Братья Карилло. Обретая надежду Коул Тилли
– Теперь ты понял? Гребаный мистер Холмчий века осознал, что ублюдки, для которых он готов был на все, не несут ничего хорошего? Скажи мне, Акс, почему ты не мог врубиться в это раньше? До того, как заставил меня кого-нибудь пристрелить!
Аксель побледнел. Он хотел что-то сказать, но Леви оборвал его:
– Нет! Ты, черт возьми, меня выслушаешь! – закричал он, и голос его эхом разнесся по стадиону. – Ты мой старший брат, которого я уважал, тот, кто должен был прикрывать мне спину, заставил меня стрелять в человека! Мне исполнилось четырнадцать, а ты вынудил меня его пристрелить! Ты хоть понимаешь, сколько ночей я не спал, вспоминая тот вечер? И стоит мне задаться вопросом, убил ли я его, меня терзают и преследуют кошмары. – Леви провел руками по лицу, из его глаз катились слезы. – Черт, Акс, ты стоял у меня за спиной и принуждал меня к этому! Что за брат так поступает? Я убил человека, потому что ты мне так сказал. Я обожал тебя, доверял, а ты заставил меня убивать! А теперь? Да я чертовски тебя НЕНАВИЖУ!!!
Аксель опустил голову. Я вызвала в памяти скульптуру с кинжалами, «Обескровливание». Каждое слово Леви было кинжалом. Аксель не мог их вытащить, и они медленно опустошали его. Я видела боль на лице Акселя. Леви подошел еще ближе, и на этот раз сжал кулаки. Все его тело напряглось… он готовился драться с Акселем.
– Нечего сказать, fratello? – выплюнул Леви. Слово «fratello» сорвалось с его губ, словно выстрел. Аксель ничего не ответил, и Леви, бросившись вперед, толкнул брата прямо в грудь. – Говори, черт тебя возьми! – закричал Леви и снова толкнул Акселя. – ГОВОРИ, МАТЬ ТВОЮ! – взревел Леви.
А потом я увидела, как что-то в Акселе изменилось.
Вскинув голову, Аксель схватил Леви за футбольные щитки и встряхнул его, а затем ударил в грудь. Взглянув в лицо старшему брату, парень побледнел.
– Черт возьми, Лев, не надо меня толкать. Не смей.
Затем, к моему удивлению, Леви улыбнулся, но за фальшивой улыбкой скрывалась чистая ярость.
– Почему, Акс? Потому что ты и меня убьешь? Тоже уничтожишь? – Леви наклонился вперед, так, что носы их почти соприкоснулись, а затем холодно прошептал: – Так уже слишком поздно. Я, черт возьми, уже умер, когда мне было четырнадцать… и я потерял из-за тебя все!
Аксель, словно обжегшись, убрал руки со щитков Леви и, пошатываясь, отступил на несколько шагов. Леви рассмеялся, увидев Акселя поверженным. И продолжил:
– Ой, в чем дело, Акс? Теперь ты себя жалеешь? Неужели великий «Аксель Карилло» испытывает жалось к себе?
Аксель попытался выровнять дыхание. А затем, глядя на Леви, хрипло произнес:
– Прости, Лев. Я чертовски сожалею о том, как поступил с тобой… и что заставлял тебя делать. Мне безумно жаль.
Стоявшая рядом со мной Лекси ахнула и потянулась, чтобы взять меня за руку. Остин опустил голову, и я поняла, что Аксель, вероятно, впервые извинялся за совершенные в прошлом поступки.
Леви стиснул зубы от ярости. Внезапно он отшатнулся, словно бы в него выстрелили. В его серых глазах отразился страх, вызванный признанием Акселя. Он посмотрел на нас и провел руками по волосам.
– Не надо, – предупредил он Акселя. – Не смей извиняться!
Но Аксель шагнул вперед, развел в стороны руки, признавая поражение, и повторил:
– Fratellino, мне очень жаль. Прости меня за все. Я люблю тебя, Лев. Чертовски сильно люблю.
