Дорога домой Кандела Ольга

Я пригорюнилась.

— Я могу починить, — участливо предложил Хевирим, но цену его помощи я теперь прекрасно знала.

— Помог уже, помощничек! — фыркнула я обиженно и, шмыгнув носом, от греха подальше спрятала птичку обратно в коробку. Чтобы не доломал ненароком.

— Люб, да ладно тебе, не расстраивайся. У тебя за окном вон живой феникс есть.

Я тотчас вспомнила про Фауста, что по-прежнему жалобно скребся в окошко, и, так как злость на феникса сменилась обидой на гремлина, то первому повезло и его впустили обратно в комнату.

Обрадованный птиц радостно кинулся в мои объятия и, проворковав что-то совершенно непонятное, но приятное по звучанию, потерся башкой о мою ключицу. Извиняться изволил.

Я в свою очередь почесала птичке шейку, пропуская меж пальцев гладкие шелковистые перышки, и, поудобнее перехватив изрядно потяжелевшую тушку, с ногами залезла на кровать. Водрузила Фауста себе на колени и устремила взор на провинившегося малорослика.

— Ну, я пойду? — пискнул Хевирим и сделал робкий шаг назад, решив, что наиболее безопасным для него вариантом будет поскорее отсюда ретироваться.

Ага, так я его и отпустила!

— Куда намылился? Ты еще уборку не закончил! — грозно проговорила я и кивнула в сторону выпотрошенного чемодана. — И чтобы больше никакой магии! Ручками, все ручками.

Гремлин послушно поплелся исполнять указание. Я глядела, как он аккуратно складывает одежку, и, честно говоря, мне было абсолютно фиолетово, что среди прочего там имеется и нижнее белье, чулочки и панталончики да всякие женские мелочи. Херувимчик безропотно складывал все это в сумку. А вот устроившийся на моих коленях Фауст глядел на того с изрядным неодобрением.

— Ну, рассказывай, голубчик, — начала я, прерывая неловкое молчание.

— Что рассказывать? — вскинулся мой работничек, и рыжие кудряшки мазнули по лицу.

— Все рассказывай! Откуда ты, безрукий такой, на нашу голову взялся?

— Так сами ж наняли! — вдруг осмелел парниша.

— Сами-то сами, — влезла в разговор Стаська, которая тоже забралась на кровать, а потом и вовсе нырнула под одеяло, хотя, в отличие от меня, облачена мелкая была не в полупрозрачную сорочку, а в нормальную пижаму. — Только никто нас не предупреждал о последствиях.

— Вот именно! — поддакнула я. — Так что выкладывай давай, что еще за подставу ты нам уготовил?

— Ничего я не готовил, — кажется, и вовсе обиделся рыжий.

— Ага, еще скажи, что ты тут вовсе ни при чем. И что все наше сегодняшнее невезение — чистой воды совпадение.

— Нууу. Я это не специально, — опустив глазки в пол, все же признался паренек.

— Значит, это все-таки ты! — поймала его на слове мелкая.

— Нет. То есть не совсем. Не я это!

— Смотрите-ка, врем и не краснеем! — вдруг раздалось с подоконника, и, обернувшись на звук, мы узрели призрака бабули, с трудом выкарабкивающегося из цветочного горшка.

Вот и в нашем полку прибыло. Теперь-то рыжий засранец точно не уйдет от ответа.

— С возвращением, бабушка! — радостно воскликнула Стасечка. — А нас тут обижают! — тут же сдала парнишку мелкая. — То есть за нос водят. Пытаются, — поправилась она.

— Это вот этот, что ли, опечатанный? — Бабуля невежливо ткнула пальцем в гремлина.

— Какой-какой? — не поняла я.

— Опечатанный. В смысле, печать на нем.

— Какая такая печать? — всерьез заинтересовалась Стаська. Херувимчик же сделался тише воды ниже травы и, кажется, вовсе был бы счастлив сейчас слиться с интерьером.

— Невезения, — с потрохами выдала нашего работничка графиня. — Уж не знаю, кто на него наложил эту пакость, но сильна-а. И что самое противное — распространяется на тех, кто рядом. Так что на вашем месте я бы от этого счастья избавилась. И чем быстрее, тем лучше.

Мы с сестричкой синхронно уставились на «счастье». И взгляды наши не сулили ему ничего хорошего.

— Сам расскажешь? Или прибегнем к пыткам? — Взгляд Стаськи из испытующего превратился в поистине плотоядный.

— А чего тут рассказывать-то? — шмыгнул носом парень.

Ну, начинается. Сопли, слезы и все в таком духе. Что за мужики нынче пошли?

— Для начала, кто и за что на тебя эту гадость наложил? И как нам теперь от нее избавиться?

— Да разве ж я знаю? Знал бы, давно бы снял.

— Ага, как же! — со знанием дела вставила бабуля. — Снять печать может лишь тот, кто ее повесил. Ну, или безвременная кончина оного.

Мы со Стаськой вновь вопросительно уставились на Хевирима.

— Это все… Это лорд Натур, — нехотя признался мальчишка.

Вот так да. И тут наш Баклажанчик отметиться успел. Понятно теперь, чего Херувимчик так от него шарахнулся при встрече. И, кстати, я вот совершенно не против безвременной кончины нашего общего знакомого. Всем бы на пользу пошло. Ну, кроме самого Синдара, разумеется.

— Чем же ты ему так не угодил? — воскликнула мелкая.

— Ну я… то есть он…

Гремлин отчего-то побледнел, потом покраснел, а потом и вовсе поежился, явно борясь с неприятными воспоминаниями.

— Ну не томи, — не выдержала я и сделала самое идиотское предположение из возможных: — Ну не домогался же он тебя?

— Откуда вы знаете? — испуганно вскинулся гремлин и вновь густо покраснел.

Кажись, попала в точку…

— Эээ… нууу. Видно, наш голубой друг и впрямь того… голубой!

— Как знать, как знать… — загадочно прокряхтела старушка, но ее выпад остался без внимания, ибо волновало нас совсем иное.

— И что нам теперь с тобой делать, а, жертва противоестественных домогательств?

Гремлин постоял, почесал в затылке, а потом выдал:

— Понять… И простить! — И улыбнулся лучезарно. Правда, наши со Стаськой выражения лиц не были столь счастливыми, а потому малорослик вновь уткнулся взглядом в пол и жалобно проблеял: — Только с работы не гоните… Мне идти больше некуда. Да и сид теперь точно в покое не оставит.

Ох, вот ведь взялся на нашу голову. Теперь от синюшного лорда всем скопом спасаться будем.

— Ладно, работай. До утра! — милостиво разрешила я. — А дальше решим, что с тобой делать. Теперь дуй в свою комнату, нам посовещаться надо.

Повторять дважды не пришлось. Гремлин живенько вымелся из наших апартаментов. Нам же предстояло держать очередной военный совет.

— Ну, и чего делать будем? — спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Да гнать его взашей! — высказалась графиня.

Так, один голос принят. Я перевела вопросительный взгляд на Стаську.

— Жалко как-то Херувимчика, — проныла мелочь и поджала колени к подбородку.

Поразила она меня, можно сказать, до глубины души. Чтоб Стаське да жалко? Какая муха ее укусила?

Что же до меня, то здравый разум был полностью солидарен с мнением бабули-призрака, но какая-то другая часть меня, совершенно не поддающаяся описанию и определению, тоже испытывала мучительную жалость к бедному невезучему пареньку. И внутренний голос так и нашептывал, что мы в ответе за тех, кого приручили. И кого наняли, надо полагать, тоже.

— А что, неужели самим никак не снять? — лелея в душе слабую надежду, обратилась к самой знающей и опытной из нас, то бишь к бабуле.

— Ты у меня спрашиваешь? — искренне поразилась графиня. — Откуда мне знать-то? Я в этом мире всего три года пребываю, да и то дальше фениксова гнезда еще никуда не выбиралась.

— Рады, что устроили вам экскурсию, — прокомментировала сей момент сестричка, я же вернулась к изначальной теме разговора.

— Но про печать вы откуда знаете?

— Про печать я знаю только потому, что папуля твоего петушка, — это она, видимо, про феникса, — как-то при мне ее накладывал. Правда, направлена она была не на невезение, а на молчание. Но сути это не меняет. В общем, все, что мне известно, я вам изложила, остальные подробности у птенчика своего выведывай, — покосилась на Фауста бабушка, а потом, с секунду поразмыслив, добавила: — Кстати, я слышала, что жаркое из фениксов крайне редкий и дорогостоящий деликатес в этом мире. Пользуйтесь моментом.

Фауст мгновенно смекнул, что обсуждают его. Встрепенулся, нахохлился и с опаской покосился на призрака. Неужели понял, о чем она толкует?

— А что, я бы попробовала, — злорадно отозвалась сестричка.

— Стася! — шикнула на нее я и покрепче прижала к груди своего птенчика. Ага, я не для того за ним под стрелы бросалась, чтобы пустить потом на жаркое.

— А что? — ничуть не устыдилась младшенькая. — У него все равно еще одна жизнь в запасе. Зато ты потом сможешь похвастаться, что пробовала ножки феникса. Это тебе не фуа-гра какая-нибудь задрипанная.

Бабуля была всецело согласна с мелкой. И если выставить сестру за дверь я не могла, ибо проблем потом не оберешься, то как справиться с вредным духом, придумала в мгновение.

Спихнула недовольного феникса на кровать, а сама подошла к окну и, распахнув створку, швырнула горшок на улицу — вспомнила, что призрак может оживать только в помещении. Духа мгновенно утянуло вслед за горшком, а спустя секунду с улицы раздалась отборная брань. Высунув нос наружу, я узрела здоровенного широкоплечего детину, что снимал с головы несчастный ломаный-переломаный фикус.

Ой-ой. Кажется, мы попали. И, с одной стороны, хорошо, что горшок попал в этого бугая — такому, поди, ничего не сделается. А с другой — встречаться с ним лицом к лицу совсем не хотелось.

— Стася! Руки в ноги и дуем отсюда! — скомандовала я и, затолкав в сумку отложенные на завтра вещи, шмыгнула в коридор.

Стаська не заставила себя ждать. Проделала тот же маневр и следом за мной заскочила в комнату Хевирима. Хорошо, она располагалась как раз напротив. И окна тут выходили на другую сторону. А потому подумать на нас теперь точно не могли.

— Что вы делаете? — Гремлин вновь глядел на нас круглыми, как плошки, глазами. Он уже успел экипироваться в пижаму и выглядел теперь еще более миленьким и очаровательным, чем прежде.

— Что, что? Не видишь, что ли? Прячемся.

— От кого?

— От смертушки верной! — загробным голосом поведала сестрица и бесцеремонно забралась в уже расправленную постель.

— Ээээй! — всерьез возмутился наш работничек. — Это моя постель.

— Была твоя — стала моя. Чую, куковать нам тут долго. Поэтому, если не возражаете, я вздремну. А ты, как мужчина, разумеется, уступишь место даме, — непреклонно заявила Стасечка и поплотнее закуталась в одеялко.

Я же, увы, вынуждена была с ней согласиться. Ибо рассвирепевший дяденька обосновался в нашей комнате и, судя по долетающим звукам, еще долго не собирался ее покидать.

В итоге ночевать пришлось у Хевирима. Уменьшившийся в размерах гремлин целиком уместился в мягком кресле, мы же с сестренкой заняли две имеющиеся кровати — хорошо хоть, номера тут все двухместные. Стаське, той вообще вольготно было. Я же ночевала в обнимку с Фаустом, а потому свободного места у меня было значительно меньше. Более того, птиц все никак не мог нормально улечься. Уже привычно переступал с ноги на ногу, комкая одеяло.

— И ты туда же? — тяжко вздохнула я, вспомнив, как Фрайо в первую ночь нашего знакомства сотворил гнездо из моего пухового одеяла. — Неужели по-человечески нельзя? Лечь на подушечку, я бы тебя сверху прикрыла.

Фауст глянул на меня темной пуговкой глаза, посеяв в душе робкую надежду на понимание, и продолжил скрести когтями постель. Нет, инстинкты — это неизлечимо…

— Ох, побыстрее бы ты обратно в человека превратился. Тяжко… Да еще это недоразумение рыжее. Я еще думала, что Стаська у меня проблемная. А оказалось… что вляпались мы с этим гремлином по самые уши! Ты, когда разговаривать начнешь, наверняка ругаться будешь… — Я повернула лицо к пернатому, наконец-то опустившемуся на брюхо, и тихонько спросила: — А может, не будешь, а?

Феникс склонил голову набок, все так же внимательно меня разглядывая, вот только распознать, что выражает его лицо (или морда), я так и не смогла.

— Ты меня хоть понимаешь? — прямо спросила у птички. — Ну, кивни там или знак какой подай…

Но феникс лишь тупо глазел на меня бусинкой глаза, а потом и вовсе втянул голову, нахохлившись, как замерзший воробей. Да уж… воробушек, размером с откормленного бройлера. Надеюсь, он утром не вытеснит меня с кровати своими внезапно увеличившимися габаритами.

— Эххх. Не понимаешь, значит.

Я прислушалась к окружающим звукам. Стаська уже вовсю дрыхла, тихонько сопя в обе дырочки. Гремлин вроде тоже уснул. Одной мне, как назло, не спалось. Я откинулась на подушку и, подложив ладони под голову, тихим шепотом обратилась к Фаусту:

— А я посоветоваться хотела, что нам с этим рыжим делать. А никто, кроме тебя, не подскажет… Может, ты все-таки понимаешь? Кивни, а? — с надеждой глянула на феникса, но тот не подавал никаких признаков разумности.

Я перевернулась на бок и подперла щеку кулачком. Свободной рукой почесала фениксу шейку, отчего тот блаженно прикрыл глаза и вновь заворковал.

Интересно, а фениксы — певчие птицы? А ну как меня под утро ожидает соловьиная трель в самое ухо. Хотя соловьиная — это еще по-божески. Мало ли, фениксы на рассвете горланят, как петухи, или того хуже — орут, словно павлины в брачный сезон. Тогда и никакой будильник не нужен.

А потом вспомнился другой случай. Как однажды заснула я с птицем, а проснулась в обнимку с голым мужиком. Вот такой вариант мне, пожалуй, пришелся бы по душе. Знать бы еще, как скоро это произойдет. А то время ведь не резиновое.

— Фауст, ну ты хоть это… До нашего ухода превратись, а? А то обидно будет, если не попрощаемся даже. Я ведь… ну… — вновь покосилась на птица, убеждаясь, что тот совершенно меня не понимает. Так вроде и с ним разговариваю, а вроде он и знать ничего не знает. И лишь это обстоятельство позволило мне решиться на откровенность: — Понимаешь, я ведь привязаться к тебе успела. Не так чтобы сильно. Хотя, наверно, все же сильно, раз не представляю теперь, как без тебя буду. С одной стороны, и домой хочется. Там родители, друзья. Но как подумаю, что сюда больше никогда не вернусь, так тоскливо становится. И горько так. Порой даже кажется, что и уйти-то не смогу.

Я поковыряла пальцем маленькую дырочку, найденную в пододеяльнике, и дырочка эта под натиском моего маникюра начала стремительно разрастаться. Тут же отдернула руку, дабы не портить чужое имущество, и пригладила мягкую ткань. Потом вновь с надеждой глянула на феникса и спросила:

— Может, ты чего-нибудь придумаешь, а? Чтоб нам не разлучаться насовсем. Ну, если, конечно, ты тоже хочешь быть со мной. А то вдруг я тебе надоесть успела за эти дни. Да и мало ли у тебя красивых девушек на примете. Зачем тебе такая посредственность?

Я тяжко вздохнула и плюхнулась на подушку. Ну вот, опять начинаю себя накручивать. Да и если со стороны кто посмотрит — сижу тут, сама с собой разговариваю. Как душевнобольная, право слово.

