Сад мертвых бабочек Леонтьев Антон

Звучало двусмысленно, и Анжела поплотнее запахнула халат, затянув пояс посильнее.

– А почему, мистер, МакКрой?

– Называйте меня Стивен.

– Назову, если вы объясните, почему нужна именно я, неопытная особа, а не какой-нибудь мастер на все руки!

Стивен встал и подошел к окну. Стоя к ней спиной, он сказал:

– Профессионалы меня быстро утомляют. У вас есть талант, я это понял. В вас есть страсть, я это увидел. Я научу вас тому, что знаю сам.

Заманчивое предложение, но Анжела не понимала, отчего он ей его делал.

И, повернувшись, Стивен МакКрой пробормотал:

– И вообще, вы мне нравитесь!

В Москву Анжела все же вернулась, правда, другим рейсом. Она приняла решение, и его следовало сообщить Регине лично.

Как, впрочем, и маме Нине и Ваньке.

– Я начинаю учебу в Америке, – сказала она Регине, которая заявила:

– Отлично! Значит, будем плотно окучивать американский рынок!

Анжела пояснила:

– Нет, я хотела сказать – я больше не стану принимать заказы. Я начинаю учебу.

В подмастерьях у самого Стивена МакКроя.

Регина была потрясена.

– Но у тебя еще долгая карьера впереди, ты только начала по-настоящему зарабатывать…

Что правда, то правда, но Анжела понимала: до Наоми Кэмпбелл, Клаудии Шиффер и Синди Кроуфорд ей ой как далеко.

И такими, как они, ей стать не суждено, как бы она ни старалась.

А карьера модели… Ну да, еще несколько лет, а потом?

Богатый муж, крикливые дети?

Или бедный муж и крикливые дети?

Или вообще без мужа и крикливые дети?

В худшем случае, даже и без крикливых детей.

А так она будет работать с человеком, который является одним из лучших, если не лучшим, в своей профессии.

В той, которая, если она приложит усилия, станет и ее собственной.

Потому что Стивен обещал: она превратится не просто в его ассистентку, она сделается его ученицей.

Однако Анжела была непреклонна – нет, больше она заниматься модельным бизнесом была не на- мерена.

– Так где же ты учиться начинаешь? В университете «лиги плюща»? Ради чего ты бросаешь все это?

Ради возможности стать не просто фотографом, а самым классным фотографом и печататься в «Дискавери».

Этого Анжела говорить не стала, потому что Регина уж точно бы не поняла.

– И вообще, у меня… у меня появился человек, который…

Она замялась.

Стивен, может, и питал к ней нежные чувства – а вот она к нему?

Регина заявила:

– С этого и начинать надо было. Понимаю, нашла себе богатого ухажера в Штатах. Мой тебе совет: брачный договор! И выбивай из него побольше!

Вот уж о чем о чем, а о подобном Анжела точно не думала.

Мама Нина приняла новость спокойно, однако Анжела видела, что ей сложно свыкнуться с мыслью, что ее дочка уезжает так далеко.

– Ты уверена? – спросила она, а Анжела, обняв ее, ответила:

– Я знаю!

И да, она знала: наверняка.

А вот Ванька понял моментально, заявив:

– У самого Стивена МакКроя будешь учиться? Вау! Это же так круто! И правильно, что так делаешь. А то твои подиумы через пару лет все равно бы закончились, и что тогда? А так ты станешь самой крутой и известной!

Анжела ответила, что вряд ли.

Ванька уверенно кивнул:

– Станешь-станешь. Только когда станешь, возьмешь меня в свои ассистенты?

Поправив ему очки, Анжела пообещала:

– Обязательно возьму!

И даже с «сестричкой» Нинкой успела перекинуться парочкой слов. Та, разнюхав, что карьера модели Анжелы подошла к завершению, сама заявилась к ней на московскую квартиру и провозгласила:

– Что, выгнали с позором? Так тебе и надо, черномазая корова!

Анжела не стала делать критических замечаний в адрес «сестренки», которая за последние годы значительно прибавила в весе и раздалась вширь.

И выяснять, кто из них именно корова.

– Сама ушла. Ты же знаешь, что надо уходить на пике славы. Вот я и завершила свою карьеру. Кстати, приедешь ко мне в Штаты, где я буду теперь учиться у самого известного в мире фотографа?

Дверью «сестренка» хлопнула так, что аж штукатурка посыпалась. А Анжела с чистой совестью завершила все свои дела в Москве.

Оставалось, конечно, ее прошлое, заточённое там, в городе, где умерла мама, умер Демидыч, умер Валька.

Были убиты.

И пропал Никитка.

Но изменить прошлое она была не в состоянии, зато вот будущее: вполне.

Больше всего она опасалась, что Стивен передумает.

Человек он был скрытный, сложный, себе на уме.

Потому что: тогда как?

Однако он встретил ее в аэропорту Лос-Анджелеса, где и находилась его основная резиденция, и в качестве приветствия произнес:

– Боялся, что ты передумаешь!

Надо же, и он тоже!

Анжела ответила:

– Ну что, когда мы начнем?

Годы с третьего по пятый были заполнены новыми, интересными, волнующими вещами. Начав с самых азов, Анжела постепенно добралась до вершин. Стивен, как и обещал, делился с ней секретами своего мастерства – однако ей было важно добиться всего самой, в том числе и признания. Ее первые работы появились сразу в нескольких журналах, а одна из фотографий была выдвинута на категорию «Фото года» в категории «Мегаполис». Первое место в итоге получил кто-то другой, как и второе, и третье, но и четвертое – тоже совсем неплохо! Жили они в Лос-Анджелесе: Стивен в своем особняке, она на съемной квартире. Кажется, он был влюблен в нее, но она не знала, влюблена ли она в него. Впрочем, он ее не торопил. У него имелось и ранчо в Неваде, доставшееся от отца, где он, как и отец, держал свой собственный самолет, будучи страстным пилотом, а также квартира в Нью-Йорке, где у него было много заказов. Однако Анжела дала себе слово: она будет обеспечивать себя сама, а не жить за счет Стивена. Но он и не предлагал. Важным моментом для него были социальные проекты, в особенности в странах третьего мира – они месяцами находились в поездках, делая тысячи фотографий, часть выручки после продажи которых отправлялась нуждающимся. Анжела видела, с каким состраданием Стивен относится к бездомным детям, и была потрясена, узнав, как щедро он поддерживает различные инициативы. Однако при этом не чурался он и «быстрых денег», которые можно было заработать на модельном фотошутинге или фотосессии со знаменитостями. Анжела и сама постепенно обрастала новыми контактами, не обрывая старых – не меньше двух раз в год она летела в Москву, к своей семье: той, которая у нее осталась.

Наверное, так бы продолжалось и дальше, если бы не их полет на двухмоторном самолете Стивена в Неваде. Они приехали туда в один из редких моментов, когда был перерыв между заказами, и Стивен предложил ей сделать фото Сьерры-Невады в лучах заходящего солнца.

За штурвалом был он сам, Анжела сидела позади. У нее аж дух захватило, когда она увидела раскинувшийся под ними пейзаж. Заснеженные горы, бесконечное плоскогорье, темно-сизое небо и лучи закатывающего солнца.

Внезапно Анжела ощутила: такой счастливой, как в эти минуты, она никогда в жизни еще не была. Дело было и в природе, и в том, что фотографии, как она была уверена, выходили сенсационные.

И в том, что перед ней сидел человек, к которому она… Ну да, пожалуй, испытывала нечто большее, чем просто дружеские чувства.

Она Стивена любила?

Они пошли на последний круг, и вдруг что-то хрюкнуло, а потом один из пропеллеров вдруг заглох.

И из-под крыла повалил черный едкий дым.

Стивен крикнул (что было вообще-то не в его правилах, но иначе в кабине услышать друг друга было просто невозможно):

– Небольшая техническая неполадка, но я сумею посадить, не беспокойся!

Она, что странно, и не беспокоилась, уверенная, что он справится.

Тем более что земля была уже недалеко.

Тут вдруг заглох и второй пропеллер, и из-под него тоже пошел дым.

И вот тогда ей сделалось страшно. Ведь отец Стивена погиб вот так, летая на самолете, неужели и сын…

Стивен посадил самолет, у которого отказали оба двигателя – и хоть при приземлении в пустыни их знатно тряхануло, ничего фатального не слу- чилось.

Помогая Анжеле выбраться из кабины, Стивен сказал:

– Мы от ранчо примерно в сорока милях. Федеральное шоссе – вон там.

Последние лучи заходящего солнца сверкнули над горными пиками.

Анжела внезапно подошла к Стивену и, положив ему руки на плечи, поцеловала в губы.

– А давай мы никуда не пойдем и переночуем здесь?

И она указала на кабину самолета.

Именно там они впервые и занялись любовью, а потом, уже утром, после возвращения, продолжили это восхитительное занятие в спальне ранчо.

Впрочем, не только в спальне.

Так и начались их отношения, выходившие за рамки отношений учителя и ученицы.

Год шестой был полон планов, проектов и перспектив. Стивен предложил ей выйти за него замуж, но Анжела отказалась. Кажется, он расстроился, однако не стал настаивать – а ее устраивало все как есть. Анжела же не хотела, чтобы все воспринимали ее как жену Стивена МакКроя. Впрочем, так ее воспринимали как его подругу – разве это было лучше? Наверное, да. Анджела взяла себе псевдоним: была Анжела Иванова, а стала Анжела Джонс. Ну да, как ей, рабыне с плантации хлопка в штате Алабама, когда-то и предсказывали – в той далекой, давней, прошлой жизни. Мама Нина навестила ее, и они провели упоительную неделю вместе сначала в Нью-Йорке, а потом в Лос-Анджелесе. «Сестренка» Нинка вышла замуж и развелась, Ванька заканчивал юридический и забрасывал ее сообщениями по электронной почте, писал, что он скучает по ней и готов в любой момент стать ее личным ассистентом. Но пока что она сама была ассистентом Стивена, и собственный ассистент ей не требовался. Круг ее клиентов расширялся, ее фотографии получили сразу несколько престижных премий, однако среди «Фото года» снова не смогли занять первые позиции.

Стивена пригласили в Британию, дабы сделать фотографию членов королевского семейства.

Анжела не отказала себе в удовольствии отправиться вместе с ним, хотя у нее были свои заказы – и она поняла, что, в сущности, из разряда ассистентов она сама постепенно переходила в разряд…

Мэтров? Ну, тогда уж мэтресс!

Может, ей в самом деле требовался уже собственный ассистент, и она могла вызывать к себе Ваньку? Но ведь ему надлежало стать солидным адвокатом, открыть свой кабинет и защищать клиентов.

Так же, как и ей, по мнению некоторых, следовало вышагивать по подиуму и нести на своих плечах (или иных частях тела) чужие дизайнерские разработки.

Но она хотела совершенно иного – как, наверное, и Ванька.

Однако понравится ли это маме Нине и тем более папе Вите, который платил за учебу сына на престижном факультете столичного вуза?

Обо всем этом она думала, оказавшись в Виндзорском замке, где и надлежало сделать актуальные фотографии августейшего семейства.

До этого всех его членов Анжела, как и прочие смертные, видела по телевизору. А теперь, кажется, ей предстояло узреть их воочию.

Королева была намного ниже, чем предполагала Анжела, и, как и сам Стивен, по большей части, поджав губы, молчала – в немногословности они не уступали друг другу.

Поправляя мантию, ниспадающую с трона (ее величество надлежало увековечить как с диадемой и в мантии, так и в обычном платье), Анжела заметила, что туфли королевы без каблуков.

Поймав ее взгляд, королева произнесла:

– На каблуках ноги устают через час. Запомните, моя дорогая, истинное оружие королевы, это вовсе не это…

Она указала на свою сказочную бриллиантовую диадему.

– И не это…

Она постучала по трону.

– И даже не это…

Королева посмотрела в сторону своей сумочки, лежавшей на кресле в углу салона, где происходила фотосессия.

– А вот это!

И она приподняла королевскую ножку в добротной, классического пошива, туфле без каблуков.

Сын королевы, наследник престола, бывший муж той самой «принцессы сердец», так трагически погибшей, наоборот, тарахтел без умолку, проявляя ко всему интерес и явно желая всем понравиться.

Муж королевы, герцог в блистательной форме адмирала, шлепнул Анжелу по коленке, но та сделала вид, что не заметила этого, хотя другим клиентам такого поведения не спустила бы.

– Милая моя, вы или ваши предки из Африки? – спросил герцог, известный своим эпатажным поведением.

Сладко улыбнувшись, Анжела ответила:

– Мы и наши предки все из Африки, ваше королевское высочество, если верить ученым, специализирующимся на эволюции человека. И ваши предки, ваше королевское высочество, получается, тоже. Я же родилась в Москве.

Единственная дочка ее величества, как две капли похожая на мать, только помоложе, постоянно вещала о своей заболевшей любимой кобыле и все рвалась навестить ее – эта забота о четырехкопытном любимце Анжеле очень импонировала.

Были и несчитаные принцы, дети наследника престола и погибшей столь трагически «принцессы сердец», причем у старшего, еще подростка, как поняла Анжела, в будущем явно наклевывались проблемы с волосами.

Более всех запомнился ей шумный и краснолицый второй сын королевы, которого все звали дядя Кларенс (в ранге герцога), который, вопервых, опоздал, вовторых, распространял явное алкогольное амбре, втретьих, заставил всю августейшую семью, собравшуюся для общего снимка, снова ждать, громогласно заявив, что ему «нужно пи-пи», вчетвертых, перевернул один из софитов, впятых, рассказал непристойный туповатый анекдот, над которым никто, кроме него самого, не засмеялся, вшестых, нежно поцеловал в щечку свою матушку и, вседьмых, нагло шлепнул пониже спины Анжелу, причем практически у всех на глазах.

– Отличная попа, моя сладкая! – заявил он, подмигивая ей, а Анжела ледяным тоном отрезала:

– А вот у вас, ваше королевское высочество, так себе. Надо бы спортом регулярно заниматься да меньше есть.

Когда все фото со всеми требующимися мотивами были сделаны, ее величество велела подать чай. Чопорный дворецкий вкатил столик на колесах с фарфоровыми чашками, а также крохотными сэндвичами.

Хватая сразу три, дядя Кларенс заявил:

– Кто успел, тот и съел!

И снова загоготал в полном одиночестве над своей так называемой шуткой.

А когда ее величество, церемонно поблагодарив Стивена и Анжелу, удалилась (а вслед за ней и прочие члены августейшего семейства), подзадержавшийся около столика и поглощавший оставшиеся сэндвичи дядя Кларенс вдруг заявил, обращаясь к Анжеле, собиравшей оборудование:

– Моя сладкая, может, ты хочешь, чтобы я тебе Лондон показал?

Вот уж чего Анжела не хотела, так это того, чтобы дядя Кларенс показал ей Лондон. Потому что отчего-то не сомневалась: одним Лондоном этот экскурсионный тур не ограничится.

Дядя Кларенс был готов показать ей и многое другое.

Но вместо сурового отказа Анжела восторженно воскликнула:

– О, ваше королевское высочество, вы так бесконечно добры! Мы и мой муж примем ваш предложение с великой радостью! Нам крайне лестно иметь такого гида, как вы, ваше королевское высочество. Прямо сейчас и поедем?

Узнав, что поедет и Стивен, дядя Кларенс сразу сник, что только укрепило Анжелу в подозрениях, что показать он ей намеревался не только Лондон.

Но и, видимо, его предместья.

Но ей было интересно, как дядя Кларенс выпутается из щекотливого положения. Вышел он из него с поистине королевским самообладанием.

Икнув, дядя Кларенс заявил:

– Ах, сладкая моя, я же забыл, что у меня сегодня еще этот дурацкий дом престарелых. Надо дементных стариков утешать, спрашивать, сколько фрицев они в Первую мировую подстрелили и всякое такое. Так что извини, давай в другой раз. Будешь в Лондоне одна, позвони. Это мой личный номер.

И он протянул ей визитку с замысловатым гербом, вероятно, своим собственным.

Дядя Кларенс явно выделил интонацией слово «одна».

– Я живу и работаю в США, ваше королевское высочество, и в Лондоне в первый раз…

Так уж вышло, что в Британии она до этого визита не бывала.

Дядя Кларенс расплылся в улыбке.

– Но не в последний, моя сладкая! Я сам в Штаты часто наведываюсь, у меня там хороший друг есть. У него собственный остров у побережья Флориды. Может, туда махнем?

Анжела ответила:

– Ваше королевское высочество, во Флориде ураганы.

Тот, не понимая едкого сарказма, стал предлагать другие варианты, а Анжела, которой это порядком надоело, заметила:

– Ваши дементные старики, которые жаждут поведать вам, скольких фрицев они подстрелили в Первую мировую, ждут вас, ваше королевское высочество.

Когда они наконец покинули Виндзорский замок, Стивен сказал:

– Королева крайне мила.

Что правда, то правда.

– А вот дядя Кларенс очень приставуч.

И это тоже было правдой.

Год седьмой принес еще больше работы. Фото Анжелы наконец-то удостоилось второго места в конкурсе «Фото года» в категории «Затерянные места». Стивен вновь сделал ей предложение, и она приняла его – поженились они безо всякой помпы, пригласив на церемонию на ранчо в Невде только самых близких: с его стороны нескольких друзей, с ее – маму Нину и Ваньку. Ванька вырос, возмужал и отпустил усы. В костюме он смотрелся ослепительно, однако сразу же заявил, что готов стать ее ассистентом, стоит ей только свистнуть. Анжела была уверена, что не свистнет. Но говорить об этом Ваньке не решилась. Они обсуждали со Стивеном тему ребенка и пришли к выводу, что это может подождать несколько лет, пока она окончательно не выстроит свою карьеру. Найдя в ящике визитку дяди Кларенса с его личным номером, Анжела выбросила ее в мусор. Стивен предложил ей основать фонд для помощи нуждающимся детям третьего мира, и Анжела немедленно согла- силась.

Кроме того, в тот год, известный своим зудом, она сделала два открытия. Первое касалось ее отца. Того самого, который попеременно был то сыном ближайшего соратника Фиделя Кастро, то героически погибшим от бандитской пули майором ГАИ.

Вернее, как выяснилось, и не тем, и не другим.

После недолгого пребывания на «острове свободы» (серия снимков древних, но все еще на ходу автомобилей кубинской столицы) она вечером перед отлетом заглянула в один из местных баров. В глаза ей бросился не первой свежести молодящийся местный житель, который явно заигрывал с пожилыми белокожими туристками.

Не желая стать жертвой этого местного жиголо, Анжела заказала коктейль и, усевшись у барной стойки спиной ко всем прочим посетителям, ощутила усталость.

От коктейля ее стало клонить в сон, и она уже собралась было отправиться в гостиничный номер, как вдруг усталость как рукой сняло – ее взгляд задержался на одном из черно-белых фото, масса которых висела на стенах бара.

На одном из фото была изображена ее мама.

Решив, что это галлюцинация, Анжела сползла со стула и дрожа подошла к стене, сняла с нее эту фотографию. Но нет, сомнений быть не могло! Так и есть, это мама в компании с моложавым, белозубым, темнокожим мужчиной.

И хотя Анжела никогда фото своего отца не видела, она сразу поняла: это он.

– Откуда… откуда это у вас? – спросила она срывающимся голосом у бармена, вдруг с ужасом понимая – а ведь по возрасту и по внешности он вполне мог быть этим самым улыбчивым спутником мамы, только много лет спустя.

Ее отцом.

Бармен, меланхолично полируя стойку, заметил:

– Из коллекции хозяина. Это, кажется, его бывшая русская жена…

Хозяина?

– Он… он умер? – выдавила из себя Анжела, уверенная, что это так.

Бармен кивнул на кого-то у нее за спиной.

– Живее всех живых. Вот же он, богатых белых леди на абордаж берет!

Обернувшись, Анжела уставилась на этого сразу ей не понравившегося бывалого жиголо, который, в самом деле, так и льнул к богатым туристкам.

И это… ее отец?

Тот, заметив ее пристальный взгляд, подмигнул и на неплохом английском произнес, явно принимая ее за американку:

– Мисс, вы прелестны, как заря над океаном. Ваш папа наверняка гордится такой красоткой!

Наверняка!

Анжела пулей вылетела из бара, а всю ночь, так и не сумев сомкнуть глаз, напряженно думала: дать ей отцу вторую попытку или нет?

Отцу, который уж точно не был ни сыном ближайшего соратника Фиделя Кастро, ни тем более погибшим от бандитской пули майором ГАИ.

Он был старым, смешным, вполне себе живым ловеласом, для которого ее мама – всего лишь один из множества женских трофеев, фото которых горделиво украшали стены его бара.

Перенести вылет?

Вылет она не перенесла и, повидав, хоть и мельком, своего отца, решила оставить все как есть.

А ее отцом был по-прежнему либо сын ближайшего соратника Фиделя Кастро, умерший таким молодым, либо погибший от бандитской пули майор ГАИ.

Пусть каждый выбирает, что удобнее.

Второе же открытие было совершенно иного рода.

Оказавшись в Нью-Йорке для выполнения одного заказа, Анжела слишком поздно узнала, что он отменяется, так как клиент передумал – впрочем, сполна заплатив неустойку.

В Нью-Йорке она останавливалась в небольшой (ну хорошо, не такой уж и маленькой) квартире в Сохо. Обычно она редко туда заглядывала, да и в Нью-Йорк если и наезжала, то надолго не задерживалась: она предпочитала Восточному побережью Западное. Да и вообще, хоть первая встреча со Стивеном и произошла именно там, и все завершилось в итоге благополучно, Нью-Йорк она с тех пор невзлюбила, уж почему, сама сказать не могла.

А вот Стивен частенько бывал в «большом яблоке», так как у него в Нью-Йорке имелась обширная сеть заказчиков, а также старые друзья и знакомые.

Войдя в квартиру, Анжела заметила солидную порцию почты, которую бросали в прорезь во входной двери. Мельком просмотрев письма, она отложила их в сторону, но один адрес привлек ее вни- мание.

Это был тот же самый адрес, что и тогда, во время первой ее фотосессии в Нью-Йорке, когда она познакомилась со Стивеном. Адрес она тогда запомнила, ведь с ним было так много связано такого, что изменило ее тогдашнее настоящее и последовавшее за ним будущее.

Следовательно, и актуальное настоящее тоже.

И вот именно оттуда Стивену и пришло послание.

Анжела повертела письмо в руках и отложила в сторону. Однако через какое-то время (она даже уже приняла душ и перекусила) ее разобрало любопытство и она снова взяла письмо в руки.

Что бы это могло означать?

Понимая, что поступает нехорошо и, более того, вообще недопустимо, она попыталась открыть конверт, не надрывая его – и, надо же, это получилось.

Отодрав полоску, она вздохнула. Ей стало стыдно за саму себя, но с любопытством, перемешанным со странной жгучей взвинченностью, она поделать ничего не могла.

Анжела вынула из конверта несколько листов бумаги и разочарованно вздохнула.

Кажется, годовое уведомление домоуправления о пересчете оплаты коммунальных услуг.

Однако оно в самом деле пришло с того адреса, где проходила ее первая фотосессия. И адресовано оно было мистеру Стивену МакКрою.

При всем при том, что квартира в Нью-Йорке, по ее сведениям, у Стивена была одна: та самая, в Сохо, в которой она находилась.

Забравшись на диван с ногами, Анжела принялась изучать документы. Стивену возвращалась немаленькая сумма – за него можно было порадоваться.

Только вот выходило, что у него была нью-йоркская недвижимость, о которой она не имела понятия.

Конечно, человек он более чем обеспеченный, имеет право покупать себе квартиры и дома, где ему заблагорассудится.