По щекам Леви ручьями текли слезы. Он подавил всхлип и вновь сжал кулаки.
– Нет! Не говори мне этого, Акс. Отвали. Убирайся ко всем чертям!
Но Аксель не послушался, он шагнул вперед.
– Я люблю тебя, малыш. Всегда любил. Я накосячил, но люблю тебя. Я всегда обожал тебя больше, чем собственную жизнь…
Леви поднял голову к темнеющему небу и закричал. Он бросился к Акселю и толкнул его назад.
– Я сказал, не говори так! Ты меня не любишь! Не любишь никого, кроме себя! Ты никогда не ставил нас на первое место! А попросту тащил в ад!
Аксель, устояв на ногах, выпятил грудь и повторил:
– Я все это знаю, но я правда люблю тебя… чертовски сильно…
Этого Леви уже не выдержал. Он затрясся всем телом. Сжав кулак, парень отвел руку назад и ударил Акселя прямо в челюсть. Старший брат отшатнулся, но не ответил.
Взгляд Леви потемнел.
– Дерись со мной! Сражайся, ты, чертов слабак! – прорычал Леви и снова ударил Акселя.
Голова старшего брата откинулась назад, и парень принялся наносить удар за ударом. Действия Леви становились все более безумными. Но Аксель отказывался драться, и он закричал:
– Теперь я достаточно взрослый и могу тебе противостоять. Так что, черт возьми, дерись со мной!
Из губы Акселя потекла кровь, но он стоял, прижав руки к бокам. Лишь выговорил разбитым ртом:
– Я люблю тебя, и мне очень жаль, Леви.
Леви вновь ударил старшего брата. Теперь кровь потекла из носа Акселя, и разбитые губы стали кровоточить сильнее. Не в силах больше сдерживаться, я заплакала. Наконец, Остин метнулся вперед, но Аксель, увидев его приближение, вытянул руку, чтобы удержать брата.
– Нет! – выкрикнул он и наклонился, сплевывая кровь.
– Твою мать! – прошипел Остин, но все же встал рядом с нами… Он разрывался на части, наблюдая за дракой братьев.
Вскрики Леви становились то тише, то громче. Он расхаживал перед Акселем, словно не в силах сдержать своих эмоций, казалось, сводящих его с ума. Когда избитый, окровавленный Аксель снова приблизился к нему, Леви взревел и в очередной раз замахнулся. Но на этот раз Аксель увернулся. И обхватил Леви за талию, отказываясь его отпускать.
Леви бился в его руках, пытаясь освободиться из хватки брата, но Аксель был сильнее и крепко держал его, без конца повторяя:
– Прости, Лев, я люблю тебя.
Чем больше Аксель говорил эти слова, тем сильнее лицо Леви искажалось от боли, он всхлипывал все громче.
– Я люблю тебя, малыш. Чертовски сильно люблю… – наконец, прокричал Аксель на ухо Леви, и в парнишке вдруг что-то изменилось. Проиграв борьбу, Леви повалился на Акселя, а тот подхватил младшего брата на руки.
Леви зажмурился и зарыдал. А потом, не в силах больше сопротивляться, вдруг обнял старшего брата. Это настолько потрясло Акселя, что он, не способный больше стоять, осел на землю, все еще держа на руках Леви. И тоже от души расплакался.
Силясь сдержать застрявшее в горле рыдание, я закрыла рот рукой и заплакала вместе с ними. Как и Остин с Лекси.
– Аксель, – рыдал Леви, все крепче обхватывая Акселя за шею. – Ты бросил меня… Черт побери, ты меня оставил, – прерывисто пробормотал он. – Ты бросил всех нас… ты был нам нужен… но оставил нас… одних…
– Прости, – всхлипнул Аксель, – мне чертовски жаль, малыш…
– А мама… – При упоминании о матери голос Леви сорвался. – Когда мама умерла, тебе стоило быть рядом с ней. Она любила тебя. Ты был ее первенцем, ее сердцем… Но ты всех нас бросил… Когда она угасала, ты оставил ее одну. И, умирая, она гадала, где же ты… Ты даже с ней не попрощался… не поцеловал перед уходом… не молился вместе с нами… не коснулся ее щеки… – причитал Леви.
Аксель почти лишился сил. Практически распавшись на части, он привалился к Леви, и тот, ощутив это, сел ровнее, прижимая к себе брата.
Они вдруг поменялись ролями. Похоже, больше не в силах сдерживаться, Остин подбежал к сидящим на земле братьям и обхватил их обоих большими руками. Три брата Карилло, содрогаясь от рыданий, исцелялись, избавляясь от ошибок прошлого.
– Боже, Эл… – всхлипнула рядом со мной Лекси и уткнулась лицом мне в бок.
Я взглянула в ясное вечернее небо. На нем уже ярко сияли звезды, но я закрыла глаза. И возблагодарила Господа за то, что сегодня на самом деле случилось. А потом посмотрела на троих парней Карилло, охваченных болью, которые наконец-то держались… вместе.
А затем я услышала самый сладкий звук из всех…
– Я… тоже люблю тебя, Акс… Я прощаю тебя, – тихо проговорил Леви, когда рыдания братьев сменились тихими всхлипами. – Я чертовски по тебе скучал… без тебя все было неправильно…
Шмыгнув носом, Аксель поднял голову. Удерживая Леви за затылок, он поцеловал в лоб младшего брата, затем Остина. Впервые с тех пор, как я познакомилась с Акселем, он выглядел так, будто мог дышать, и с души его сняли тяжесть.
Аксель обнял Леви, и тот поднял на брата покрасневшие глаза. Увидев светившееся во взгляде Леви обожание, я с трудом устояла на ногах.
– Я убил того Короля, Лев, – тихо признался Аксель.
Леви смотрел на него широко раскрытыми серыми глазами.
– Ч-что? – заикаясь, пробормотал он.
– Я не мог позволить тебе взять на себя такой грех, и поэтому убил его первым. Можешь спать спокойно, fratellino. Твоя совесть чиста.
При этом признании сердце пропустило удар. Мне всегда тяжело было слышать от Акселя подобные слова. Я знала, что он убивал, он рассказывал об этом. Но стоило помнить, что это осталось в прошлом, наряду со всем остальным.
– Аксель… – прорыдал Леви и повалился вперед. Остин обнял Акселя за плечи. – Почему ты мне не сказал? Это так долго меня мучило.
На лице Акселя промелькнула боль.
– Я… не знал, что ты… так себя чувствуешь… Я был… черт, Лев, я так сильно облажался… Прости… Вот черт…
Аксель крепче прижал к себе Леви, который смотрел на старшего брата, как на чудо, будто на своего спасителя.
– Лев? – спросил Аксель. – Теперь между нами все в порядке, малыш?
Я видела отчаянную надежду во взгляде Акселя. Вздохнув, Леви кивнул. Он встал на колени и крепко прижал Акселя к груди.
Я тихо и размеренно выдохнула, пытаясь расслабиться. И сжала крошечную ладошку Лекси. Она посмотрела на меня, улыбаясь широко, как никогда прежде, и прошептала:
– Мне все равно, что говорят о ваших отношениях. Ты спасла Акселя… – Она поцеловала тыльную сторону моей ладони и продолжила: – Ты спасла всех троих.
Я попыталась подавить эмоции, но не смогла. Я была так счастлива, что Леви пришел в себя, и радовалась за Акселя, вернувшего младшего брата. Остин поднялся на ноги, потянув за собой и Леви. Взглянув вниз, малыш подал руку Акселю. С широкой улыбкой старший брат принял ее и, встав, взъерошил волосы младшего.
Леви не мог отвести глаз от Акселя. Глядя на стоящих передо мной братьев Карилло, я представила их детьми. Леви и Остин видели в Акселе своего героя. Он бросил вызов всему миру, чтобы убедиться, что братья в безопасности.
У Леви вытянулось лицо, и он проговорил:
– Прости, что ударил тебя, Акс.
Аксель, как будто только что вспомнив о разбитой губе и ушибленной челюсти, прижал руку ко рту и стер кровь. Он фыркнул от смеха.
– Не парься, малыш. Бывало и похуже. – Он встретился со мной взглядом. Лишь я понимала, что он пережил.
– Итак, – проговорила Лекси, делая шаг вперед. – Не пойти ли нам всем поужинать?
Братья Карилло, высокие и устрашающе большие, взглянули на мою маленькую подругу. В глазах Остина отразилась вся любовь, которую он чувствовал к жене. А потом все рассмеялись.
– Да, эльфенок, – проговорил Остин и склонил голову набок, убеждая ее подойти к нему. Лекси рассмеялась и бросилась в распростертые объятия Остина. Но прежде успела притянуть Леви к себе и крепко обнять… Нервничая, она подошла к Акселю и коснулась ладонями его щек, побуждая склонить голову вниз, а потом поцеловала в лоб.
На губах Акселя появилась удивленная улыбка. Лекси широко и заразительно улыбнулась ему в ответ.
Все еще не оправившись от потрясения, Аксель, глядя на меня, протянул руку. Не обращая на нее внимания, я подошла ближе и крепко обняла его за талию. Вздохнув от прикосновения, Аксель поцеловал меня в волосы.
Пятьдесят минут спустя мы все сидели в ресторане. Впервые за много лет братья Карилло ужинали вместе.
Казалось, все наладилось… наконец.
Глава 19. Аксель
Сидя за столом рядом с Леви, Лекси, Остином и примостившейся под боком Элли, я изо всех сил пытался поверить, что все это правда. Я понимал, нам еще многое придется преодолеть, но сейчас мы все собрались здесь, пытаясь собрать воедино то, что осталось от нашей семьи.
И я знал, кого благодарить за это… гребаного ангела. Она ворвалась в мою жизнь с силой торнадо. И каким-то образом, невзирая на все трудности, сделала ее лучше.
В груди все сжалось, когда я увидел, как она смеялась над словами Леви, ее прекрасное лицо сияло. Пока я наблюдал за ней, у меня перехватило дыхание. Она стала для меня всем… Всем на свете, черт возьми.
Поерзав на сиденье, я попытался взять себя в руки, но заметил, что Остин смотрел на меня с ухмылкой до ушей.
«Засранец…»
Позже вечером, выйдя из ресторана, мы с Элли направились к ее машине, а Леви, Остин и Лекси пошли к своей. Когда мы уже попрощались, Леви вдруг подбежал ко мне сзади. И неловко притянул меня к себе, чтобы обнять.
Счастливо вздохнув, я обхватил его в ответ. Отстранившись, он застенчиво опустил голову и быстро проговорил:
– Не делай того, что снова отдалит тебя от нас. Ладно, Акс?
– Lo giuro, fratellino, – совершенно искренне произнес я.
Леви улыбнулся.
– Bene, molto bene. Buono notte, fratello41.
Остин, Лекси и Леви помахали нам на прощание, и Элли тут же оказалась рядом. Она поцеловала меня в шею, пытаясь отвлечь, чтобы выхватить ключи из моей руки.
Я вопросительно поднял бровь. В ответ она помахала ключами от машины.
– Я хочу тебе кое-что показать, – взволнованно проговорила она.
– Хорошо, – согласился я, и на лице ее появилась широкая дразнящая улыбка.
Элли подвела меня к машине и запрыгнула на водительское сиденье. Как только я собрался занять пассажирское кресло, то заметил припаркованный в отдалении автомобиль. Я нахмурился. Последние пару дней я то и дело видел эту черную машину в городе.
– Аксель? – позвала Элли из машины.
Я заметил, как она в нетерпении махнула мне рукой. Вновь взглянув на припаркованную машину, я ощутил, как спало напряжение. Автомобиль, выехав на дорогу, помчался прочь от ресторана.
Я облегченно вздохнул и покачал головой. Я становился параноиком.
Когда я проскользнул в машину, Элли спросила:
– Все в порядке?
Взяв руку девушки, я поднес ее к губам и поцеловал гладкую кожу.
