Бей или беги Янг Саманта
— Джен, — ответил он без запинки.
Джен Грантон? Да, он точно врал. Мне стало легче.
— Зачем так пафосно, Калеб?
И все же мысль о том, что он мог уже за это время с кем-то переспать, задела меня за живое.
— Ты собирался просто начать с кем-то спать, даже не предупредив меня о том, что между нами все кончено?
Секунду он молчал, а потом отвернулся, как будто ему трудно было смотреть на меня.
— Хватит врать, — сказала я. — Джен не едет сюда.
— Это в любом случае не твое дело, — рявкнул он, но за его яростью я видела только панику. — Мы больше не вмешиваемся в дела друг друга.
Я покачала головой, расстроенная тем, что он никак не хочет признать правду. Калеб был обычно так прямолинейно честен, что теперь я не понимала, как с ним разговаривать. Надо заставить его признаться в том, что он любит меня, но как?
— Почему ты хотел, чтобы я поверила, что ты с ней встречаешься?
— Может, потому что это так и есть?
— Нет. Ты привык к дорогому шампанскому, Калеб. Ты не станешь переходить на дешевое вино.
Восхищение вспыхнуло в его глазах, и он усмехнулся:
— Тебе не идет высокомерие, Эва.
— Еще как идет, — я шагнула близко к нему и увидела, как мгновенно он напрягся. — И ты хочешь меня прямо сейчас.
Он взял меня за плечи и бережно, но твердо оттолкнул:
— Не знаю, как сказать яснее. Между нами все кончено. Ты настаивала на этом разговоре — ты его получила. Я больше не хочу тебя, потому что ты нарушила правила. Думаешь, я не понял, что твои чувства ко мне изменились после того, как ты закатила истерику насчет Кариссы?
Меня как будто ударили под дых:
— Закатила истерику? Да пошел ты, Калеб!
— Ты сама виновата, — он отвернулся и подошел к окну, добавив издевательски: — Теперь ищи кого-нибудь другого, чтобы проделывать с ним такие штуки.
— Прекрати! — закричала я. — Что же ты делаешь? Я знаю, что ты напуган. Я и сама боюсь! Но между нами возникло что-то необыкновенное, настоящее. Не отказывайся от этого из-за нее. Если я готова рискнуть и дать нам шанс, то, может, ты тоже попробуешь?
Он обернулся через плечо, но выражение лица нельзя было рассмотреть, потому что он стоял против света от залитого солнцем окна. Потом развернулся и решительно пошел на меня.
— Я пытался быть максимально дипломатичным, — ледяным голосом процедил он. — Но поскольку это не работает, то вот тебе правда. Я никогда не смог бы полюбить тебя, Эва. Теперь понятно? Никогда.
Каждое слово, как кинжалом, ранило мое сердце, оно обливалось кровью. Однако даже последняя искра надежды, что это говорит не Калеб, а его страх, исчезла, когда он смерил меня с головы до ног таким взглядом…
В его взгляде было тщательно скрываемое пренебрежение. Это напомнило мне взгляд Ника, когда он говорил о том, что никогда не сможет любить меня так, как Джем.
И вот тогда мне все стало ясно. И это просветление было такой силы, что секунду-две я просто не могла дышать. Но потом инстинкт самосохранения возобладал, и я с хрипом жадно глотнула воздух, не осознавая, что Калеб сделал шаг мне навстречу, но чувствуя только тяжесть открывшейся мне истины.
— Для тебя я тоже всегда была только сексуальным объектом, — сказала я мягко, не видя ничего перед собой. — Просто симпатичной мордашкой.
Поскольку он ничего не говорил, я попробовала еще раз:
— А твоя ревность? Твои собственнические замашки? Они ничего не значили?
— Это не любовь. Это похоть. Простая и грубая. Ты красива и знаешь, что нравишься мне. Да, я хотел, чтобы ты принадлежала только мне. Но это не любовь. Не то, что тебе нужно. Поэтому нам надо покончить с этим.
Ничего хуже он не мог сказать. Если он хотел убить во мне любовь, ему это удалось идеально. В одно мгновение я возненавидела его сильнее, чем кого бы то ни было в своей жизни.
Чувствуя себя раздавленной и больной, я наконец подняла на него глаза. Как меня опять угораздило попасть в такую ситуацию? Почему я недостойна любви?
— Как там сказал Ник? Что я пустая? Все, что у меня есть, это хорошенькое лицо?
Мой голос окреп от горечи, поднимавшейся во мне изнутри. От обиды и боли я окаменела и не заметила, как побледнел Калеб:
— Эва…
Я повернулась, ища выход. Мне срочно надо было найти место, где я могла зализать свои раны. Где я могла найти в себе силы жить дальше, не позволив Нику или Калебу уничтожить меня, превратив в холодное существо, полное презрения к себе.
И это место было не здесь.
Я всей душой желала оказаться сейчас как можно дальше от этого мужчины, которому я доверяла больше, чем кому-либо, и который растоптал мое доверие.
— Эва! — я слышала его шаги позади меня и побежала, распахнув настежь двери его квартиры. — Эва!
Я подбежала к лифту и трясущимися руками нажала кнопку. К счастью, он сразу открылся.
— Эва! — шаги Калеба были все ближе, но я не обернулась.
«Закрывайся, закрывайся, закрывайся же!» — молила я лифт.
Калеб не успел — двери лифта закрылись. Спускаясь вниз, я услышала, как он еще раз прокричал мое имя.
Мое тело как будто онемело. Должно быть, мозг блокировал болевые рецепторы, пытаясь защитить сердце от непосильной перегрузки.
Двери лифта раскрылись, и в каком-то тумане я вышла в фойе. Харпер ждала меня, сидя на одном из кресел и листая журнал. Увидев меня, она встала — и улыбка сползла с ее лица.
Зато меня захлестнула всеобъемлющая волна любви к ней. Она прорвалась сквозь онемение, и долго сдерживаемые слезы потоком хлынули из моих глаз. Не желая устроить публичную истерику, я схватила ее за руку и прошептала:
— Мне срочно нужно домой.
Тревога и ярость боролись в ее глазах, но она взяла себя в руки и решительно повела меня к выходу:
— Что случилось? — спросила она уже на улице, ища глазами такси.
— Он сказал, что я красивая, но полюбить меня он не мог бы. Слово в слово, как Ник, — я с ожесточением вытерла мокрые щеки. — Почему мужчины хотят, чтобы я чувствовала себя жалкой и ненужной? Почему так происходит? — я хрипло и горько рассмеялась.
— Я убью его, — прорычала Харпер с такой злобой, что было ясно — она на это способна.
К счастью, такси появилось быстрее, чем она смогла осуществить свою угрозу, и Харпер махнула рукой, останавливая его. Я уже садилась в машину, когда услышала, что кто-то зовет меня.
Не «кто-то», конечно.
Он.
Я обернулась через плечо и увидела Калеба, выбежавшего из здания и тяжело дышавшего от бега.
— Садись! — Харпер почти втолкнула меня на заднее сиденье и, повернувшись, завопила ему: — Гори в аду, козел!
Потом нырнула на соседнее сиденье и скомандовала водителю:
— Маунт-Вернон-стрит. Быстрее!
Мы тронулись, и Калеб остался позади. Я смотрела строго перед собой, дав себе слово не оборачиваться.
— Он врун и трус, Эва, — Харпер обняла меня за плечи. — Он любит тебя, я это точно знаю. Но он тебя не заслуживает. Мужчина, который знает, через что ты прошла, и при этом говорит такие слова, зная, как они повлияют на тебя, не достоин тебя. Он решил защитить себя, а не тебя, и этим все сказано. Ты понимаешь? Ничего хорошего тут не будет, поэтому пусть уходит.
Я кивнула. Перед глазами и в голове стоял туман, как будто я была под каким-то наркотиком. Наверно, это был шок.
— Ты права.
— Ты самая умная, храбрая, добрая и веселая девочка из всех, кого я знаю. И никто не отнимет этого у тебя, — она крепко сжала мою руку. — Ты говорила, что боишься, что я сломаюсь после истории с Винсом. И я стараюсь держаться. Теперь и тебе придется сделать то же самое. Не дай Калебу разбить себя. Ведь ты уже собирала себя по кусочкам после предательства Ника и Джем. Ладно?
Я посмотрела ей в глаза:
— Ладно.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она как бы вливала в меня свою силу.
— Мы есть друг у друга. А это больше, чем есть у некоторых.
— Чертовски верно.
Наши глаза были зеркалами, отражающими боль друг друга, и мы были полны решимости вместе ее преодолеть.
Глава двадцать восьмая
Калеб позвонил через пять минут после того, как отъ-ехало такси. Увидев мой затравленный взгляд, Харпер забрала у меня телефон и заблокировала номер Калеба. Потом сказала водителю ехать на другой адрес — в ее старую квартиру — на случай, если вдруг шотландцу вздумается нанести мне неожиданный визит.
Я еле поднялась по ступенькам на второй этаж. Мои колени ослабли, все тело отяжелело, веки опухли, а внутри все дрожало, как после землетрясения. Это напомнило мне ситуацию, когда мне было пятнадцать и в нашу с матерью машину кто-то врезался на перекрестке. Какое-то время после столкновения меня продолжало трясти. Такие же ощущения были и сейчас.
Мой телефон снова зазвонил в сумочке, и Харпер успокоительно покачала головой, видя мои испуганные глаза:
— Это не он. Его я заблокировала.
Порывшись в сумочке, я достала телефон и вздрогнула, увидев имя Стеллы. Конечно, это был не лучший момент для рабочих разговоров, но игнорировать босса я не могла.
— Да, Стелла? — сказала я, пытаясь говорить обычным голосом.
— Экстренная ситуация, — Стелла была по-деловому краткой. — Гейб на выходных собирался в Нью-Йорк, чтобы сделать замеры пентхауса на Пятой авеню, которым он так хвастался.
Мне нравился Гейб. Но он действительно был хвастун и действительно утомил всех рассказами про пентхаус, но не потому, что тот был на Пятой авеню, а потому, что принадлежал известной актрисе.
— Да, я помню.
— У него грипп. И он ничего не сказал мне, но собирался лететь в Нью-Йорк, пока не упал в обморок на лестнице у дверей своей квартиры. Сейчас он в больнице, а его невеста обвиняет меня в том, что я на него слишком много взвалила.
— Ты ни в чем не виновата, — сразу сказала я. — С ним все нормально?
— У него сотрясение мозга, ну и грипп. Я, конечно, очень ему сочувствую, но если бы он сказал мне сразу, то сейчас не лежал бы в больнице, а я не металась бы в панике оттого, что мы можем потерять эту клиентку. Это голливудская звезда первой величины, Эва. У нас давно таких не было. Если ей понравится наша работа, она порекомендует нас друзьям.
Тут до меня дошло.
— Ты хочешь, чтобы я полетела в Нью-Йорк?
— Да. Но сначала забеги в офис. Я здесь и уже собрала для тебя весь комплект материалов по проекту, так что поедешь подготовленной.
— Уже выезжаю.
Я тупо уставилась на Харпер, которая хмуро смотрела на меня.
— Кажется, я лечу в Нью-Йорк.
Она возмущенно всплеснула руками:
— Тебе только что разбили сердце! Надо было сказать ей об этом!
— Ну, у Гейба сотрясение мозга и грипп, а это в данной ситуации посерьезней, чем разбитое сердце.
— Ты свой голос слышишь? Как ты в таком состоянии собираешься произвести хорошее впечатление на клиента?
— Я возьму себя в руки. На самом деле именно это мне и надо. Отвлечься, — я поднялась и пошла к выходу. — Вызову такси.
— Может, мне поехать с тобой? — спросила Харпер.
Я благодарно улыбнулась ей:
— Не волнуйся, со мной все будет хорошо!
Но она смотрела с сомнением.
— Позвони, когда приземлишься.
Я обняла ее:
— Спасибо тебе.
* * *
Как оказалось, поездка в Нью-Йорк действительно помогла мне. Прежде всего, у меня не было времени лежать в кровати, свернувшись в клубочек, и рыдать, пока не иссякнут слезы. Каждый раз, когда в памяти всплывал Калеб и наш последний разговор, в горле у меня возникал ком, мешавший дышать. Поэтому я с головой окунулась в дело, порученное мне Стеллой.
Прилетев в Нью-Йорк, я заселилась в гостиницу. Есть я не могла, но выпила пару бокалов вина, надеясь, что они помогут мне заснуть. Это сработало, и я крепко спала всю ночь, а наутро меня разбудил будильник.
В понедельник я была слишком занята техническими деталями по проекту, чтобы думать о чем-то еще. Как я и предполагала, актрису я не увидела, а имела дело с ее личным ассистентом. Мы подробно оговорили с ней будущий дизайн, и она стояла у меня над душой, пока я делала замеры с помощью лазерного дальномера — удобного современного инструмента, измеряющего длину, высоту и площадь. Потом я сделала много снимков помещения с самых разных ракурсов, и мы еще немножко поговорили с ассистенткой. В общей сложности я провела с ней шесть часов, попрощавшись как раз вовремя, чтобы успеть на вечерний рейс в Бостон. Весь полет я продолжала работать над проектом, делая пометки и наброски.
В такси из аэропорта домой я позвонила Стелле и разговаривала с ней так же спокойно, как и весь день. Каким-то образом мне даже удалось убедить себя в том, что я в порядке.
Вот почему я сама не ожидала того, что случилось, как только я переступила порог своей пустой квартиры и закрыла за собой дверь. Нечеловеческая боль клещами схватила мое сердце, и я разревелась.
Я сползла на пол прямо рядом со входной дверью и плакала безудержно, навзрыд — как никогда в жизни. В голос, со всхлипами, задыхаясь от слез, почти теряя сознание от горя.
Когда слезы закончились, внутри осталась пустота. Пустота, одиночество… и отчаяние.
— Нет, — шептала я самой себе, пытаясь отмахнуться от мысленного образа Калеба повсюду в моей квартире. Вот он развалился в кресле и с хмурым вниманием слушает меня… Вот он пьет кофе, облокотившись о кухонную столешницу, и смеется, потому что я сказала что-то забавное…
Повернув голову, я взглянула в приоткрытую дверь спальни.
И закрыла глаза.
Нет. Не смей ничего вспоминать.
Все погибло.
Вот оно, это ужасное, неотвратимое, парализующее чувство, охватившее меня своими щупальцами, подобно спруту, от которого не было спасения.
Все погибло.
Ничего не вернуть.
Это конец.
* * *
На следующее утро я еле выползла из постели и стала собираться на работу. Я механически делала все, как обычно, запнувшись только при виде драгоценностей на тумбочке. Часы и серьги я надела. Но бриллиантовый теннисный браслет, который я так любила еще вчера, сегодня видеть мне было невыносимо. Я так крепко сжала его в кулаке, что острые края платиновых закрепок впились мне в кожу, и засунула его в старую обувную коробку, которую спрятала в дальний угол гардероба. Теперь он не попадется мне на глаза.
И если браслет Ника со временем перестал вызывать во мне болезненные эмоции, то браслету Калеба, каким бы роскошным он ни был, суждено остаться в этой коробке навсегда.
В остальном мои сборы прошли как обычно.
Не знаю, что бы я делала без косметики: она сотворила чудо, скрыв без следа темные круги под глазами от слез и недосыпа. Я все равно выглядела слегка уставшей, но это можно было объяснить перелетом, а не следствием душевной драмы. Я не хотела, чтобы Стелла знала про Калеба. Я хотела, чтобы вообще никто не знал.
Но этому не суждено было случиться, потому что по дороге на работу мне позвонил дядя Дэвид. Мы с ним были на связи все время его путешествия, однако интуиция подсказала мне, что на сей раз он звонит не просто так. Наверняка Харпер ему все рассказала.
— Ой, привет! — радостно прощебетала я, надеясь, что, может, все обойдется.
— Привет, милая! — ответил он, вложив в эти два слова столько любви и заботы, что я вздрогнула.
— У меня все прекрасно, — меня саму покоробило от наигранной бодрости в моем голосе.
— Гм, Харпер звонила.
— Да, я догадалась.
Убью ее.
— Она беспокоится о тебе.
— Я в порядке.
— А по голосу не скажешь.
— Я просто спешу на работу.
— Конечно.
— Дядя Дэвид… — я тяжело вздохнула. — Ты сам как?
— Я хорошо. Мы хорошо. Меня волнует, как ты после того, как какой-то идиот причинил тебе боль?
— Я не хотела бы это обсуждать.
— Мы с Ферни планируем вернуться домой порань-ше и…
— Нет, — резко прервала его я, стараясь заставить себя испытывать не раздражение, а благодарность за заботу. — Не делайте этого ради меня. Я взрослая женщина, у которой не сложились отношения, с самого начала не считавшиеся отношениями, так что ничего удивительного. И я не собираюсь страдать и упиваться собственным горем. А если мой любимый дядя, чью заботу я очень ценю, прервет свое путешествие, чтобы приехать домой и держать меня за руку, то это будет выглядеть как катастрофа.
Он помолчал, потом вздохнул:
— Хорошо. Не будем упиваться горем.
— Не будем.
— Просто… Харпер переживает, что этот человек сказал тебе что-то такое, что могло нанести тебе душевную травму.
Забота Харпер обо мне была сродни моей заботе о ней после нападения Винса. Я боялась за нее. Теперь и она боялась за меня.
И вдруг, в этот самый момент, прямо на углу Уолнат и Бикон-стрит, на меня снизошло озарение…
Окрепшим голосом я твердо сказала:
— Нет. Я не позволю тому, что он сказал, уничтожить все то хорошее, что он для меня сделал. Он… как будто разбудил меня, дядя Дэвид. Ник заставил меня бояться доверять людям, запретить себе мечтать о том, чтобы встретить кого-то стоящего и создать с ним семью. Но я хочу этого! И хотя этого нелегко достичь и мне очень страшно, что кто-то может снова причинить мне боль, я должна и хочу верить, что где-то есть мужчина, который полюбит меня. Я ведь вижу, что любовь существует. Я вижу ее у вас с Ферни, у Джейсона и Джиллиан, Патрис и Майкла, Стеллы и Йена… Черт побери, да даже у моих родителей, какой бы странной она ни была!
— Я рад это слышать, — мягко произнес дядя. — Я переживаю, что ты одна.
Я больше не хотела быть одной.
Хотя при мысли, что мужчина, с которым я хотела быть, был ко мне равнодушен, в горле у меня поднялся ком, но я сделала над собой усилие и попыталась выровнять дыхание.
— Эва?
— Я в порядке, — хрипло ответила я. — Или буду в порядке. Скоро.
Он так долго молчал, и я уже подумала, что нас разъединили, но потом услышала его тихий голос:
— Мы все чего-то боимся, милая. Но только от нас зависит, будем ли мы стоять насмерть и биться с нашим страхом… или убежим и спрячемся от него. Я очень рад, что ты больше не собираешься прятаться. Обещай мне, что не передумаешь.
— Обещаю, — торжественно заявила я и вдруг осознала, что весь этот очень личный разговор происходит на людном перекрестке. Я смущенно оглянулась по сторонам.
Он откашлялся, как будто тоже пытался справиться с нахлынувшими эмоциями:
— Ну, хорошо. Я понимаю, что часто уезжаю, но ты же знаешь, что для тебя я всегда рядом?
Честно говоря, я об этом как-то подзабыла. Но больше не буду.
— Знаю. Люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю. Мы с Ферни вернемся через три недели. Приедешь на ужин?
— С удовольствием!
Мы попрощались, и я пошла дальше, чувствуя легкое головокружение от случившегося со мной важного озарения. Я не могла не поделиться им с Харпер, поэтому позвонила ей, и она сняла трубку, продолжая давать какие-то указания младшему повару. Потом она вышла из кухни, а я как раз вошла в наш офис на Бикон.
— Ты злишься, что я позвонила Дэвиду? — виновато спросила она.
— Нет, но не мешало бы предупредить меня.
— Я просто хотела напомнить тебе, что кроме меня тебя еще кое-кто любит. Как и ты напомнила мне тогда насчет Джеймса и Джиллиан.
— Я это поняла. И знаешь, мы хорошо поговорили, — помахала я рукой Стелле, проходя мимо ее комнаты. — Я поняла кое-что важное. И сдаваться не собираюсь.
Харпер молчала. А потом настороженно спросила:
— Ты насчет Калеба?
— Нет! — я даже вздрогнула, услышав это имя. — С ним кончено. Ты была права. Даже если он что-то ко мне и чувствует, я не могу быть с ним после того, на что он пошел ради собственного спокойствия. Нет… Я не собираюсь терять веру в любовь! — я запнулась, смущенно потирая нос. — Вслух это звучит как-то чересчур патетично.
Харпер засмеялась:
— А конкретней? Что это значит?
— Это значит, что я не собираюсь всю жизнь быть одна. Я хочу семью. И для этого придется рискнуть, несмотря на любые страхи. Пора начать бороться за то, чего мне действительно хочется.
Моя подруга затихла.
— Харпер?
— Когда… у тебя все это будет, — а я знаю, что будет, потому что ты потрясающая и парни не могут этого не видеть, — так вот, когда ты найдешь своего мужчину и начнешь нянчить свою маленькую копию… ты же не забудешь меня?
Она рассмеялась, как будто это была шутка, но я услышала печаль в ее голосе.
— Ну конечно нет! Но ты в это время тоже будешь занята — своим собственным мужем и своими маленькими копиями.
— Да нет, Эва. Я не по этой части. Так что вряд ли.
Я подумала о психотерапевте, докторе Рэн, к которому Харпер собиралась на прием в конце недели. Поскольку это было в мой обеденный перерыв, я могла пойти с ней в качестве группы поддержки и подождать в приемной.
— Это мы еще посмотрим, — загадочно сказала я.
Я почти видела, как она закатила глаза:
— Мне придется привыкать к твоей оптимистичной версии.
— Мне и самой придется к ней привыкать. Пока что она меня пугает, — хихикнула я.
Но Харпер не смеялась. А сказала то, от чего у меня на глаза навернулись слезы:
— Я думаю, она смелая.
Глава двадцать девятая
Фред Руссо как раз показывал мне новые ткани для штор, и я охала и ахала, восхищаясь красотой переливающейся шелковой тафты, когда зазвонил мой телефон.
— Это Стелла, — сказала я Фреду, извинившись, и отошла в другой конец склада, где было меньше народу. — Стелла, я у Фреда. Что случилось?
— Спроси у него, что там по заказу Лолы Перейры.
— Спрошу.
— Я звоню, чтобы сказать, что пять минут назад в офис заходил твой симпатичный друг. Он очень хотел тебя видеть и, кажется, не поверил, когда я сказала, что тебя нет. Что у вас там, гром в раю?
Калеб заходил ко мне в офис? В середине рабочего дня?
Мой желудок судорожно сжался при мысли, что я могла с ним столкнуться. Что ему надо?
— Он сказал, что не может дозвониться тебе, поэтому послал сообщение на рабочий номер. Не будешь ли ты так добра ответить ему?
— Спасибо, — сказала я ровным голосом. — Меня зовет Фред.
— Эва…
Но я довольно грубо сказала, что мне надо идти, и отключилась.
Минуту я таращилась на свой телефон, решая, готова ли я услышать его голос. Но поскольку я все утро твердила себе и другим, что могу посмотреть в глаза своим страхам, то у меня не было другого выбора. Я включила рабочую голосовую почту.
— «У вас три новых сообщения».
Я нетерпеливо перемотала два первых сообщения от клиентов и… сердце мое остановилось при первых звуках его низкого раздраженного голоса:
Читать бесплатно другие книги:
