Бей или беги Янг Саманта

Взглянув налево, я увидела женщину неопределенного возраста, которая смотрела на меня. Одета она была в светло-серый брючный костюм и нежно-розовую блузку. Ее пепельно-каштановые волосы были коротко пострижены и закручены в тугие кудряшки, и вся она была безупречна: от гладкого, абсолютно без морщин, загорелого лица с жемчугами в ушах и на шее до мягких кожаных лоферов от Прада.

— Да.

— Я Элизабет, — она протянула мне руку с идеальным маникюром. — Личный ассистент мистера Скотта.

Я пожала ее руку.

— Приятно познакомиться.

— Он задерживается на совещании, но я могу пока предложить вам кофе, — она коротко улыбнулась, и мы двинулись по коридору.

С черной плитки мы ступили на ковровое покрытие. В здании до сих пор пахло свежим ремонтом. Миновав несколько дверей офисов, мы пришли в открытое помещение, где была зона ожидания и стол в центре. За столом была огромная дверь, серебряная табличка с надписью: «Калеб Скотт, финансовый директор».

Я не могла не почувствовать гордость за него и его успех.

Элизабет прошла мимо стола к кофемашине:

— Вы какой любите?

Но прежде чем я могла ответить, дверь офиса Калеба распахнулась, и по спине у меня пробежал холодок…

Одной рукой придерживая дверь, Калеб смотрел на особу, стоявшую в дверях и не двигавшуюся ни туда, ни обратно. Ее рука покоилась на его груди, и когда я перевела взгляд с Калеба на нее, внутри у меня что-то оборвалось.

Привлекательная, очень высокая платиновая блондинка кокетливо улыбалась ему. Она была одета в костюм, очень похожий на мой собственный, за исключением того, что он смотрелся на ней, как на модели с ее бесконечными ногами.

— Но мое предложение остается в силе, — проворковала она грудным голосом. — Если вы захотите, чтобы кто-нибудь показал вам Бостон, — я коренная горожанка.

Калеб кивнул, но, к огромному моему облегчению, не улыбнулся.

— Я это учту. Но сейчас мне надо, чтобы вы привели в чувство свою команду. Если результатов не будет, вам придется освободить помещение, Джен. В вашем распоряжении две недели, и за это время надо избавиться от всех хвостов.

Она убрала руку с его груди, но приторная улыбочка на лице осталась:

— До этого не дойдет.

— Хорошо, — он взглянул на меня, как бы почувствовав, что я рядом, и его суровые черты сразу смягчились. — А сейчас у меня деловой обед. Совещание закончено.

Я улыбнулась ему и кинула взгляд на Джен. Она придирчиво осмотрела меня с головы до ног и, перед тем как уйти, пробормотала:

— Конечно.

Я не знаю, обернулась ли она, чтобы посмотреть на нас. В этот момент я боролась с желанием немедленно кинуться Калебу на шею.

— Привет.

Он улыбнулся мне еле заметной улыбочкой, которую я так любила, и закрыл за собой дверь офиса.

— Ну, привет!

Поцелуй меня.

Он как будто услышал мой молчаливый призыв и, наклонившись, нежно поцеловал меня в губы. Я сразу захотела большего.

— Лиз, — обратился он поверх моей головы, обнимая меня за талию. — Я вернусь через час.

— У вас через сорок минут совещание, — напомнила она с извиняющейся улыбкой. — Ваше совещание с мисс Грантон слегка затянулось.

Он вздохнул:

— Хорошо. Вернусь через сорок минут.

Пока он вел меня тем же путем, каким я сюда пришла, его рука властно лежала на моей талии. Я боролась с искушением спросить его, кто такая мисс Джен Грантон, но оно победило:

— Кто эта платиновая блондинка? — поинтересовалась я максимально невинным голосом.

Секунду поколебавшись, Калеб ответил:

— Глава отдела маркетинга.

— Она хочет с тобой переспать, — сообщила я ему, как будто он этого еще не понял.

— Ну, пусть продолжает хотеть, — он крепче прижал меня к себе. — Я не гажу там, где ем.

Мне стоило немалых усилий не обидеться на это его заявление, которое должно было звучать совсем по-другому: «Я не хочу спать ни с кем, кроме тебя».

— Ты же не ревнуешь? — спросил он с легкой усмешкой, когда мы вошли в лифт.

К счастью, он был пустой, поэтому я могла ответить ему в тон:

— Поцелуй меня в зад!

— С удовольствием, — шепнул он мне на ухо.

Раздраженная как его, так и своим поведением, я с каменным лицом уставилась прямо перед собой и игнорировала его руку, ласкающую меня.

Калеб вздохнул и отошел от меня на шаг, потому что лифт остановился, чтобы впустить еще людей. Только на нижнем этаже он вернул руку мне на талию и бережно повел вперед.

— Тебе незачем ревновать, — сказал он задумчиво, придерживая для меня входную дверь, и я подняла на него глаза. — Ты — это все, что мне надо.

И хотя это было вроде бы то, что я хотела услышать, грусть не прошла, потому что в конце он не добавил то, что подразумевал: …на данный момент. Однако эти слова повисли между нами, и я прошла мимо него, стараясь не показать разброд в чувствах и мыслях.

— Как там Харпер? — постарался сменить тему Калеб, когда мы влились в поток пешеходов на тротуаре.

Было очень жарко, солнце немилосердно припекало голову, и я позавидовала какому-то мужчине, шедшему впереди, у которого на голове была шляпа. Я бы хотела, чтобы шляпы снова вошли в моду, причем деловую тоже. Это было бы круто — в стиле 1940-х — и к тому же защищало бы от солнечного удара.

— Харпер?

Я хотела поговорить с ним как раз об этом, так почему же я запнулась? Возможно, потому что вспомнила, что не всегда его плечо будет рядом, чтобы опереться?

Вздохнув, я пожала плечами:

— Она со мной не разговаривает.

Услышав мой расстроенный голос, он взял меня за руку и заставил посмотреть в глаза.

— Она придет в себя. Она знает, что ты ее любишь, Эва.

— Я все что угодно для нее сделаю.

Он крепче сжал мою руку, и что-то промелькнуло в его глазах, что — я не совсем поняла.

— Да, и она это знает. Ты единственная, с кем она может поговорить о случившемся, и ты ей нужна. Я знаю, что ты не хочешь давить, но старайся выводить ее на разговор. Харпер будет злиться на любого, кто касается ее душевной раны, но только у тебя может получиться заставить ее выговориться.

Я задумалась над его словами и поняла, что он прав. И хотя я очень боялась этого разговора, потому что не хотела потерять подругу, я знала, что ей необходимо выплеснуть свои эмоции и освободиться от них, пока она не закопала их глубоко в себе. Ведь это значило бы, что рано или поздно они вырвутся оттуда. И все же я спросила:

— Я поступила правильно?

— Ты знаешь, что да. Прекрати упрекать себя за это.

— А если бы это случилось с одной из твоих сестер? Не говори мне, что не чувствовал бы себя виноватым, что не вмешался раньше. Я знаю тебя, Калеб.

Он кивнул, и глаза его превратились в голубые льдинки:

— Ты права. Чувствовал бы. Но надеюсь, что мой друг Эва напомнила бы мне, что тут нет моей вины.

Я мягко улыбнулась в ответ. Тепло его слов согрело меня изнутри. Я пожала его руку:

— Я напомнила бы. Спасибо. Не только за эти слова, но за все, что ты сделал для меня и Харпер в субботу. Ты и Джейми.

— Не надо благодарить меня за это, — он отпустил мою руку, но лишь за тем, чтобы обнять меня за плечи и прижать к себе, пока мы шли по направлению к кафе.

И мне было так спокойно у него под мышкой.

* * *

Лютоны жили в Уинтропе, в получасе езды от города, в большом одноэтажном доме, крытом черепицей цвета морской волны. Дом был построен в середине прошлого века, и от Харпер я знала, что они основательно потрудились над восстановлением семейного гнезда.

Я передумала насчет ужина с Лютонами в семь и позвонила Джиллиан, чтобы спросить, могу ли приехать после обеда. Со Стеллой я договорилась, что сделаю все позже. Идея постараться вывести Харпер на разговор, находясь в окружении Лютонов и их детей, выглядела абсурдной. Потому что это было невозможно.

Я припарковалась сбоку дома, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. Быстрый обед с Калебом все же не успокоил меня, и я знала, что этого не произойдет, пока мы с Харпер не поговорим друг с другом честно. Сейчас это могло получиться, так как она уже немного пришла в себя.

— Привет, Эва! — Джиллиан вышла на крыльцо, встречая меня.

— Привет! Как дела? — поздоровалась я, поднимаясь по ступеням.

Она устало улыбнулась, чем очень удивила меня. Раньше, когда мы встречались, на ней всегда был бронзовый загар и блеск в карих глазах — она излучала ауру здоровья и энергии, как и положено спортсменам. Сегодня и кожа, и глаза Джиллиан выглядели потускневшими, а вид был изможденный.

— У меня трое детей и агрессивно настроенная гостья, которая заставляет меня со страхом думать о том периоде, когда мои дети станут подростками. А так все хорошо.

Мы вошли в дом.

Он был прекрасен. Напротив входной двери поднималась вверх дорогая дубовая лестница со светло-серой ковровой дорожкой посередине. Слева от меня располагалась парадная гостиная с кабинетным роялем в углу. Справа — большая комната для всей семьи, с уютными потертыми диваном, креслами и стульями, низким столиком, телевизором и кучей симпатичных безделушек. В обеих комнатах посередине стоял современный стеклянный газовый камин — в данный момент не работающий, потому что на дворе был июнь.

— У нее просто много энергии, — ответила я Джиллиан. — Она не со зла.

— Я знаю, — кивнула Джиллиан. — Джейсон согласился пустить ее на кухню завтра.

— Наверно, так будет лучше.

— Согласна.

— Дети в школе?

— Да, я как раз собираюсь за ними. Но сначала покажу тебе комнату Харпер. Мы поселили ее в дальней комнате для гостей.

И она повела меня мимо лестницы, через кухню и столовую к французским дверям, выходящим в сад. Я пришла в восторг от того, с каким вкусом они добавили современные акценты в кухню в деревенском стиле. Бледно-зеленые шкафы в стиле «шейкер»[45], столешницы из толстого массива дерева, глубокая керамическая мойка, барная стойка. Между шкафами встроена большая навороченная черная керамическая кухонная плита. Отдельно стоял холодильник, совмещенный с морозильной камерой, и таких больших холодильников я нигде не видела. Кухня была огромная, с медной фурнитурой и медными же кастрюлями и сковородками, висящими на дальней стене.

— Прелесть! — сказала я, показав рукой на кухню.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Наша гордость и радость. Мы угрохали сюда кучу денег.

Не сомневаюсь.

Двойные двери по правую руку вели в забитую до отказа кладовую. Задняя дверь из кладовой открывалась в небольшой коридорчик. Джиллиан остановилась и указала на дверь в конце коридора:

— Гостевая комната.

— Спасибо.

— Надеюсь… — она понизила голос, — что ты сможешь разговорить ее. Нельзя держать то, что с ней случилось, в себе.

— Я понимаю, — кивнула я.

Когда Джиллиан ушла, я постучала в дверь.

— Джиллиан, я же сказала, ничего не нужно! — раздался изнутри вредный голос Харпер.

Тогда я повернула ручку и толкнула дверь.

Харпер сидела, свернувшись в кресле, в углу милейшей комнаты. В центре ее стояла кровать с пологом на четырех столбиках, напротив которой была тумбочка с телевизором. Дверь рядом с тумбочкой вела в ванную комнату. За креслом были французские двери, которые открывались в сад.

Солнечный свет окружал ореолом голову моей подруги, с тяжким вздохом оторвавшейся от книжки. Ее сломанная рука лежала на бедре, и вид маленькой гипсовой повязки заставил меня вздрогнуть.

— Я думала, ты придешь вечером.

Я закрыла за собой дверь и, бросив сумочку на кровать, подошла к Харпер. Ее левый глаз стал намного лучше, хотя синяк вокруг него почернел и выглядел зловеще. Отек с носа тоже ушел, а швы на виске и брови были маленькие, чистые и аккуратные. Ссадина на разбитой губе тоже выглядела прилично. И все же в животе у меня все сжалось от мысли о том, что ей пришлось пережить.

— Нам надо поговорить.

— Я не хочу ни о чем разговаривать, — упрямо сказала она.

— Но придется. Нам надо поговорить. Я начну, — я опустилась перед ней на колени, подобрав под себя юбку, и прерывисто вздохнула. Видя мою нервозность, Харпер нахмурилась. — Я чувствую себя виноватой в том, что не давила на тебя больше, заставляя бросить Винса. И одновременно чувствую себя виноватой в том, что вообще давила, потому что теперь получается, что мои подозрения и сомнения усиливают твое чувство вины. И я в ужасе от того, что ты вообще чувствуешь себя виноватой в данной ситуации! Все мы в жизни иногда доверяем не тем людям, Харп. Так бывает. Это плохо, но так бывает, и мы должны научиться прощать себя и двигаться дальше.

