уоллер. – Парень-то, похоже, возвращался, чтобы закончить картину!

– Да, – кивнул фриммец, – вот только он никак не мог сломать печать и проникнуть в дом. Это попросту невыполнимо!

– А Роуз не был рекурсантом? – подал голос Джей. – Тогда, возможно…

– Невозможно, даже если бы был! – покачал головой Риан. – Печать отслеживает любые перемещения в месте, запертом с ее помощью. Любые! Мышь пробежала – в Департаменте уже знают о ней все: размер, цвет, что ела на завтрак.

Пока фриммец рассказывал, Изабелла задумчиво водила пальцем по трансиру, извлеченному из футляра и развернутому на столе.

– «Чернильная вечность» находится в Национальной галерее Фримма, – сообщила она и посмотрела на Джея: – Хочу ее увидеть!

Герцогиня фон Рок расцвела, словно взгляд был адресован ей. Виллерфоллер тихонько хрюкнул.

– Увидишь, – улыбнулся Джей, – я бы тоже посмотрел!

– А я ее видел, – скромно заметил Рианон. – Она такая… такая…

– Какая? – деловито уточнил тайерхог.

– Синяя… – растерянно ответил фриммец и засмеялся первым. – Я не смогу описать – это надо увидеть. Как и нарисованный им Эверест!

– Который хранится в частной коллекции, – заглянув в трансир, сообщила Изабелла и переглянулась с Франсуазой, – Ваша Светлость, как думаете, можно уговорить хозяина выставить ее на всеобщее обозрение в моей галерее? Хотя бы ненадолго?

Та прищурилась, раздумывая.

– Наш фонд выставлял ранние работы Роуза, которые я обожаю за свет, простор и легкость! Идея сделать подборку из его поздних работ меня как-то не посещала… Но, в свете рассказанного Рианоном, здесь определенно есть над чем подумать! Тайшельцы обожают загадки!

– Особенно, если правильно выстроить рекламу! – воодушевилась Изабелла. – Уолли, хочешь заработать?

– Я? – заинтересовался Виллерфоллер.

Того, что платила Уния за боевые операции, на обычную жизнь хватало с лихвой, однако тайерхог все средства тратил на путешествия.

– Что я должен делать?

– Напиши для нас статью о Роузе? – предложила Изабелла. – О его жизни, о картинах, об исчезновении. Эту историю, думаю, давно забыли на Тайшеле! Мы запустим ее в начале рекламной компании, потом представим неизвестные факты о его самых известных работах, и интерес к выставке будет обеспечен!

На Земле оборотень подвизался в журналистике, и неожиданно стал популярен, как автор репортажей об экстремальных путешествиях, в которых проводил все свободное время между боевыми заданиями.

Думал Виллерфоллер не долго. Деньги нужны были всегда, а кроме того ему в голову пришла замечательная идея!

– Поехали туда все вместе, Белка? – воскликнул он. – Джей, что скажешь? Вырвешься на пару дней? Риан, будешь нашим гидом?

Пока Анджей раздумывал над ответом, фриммец польщенно склонил голову:

– Почту за честь, Уоллер!

– А поехали! – согласился фон Рок, и на его лице появилась озорная мальчишеская улыбка. – Нужно же иногда и отдыхать, да?

Изабелла кивнула, уже предвкушая эту поездку.

Франсуаза Атенаис смотрела на них так, будто они все были ее детьми.

* * *

На Кальмеране дождило. Дорога, на которую Белка вышла из леса, еще не успела превратиться в полную чмокающей грязи канаву, но цепочки луж уже протянулись по ней, и неизвестно, какой они могли оказаться глубины. Изабелла подтянула повыше сапоги и проверила завязки – по крайней мере, ноги останутся сухими, если провалишься! До назначенного Монти места встречи – придорожного трактира на перекрестке Танцующего Скелета – идти было около часа. Как раз достаточно, чтобы промокнуть и испачкаться, дабы не показаться хозяину и посетителям подозрительно чистеньким.

Белка, усмехнувшись, ощупала свои, стриженные скобкой, волосы. Наведенный планером морок, превративший ее в молодого менестреля, рыжего и с наглой симпатичной мордахой, был качественным или, как говорили в Фартуме, генеральным. Она даже ощущала кое-что у себя между ног, с чем ходить было, мягко выражаясь, непривычно.

Поправив лютню на спине, менестрель двинулся в путь, прислушиваясь к звукам, доносящимся с тракта. Коли крестьянская телега скрипит, или крики обозников слышатся – не беда. А вот от топота коней и лязга доспехов лучше укрыться в кустах. Кто знает, что за люди скачут, и с какими намерениями?

Белка шла, наслаждаясь свежестью воздуха и пением птиц. Кальмеран не посещала года три, с последней проводимой здесь боевой операции. На душе было… тихо. Казалось бы, столько пережито, сожжено в горниле прошлого, но вот, поди ж ты – ни волнения, ни сердечной боли, ни сомнений. Кажется, она навсегда исцелилась от яда по имени Демпси Монтегю и больше никогда не будет слабой рядом с ним.

«Что ж… сейчас и проверим!» – усмехнулась Белка, толкая дверь трактира и окидывая помещение цепким взглядом.

Монти не было.

– А что, хозяин, кормят ли здесь за добрую песню? – звонко спросил менестрель, входя.

Хозяин, крепкий и не старый еще мужик, заросший так, что встреть за стенами трактира, решишь, будто это леший, кинул на юношу испытующий взгляд. Посетителей было немного, однако под песню и еда с напитками влет уходит!

– Ты спой нам, а уж я решу, – прищурился он. – Коли мне и моим гостям понравится, получишь знатный ужин! Коли нет – заплатишь сам!

– По рукам, почтенный, – улыбнулся менестрель, скинул лютню и заплечный мешок, прошел к очагу.

Повесил куртку на крюк рядом с ним – просушиться, взял один из грубо сработанных табуретов, что стояли у столов, сел и приготовился перебирать струны.

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял, покачиваясь, рыцарь в забрызганных грязью доспехах.

– Вина мне! – провозгласил он отлично поставленным голосом. – И не той кислятины, хозяин, что ты стремишься налить кому ни попадя! А настоящего, неразбавленного!

Трактирщик вышел из-за стойки ему навстречу. С кальмеранскими рыцарями лучше не шутить – коли они расходились, убытка от них было куда больше, чем пара-тройка бутылок дорогого вина.

– Пройдите сюда, в уголок, мой господин, – хозяин угодливо поклонился. – Сейчас принесу первоклассное вино, и ужин, и все, что господин пожелает!

Рыцарь с грохотом и лязгом шагнул внутрь, и стало понятно, что он вдребезги пьян. И как с коня-то не свалился в таком состоянии?

Менестрель, насмешливо блестя глазами, проследил, как трактирщик провожает гостя к столу, и, тронув струны лютни, запел голосом не сильным, но приятным:

– Эй, парень, а ты хорошо поешь! – крикнул рыцарь из своего угла, когда юноша под одобрительные крики гостей встал и раскланялся. – Иди сюда, я тебя угощу, а ты прочтешь мне какую-нибудь балладу!

В глазах трактирщика мелькнуло облегчение – он только что отвертелся от бесплатного ужина!

Менестрель, забрав свои вещи, подошел к столу и поклонился рыцарю. Сел, положив рядом лютню.

– Ужин для нас обоих! – стукнул кулаком по столу рыцарь. – Слышишь, трактирщик?

– Уже несу! – пропел тот из-за стойки, подзатыльниками подгоняя служку – мальчишку лет четырнадцати, собирающего миски на поднос.

– Да будет Спаситель к тебе добр, господин! – сказала Белка, разглядывая морок, наведенный планером Монти.

Рыцарь был не молод. На лице красовались: перебитый нос, насмешливые зеленые глаза и седые усы. Морщины изрезали щеки, однако подбородок был тверд и упрям. Хорошее лицо! Интересно, как сейчас выглядит Демпси Монтегю на самом деле?

– Дурацкая прическа! – фыркнул Монти, разглядывая менестреля. – Тебе не идет!

– Так же, как тебе, благородный господин, твои усы, – парировала Белка. – Ты позволишь разлить вино?

– Я сам! – рявкнул рыцарь и одним щегольским движением выбил пробку из бутылки. – Рыцарь я или нет?

– Переигрываешь, – краешком губ улыбнулась Изабелла.

– Может, я нервничаю, – разливая вино, усмехнулся Монти.

Менестрель первым поднял бокал.