Бей или беги Янг Саманта

— «Эва, где тебя носит? Я был у твоего дома в воскресенье и вчера. Нам надо поговорить. Срочно позвони мне».

Я перемотала и снова прослушала его сообщение. Я раньше даже не догадывалась о том, что можно испытывать такие сильные чувства, просто слушая чей-то голос. Пускаться в догадки, зачем Калеб хочет меня видеть, было слишком опасной игрой, и я запретила себе думать на эту тему.

Но я позволила себе прослушать сообщение и в третий раз, прижав руки к груди, чтобы унять боль, возникшую во мне при звуках его голоса.

— Все хорошо? — окликнул меня Фред.

Нет. Все было плохо. Но когда-нибудь…

Я отключила телефон и спрятала его в карман.

Все будет хорошо. Без вариантов.

* * *

Несмотря на все усилия, я не могла выкинуть голос Калеба из головы и разрывалась от сомнений, стоит или не стоит перезванивать ему. Даже сидя в тихом уютном кафе с клиентом, я не могла сконцентрироваться на обсуждении переделки его миниатюрной квартирки, параллельно ломая голову над вопросом: что делать с Калебом? Встретиться с ним, выслушать все, что он хочет сказать, и со спокойной совестью двигаться дальше? Или решить, что он не заслуживает этого шанса, и вычеркнуть его из своей жизни?

Оба варианта пугали меня своей неопределенностью, и я никак не могла прийти к какому-то решению.

После встречи с клиентом настало время обеда. Я предпочла не возвращаться в офис, боясь, что Калеб может снова туда заглянуть (и не желая отвечать на неизбежные вопросы Стеллы), поэтому зашла в закусочную «Ёрл ов Сэндвич» в парке Коммон и купила сэндвич с тунцом и чай со льдом навынос.

Последние дни у меня не было аппетита — мешала тошнота, которая не проходила с момента нашего разговора с Калебом. Но я заставляла себя есть по чуть-чуть. Вот и теперь я шла из Коммон в Паблик-Гарден, потихоньку жуя сэндвич, как вдруг дорогу мне преградила рослая мужская фигура.

— Эва?

Вздрогнув от неожиданности, я не сразу его узнала.

А когда узнала, то не знала, как себя вести.

— Лео?

Он улыбнулся мне своей милой мальчишеской улыбкой и махнул половинкой сэндвича:

— Я тоже обедаю на ходу. Ты куда направляешься?

Я показала на вход в сад со стороны Чарльз-стрит:

— Просто гуляю. И ем.

— Можно к тебе присоединиться?

Огонек, мерцавший в его глазах, заставил меня воскликнуть:

— Я больше не хочу просто секса! Ты должен об этом знать.

К счастью, Лео добродушно расхохотался в ответ на это сумбурное заявление.

— Ну, я подумал, что мы можем просто пройтись, поболтать и поесть. Это можно?

Я покраснела и кивнула, и он пристроился рядом со мной.

— Как поживаешь? — спросила я его.

— Хорошо, — он откусил сэндвич и, прожевав его, сказал: — После нашего с тобой разговора о свободных отношениях я решил, что это как раз то, что мне нужно, ну и… ты понимаешь… не стал терять времени даром.

Я ухмыльнулась. Другими словами, за это время он переспал с половиной Бостона.

— Ага, повеселился, я понимаю.

— А у тебя, видимо, обстоятельства изменились?

Я не собиралась пускаться в подробные объяснения.

— Просто я решила, что свободные отношения не для меня.

— Я знал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — хмыкнул Лео.

— Что ты имеешь в виду?

Лео пожал плечами, как будто это было очевидно:

— На женщинах твоего типа мужчины женятся. А не просто спят.

— Можно спросить, что это значит?

— Ну, есть женщины, на которых хочется жениться, а есть женщины чисто для секса.

— И чем они различаются?

Если он и уловил нотки раздражения в моем голосе, то предпочел их не замечать:

— Первая умная, успешная, с чувством юмора, при этом красивая и сама зарабатывает. И мужчина знает, что если такая женщина полюбила его, то она действительно полюбила его, а не тот образ жизни, который он может ей обеспечить. Вторая глупая или притворяется глупой, чтобы мужчина рядом с ней думал, что он умнее, — зацикленная на внешнем виде, не интересующаяся ничем, кроме потакания мужскому самолюбию и ублажения других его чувствительных зон.

— Знаешь, до того как ты это сказал, мне нравился наш разговор — как между двумя закадычными друзьями.

— Ну а что? — пожал он плечами, закидывая в рот остаток сэндвича.

— Да то, что это шовинистская чушь.

Лео вытер рот салфеткой и указал на лавочку справа от нас. Я неохотно последовала за ним, надеясь, что он попытается оправдаться. Мы уселись на лавочку, и я продолжила клевать свой сэндвич, ожидая раскаяния.

— Это не чушь. Я был бы рад ошибаться, но встречал, к сожалению, слишком много таких женщин. Некоторые мужчины думают, что как раз на таких надо жениться, потому что они только об этом и мечтают. Некоторые женятся на таких, именно чтобы удовлетворить свое самолюбие. Но мужчины моего типа, то есть умные, учатся на своих ошибках и двигаются дальше.

Тут меня осенило:

— Твоя бывшая жена?

— Не интересовалась ничем, кроме денег моей семьи.

— Сочувствую.

— Да, зато теперь я поумнел. Но если бы я сделал все правильно в первый раз, то сейчас мне не пришлось бы при мысли о повторном браке поджимать яй… хвост.

Я как раз сделала глоток чая со льдом и тут же фонтаном выплюнула его от смеха, закашлявшись. Лео тоже захохотал, откинув голову назад. Мы довольно долго весело смеялись, пока более или менее успокоились, и Лео дал мне чистую салфетку, чтобы вытереть капли чая с подбородка.

Мы продолжали, посмеиваясь, смотреть друг на друга, когда я почувствовала жжение на щеке.

Мне было знакомо это ощущение.

Моментально напрягшись, я обернулась… и перестала дышать при виде Калеба, стоящего посередине дорожки. Мне не надо было гадать, как долго он тут уже стоит, потому что по его взбешенному лицу было ясно, что он давно наблюдает за нашим с Лео дружеским общением.

— Калеб, — сказала я вдруг охрипшим голосом. Откашлялась и встала. Лео встал тоже и придвинулся ко мне, как бы защищая. — Э… что ты здесь делаешь?

— Стелла сказала мне, что ты обедаешь в саду, когда погода хорошая.

Черт бы побрал эту Стеллу.

Он перевел холодные глаза на Лео.

— А… это мой друг Лео. Лео, это мой… это Калеб.

Ноздри Калеба гневно раздулись, и я пожалела, что когда-то упомянула имя Лео, говоря, что договорилась пойти с ним на свидание, когда думала, что Калеб в Шотландии и возвращаться не собирается.

— Очень приятно, — Лео сделал шаг вперед и протянул руку. Калеб уставился на его руку с таким омерзением, что мне стало неудобно. Однако Лео нисколько не смутился, убрал руку и равнодушно пожал плечами: — Или не очень.

За это я его прямо зауважала.

— Нам надо поговорить, — сказал Калеб.

Я понимала, что обращается он ко мне, но смотреть он продолжал на Лео, причем с таким видом, как будто хотел оторвать ему голову.

По-хорошему, меня это не должно было волновать, но волновало. Я испытывала чувство гордости и какого-то утешительного удовлетворения при мысли, что могу заставить его ревновать. Значит, ему не все равно. И хотя это ничего не меняло, это было мне как бальзам на рану.

— Лео, — я повернулась к нему с извиняющейся улыбкой. — Я должна… — и сделала жест в сторону Калеба. — Но было очень приятно с тобой увидеться.

— Давай пообедаем как-нибудь. Только по всей форме, как полагается, — он наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, и прошептал на ухо: — Дружище.

Потом выпрямился и подмигнул мне. Я прекрасно поняла, что он предлагает мне просто дружескую встречу, а Калеба намеренно провоцирует. Сдерживая нервный смех, я кивнула ему и помахала на прощанье, в то время как Калеб смотрел ему вслед испепеляющим взглядом.

Чувствуя лихорадочное беспокойство оттого, что мы остались с ним наедине, я повернулась и пошла к мосту:

— Ну, говори.

— Где ты была? — требовательно спросил он, схватив меня за руку. Какая-то девушка прошла мимо, с опаской взглянув на нас, и Калеб вздохнул и ослабил хватку на моей руке.

Я подняла на него глаза, чувствуя такой букет эмоций — злость, печаль, пустоту, любовь, жалость, ненависть, — что трудно было остановиться на чем-то одном. Однако злость взяла верх, и я выдернула руку.

— Если я правильно помню, мы больше не вмешиваемся в дела друг друга. Но если тебе так интересно, я летала в Нью-Йорк, встречалась с клиентом.

— Ты заблокировала мой номер?

— Да.

Он сжал челюсти.

— Если бы ты дала мне хоть секунду, чтобы объяснить.

— Сейчас даю.

Коротко кивнув, Калеб снова взял меня за руку и повел с моста. Мы свернули направо перед статуей Джорджа Вашингтона, и Калеб остановился в конце дорожки, в тени дерева.

— Здесь мне тебя лучше видно, — сказал он глухим голосом, жадно всматриваясь в мое лицо.

Напряженность его взгляда заставила меня внутренне затрепетать, и я с усилием отвела от него глаза:

— Говори, Калеб.

— Я думаю, что ты замечательная.

Я изумленно уставилась на него, пытаясь понять, не издевается ли он. Но он выглядел рассерженным и виноватым одновременно.

— Я не допущу, чтобы ты усомнилась в этом. И это я и пытался тебе сказать, но ты вылетела из моей квартиры, не дав мне шанса. Когда до меня дошло, как ты могла это понять… Я не Ник. И я не думаю, как Ник. И ни один мужчина в здравом уме так не подумает, Эва. Мне жаль, что я себя так вел. Ты застала меня врасплох. Я не ожидал, что ты придешь, а тем более затеешь такой разговор. Я правда думал, что если перестану тебе звонить, то ты все поймешь и забудешь меня. Чушь, которую я нес про другую женщину… это было глупо, по-детски. Прости.

До того как я успела осознать этот исторический момент — альфа-самец Калеб Скотт просит прощения и признает, что вел себя как глупый ребенок, — он обхватил ладонями мою шею и нежно гладил большими пальцами по щекам. Наверно, он чувствовал, с какой скоростью бьется мой пульс.

— Ты самая умная, забавная, заботливая, верная, отважная женщина, которую я когда-либо встречал. И красота твоего лица и тела нисколько не умаляет этих твоих качеств. Наоборот — ты прекрасна, потому что такая внутри, Эва. Когда я встретил тебя, я подумал, что ты сексуальная, да. Но чем лучше я тебя узнавал, тем больше ты мне нравилась. Ты находка, крошка. Драгоценная находка, — он притянул меня ближе, и я увидела боль и отчаяние в его глазах. — Если бы я мог… это была бы только ты, Эва Бриворт. Без вариантов. Но я… — он судорожно выдохнул, и надежда, которая зародилась в моей душе, умерла, потому что он убрал руки и отступил от меня на шаг: — Мне нечего дать тебе. Она убила во мне все, когда…

Голос Калеба оборвался, и он растерянно оглянулся вокруг, как будто ища чего-то и не находя.

Потом уставился вдаль и прошептал:

— Я хочу, чтобы ты осталась у меня светлым воспоминанием, — он снова перевел глаза на меня. — Я переживу, если память о большинстве людей в моей жизни превратится в сожаление. Но не о тебе. Нельзя забыть то, что было между нами. Я был идиотом, когда пытался это сделать. Поэтому давай сейчас простимся по-хорошему. Честно и с добрыми чувствами. Потому что я не могу жалеть о времени, проведенном с тобой.

Ему с трудом давались слова. А мои глаза наполнились слезами:

— Знаешь, было бы лучше, если бы ты не пытался ничего объяснить. Лучше для меня — думать, что ты мерзавец, чем…

— Чем что? — спросил он нетерпеливо.

Я покачала головой:

— Калеб, неужели ты не видишь? Ты изменил меня. С тобой я стала настолько смелой, что смогла побороть свой страх и признаться, что люблю тебя. Я хотела помочь тебе стать смелым тоже, но, очевидно, этого не произойдет, — я смахнула слезы, не отрывая от него глаз. Он должен был понять, что делает с нами. — Ты решил, что я не стою того, чтобы рискнуть. Но я не собираюсь сдаваться! Я готова рисковать снова и снова, пока не добьюсь желаемого. И я хочу поблагодарить тебя за это. Пусть пройдут недели, месяцы, но я перестану страдать по тебе и найду кого-то, кто полюбит меня и захочет провести со мной жизнь. Я буду счастлива.

Лицо Калеба исказила болезненная гримаса. Он больше не прятался за маской равнодушия. Нет, на его лице были написаны одновременно ярость, мука и обида, вызванные моими словами.

Я положила руку ему на грудь, на сердце, не желая делать ему больно, но понимая, что это необходимо, чтобы достучаться до него:

— Что, Калеб, больно? Больно представлять меня с кем-то другим? — он так угрожающе смотрел на меня, что ответа не требовалось. — Тогда как же ты не понимаешь? Если ты не будешь сейчас за меня бороться, если позволишь мне уйти… то ты будешь жалеть о том, что мы встретились. И по-другому не может быть.

Я убрала руку с его груди и ждала какой-то реакции. Куда там!

Он просто стоял и смотрел на меня с таким обиженным и расстроенным видом, что я еле удержалась от искушения утешить его.

Тогда я напомнила себе, что должна быть гордой и смотреть вперед, потому что именно это придавало мне сил. Я выпрямила спину, повернулась и ушла от человека, которого любила.

Навсегда.

Глава тридцатая

Как там поется в песне у того парня?

«В конце концов, я всего лишь человек…»[46]

Так вот, я тоже всего лишь человек, поэтому, сказав всем, что не буду страдать и упиваться собственным горем, я разрешила себе это сделать.

Я предупредила Харпер, что даю себе на это неделю, а потом она должна вытащить меня из этой меланхолии.

Однако все пошло немного не по плану.

После встречи с Калебом я не смогла вернуться в офис. Я позвонила Стелле, сказала, что заболела, и попросила всех сегодняшних клиентов перенести на завтра. Потом поехала домой и, свернувшись клубочком в постели, плакала до тех пор, пока не уснула от изнеможения.

Поздно вечером меня разбудил звонок Харпер. Она звонила, чтобы узнать, как дела, и я рассказала ей о разговоре с Калебом и о том, что мне нужна неделя, чтобы выплакаться и постараться его забыть. Она дала мне понять, что считает это разумным, но, как я скоро убедилась, согласилась она только для отвода глаз.

Я заставляла себя ходить на работу, но боль не уменьшалась. Поэтому я намеренно вводила себя в состояние эмоционального онемения, чтобы как-то выполнять свои обязанности. Для окружающих я в этот период была не самым приятным, мягко говоря, собеседником.

Какой-то частью сознания я замечала, что Стелла теряет терпение, видя, что я общаюсь с клиентами, как робот. Да и Харпер мягко предлагала мне встретиться с ее психотерапевтом.

К концу второй недели мне не стало лучше.

Придя в офис в пятницу утром, я с удивлением обнаружила там Патрис.

— Стелла звонила мне. Она обеспокоена твоим состоянием… — тут взгляд Патрис опустился ниже, и она в ужасе всплеснула руками: — Что на тебе надето?

Я посмотрела на себя.

На мне были зауженные джинсы, которые я так любила. Но проблема была не в них, а в белой футболке, на груди которой красовалось огромное кофейное пятно.

Упс.

Патрис подошла ближе и с тревогой заглянула мне в лицо:

— Ты не накрашена! — ее глаза расширились от ужаса. — А что с волосами?!

Я потрогала спутанный пучок на затылке.

— Ты когда мыла голову в последний раз?

Я не помнила. Наверно, давно.

Патрис вздохнула. Тяжело. Потом схватила со стола сумочку, взяла меня под руку и повела на выход из здания, попрощавшись со Стеллой за нас обеих.

— Куда мы идем? — спросила я, ничего не понимая.

— К тебе домой.

Ясно.

— Извини, — пробормотала я.

— Что на тебя нашло? Ты сама не своя.

Я страдаю. Я себе разрешила.

— Через месяц, — вдруг брякнула я.

— Что? — нахмурилась Патрис, ведя меня по Бикон-стрит.

— Сначала предполагалось, что мне хватит недели, чтобы поплакать о мерзавце и взять себя в руки. Ну, ты понимаешь… забыть его и двигаться дальше, к счастью и радости. Но теперь я думаю… — я оттянула свою заляпанную футболку пальцами с облезшим маникюром, — это закончится через месяц.

— Ничего подобного. Это закончится сегодня.

Я скептически взглянула на нее.

Нельзя приказать своему сердцу не страдать! Я не позволила себе горевать по Нику, потому что он этого не стоил. Но теперь у меня было полное право плакать по тому, чье имя нельзя произносить.

С комом в горле я спешила вслед за Патрис.

Когда мы уже почти подошли к моему дому, я вдруг начала бояться, что она заставит меня прекратить праздник жалости к себе, хотя я еще не была готова.

— Ключи, — потребовала она, когда мы подошли к подъезду.

Я отдала ей ключи и как угрюмый подросток поплелась вслед за ней по лестнице. Открыв дверь в квартиру, она так ахнула, как будто увидела сцену убийства.

Мы обе молча стояли и смотрели на то, что открылось нашим глазам.

Что ж, в каком-то смысле это и была сцена убийства — аккуратистки Эвы Бриворт, помешанной на чистоте.

Каждый квадратный сантиметр пространства был покрыт мусором. Тут и там валялась грязная одежда, обрывки обертки от еды, жестянки из-под колы, картонные упаковки из-под готовой еды. На кухне раковина была доверху заставлена грязной посудой.

Ну и что?

У меня душевная драма, я страдаю.

— О господи! — воскликнула Патрис. — Это не твоя квартира! — тут взгляд ее упал на пятно от карри на моем кремовом ковре. — А это ты видела?

Я только пожала плечами.

Округлив от ужаса глаза, она взяла меня обеими руками за плечи:

— Эва, где ты?

Я скривилась:

— Патрис…

— Эва Бриворт, которую я знаю, умерла бы, если бы увидела свою квартиру в таком виде. У тебя все всегда было в идеальном порядке. А это… Боже мой, да что происходит?

Заметив, что на грязной посуде в раковине появилась плесень, я почувствовала нечто похожее на укол стыда:

— Мне надо убраться в квартире.

— Да, надо! Но более важно другое: почему тебя не волнует, что твоя квартира в таком состоянии?

Теперь была моя очередь ужасаться.

— Ты серьезно, Патрис? Вот сейчас ты это серьезно? — слезы жгли мне глаза и губы тряслись, когда я обвела рукой комнату. — Ты считаешь, что меня должны волновать какие-то пятна на ковре, в то время как мне жить не хочется?!

Я громко выкрикнула последние слова и закусила губу: кажется, этот крик прорвал броню моего комфортного бесчувствия.

Глаза Патрис сочувственно заблестели:

— Дорогая… Мне так жаль, что меня угораздило познакомить тебя с Калебом. Но я никогда не думала, что когда-нибудь увижу тебя в таком состоянии из-за мужчины.

Не понимая, упрекает она меня или нет, я, насупившись, сказала:

— Разве я не имею права на чувства? Это не делает меня слабой.

— Я не это имела в виду, — она переступила через кучу мятой одежды на полу и взяла меня за обе руки. — Я просто не хочу, чтобы ты потеряла себя.

Я кивнула, вдруг увидев квартиру ее глазами и, передернувшись, повторила:

— Мне надо убраться.

— Да.

— Но я не думаю, что это плохо — перестать волноваться о вещах, которые не имеют никакого значения. В прошлом слишком многое в моей жизни вышло из-под контроля, поэтому я так держалась за мелочи, которые могу контролировать, типа внешности и квартиры. Я даже не могла позволить себе купить джинсы, подумать только!

— Э… но ты сейчас в джинсах.

— Да, и собираюсь купить еще. Я уберу квартиру и вымою голову… а потом снова закручу волосы в пучок, если захочу. И не буду краситься, если нет настроения. И туфли на шпильках буду надевать, только когда захочу.

Патрис смотрела с сомнением:

— А на работу? А на приемы по каким-нибудь торжественным случаям?

Я тихо засмеялась. Как давно я этого не делала! Какое облегчение давал смех!

— Не волнуйся, Патрис! На работе и на твоих замечательных приемах я буду такая же безупречная, как ты привыкла. Я говорю о выходных. И я заменю этот дорогой ковер — не только потому, что он испорчен, но потому, что из-за него я хожу на цыпочках по собственной квартире. Мне надоело тревожиться, что гости могут испачкать мой ковер или мебель, и суетиться вокруг них с подставками под стаканы. Это утомительно! Я хочу тратить время на что-то более стоящее, — я посмотрела на пол. — Пожалуй, сделаю деревянный пол и куплю симпатичный коврик.

— Сделай пол из дубовой доски, — согласилась Патрис, задумчиво постукивая себя по подбородку. — Он согреет помещение. А еще я на твоем месте избавилась бы от этой светлой обивки на диванчиках.

— Обязательно! — кивнула я. — Выглядят роскошно, но есть на них сырные палочки невозможно.

— Договорились!

Я посмотрела в понимающие глаза Патрис.

— Я возьму себя в руки.

— Хорошо. Ты, конечно, можешь страдать, сколько тебе вздумается. Нет магического количества дней, недель или месяцев, моя дорогая. Но выглядишь ты в таком состоянии просто ужасно.

Я улыбнулась в ответ на ее прямоту:

— Я в душ.

— А я… — она сделала выразительную гримасу в сторону кухни, — вызову свою домработницу.

— Я сама могу убрать свою квартиру, — возразила я, направляясь в спальню за чистой одеждой.

— Разумеется, но ты нужна Стелле в офисе… Алло, Энн-Мари? Да. У меня для тебя срочная работа… прямо сейчас… двойная оплата.

Слушая ее разговор с домработницей, я покачала головой, но спорить не стала.

В ванной я разделась и встала под душ.

И как только первые струи горячей воды коснулись моей кожи, тупое онемение оставило мое тело, и снова нахлынула боль. Я сдерживала рыдания, обхватив себя обеими руками за плечи.

Я скучала по нему. Я так по нему скучала.

И при этом знала, что никогда больше не прикоснусь к нему и не почувствую, как он улыбается, покрывая поцелуями мое тело.

Знала, что никогда больше не смогу обратиться к нему за помощью, как бы сильно в нем ни нуждалась. Что он больше никогда не будет моей крепкой, надежной защитой от жизненных невзгод.

Когда-нибудь у меня это снова будет — с кем-то другим. Но это не одно и то же. И я не могла себе представить, что кто-нибудь может дать мне такое же чувство защищенности и покоя, какое я испытывала рядом с ним. Но я потеряла его еще до того, как он мог стать моим.

Думать об этом было невыносимо.

Постепенно мои беззвучные рыдания перешли в тихие слезы, которые я вытерла, все еще дрожа, но уже успокаиваясь. Я пообещала себе, что это мой последний приступ жалости к себе.

Я должна его отпустить.

* * *

— Не хочешь серьезных отношений, потому что Винс оказался наркоманом?

Я изо всех сил старалась сохранять бодрый вид, празднуя с моей лучшей подругой наше «возвращение к жизни». Ей наконец-то сняли гипс, и она была счастлива не только потому, что теперь могла работать в полную силу, но и потому, что исчезло последнее видимое напоминание о том, что случилось. Ей еще предстояло выступать в суде по делу Винса, но это будет еще не скоро, а пока она могла радоваться жизни.

Сейчас мы сидели с ней в незамысловатом дешевом баре на Перл-стрит. На мне были новые зауженные джинсы, футболка от Ральфа Лорена, которую я купила на распродаже, и босоножки на высоких каблуках (ничего не поделаешь, некоторые вещи не меняются — я люблю шпильки). Да, волосы у меня были чистые.

Харпер выглядела божественно, как и всегда: синяки прошли, а следы от швов на лице скрыла косметика. Услышав, что теперь она собирается заводить только легкие кратковременные романы, я подумала, что у меня дежавю.

— Мой психотерапевт сказал: почему бы и нет, если мне так хочется.

Страницы: «« « ... 1819202122232425 » »»