– Все отлично.
Через несколько минут мы подъехали к галерее. Когда Элли поставила машину на стоянку, сердце бешено заколотилось в груди.
Через пару дней состоится выставка, и я знал, что Элли закончила оформление. По непонятной причине в последнее время я слишком боялся сюда приходить, страшился увидеть, что все сделано, и экспозиция полностью готова.
Возможно, просто таким образом все перемены в жизни становились более реальными. Словно бы я, наконец, оставлял прошлое позади. Я пока еще боялся поверить, что моя теперешняя жизнь была настоящей; как будто, стоит мне немного успокоиться, и в ту же минуту все это у меня отнимут. Я создавал скульптуры, рядом находилась Элли, и теперь, после сегодняшнего вечера, братья вновь вернулись в мою жизнь.
Я бы не вынес, если бы снова все это потерял.
– Querido, пойдем со мной, – мягко настаивала Элли.
Глубоко вздохнув, я вылез из машины и пошел за ней к служебному входу.
Когда мы вошли, охранник, обычно находившийся на дежурстве, помахал Элли и, как всегда, опасаясь меня, склонил голову. Девушка обернулась и шутливо закатила глаза. Я лишь усмехнулся. Я чертовски обожал эту женщину.
Когда мы подошли к черным шторам, я вздрогнул, заметив огромную вывеску, висящую над входом. «Эльпидио». Когда я увидел свой псевдоним, написанный простым черным шрифтом, внутри все перевернулось от незнакомого чувства. Затем я понял, что это было волнение. Я чертовски волновался из-за выставки.
Ощутив характерный для Элли аромат жасмина, я опустил взгляд и увидел, что она улыбалась мне. Но на прекрасном лице также читалось беспокойство. Она тревожилась, что мне не понравится то, что лежало по ту сторону штор. Но это было невозможно. Она знала меня лучше, чем я сам. Без сомнения, все получилось идеально.
– Ты готов? – спросила она.
– Готов, – ответил я, и Элли раздвинула шторы, открывая галерею, полностью изменившуюся с тех пор, как я видел ее в последний раз.
Я начал двигаться вперед, жадно осматривая пространство. Казалось… невероятным… нереальным… чертовски безумным, что все это создавалось для меня.
Скульптуры, расставленные на разных уровнях, смотрелись просто идеально. Они располагались так, чтобы посетители могли видеть каждую их часть спереди и сзади.
– Ну что? – с тревогой спросила Элли.
Сжав ладонь девушки, я поднес ее к губам и поцеловал теплую кожу.
– Черт возьми, Элли, – лишь смог выговорить я.
Ее ответная улыбка чуть не сбила меня с ног.
– Могу я тебя проводить? Взять с собой в путешествие?
Я нахмурился, не понимая, что она имела в виду под «путешествием». Элли, отчетливо прочитав это на моем лице, повела меня вперед.
– Я оформила проход по галерее определенным образом, по темам. Когда ты рассказал мне о значении каждой скульптуры и что послужило вдохновением, я расположила их в некоем порядке. Первой я поставила эту работу, потому что мне она показалась началом.
Элли привела меня к статуе, которая изображала нас, мальчиков Карилло, в детстве. Мы с Остином лежали, он указывал на небо, я держал на руках ребенка, Леви. Под нами был огонь и искаженные от боли лица… Они принадлежали маме, кричавшей в трейлере из-за отца, пока я пытался уберечь братьев от его кулаков.
Элли потянула меня за руку и затем подвела к мраморной стидде, углы которой крепко сжимали сердце, ее острые грани кровоточили.
– А дальше что-то пошло не так, и эта звезда пронзила невинное сердце.
Я ничего не сказал, просто не смог. И мы направились к трем братьям, опустив головы, стоявшим в круге. Старший брат схватил за шеи младших и тащил за собой.
– А затем наступила гибель прежних мальчиков, старший заставил их сбиться с пути.
Услышав слова Элли, я ощутил, как сердце пронзил стыд. Но она всего лишь повторяла мои собственные слова.
Затем мы подошли к моей новой скульптуре, плачущему пулями мальчику. Элли встала рядом со мной и проговорила:
– Нам нужно для нее название, Аксель. Есть какие-нибудь мысли?
Я кивнул, рассматривая лицо мальчика, слишком напуганного, чтобы стрелять. Сказанные сегодня Леви слова кружили у меня в голове. О том, как ему снились кошмары, когда он верил, что убил человека.
– Хамартия, – хрипло произнес я. Элли в замешательстве взглянула на меня. – Что значит «грешить, поступать неправильно, не достигать цели». Это событие, которое происходит с главными героями истории и разрушает их жизни. Или заставляет ступить на путь, ведущий лишь к плохому концу.
– Аксель… – печально прошептала Элли.
Я взглянул на нее и проговорил:
– Ты ведь знаешь, что послужило вдохновением. Мне не нужно объяснять, правда?
Элли понимающе кивнула. Мы обошли остальные скульптуры, и каждая из них казалась более опустошающей, чем предыдущая.
– Итак, мы начали со страха, затем отчаяние, грех, вина и, наконец… это… – Элли замолчала.
Даже не поднимая взгляда, я понял, что мы подошли к ангелу.
– Милый, – успокаивающе произнесла Элли, положив руку мне на спину. – Нам нужно название и что-нибудь для информационных табличек. Это последняя скульптура, которую необходимо обсудить.
На меня нахлынули чувства, которые я больше не мог сдерживать. Я ощутил, что мне не хватало воздуха. Судорожно вздохнув, я зажмурился и попытался отдышаться.
– Querido, – тихо прошептала Элли, и я открыл глаза, откинул назад волосы.
– Я не могу, Элли. Я не в силах говорить… о ней… – произнес я, закрывая ладонями лицо. Голос сорвался на последнем слове.
Элли внезапно оказалась передо мной. Схватив за запястья, она отвела руки от моего лица.
– Малыш, – тихо проговорила она. – Пришло время встретиться с этой частью твоего прошлого. Тебе нужно поговорить о маме. Это сжирает тебя заживо.
Сердце быстрее забилось в груди. Легкие сжимались. Я изо всех сил пытался дышать. Но я знал, что она права. В течение пяти долгих лет я гнал от себя мысли о маме, чтобы не сойти с ума. Но это убивало меня. Я больше так не мог. Было больно осознавать, что я не способен вспоминать хорошее – ее лицо, улыбку и то, как сильно она любила меня, – не чувствуя при этом, будто меня медленно пытали.
Напряженно вздохнув, я заставил себя поднять взгляд на статую. И меня омыло волной вины и скорби. Не в силах удержаться на ногах, я рухнул на колени.
Внезапно Элли оказалась рядом и обхватила меня руками. Стоило вызвать в мыслях тот последний раз, когда я видел маму, как из глаз хлынули слезы. Она лежала на кровати, почти не способная говорить, ее хрупкое тело ослабло и уже не двигалось. Она смотрела, как я собирался на вечеринку в университете Остина, которую устраивали после победы «Кримсон Тайд» на Национальном чемпионате. Я дал ей лекарства и собрал одежду в комнате. Все это время она просто наблюдала за мной. В ее огромных глазах стояли слезы.
Она беспокоилась за меня. Как и всегда. Но в ту ночь в ее взгляде отражалось что-то иное. Словно бы она знала, что мы были вместе в последний раз… чувствовала, как сильно я облажаюсь, и это полностью изменит всё для всех нас…
_________________________
41 - Хорошо, очень хорошо. Спокойной ночи, брат (ит.).
* * *
Развешивая в шкафу мамины чистые ночные рубашки, я обернулся и заметил, что она наблюдала за мной, лицо ее промокло от слез. При виде крошечной печальной фигурки, лежавшей на кровати, в груди что-то кольнуло. Она всегда казалась грустной. И, не в силах пошевелиться, лежала, ведрами выплакивая слезы. Стоя возле кровати, я смотрел на сломленную маму и вспоминал, какой она была прежде. Прекрасной, полной жизни. Но БАС украл у нее все мышцы и, что еще хуже, ее улыбку. Неизменными остались лишь огромные карие глаза. Те самые, что всего одним взглядом могли поведать о ее чувствах. Сейчас, направленные на меня, они терзали мне душу.
Я подошел к ее постели, сердце бешено колотилось в груди. Что-то заставило меня сесть на край матраса и взять в свою ее холодную костлявую руку.
Наши взгляды встретились, и при виде ее слез я ощутил, как из уголков глаз потекли соленые капли. Я не мог видеть ее плачущей, это разбивало мне сердце. Ведь я понимал, что эти слезы вызваны беспокойством обо мне… и разочарованием.
Я поднес мамину руку к губам и поцеловал истончившуюся кожу.
– Прости, мама, – прошептал я. Она лежала, не двигаясь, но не сводила с меня взгляда. И чем больше я говорил, тем сильнее из глаз ее текли слезы. – Знаю, я не тот сын, каким ты хотела бы меня видеть. Прости, что я всего лишь чертов неудачник.
Мама закрыла глаза, смаргивая печаль, появившуюся во взгляде от моих слов. Уронив голову ей на руку, я прошептал:
– Я просто пытался помочь тебе, мама. Даже в детстве, когда папа махал кулаками, мне всегда хотелось защитить тебя, оградить от опасности… и избавить от этой дерьмовой жизни. Но я знаю, что теперь ты чувствуешь лишь разочарование. Я не звезда спорта, как Ост. И не похож на милого паренька из соседней комнаты, который однажды станет кем-то в жизни… – Я почувствовал, что мне не хватило дыхания. Снова взглянув ей в глаза, я пальцем стер с ее щек теплые слезы и отвел с лица влажные пряди волос. – Но я все равно люблю тебя, мама. Очень сильно. И просто не знаю, как справиться со всем, что тебе приходится терпеть, с этой гребаной болезнью. Я не могу вынести происходящего с тобой. И не в силах смириться, что не способен с этим ничего поделать. Я всегда защищал всех нас, но у меня не получается уберечь тебя от этого… Я, черт возьми, не знаю, как с этим бороться. – Я крепче сжал мамину руку и немного помолчал, пытаясь выровнять дыхание. – Я даже не представляю, что, черт возьми, буду делать, когда ты меня покинешь… оставишь всех нас… – При мысли о том, каково жить в мире, где не существует ее, из груди вырвался всхлип. И я ощутил, будто распадаюсь на части.
Мама задышала чаще. И пусть мышцы на ее лице не двигались, я отчетливо увидел на нем скорбь… и мучительную правду. Она тоже не хотела нас покидать… Маму грызло осознание, что ей не дали выбора, и оставалось лишь медленно угасать.
– Я не понимаю, как жить без тебя, мама. Я так долго боролся, пытаясь удержать нас на плаву и сберечь тебя… И теперь не знаю, что, черт возьми, мне делать, когда тебя не станет… Как я справлюсь…
Я долго еще плакал на этой кровати, а мама слабо сжимала мне руку. Не знаю, смог бы я уйти оттуда и выпустить ее ладонь, но Джио постучал в дверь трейлера и сказал, что нам пора идти.
Утирая слезы со щек, я встал и протер мамино лицо влажной тряпкой, которую держал рядом с кроватью. Наклонившись, я поцеловал ее в лоб и прошептал:
– Ti voglio bene, mamma… sempre42.
Перед самым уходом я направился к старому проигрывателю и включил его. Из динамика тут же полилась мелодия «Аве Мария».
Я прошагал к двери и вышел, даже не оглянувшись.
Больше я никогда ее не видел…
__________________________________
42 - Я люблю тебя, мама… всегда (ит.).
* * *
– Тс-с-с… – укачивая меня, прошептала Элли на ухо.
Подняв голову, я поймал сочувственный взгляд девушки и проговорил:
– Я так и не попрощался, Элли… Я, черт возьми, не простился с мамой… – Я всхлипнул громче, пытаясь дышать, несмотря на снедавшее меня мучительное чувство вины. – Я был эгоистом… думал только о себе. И я сбежал, оставил ее совсем одну. Бросил их всех. Наверное, она очень за меня боялась, беспокоилась, где я. Но лежала, неспособная подняться и меня отыскать. Ведь мама всегда тревожилась обо мне, Эл. Даже когда она умирала, медленно таяла год за годом, я не давал ей покоя. О чем, черт возьми, я думал? Она скончалась в той больничной палате. А меня не было рядом. Я не смог сказать, что люблю ее и, наконец-то, оставил ту дерьмовую жизнь, дабы обрести мир… И я буду скучать по ней до конца своих дней… Господи, Элли, как мне это пережить? Пути назад нет, но я не знаю, как двигаться дальше.
Я ощутил, как на меня брызнули слезы Элли. Она проговорила надтреснутым голосом:
– Она знала, что ты ее любишь, малыш… И верила, что однажды чего-то добьешься в жизни.
– Но не дожила, чтобы это увидеть. Я принес ей лишь разочарование. Она умерла, полагая, что вырастила лишь никчемного сына, торгующего дурью. Чувство вины… за это просто разрывает меня на части. Наверное, перед смертью она думала, что потерпела неудачу в качестве моей мамы… Но правда в том, что это я не справился с ролью сына…
– Аксель… – начала Элли, но я взглянул на нее и произнес:
– Я даже не знаю, как она скончалась. Я так и не смог спросить об этом Остина. Понятия не имею, как она выглядела, во сколько умерла, какие говорились слова. Я никогда не смогу себя за это простить… И, пока жив, буду чувствовать себя виноватым.
Краски схлынули с лица Элли, и она лишь крепче обняла меня. А потом тихо призналась:
– Я была там, Аксель…
Все еще пытаясь совладать с дыханием, сперва я не осознал смысла ее слов. Дрожащими руками Элли коснулась моих щек и пояснила:
– Малыш, я была там, когда умерла твоя мама… Я ее видела… Когда она испустила последний вздох, я находилась в палате.
Я в замешательстве застыл. Тихо всхлипывая, Элли продолжила.
– Я уже давно хотела рассказать тебе, что находилась с Остином и Леви, когда умерла твоя мама. У Лекси случился рецидив, и мы все приехали в больницу. И туда привезли твою маму. Остин чуть не спятил, разрываясь между умирающей мамой и угасающей половинкой души. Ему пришлось очень тяжело, поэтому мы остались, чтобы поддержать их с Леви.
Пока Элли говорила, я не сводил с нее взгляда.
Глаза ее снова наполнились слезами.
– Ты никогда не говорил о ней. Я боялась, что, если упомяну об этом, ты просто меня прогонишь. Но я была там, querido. Когда она умерла, я находилась рядом.
Не зная, как реагировать на ее слова, я спросил:
– Она ушла мирно? Или мучилась от боли? Мне невыносима мысль, что она боролась со смертью, отчаянно пытаясь выжить.
Элли поджала губы, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Потом она добавила:
– Твоя мама мирно спала, а потом просто ускользнула… Безболезненно, Аксель. Словно бы так и продолжала спать… Она казалась прекрасной… как ангел…
В мыслях возникло прелестное лицо спящей мамы и, не в силах сдерживаться, я рухнул Элли на колени, выплескивая пять лет сдерживаемой скорби. Я плакал до тех пор, пока не заболело горло и не заныло в груди. Все это время Элли просто держала меня в объятиях, гладила по волосам и плакала вместе со мной… Черт возьми, она до сих пор находилась рядом.
– Я хотел попрощаться с ней, а теперь, когда она умерла, это невозможно… – хрипло проговорил я, выплескивая чувство вины.
Элли прижалась щекой к моей голове и прошептала:
– Смерть – это не прощание, а всего лишь «до свидания».
Я перестал дышать. Подняв голову, я взглянул прямо в ее темные глаза.
– Ты действительно в это веришь? Что еще не конец?
Элли погладила меня по волосам.
Читать бесплатно другие книги:
