Милый дом Коул Тилли

Глава 8

– «Он не Мессия; он очень непослушный мальчик!» Самая. Лучшая. Фраза!

Роум усмехнулся моей впечатлительности, прикончив остатки попкорна.

Я выхватила миску из его рук и с изумлением подняла на него взгляд.

– Ты же спортсмен! Разве это не крахмальноуглеводное дерьмо или как там правильно? Ты едва миску не вылизал!

Роум поиграл бровями и принялся разминать мускулистые руки.

– Я чертова машина, Шекспир. Попкорну со мной не справиться!

Я выставила ладони вперед.

– Прошу меня простить, совсем позабыла, что разговариваю с самим Пулей!

Роум схватил меня за запястья.

– Не надо, – резким тоном пригрозил он.

Я не остановилась, решив, что он шутит, и придвинулась ближе к нему.

– Ааааалаааабаамааа!!! Поднимайся, перед тобой родной квотербек Ромео… Пуля… Принс! – Подражая реву толпы, я принялась скандировать его личную кричалку: – «Пуля в пистолете. В сердце ураган. Свернешь любые горы, открыв себе просторы…»

Он дернул меня на себя, и я приземлилась на его торс со шлепком так, что наши носы практически соприкасались.

– Перестань, Шекспир. Черт!

Почувствовав его настроение, я нахмурилась, выдернула запястья из его хватки и откинулась назад.

– Я просто пошутила. Не надо так злиться.

Внезапно встревоженный взгляд Роума устремился в окно.

– Знаю, извини, но я чертовски ненавижу все это дерьмо. Даже не представляешь насколько. Я не хочу быть для тебя Пулей. Ты первый человек, который спокойно относится к моей футбольной славе. – Он снова посмотрел на меня, обхватив ладонями мои щеки. – Для тебя… Для тебя я хочу быть просто Роумом.

Мой желудок совершил кульбит, и я наклонилась, чтобы нежно поцеловать его в щеку.

– Твоя футбольная слава меня не интересует, но я не могу отрицать, что за твоими успехами многие следят. Разве ты не нервничаешь перед всеми этими людьми?

– Нет. Уже привык. Это мой четвертый год с «Тайд». Но этот сезон самый худший. Точнее, так было до сегодняшнего дня.

Звуки разбивающихся бутылок на улице эхом разнеслись по комнате. Я прижалась головой к груди Ромео и отдалась ощущению правильности происходящего… этой простоты. Роум счастливо поднял прядь моих волос и накрутил ее на палец, чтобы потом отпустить и проделать это снова.

– Итак, самый ценный игрок? – тихо спросила я через несколько минут, наслаждаясь маленьким тихим оазисом, который мы создали в моей фиолетово-белой комнате.

– Ага. Безумие, учитывая, что я не мог даже передать мяч в первом тайме. – Его взгляд метнулся ко мне, но после вновь опустился в пол. Парень явно нервничал. – Болельщики и команда в восторге, говорят, что это из-за тебя. Что ты принесла мне удачу одним своим сладким поцелуем.

Я замерла. Мое дыхание остановилось – меня поразили слова из его признания. Я почувствовала, как сердце перестало биться, а кончики пальцев закололо. Я прижала руку к груди, растирая ее, чтобы избавиться от нахлынувших ощущений. Сосредоточилась на своем дыхании и вспомнила совет бабушки – вдохнуть пять раз через нос и медленно выдохнуть через рот.

Роум взволнованно поднял голову, на его лице отразилось беспокойство.

– Что? Что такое? Что я сказал?

Он потянулся к моей руке. Я зажмурилась, и вновь угроза приступа тревоги, казалось, отступила только от его прикосновения.

Парень откинул мои волосы с липкого лба.

– В чем дело, Мол? Скажи мне.

– Прости, так говорила моя бабушка. Это вернуло меня в прошлое. Я запаниковала. Я… я просто… Я просто удивилась, когда ты так сказал. Из всех возможных фраз, ты выбрал именно эту, процитировав бабушку слово в слово.

Его рука осталась в моих волосах, поглаживая затылок.

– Что она тебе говорила? Что я такого сказал?

– Что у меня самые сладкие поцелуи. – Я слабо улыбнулась горьким воспоминаниям. – Бабушка часто повторяла, что один мой сладкий поцелуй способен помочь в любой беде.

На лице Ромео расцвела очаровательная улыбка.

– Похоже, она оказалась права. Судя по всему, твоя бабушка была мудрой женщиной, потому что именно это ты сделала для меня сегодня вечером на игре.

Слезы выступили у меня на глазах, стоило мне вспомнить о женщине, которая вырастила меня, о недостающей частичке моего сердца.

– Она была мудрой. Она была для меня всем. Мы называли себя «парным комплектом». Покинув меня, она забрала с собой половину моей души. Я не особо люблю вспоминать о своем прошлом… Меня убивают мысли обо всем, что я потеряла.

Ромео молчал во время моей борьбы со слезами, позволяя моей печали утихнуть. Через некоторое время я откинулась на подушку и прислушалась к смеху и веселью снаружи. Роум лежал подле меня, уставившись на наши руки и играя с моими пальцами.

– Значит, ты ушел с вечеринки в твою честь? – я попыталась сменить тему.

– Там не было тебя, – моментально ответил он, не задумываясь ни на секунду.

Я приподнялась на локте, любуясь тремя маленькими веснушками, сидевшими на его переносице.

– Неужели я так много значу для тебя?

– Неужели ты сама этого не понимаешь?

Я покачала головой, и он резко навалился на меня сверху, прижав мои руки к бокам.

– Ты нравишься мне такая, какая есть. Мне нравится, когда я с тобой. Я чувствую, что могу рассказать тебе обо всем и выплеснуть все, что твориться в моей проклятой черной душе. Рядом с тобой мне… хорошо… ты понимаешь… Ты же понимаешь? – Он робко склонил голову.

Я улыбнулась его застенчивому ответу.

– Я понимаю тебя, Ромео.

Его губы скривились в ухмылке.

– И я очень надеюсь, что все, что я тебе рассказываю, больше не будет использовано против меня на лекции.

Поморщившись, я высвободила руку и провела пальцами по его длинным светлым волосам, и его голова наклонилась навстречу моему прикосновению.

– Я правда очень сожалею об этом. С моей стороны это было абсолютно неправильно. Но когда мы болтали той ночью на балконе, мне показалось, что между нами установилась связь, а когда Шелли прыгнула в твои объятия, я так разозлилась… Я чувствовала себя… преданной. Так глупо.

Роум провел пальцем по моей щеке.

– Ничего не глупо. Я тоже почувствовал связь между нами. Просто появление Шелли немного потрясло. Вот мы с тобой смеемся и разговариваем, а в следующую минуту она врывается и набрасывается на меня. Когда ты уходила, я увидел твое лицо. Этого хватило, чтобы наконец понять, что я официально покончил с ней, со всеми ними. Я сказал Шелли, что между нами ничего не будет и никакие уговоры и заговоры с родителями ничего не изменят.

– Покончил со всеми? Всеми девушками?

Он поцеловал меня в кончик носа.

– Со дня нашей встречи я ни с кем не был. Впервые в жизни я хочу быть только с одной девушкой. Я хочу быть с тобой. Все это немного для меня в новинку. Ад официально замерз, и я перехожу на темную сторону моногамии.

– Серьезно? – хихикнула я.

– Серьезно.

– А как насчет планов твоих родителей о помолвке с Шелли? Им явно не понравится, что ты сейчас со мной.

Его губы скривились от отвращения, а выражение лица омрачилось.

– Да пошли они. Мне все равно.

– Но…

– Я же сказал! Пошли они, Мол, не хочу об этом говорить.

Я убрала прядь волос с его щеки, размышляя, почему он так враждебен.

– Поделись со мной, что связывает твоих родителей с родителями Шелли? К чему все это давление со свадьбой?

Его губы сжались, и он закатил глаза в знак поражения.

– Нефть. Мой отец занимается нефтью. Владеет большим количеством нефти.

– Тогда… ты…

– Богатый? – предложил он с невеселой улыбкой.

– Эм… ну да.

– Мой отец богат. Его компания предоставляет много рабочих мест жителям Алабамы.

Роум притянул мою руку к своей груди.

– Меня не волнуют деньги, Мол. Я сыт по горло тем, что родители пытаются диктовать, как мне жить.

Я поцеловала его в щеку и снова села.

– Шелли, должно быть, вне себя от злости, что ты поставил точку в ваших отношениях.

Он провел ладонями по лицу.

– Она, похоже, живет в своем маленьком мирке. Я объясняю ей, что между нами ничего нет, а она кивает и говорит, что дает мне время подумать и прийти в себя. Я опять ей повторяю, что с меня хватит ее игр, а она, похлопав меня по руке, объявляет, что понимает, под каким давлением я нахожусь и не могу в связи с этим ясно мыслить. Как, черт возьми, достучаться до больной на голову?

Я не смогла сдержать смешок.

– Я не знаю.

Роум поджал губы, чтобы веселье не вырвалось наружу.

– Что? – спросила я, чувствуя, как он вглядывается мое лицо.

Постукивая по моим склеенным очкам, он ответил:

– Очень стильно, Шекспир. Задаешь новые тренды?

– Да, можно сказать и так. Это мои единственные очки. Или так, или ходить слепой словно крот. Так что, пытаюсь вжиться в этот «потертый шик» до зарплаты.

– Ох, ты уже вжилась. Реально отлично выглядит.

Вечеринка снаружи внезапно стала громче, и глубокий голос Люка Брайана пронесся через стереосистему, оглушая децибелами. Мы с Роумом вскочили с постели, чтобы взглянуть на этот балаган с балкона и понаблюдать за кучкой пьяных студентов, которые танцевали и врезались друг в друга.

Теплое дыхание обдувало мое ухо, и дрожь прокатилась по спине. Роум положил подбородок мне на плечо и не сводил глаз с происходящего внизу, заключив меня в кольцо своих сильных загорелых рук.

– Будет довольно неловко спускаться с твоего балкона в этот мошпит.

Мои глаза расширились, а пульс участился.

– Люди начнут судачить, Роум.

Парень начал осыпать поцелуями мою обнаженную лопатку. Я заметила, что он постоянно прикасался ко мне тем или иным способом.

– Пускай. Мне все равно.

– Но мне нет. Не хотелось бы, чтобы окружающие считали меня еще одной из твоих шлюшек. Я не такая.

Его руки напряглись от явного гнева.

– Никто, черт возьми, не посмеет так подумать. Я позабочусь об этом.

– Позаботишься?

Парень обнял меня за талию, притягивая к своей груди. Его рот прижался к моему уху.

– Не принимай себя за кого-то другого, Мол. Ты гораздо, гораздо больше. Я с удовольствием докажу это любому, кто будет думать иначе.

– Почему я больше? Я не понимаю.

– Потому что ты такая есть. Каким-то образом ты даришь мне покой в моем совершенно испорченном мире. Кроме тебя, никто меня не понимал. Вот так все просто.

Взрыв чистого счастья ударил прямо в сердце. Я повернулась к Ромео, и мой нос скользнул по его щеке.

– Ты… ты можешь остаться здесь, если хочешь. Но… только чтобы поспать и не отвечать на расспросы.

Ромео, простонав, начал покусывать мою шею.

– Черт, я хочу этого, Мол, наверное, даже слишком.

Схватив меня за руку, Роум повел меня в мою комнату. Я задернула фиолетовые шторы и нервно двинулась к кровати. Ромео скрестил руки на талии, чтобы стянуть майку через голову, и обнажил татуировку большой черной буквы «А» на левой грудной мышце. Я узнала эмблему футбольной команды Алабамы. Между моих ног полыхало, и я заерзала на матрасе, восхищаясь его бронзовой кожей и рельефными мускулами. Вторым рисунком на его теле стала надпись красивым каллиграфическим почерком, бегущая по ребрам с правой стороны. Слишком сложная, чтобы ее можно было прочитать на расстоянии.

Мое дыхание стало поверхностным, когда его руки расстегнули верхнюю пуговицу низких джинсов, делая акцент на его твердом прессе и четко очерченной V-образной мышце. Тяжелая ткань упала на пол, и Роум подошел ко мне в одних только черных боксерах, боксерах, которые подчеркивали его мощные мускулистые бедра и явную взволнованность парня нашей возникшей близостью. Третья татуировка украшала его бедро практически в том же месте, где была и моя. Размашистый шрифт гласил: «Однажды». Любопытство во мне взыграло.

Ромео подошел к кровати и откинул сиреневый плед. Я сжала бедра от явной потребности, охватившей мое тело. Стоило ему оказаться в постели, его запах ударил по мне, словно тонна кирпичей: чувственный, свежий и горячий как ад. Я лежала на спине, уставившись в потолок, не зная, как поступить. Ромео обнял меня за талию и дернул назад. Там, где он ко мне прижимался, моя кожа горела, а когда его бедра медленно толкнулись в мою попку, я громко простонала.

Подобравшись, Роум прижался подбородком к местечку под моим ухом.

– Нам нужно попытаться уснуть, иначе все выйдет из-под контроля. Я еле сдерживаюсь.

– Х-хорошо, – ответила я, заикаясь, и положила свои очки на прикроватную тумбочку.

– Спокойной ночи, Шекспир, – пробормотал он, скользя ладонью по моему животу.

– Спокойной ночи, Ромео.

Он фыркнул в мои густые волосы, отчего прядь спала на мою грудь.

– Мне даже нравится, как звучит это имя на твоих губах. Никогда не думал, что такое случится. Полагаю, дело в английском акценте. Звучит вполне благородно, как и задумывал Шекспир. Никто и никогда не называет меня Ромео. Я не позволял. Но, как ни странно, мне нравится, когда это делаешь ты.

Я попыталась повернуться, но его руки удерживали меня подобно тискам. Тогда я взволнованно прижала наши сплетенные руки к губам и зачитала:

Ромео резко выдохнул через губы; его бедра толкнулись к местечку между моих ног.

– Не надо… пожалуйста…

– Почему ты не позволяешь так себя называть? – осторожно спросила я, сопротивляясь его движениям.

– Долгая история.

– У нас много времени.

– Не сейчас, – с решимостью в голосе ответил он и сжал ладони, снова качнув бедрами и коснувшись языком моей кожи.

Я боролась со своим желанием, удерживая его бедра руками, и быстро сменила тему на более безопасную, игнорируя его протестующий вздох.

– Что написано на татуировке на твоих ребрах?

– «Наша величайшая слава не в том, что мы никогда не проигрывали, а в том, что мы всегда поднимались после поражения». Винс Ломбарди.

Фраза словно отзеркалила мою жизнь. Я закрыла глаза и прокрутила в голове вдохновляющие слова, подобно мантре.

– Это прекрасно. Этот философ Винс Ломбарди, должно быть, хорош. Почему я никогда о нем не слышала?

Роум усмехнулся и игриво потянул за кончики моих волос.

– Что теперь? – раздраженно спросила я.

– Это футбольный тренер. Очень известный футбольный тренер.

– Ох. Пора бы мне вникнуть во все, что касается футбола.

Ромео крепче обхватил мою талию.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты это делала. Тебя не впечатляет вся эта шумиха вокруг моей игры, пусть так и остается. Будет лучше, если ты продолжишь не понимать деталей всего, что так восхищает местных.

– Ты точно не хочешь, чтобы я называла тебя «Пулей»? – поддразнила я.

– Черт возьми, нет.

– Тогда что угодно, если это делает тебя счастливым.

– Спи, Мол, – повторил он сквозь стиснутые зубы, – или мы закончим тем, что действительно сделает меня невероятно счастливым.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы сдержать умоляющий стон, который угрожал вырваться наружу.

– Еще один вопросик, а потом я усну.

Он вздохнул.

– Один. Ты играешь с огнем.

– Почему «Однажды»?