Не говори никому. Беглец Кобен Харлан

Глава 26

Шона потрясла головой:

— Бек покалечил человека? Невозможно.

Вены на лбу помощника прокурора снова угрожающе вздулись. Он надвинулся на Шону так, что его физиономия оказалась прямо напротив ее лица.

— Ваш дружок напал на полицейского вон на той улице. Сломал ему челюсть и пару ребер.

Фейн придвинулся еще ближе, теперь капельки его слюны летели на щеку Шоны.

— Слышите, что я вам говорю?

— Я все прекрасно слышу, — ответила Шона. — Отойди подальше, мистер Вонючка, не то я тебе яйца на шею намотаю.

Фейн застыл на несколько секунд, а потом зло отвернулся. То же самое сделала Кримштейн. Она двинулась по направлению к Бродвею. Шона побежала следом.

— Куда ты?

— Я отказываюсь от этого дела.

— Что?!

— Ищи ему другого адвоката, Шона.

— Ты шутишь!

— И не думаю.

— Ты не можешь просто так взять и уйти.

— Как раз сейчас я это делаю.

— Это нечестно.

— Я дала слово, что он явится с повинной.

— Хрен с ним, со словом. Сейчас надо думать о Беке, а не о твоей репутации.

— Тебе — возможно.

— Ты бросаешь клиента в беде?

— Я не стану работать с человеком, который выкидывает такие штучки.

— Брось, Эстер. Ты защищала даже серийных маньяков.

Кримштейн махнула рукой:

— Разговор окончен.

— Ты просто лицемерка! Работаешь только на публику!

— Остынь, Шона.

— Тогда я пойду к твоим друзьям.

— К каким?

— К журналистам.

Эстер встала как вкопанная.

— И что ты скажешь? Что я не стала работать с изворотливым убийцей? Прекрасно, шагай. Я вылью на твоего Бека столько дерьма, что маньяк-людоед Джеффри Дамер рядом с ним будет выглядеть невинным ягненком.

— Тебе нечего выливать, — заметила Шона.

Эстер пренебрежительно пожала плечами:

— Меня это никогда не останавливало.

Две женщины мерились злобными взглядами. Ни одна не отвела глаз.

— Ты заявляешь, что моя репутация ничего не стоит, — неожиданно мягко сказала наконец Эстер, — но уверяю тебя, это не так. Если окружная прокуратура не будет доверять моему слову, от меня не будет толку для других клиентов. Больше того, от меня не будет толку даже для Бека. Это ведь так просто. Я не могу пустить под откос всю мою практику только потому, что твой знакомый действовал в состоянии аффекта.

Шона помотала головой:

— Убирайся с глаз моих.

— Еще два слова.

— Слушаю.

— Невиновные не ведут себя так, как твой Бек, Шона. Ставлю тысячу против одного, что именно он убил Ребекку Шейес.

— Ясно, — сказала Шона. — А вот что скажу тебе я, Эстер. Одно слово против Бека — и тебя будут ложкой соскребать с асфальта. Понятно объясняю?

Эстер молча повернулась и шагнула прочь. И тут раздался пистолетный выстрел.

* * *

Я медленно сползал по ржавой пожарной лестнице и, услышав выстрелы, чуть не свалился вниз. Пришлось распластаться по стене, ожидая, что же будет дальше.

Еще несколько выстрелов, потом крики. Я ожидал чего-нибудь в этом роде, Тайриз сказал, что подхватит меня у дома, но я никак не мог понять, как это ему удастся. Теперь кое-что начало проясняться.

Отвлекающий маневр.

— Тут белый с пистолетом! — закричал кто-то вдалеке.

Ему вторили другие голоса:

— Белый стреляет! Белый с пистолетом!

Снова выстрелы. И — я специально навострил уши — никаких раций. Я висел и старался ни о чем не думать. Мозг отказывался переваривать случившееся. Три дня назад я был дипломированным врачом, уныло ведущим привычный образ жизни. С тех пор я успел увидеть привидение, получить несколько сообщений с того света, стать подозреваемым даже не в одном, а в двух убийствах, сбежать от полицейских, избить одного из них и обратиться за помощью к процветающему наркодилеру.

Неплохо для семидесяти двух часов.

Я чуть не засмеялся.

— Салют, док.

Я посмотрел вниз: Тайриз и еще один чернокожий парень — молодой, лет двадцати, ростом чуть ли не с это здание. Здоровяк глядел на меня сквозь темные очки, которые как нельзя лучше подходили к его бандитскому лицу.

— Давайте, док, слезайте.

Я двинулся вниз. Тайриз глянул вправо, влево, гигант стоял неподвижно, руки сложены на груди. На последней ступеньке я замялся, не зная, как быть дальше.

— Гляньте слева, док, там ручка.

Я потянул за рычаг, лестница скользнула вниз. Когда я ступил на землю, Тайриз поморщился:

— Ну вы и воняете, док.

— Извиняюсь, душ принять не успел.

— Туда.

Тайриз быстро пересек задний двор, мне пришлось бежать, чтобы не отстать от него. Громила бесшумно скользил позади, по-прежнему не поворачивая головы, хотя я мог бы поклясться: он не упустил ничего из происходящего.

Подъехал черный «БМВ» с тонированными стеклами, выдвижной антенной и окантованным номерным знаком. Двери были закрыты, изнутри доносился рэп. Басовый ритм отдавался в груди как камертон.

Я нахмурился:

— Машина не слишком заметная?

— Будь вы фараоном, преследующим лилейно-белого доктора, куда бы вы заглянули в последнюю очередь? — спросил Тайриз.

Наверное, он был прав.

Громила открыл заднюю дверь. Музыка вырвалась наружу с силой, достойной концерта группы «Блэк саббат». Тайриз жестом швейцара пригласил меня внутрь. Я сел, он скользнул следом. Громила устроился за рулем.

Я не понимал, что именно бормочет с диска рэпер, хотя какие-то слова все время повторялись.

— Это Брутус.

Тайриз, несомненно, имел в виду гиганта-водителя. Я попытался поймать взгляд Брутуса в зеркале, но громила по-прежнему оставался в темных очках.

— Очень приятно, — промямлил я.

Брутус и не подумал ответить.

Я вновь переключился на Тайриза:

— Как ты это устроил?

— Парочка моих парней учинила пальбу в районе Сто сорок седьмой улицы.

— А полицейские их не схватят?

Тайриз хрюкнул:

— Не схватят.

— Точно?

— На той улице — точно. У нас там дом один есть, номер пять, так я жильцам даю по десять баксов в месяц, чтобы они весь свой хлам сваливали прямо перед дверью. Ребята знают, как войти-выйти, а копы нет, сечете? Хороший дом, прямо для такого дельца. Парни пальнули пару раз, а пока копы там сквозь мусор продирались, они — фьють! — и уже далеко.

— А кто кричал про белого с пистолетом?

— Другие ребята. Просто носились по улице и орали, что кругом бегает белый псих.

— Теоретически я.

— Вот-вот, теоретически, — ухмыльнулся Тайриз. — Хорошее, длинное слово.

Я откинул голову на спинку сиденья и почувствовал, как тело придавила невыразимая тяжесть. Брутус ехал в восточную часть города. Возле стадиона «Янки» он пересек голубой мост — никогда не мог запомнить его названия — и въехал в Бронкс. Сначала я сидел скорчившись, чтобы меня не заметили снаружи, потом вспомнил, что стекла тонированные, и посмотрел в окно.

Натуральный ад, как в кино показывают. Знаете эти апокалиптические фильмы о ядерной войне и о том, что после нее останется? Кругом высились руины зданий, одно страшней другого. Остовы без каких-либо внутренностей.

Мы ехали молча. Я пытался обмозговать случившееся, но голова отказывалась работать. Какая-то ее часть осознавала, что я нахожусь в состоянии, близком к шоку, остальные части отказывались даже думать об этом. Мы проехали еще немного, впечатление разрухи усилилось, казалось, здесь вообще никто никогда не жил. До клиники было всего-навсего мили две, а я в принципе не понимал, где мы находимся. Наверное, все еще в Бронксе, где-нибудь в южной части.

Порванные шины и рваные матрасы валялись прямо на середине дороги. Огромные кучи цемента возвышались в зеленой траве. По обочинам стояли полностью «раздетые» автомобили.

— Небось и не бывали здесь, док? — прищелкнул языком Тайриз.

Я не ответил.

Брутус затормозил возле одного из полуразрушенных зданий. Я заметил даже какое-то подобие ограды в виде провисшей цепочки. Окна были забиты фанерой, на фанерной же двери болтался листок бумаги — видимо, постановление о сносе. Дверь отворилась, показался человек. Он поднял обе руки, загораживаясь от солнца, как граф Дракула, и заковылял к нам.

Мой мир разваливался на куски.

— Выходим, — объявил Тайриз.

Брутус вылез первым и открыл мне дверь. Я поблагодарил его, он стоически молчал. Лицо Брутуса напоминало лица деревянных индейцев из табачных лавок, я не мог, да и не хотел представить его улыбающимся.

Справа цепь была порвана, мы прошли туда. К нам подковылял человек из дома, Брутус напрягся, но Тайриз жестом успокоил его. Он тепло поздоровался с обитателем дома, они обменялись рукопожатием и разошлись.

— Заходите, — сказал мне Тайриз.

Я нырнул в дом, по-прежнему ничего не соображая. Сначала я почувствовал вонь: кислую — мочи и ни с чем не сравнимую — человеческих фекалий. Что-то горело — знакомое, но точно вспомнить я не сумел. А запах пота, казалось, сочился из самих стен. Было и еще что-то, аромат не смерти, но предсмертной агонии. Какой-то гангрены, словно здесь некто, уже разлагаясь, все еще продолжал жить.

В жаркой духоте — как в печи — валялось прямо на полу, может, полсотни, а может, и сотня человек, будто бревна. Было очень темно, казалось, в доме нет ни электричества, ни водопровода, ни хоть какой-нибудь мебели. Окна заколочены, только кое-где прорывались сквозь щели похожие на лезвия лучи солнца. В их свете можно было разглядеть лишь неясные силуэты и тени.

Я вдруг понял, что никогда не задумывался о том, как принимают наркотики. В клинике я получал уже готовый результат и ни разу не заинтересовался процессом. Сам-то я больше напирал на алкоголь. Правда, сейчас даже я, при всей своей наивности, догадался, что нахожусь в наркопритоне.

— Туда, — махнул мне Тайриз.

Брутус прокладывал нам дорогу между лежащими, а они расступались под его ногами, как море перед Моисеем. Я шел за Тайризом. Кругом вспыхивали огоньки трубок. Картина напомнила мне давнишний поход в цирк Барнума и Бейли, где точно так же мерцали во тьме крохотные лампочки. Очень похоже. Темень. Тени. Вспышки. Никакой музыки. Никаких особых разговоров. Лишь неясное бормотание, хлюпающее посасывание трубок да изредка пронзительные, словно бы нечеловеческие вскрики.

И стоны. Люди занимались любовью здесь же, на полу, прямо у всех на глазах, безо всякого стыда.

Одна сцена — не буду вдаваться в детали — заставила меня подпрыгнуть от ужаса. Тайриз удивленно обернулся.

— У них же денег нет, — объяснил он. — Вот они собой и торгуют. За дозу.

К горлу подкатил комок, я молча глядел на Тайриза. Тот пожал плечами:

— Чего вы хотите, док? Миром правят деньги.

Тайриз с Брутусом двинулись дальше, я поплелся следом. Стенные перегородки вокруг были разрушены до основания. Люди — старые, молодые; черные, белые; мужчины, женщины — лежали повсюду: обессиленные, разметавшиеся по полу, бесформенные, как знаменитые «расплавившиеся» часы Сальвадора Дали.

— Ты сам-то балуешься, Тайриз? — спросил я.

— Случалось. Подсел, когда мне было шестнадцать.

— И как же ты бросил?

Тайриз ухмыльнулся:

— Видали моего кореша, Брутуса?

— Такого трудно не заметить.

— Я пообещал ему по штуке баксов в неделю, чтобы он меня удерживал от всего этого. Вот он и ходил за мной повсюду.

Я кивнул. Ничего не скажешь, способ эффективный, полезней, чем неделя, проведенная с Бетти Форд[13].

Брутус открыл какую-то дверь. В не слишком богато обставленной комнате все же имелись стол со стульями, освещение и холодильник. В углу я заметил портативный электрогенератор.

— Добро пожаловать в мой офис, — объявил Тайриз.

— Брутус и сейчас тебе помогает?

Тайриз мотнул головой:

— Не-а, теперь это делает Ти Джей. Понимаете, о чем я?

Я понял.

— И у тебя нет проблем с твоим бизнесом?

— Проблем куча, док.

Тайриз сел и пригласил меня сделать то же самое. Его глаза недобро сверкнули.

— Я — один из плохих парней, док.

Я не знал, что ответить, и решил сменить тему:

— В пять часов мне надо быть на Вашингтон-сквер.

Тайриз раскинулся на стуле.

— Объясняйте-ка толком.

— Долгая история.

Тайриз вытащил пилочку и принялся полировать ногти.

— К примеру, мой мальчишка болеет. Я иду к специалисту, так?

Я кивнул.

— У вас проблемы с фараонами, тут я — специалист.

— Сомнительная аналогия.

— С вами что-то хреновое стряслось, док. — Он широко раскинул руки. — Перед вами — лучший гид по здешнему миру.

Пришлось рассказать Тайризу все. Или почти все. Он слушал, кивал и, казалось, не верил, что я не убийца. Хотя ему, пожалуй, было все равно.

— Ладно, — сказал Тайриз, когда я закончил. — Сейчас мы приведем вас в порядок, а потом потолкуем еще кой о чем.

— О чем?

Тайриз молча подошел к какому-то подобию металлического сейфа, вмонтированному в стену, и отпер его ключом. Вытащил пистолет.

— «Глок», беби, «глок», — сказал он, протягивая мне оружие.

Я окаменел. Перед глазами мелькнуло и тут же растаяло воспоминание о черном и кроваво-красном. Как давно это было. Я взял пистолет двумя пальцами, будто страшился обжечься.

— Оружие чемпионов, — добавил Тайриз.

Я хотел было отказаться, но подумал, что это глупо. Меня уже обвиняют в двух убийствах, нападении на представителя закона, сопротивлении при аресте и бегстве от полиции. Что в сравнении с этим банальное ношение оружия?

— Заряжен, — сказал Тайриз.

— А у него есть предохранитель или что-то в этом роде?

— Уже нет.

— А! — только и сказал я.

Я медленно ощупывал пистолет, вспоминая, когда в последний раз держал в руках оружие. Приятно было вновь ощутить его тяжесть, стальной холодок ствола. Рукоятка удобно легла в ладонь. Меня даже насторожило собственное воодушевление.

— И вот еще. — Тайриз сунул мне что-то вроде сотового телефона.

— Что это?

Тайриз нахмурился:

— А что, по-вашему? Мобильник, конечно. Только номер у него ворованный, вас по нему никто не отследит.

Я кивнул, чувствуя себя совершенно выбитым из колеи.

Тайриз махнул вправо:

— Там, за дверью, можно помыться. Душа, правда, нет, только ванна. Счищайте вашу помойку, а я пока найду что-нибудь из одежды. Потом мы с Брутусом доставим вас на Вашингтон-сквер.

— А о чем ты хотел со мной поговорить?

— Как переоденетесь, так и скажу.

Глава 27

Лицо Эрика Ву было спокойно, подбородок чуть задран вверх. Он пристально уставился на раскидистое дерево.

— Эрик? — окликнул Гэндл.

Ву не обернулся.

— Знаете, как называются такие деревья? — спросил кореец.

— Нет.

— Висельные вязы.

— Приятно слышать.

Ву улыбнулся:

— Некоторые историки утверждают, что в восемнадцатом веке в этом парке устраивались публичные казни.

— Это невероятно интересно, Эрик.

— Ага.

Мимо проехали двое раздетых по пояс мужчин на роликах. Уличный оркестр наяривал что-то знакомое. Вашингтон-сквер-парк, названный, как нетрудно догадаться, в честь Джорджа Вашингтона, был одним из тех мест, где еще пытались сохранить дух шестидесятых, хотя попытки становились все слабее и слабее. Попадались даже разношерстные митингующие, походившие, правда, скорее на актеров, чем на революционеров. Уличные артисты упорно пытались перещеголять друг друга. Пестрая толпа бездомных казалась театральной декорацией.

— Ты уверен, что мы все оцепили? — спросил Гэндл.

Ву кивнул, не отводя глаз от дерева:

— Шесть человек в парке и двое в фургоне.

Гэндл обернулся. Неподалеку стоял белый фургон с надписью «Краски B&T», телефонным номером и симпатичным логотипом в виде человечка, похожего на символ игры «Монополия», с кистью и лестницей в руках. Если кого-нибудь попросят описать фургон, свидетель, скорее всего, вспомнит лишь название да, может быть, телефон.

Ни того ни другого в реальности не существует.

Фургон припарковали на проезжей части. В Манхэттене правильно припаркованная машина вызовет гораздо больше подозрений, чем нарушитель. Тем не менее надо держать ухо востро. Если приблизится полицейский, придется отогнать фургон на Лафайет-стрит, поменять номера, надписи и вернуться.

— Идите-ка вы в машину, — сказал Ву.

— Думаешь, Бек сможет сюда добраться?

— Сомневаюсь.

— Я решил, что его арест заставит ее занервничать и выдать себя. Кто же знал, что она и так назначит ему встречу.

Один из людей, приставленных следить за Беком, кудрявый мужчина в спортивной куртке, умудрился сесть в «Кинко» рядом с доктором и подсмотреть адресованное тому сообщение. Однако к этому времени Эрик Ву уже рассовывал по дому Бека «улики».

Не страшно. Им все равно не уйти.

— Первым делом хватаем ее, а если выйдет, то и его, — приказал Гэндл. — В крайнем случае будем стрелять. Но лучше брать живыми. Нам есть о чем потолковать.

Ву не ответил. Он все так же разглядывал дерево.