Харпер мрачно смотрела на меня:

— Ого. Ты ударилась в позитивчик?

— Не надо, — я взяла ее здоровую руку. — Это я, Эва. И сколько бы ты ни пряталась за сарказм, я вижу тебя насквозь. Будь честной со мной.

Она резко отвернулась, стиснув зубы. Но лишь на пару секунд. А потом я почувствовала, как она очень нежно пожала мне руку.

— Я…

Затаив дыхание, я терпеливо ждала продолжения. Харпер сглотнула и наконец медленно перевела глаза на меня:

— Я не могу поверить, что позволила кому-то так поступить с собой, Эва.

— Все не так, — быстро сказала я. — Даже я, несмотря на все свои подозрения и страхи, не предполагала, что Винс способен на такое. Я думала, что он просто эгоистичный самовлюбленный мальчишка, косящий под рок-звезду и недостойный тебя. И я знаю, что ты тоже не предполагала, что он на такое способен, Харп. Разве ты тогда поверила, что это он «один разочек» кайфанул и это, мол, ерунда? Нет, ты поговорила с ним. Разве ты послушала его, когда он ныл, что «не хотел» сделать тебе больно? Нет. Ты позвонила мне, чтобы я приехала и вытащила тебя оттуда. Ты сейчас хочешь вернуться к нему?

— Господи, нет! — она выдернула свою руку из моей. — Что за вопрос?!

— Это вопрос, чтобы показать тебе, что ты не находишься в эмоционально-психологической зависимости от парня, который проявил к тебе жестокость. Как только он показал, на что способен, ты порвала с ним сразу и окончательно.

— Я не хотела звонить в полицию. О чем это говорит?

— Это говорит о том, что ты не хотела, чтобы посторонние люди рылись в твоем грязном белье. Это говорит о том, что ты хотела просто уйти и жить дальше.

— И позволить ему проделать такое с кем-то еще? — презрение к себе ясно читалось в ее лихорадочно блестящих глазах.

— Тогда ты об этом не думала, милая. И никто не посмеет обвинить тебя в этом.

— А ты? Я вела себя с тобой как последняя дрянь только потому, что ты поступила правильно, — слезы потекли по ее щекам.

Я придвинулась поближе и положила руки ей на колени, а голову — на руки:

— Да. И это длилось всего два дня. В любом случае ты знаешь, что я твоя эмоциональная груша для битья, и ты можешь использовать меня, когда захочешь. Для этого и существуют родные люди, семья. Проявлять доброту, помогать и любить друг друга девяносто девять процентов времени и прощать друг другу один процент периодического дурного настроения.

Она вытерла щеки, но слезы продолжали струиться по лицу:

— Я позволила ему, Эва, — прошептала она. — Я была в таком шоке, что даже не сопротивлялась. И потом… я думала только об одном: если кто-нибудь вызовет полицию, то все узнают, что со мной случилось. Поэтому я даже не пикнула, пока он меня бил. Никогда в жизни я не была овцой! Я всегда дралась и давала сдачи! Так почему я повела себя как трусиха? Потому что я струсила!

— Нет! — я приподнялась и обняла ее за плечи, заставляя взглянуть на меня. — Ты не струсила. Ты одна из самых смелых людей, кого я знаю, — слезы навернулись мне на глаза. — Просто с тобой приключилась беда. Ты не желала, чтобы это случилось. Поэтому не дай себя сломать, Харп. Пожалуйста.

— Как это сделать? — она грустно покачала головой. — Я так старалась быть открытой с людьми, несмотря ни на что. И чего я добилась? — ее плечи затряслись от рыданий. — Только ты, Эва. У меня есть только ты. Тебе единственной я могу доверять.

Я сгребла ее в охапку и обняла изо всех сил, чувствуя, как ее слезы струятся по моей шее. Я как бы вливала в нее свою силу, хотя больше всего мне хотелось сесть с ней рядом и тоже расплакаться. Я так боялась за нее. Боялась, что после пережитого она станет по-другому смотреть на мир.

— Ну-ну, тише, родная… — гладила я ее по голове. — У тебя есть не только я. Оглянись вокруг — с тобой еще Джейсон и Джиллиан. А еще ты первоклассный шеф-кондитер. И никто не отнимет у тебя ни нас, ни твоего таланта.

Через какое-то время она успокоилась и высвободилась из моих рук. Я сходила в ванную за бумажными полотенцами, чтобы она высморкалась. Она слабо улыбнулась:

— Как с дитем…

— Ты имеешь в виду с деткой! — пошутила я, садясь на край кровати.

Она закатила глаза:

— О да. Никогда еще я не выглядела сексуальнее.

— Никогда еще ты не выглядела круче — настоящая хулиганка с фингалом!

Она захихикала, бросив на меня благодарный взгляд:

— Вот что мне нужно от тебя. От всех вас. Чтобы вы перестали относиться ко мне как к хрустальной вазе, которая может разбиться в любой момент. Относитесь ко мне как к Харпер. Но не к той Харпер — наивной дурочке, которую отметелил ее бывший дружок, загашенный гитарист.

— Договорились, — кивнула я. — Тогда сразу вопрос: ты что-нибудь слышала о Винсе после того, как его выпустили под залог?

Ее лицо ожесточилось, но не из-за вопроса:

— Да, он звонил не переставая. Вчера вечером я все-таки взяла телефон и сказала, что, если он не оставит меня в покое, я выдвину против него еще обвинения в сексуальном домогательстве, словесном оскорблении и угрозе действием. И отключилась. После этого он не звонил.

— Хорошо.

Вдруг я заметила, что она задумчиво рассматривает меня.

— Что?

Она пожала плечами:

— Я просто… раньше удивлялась тебе. В ситуации с Ником. После всего, что ты рассказывала мне о нем, о том, как сильно ты его любила, вдруг взять и вот так уйти… пусть он даже изменял тебе с Джеммой. Это не укладывалось в моей голове. Как можно перестать любить кого-то, потому что он совершил ошибку? Иногда я думала, может, поначалу ты отказывалась в это поверить… Может, расстояние помогло тебе забыть его. Я не понимала этого, потому что где-то в глубине души все еще люблю маму, — ее глаза снова наполнились слезами. — Не ту маму, от которой я сбежала, а ту, которая была у меня в детстве. Которая любила меня больше всех на свете. Я не могу перестать любить ту маму. Поэтому не понимала тебя. Ни тебя, ни Ника. А теперь понимаю. Своим предательством он ударил тебя в сердце точно так же, как Винс ударил меня в лицо. После таких ударов не остается никаких добрых чувств к человеку.

— Да, — прошептала я.

— Тогда разве я не должна перестать любить мою мать? — она с ожесточением вытерла слезы. — Или со мной что-то не так?

— Все с тобой так, — я придвинулась к ней поближе, желая обнять, утешить. — Это как ты и сказала… Ты любишь Грету, — я назвала ее мать по имени. — Маму твоего детства. И насколько я понимаю, это совсем другая женщина, нежели та, от которой ты сбежала.

Я гладила ее по спине, пока ее дыхание не выровнялось, а потом мягко добавила:

— Может быть, тебе стоит поговорить с кем-то об этом?

Спина Харпер напряглась:

— С мозгоправом?

— С психотерапевтом. С кем-то, кто может дать тебе беспристрастную адекватную оценку, чтобы ты перестала обвинять себя в естественных чувствах.

Она так долго молчала, что я начала переживать, не сказала ли чего лишнего. Но наконец она расслабилась и тихо спросила:

— А ты пойдешь со мной? Я знаю, что в кабинет тебя не пустят, но… ты могла бы подождать снаружи.

Слезы благодарности затуманили мне глаза, и я наклонилась, чтобы поцеловать ее в лоб:

— Что угодно, Харп. Я сделаю для тебя все что угодно.

— Люблю тебя, Эва, — прошептала она охрипшим от эмоций голосом.

— Я тоже тебя люблю.

Глава двадцать шестая

Через несколько дней мы с Джейсоном перевезли Харпер к ней домой, и я осталась у нее на ночь. Пока она гостила у Лютонов, я заменила в ее квартире выбитую Калебом дверь, однако предложила переехать в другое место, чтобы исключить возможность неожиданного визита Винса. Она одобрила мое предложение, и мы посмотрели уже две потенциальные квартиры, которые ей понравились, включая квартиру-студию в доме Калеба. Я не сказала ей, что здесь живет Калеб, так как боялась, что она может не захотеть жить в одном доме с человеком, который стал свидетелем ее позора. Зато мне нравилось присутствие на входе сурового охранника, плюс очень успокаивала мысль, что Калеб рядом в случае необходимости.

Занимаясь делами Харпер, я не видела Калеба четыре дня. Но мы все время были на связи, и во время последнего звонка я ясно слышала тоску в его голосе. Я уже не скрывала от себя надежды, что эта тоска больше душевная, чем физиологическая, или, по крайней мере, обе вместе.

Харпер вернулась в «Кентербери» и с каждым днем работала все больше. Присматривая за кухней, она раздавала порой ненужные распоряжения и без толку гоняла людей. Но поскольку это помогало ей «вернуться к жизни» (по ее собственным словам), Джейсон не мешал ей — пока это не мешало работе.

Наконец мы с Калебом договорились встретиться в его квартире в пятницу после работы.

Калеб: Не надевай трусики. Сегодня у меня нет на них терпения.

Я посмеялась, а потом задумалась…

Это же была шутка, да?

Двадцать минут спустя я получила вот что:

Калеб: В таких вопросах я никогда не шучу.

Дальше наш диалог развивался в таком ключе:

Я ношу трусики. Смирись.

Калеб: Тогда надень сегодня дешевые.

У меня нет дешевых. А почему?

Калеб: Потому что я сорву их с тебя.

Минутой позже:

Калеб: Через пять минут мне на совещание, а у меня стоит от мыслей о сегодняшнем вечере.

Меня тоже как током пронзило желание.

Увидимся вечером.

Калеб: Надеюсь, у тебя нет планов на завтра.

А что?

Калеб: Я не выпущу тебя из постели в течение ближайших 48 часов.

Тогда думаю, у меня есть планы. Очень горячие планы с очень горячим шотландцем.

Калеб: Хорошо. Скоро увидимся.

Однако вечером мне открыл дверь совсем другой шотландец. Скорее всего, тоже горячий, но не тот, который был нужен мне.

— Калеб задерживается, — виновато улыбнулся Джейми, пропуская меня в квартиру. — Я сказал, что подожду, пока ты придешь.

Вместо привычных футболки и джинсов на Джейми была темно-синяя рубашка и брюки. Я мысленно отметила, что Джейми чертовски сексуален.

— У тебя свидание? — спросила я, проходя в гостиную.

Он небрежно двинул плечом:

— Да так, одна птичка, с которой я познакомился в тренажерке. Договорились встретиться выпить.

«Птичка»? Очаровательно.

Я даже расхотела благодарить его, но все-таки он это заслужил:

— Не помню, говорила или нет, но спасибо тебе за помощь на прошлой неделе.

Джейми взял с журнального столика часы и, надевая их, рассматривал меня из-под полуопущенных ресниц. Закончив с часами, он засунул руки в карманы брюк и задумчиво произнес:

— Ты меня уже благодарила. Знаешь… я ошибался в тебе, Эва. Извини.

Вспомнив нашу первую встречу, я кивнула и скрестила руки на груди, подсознательно защищаясь:

— Так и почему же ты был обо мне такого плохого мнения?

— Потому что ты напомнила мне Кариссу, невесту Калеба. Бывшую. Вы очень похожи. Точнее, я так думал. Хорошая фигура. Дизайнерская одежда. Забота только о внешнем виде и материальных вещах, остальное не имеет значения. Всем это было ясно, кроме Калеба. Он видел в ней какие-то скрытые глубины, но на самом деле там было не глубже, чем в детском бассейне.

Не могу описать, что я почувствовала в этот момент. Шок, боль, злость, горечь — все эти эмоции одновременно бушевали во мне, пока Джейми продолжал говорить таким будничным голосом, как будто не было ничего потрясающего в том, что Калеб Скотт когда-то был обручен и чуть не женился.

— В общем, после Карри Калеб был в ужасном состоянии. Долго отходил. И в тебе есть что-то такое, что напоминает мне ее.

— Надо же! Ну, спасибо.

Он вскинул обе руки:

— Я не имею в виду… Слушай, чисто внешне вы похожи, но на этом сходство и заканчивается. Я понял это в субботу вечером. Ты действительно любишь свою подругу. И к Калебу хорошо относишься. А Карри было плевать на всех, она любила только себя.

Бывшая невеста.

Карисса.

Карри.

Страницы: «« « ... 1617181920212223 » »»