— Ладно, что-то меня совсем не туда понесло. Давай спать, — предложила я и поплотнее закуталась в одеяло. Секунду поразмыслила и следом накрыла и феникса. Вдруг они мерзлявые.

И вот я уже начала потихоньку проваливаться в сон, как с улицы вдруг донеслись леденящие душу крики.

— Мы все умрем! — визжал кто-то высоким женским голосом.

— Это конец! — вторил ему мужской.

Признаться честно, спать хотелось ну очень сильно. Но любопытство, а вместе с ним и чувство самосохранения оказались сильнее. Подскочила на кровати и ринулась к окну.

Ожидала я увидеть что угодно: пожар, наводнение, цунами, кучу зомби, атакующих мирный поселок, но уж никак не это. На улицу, казалось, высыпал весь местный люд. Кто-то охал, кто-то ахал, кто-то, судя по сложенным лодочкой ладошкам, усердно молился, кто-то попросту хватался за голову, но все они непременно падали на колени, стоило завидеть сверкающую холодными голубыми искрами фигуру. Я присмотрелась повнимательнее и с ужасом признала в этой самой фигуре нашего рогатого друга.

— Твою ж… маковку! — выругалась вслух, в оба глаза таращась на лося, что, принюхиваясь, шел себе по дорожке, и на простой люд, что сгибался перед ним в три погибели.

Нет, все-таки странные эти местные. Ну подумаешь — лось, подумаешь — светится. Чего реагировать-то так?

Короче, любопытство свербело в одном месте, а потому я скоренько оделась и, особо не церемонясь, толкнула гремлина в бок.

— Эй, спящая красавица, вставай! — громким шепотом позвала Хевирима, стараясь не разбудить сестрицу и прикорнувшего на моей подушке феникса. Гремлин сонно перевернулся на другой бок, а потому толчок пришлось повторить. — Кому говорю, поднимайся, живо!

— А? Что? Это не я! — с ходу выпалил тот, принимая вертикальное положение.

Вот ведь, как чувствует, что сейчас ему попадет.

— Ага, как же, не виноват он! А кто тогда виноват?

— В чем? — непонимающе моргнул малорослик.

— В окно глянь — узнаешь, в чем, — зло прошипела я.

Гремлин сразу последовал совету. Забрался на спинку кресла, прямо с нее соскочил на подоконник и, завидев светящегося лося, испуганно побледнел.

— Ой… Кажется, я с заклинанием что-то напутал, — выдавил гремлин и начал что-то судорожно прикидывать на пальцах, явно пытаясь понять, где накосячил с расчетами.

Ждать, пока он что-то выяснит, желания не было. А потому я лишь схватила его за шкирку и выволокла за дверь. Благо спал он одетым.

— Куда мы? — пискнул малорослик, смешно болтая в воздухе руками и ногами.

— На разведку! — сообщила я горе-работничку и все же поставила его на пол. Маленький-то маленький — но тяжелый, зараза!

На первом этаже постоялого двора царил сущий хаос. Большинство постояльцев прилипло к окнам, жадно всматриваясь в чудесное явление искрящегося лося. Иные же в панике носились по помещению. Гремели сумками и какими-то тюками. Кто-то особенно впечатлительный надрывно стенал и выл, забившись в угол. А несколько дюжих молодцев, скучковавшись за столом, откровенно пытались надраться, и, судя по горемычным минам, повод тому был отнюдь не радостный.

— Простите, уважаемый, а что происходит? — попыталась прояснить ситуацию у пробегавшего мимо всклокоченного хозяина постоялого двора.

— Так же ж Вестник явился! — с горящими не то от азарта, не то от страха глазами выпалил мужчина.

— Какой еще вестник? — не поняла я.

— Грядущего конца света, — выдал хозяин, глядя на меня ошалелым, совершенно невменяемым взглядом, и, вырвавшись из слабого хвата, побежал дальше.

Н-да, кто-то тут явно не дружит с головой.

Решительно направилась на улицу, дабы воочию увидеть, что же так напугало несчастных жителей поселения, названия которого я даже не потрудилась запомнить.

— О Создатель, чем заслужили мы твой гнев? Смилуйся над рабами своими грешными. Не отдай на погибель верную, — голосили со всех сторон.

— Молим тебя, о Всевышний, отврати несчастье. Отведи смерть стороной. Не дай Вестнику своему смертоносному против нас обратиться. Молим тебя о пощаде!

Да, странные у них тут представления о вестниках конца света. Не знай я, что это за лось, приняла бы его за скакуна, выбившегося из упряжки Санта-Клауса. И не важно, что не олень. Я все равно их толком не различаю. Рога есть, копыта есть. Остальное не важно. А светится, светится-то как! Красотища. Мерцает, будто северное сияние по шкуре разлилось. Чудо, а не лось. Так бы и любовалась. А эти невежды вестником смерти несчастное животное нарекли.

— Это все, конечно, очень красиво и трагично до глубины души, но что делать-то будем? — обратилась к Хевириму, что стоял за моей спиной, испуганно втянув голову в плечи.

— Спать пойдем? — предложил Херувимчик, и идея его, откровенно говоря, мне понравилась.

И, наверное, мы бы так и сделали, если бы в этот самый момент лосяш не заметил нашего появления и не ринулся к нам во весь опор.

Данное обстоятельство, разумеется, не осталось незамеченным.

— Это они! — разнеслось по округе.

— Они призвали Вестника смерти! — возопил крупный бородатый мужик, с грозным видом надвигающийся на нас. За его спиной тут же выросло еще несколько бугаев с лопатами и вилами наперевес.

— Мамочки! — пискнул Херувимчик и стал медленно пятиться мне за спину.

Клаааасс! А мне что делать? Кидаться грудью на амбразуру? Причем сразу в двух направлениях. На злющих мужиков с вилами и мчащегося к нам лося.

Короче, я уже морально готовилась принять удар на себя, как вдруг лось резко изменил траекторию движения и еще быстрее, чем прежде, погнал куда-то вправо. Я проследила за ним взглядом и чуть не села на месте. В нескольких десятках метров от нас, прямо из-за угла кособокого одноэтажного дома вышел наш знакомый сид.

Убиться ржавым тазиком! Только его нам тут для полного счастья не хватало.

Что примечательно, глаза сида сверкали потусторонним голубым светом, на губах играла прямо-таки хищная улыбка, и, разумеется, уже привычно светился камень в обруче. Короче, лорд был во всеоружии, а мне вдруг очень кстати вспомнился Александр Сергеевич и его «Месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит». Была б у нашего сида коса…

— Попались, голубушки! — прервал мои размышления мужчина, небрежно треплющий синего лося за ухо.

Воссоединение старых друзей — как это мило.

— Думали, уйдете от меня? На моем же лосе! Глупые, глупые девочки… — приговаривал синенький, начиная медленно двигаться в нашу сторону.

Хевирим за моей спиной чуть не умер от страха. Меня же в этот момент посетила гениальная мысль. Ну конечно, лось-то не наш!

— Люди добрые! — обратилась я к толпе, недоуменно пялящейся то на нас, то на сида с лосем, но при этом не выпускающей из рук своего грозного оружия. — Вот он, истинный источник ваших бед! Это он призвал Вестника смерти на ваши земли. Ему служит страшное, смертельно опасное чудовище!

Люди зароптали, зашептались меж собой. А я, воспользовавшись замешательством, набрала в грудь побольше воздуха и пафосно изрекла:

— Мы должны изгнать его с нашей земли! Прогоним кровожадного узурпатора. Спасем наши семьи. Отведем беду от наших домов! — направо и налево сыпала громкими лозунгами.

Селяне вдохновлялись. Иль Натур же, совершенно не ожидавший такого поворота, слегка растерялся и застыл на месте, глупо тараща на меня глаза.

— Бей его! — вдруг крикнул кто-то из-за моей спины, и крик этот дал решающий толчок дальнейшему действу — толпа сорвалась с места и дружно накинулась на ничего не понимающего лорда.

Не тратя времени даром, схватила гремлина за руку и поволокла обратно в наши комнаты. Рывком сдернула Стаську с кровати и велела одеваться.

— Куда мы? — сонным голосом поинтересовалась мелкая.

— Куда, куда? На Кудыкину гору! — передразнила я, скоренько закидывая шмотки в сумку.

И как бы мне ни было жаль своих вещей, все же пришлось все наши чемоданы вновь закинуть в пространственный карман, а самим довериться во власть непутевого гремлина и господина Случая, гадая, куда же в этот раз выкинет нас переход.

Ну а что еще оставалось делать, когда сид повис на хвосте? Пока мы собирали вещи, он, небось, уже всех селян в безвольных зомбаков превратить успел. У них-то, поди, ментального щита нет.

В общем, риск оказался оправдан. Как раз в тот момент, когда мы взялись за руки, начиная проваливаться в марево портала, в комнату влетел взбудораженный Синдар и с криком «Неет!» кинулся в нашу сторону. Да только не успел. Нас поглотила тьма перехода, и мы всей компанией вывалились в каком-то темном, холодном и откровенно мерзком помещении.

Стаська, как самая предусмотрительная, захватила из номера подушку с одеялом, а потому, обойдя помещение по периметру и наткнувшись на низкую лавку у стены, с ходу завалилась на нее и продолжила сладко спать.

Я же решила провести более тщательную инспекцию места нашего пребывания, и результаты этой самой инспекции меня отнюдь не порадовали. Сначала мне подумалось, что мы в каком-то подземелье. Стены тут были сложены из грубого, плохо отесанного камня, и от них ощутимо веяло сыростью. Но когда я наткнулась на железные прутья решетки, все окончательно встало на свои места. Непутевый гремлин закинул нас определенно в самое надежное и защищенное место на всей земле — в тюремную камеру!

Глава 15

ХВОСТАТЫЙ ОБЕЗЬЯННИК

Пробуждение выдалось не из приятных. Ощущение было такое, будто кто-то бьет в колокол прямо у меня над ухом. На деле же этот кто-то отчаянно стучал палкой по железным прутьям решетки, отчего голова моя была готова расколоться на тысячи частей.

Я открыла глаза и зажала ладонями уши, стараясь хоть как-то заглушить металлический лязг. Лежащий рядом Фауст и вовсе сунул голову под крыло, но что-то мне подсказывало, что это мало чем ему помогло.

— О, проснулась, красавица! — радостно воскликнул чей-то голос, и обернувшись, я узрела виновника своей утренней головной боли.

Им оказался тощий взлохмаченный парень в рваной рубахе, съехавшей на одно плечо. Он сидел в противоположной камере и, радостно скалясь, поигрывал железным прутом, то и дело проводя им по решетке, отчего хотелось еще плотнее зажать уши, а лучше с ходу дать в челюсть этому уроду.

— Ты ненормальный?! — воскликнула я, зло глядя на заключенного. — Кончай тут какофонию разводить!

— Тебе не нравится моя гениальная игра? — смеясь, вопросил парень и назло мне несколько раз стукнул своей железякой по прутьям, явно пытаясь выбить какой-то ритм.

Теперь не выдержала Стаська. Высунула макушку из-под своего одеяла и как гаркнет:

— Слышь ты, барабанщик запрещенный! Еще раз стукнешь — я за себя не ручаюсь!

Сосед наш на это лишь усмехнулся и со всей дури долбанул по решетке.

Вот зря он это! Стаська в бешенстве — страшная штука.

Сестрица окончательно выбралась из-под одеяла и с ходу рванула к нахалу. На пути ее, разумеется, встали железные прутья, и сестричка, вцепившись в них, начала усиленно трясти решетку.

На месте решетки я бы сдалась сразу. Натиск тринадцатилетней девчонки — это вам не хухры-мухры. Но решетка стойко выдержала атаку.

Парень же оглядел сестричку любопытным взглядом и выдал:

— Милая пижамка. Расскажешь потом, где такую прикупила?

— Расскажу. Вот доберусь до тебя и все-все расскажу!

Угроза, как и ожидалось, была проигнорирована. Нахал вновь стал отыгрывать дурацкую мелодию своей железякой, и тогда Стаська решилась на ответный ход.

— А неплохо ритм выбивает, да? — обратилась ко мне сестричка, и по взгляду ее я сразу поняла — затевается ответная мстя! — А давай-ка мы подпоем!

Мысль была гениальна в своей простоте. Нашего со Стаськой дружного завывания не могло выдержать ни одно живое существо. Даже годы тренировок и привыкания не помогали. Из квартиры обычно разбегались все, даже тараканы! Хотя не уверена, что они у нас когда-либо водились.

— Нашу любимую запевай! — скомандовала я, и мы с сестрой дружно затянули:

— Чёооорный воооорон, что ж ты вьёоооошься…

Бедный феникс не выдержал первым — после первых же слов нашего неслаженного песнопения ринулся к Стаськиной постели и сунул голову под подушку. Неугомонного соседа хватило чуть дольше — эдак секунд на десять.

— Ну ладно, ладно. Хватит! — взмолился он, с силой зажимая уши, но мы так разошлись, что остановить нас уже ничто не могло. Просто сидели бок о бок и горланили в свое удовольствие. И даже отсутствие клюквенной настойки не смущало.

Казалось, ничто не способно прервать нашего слаженного дуэта. Но, как говорится, так только казалось!

Когда перед нами возникло мощное накачанное мужское тело, мы так же синхронно замолкли и во все глаза вытаращились на пришельца. Посмотреть там было на что — бицепсы, трицепсы и все в таком духе. Перевела взгляд ниже и наткнулась на странную широкую полоску кожи, что напоминала не то пояс, не то оригинальную мини-юбку, расшитую металлическими нитями и бусинами. Уже тогда до меня начала доходить вся тяжесть грядущей подставы, но, несмотря на это, я все же глянула в сторону предполагаемых ног и оных там, разумеется, не обнаружила.

Вид огромного чешуйчатого хвоста, который запросто мог потягаться своим обхватом со столетним деревом, слегка выбил меня из колеи, и я легонько покачнулась, пытаясь справиться с головокружением. Все же от вида нагов я как-то отвыкла за прошедшие дни и сейчас была попросту морально не готова к представшему зрелищу.

— Вы кто такие? — грозным голосом поинтересовался змеелюд, которого я сразу окрестила охранником.

— Я — Люба, — пропищала затравленно, стараясь не глядеть на три чешуйчатых метра, волочащихся сзади. Но глазки как-то сами туда косились, отчего становилось все больше и больше не по себе.

Да еще хвост этот… Нет, чтобы лежать себе смирненько. Извивался весь, то стягиваясь тугими кольцами, то распрямляясь и ударяясь по каменным плитам пола.

— Простите, а вы не могли бы в человека перекинуться, а то я чувствую себя обедом пятиметровой анаконды.

Охранник хмыкнул и сложил руки на широкой груди.

— Нет, я, конечно, могу, — мужик как-то странно покосился на Стаську, — но боюсь, что тогда вам придется лицезреть меня голым! — ошарашил змеелюд.

— Это нас как раз устроит! — радостно воскликнула Стаська.

Я сдвинула брови и хмуро глянула на сестру. Хотя, по правде говоря, такой вариант меня саму бы вполне устроил.

— Юхуууу. Назревает стриптиз! — раздалось из противоположной камеры. Кажется, кое-кто был тоже очень даже не против. Что ж такое, одни голубые вокруг! — А музычка будет?

Охранник не стал терпеть такого нахальства. Кончик хвоста живо метнулся в камеру, и дебошир был ловко сбит с ног. Падал он громко и больно. Но силы духа, судя по шальной улыбке, при этом не утратил!

— Мало тебе вчера наваляли? Еще захотелось? — рыкнул на заключенного змеелюд, на что тот лишь расплылся в довольном оскале. Охранник же заметил в руках парнишки железный прут и, пользуясь все тем же хвостом, ловко вырвал у дебошира орудие слуховой пытки. — Что ж за человек такой? Опять койку по запчастям разобрал! Сколько уже можно портить казенное имущество?!

Сосед наш ничуть не устыдился, лишь пожал плечами и, возведя синие очи к потолку, поведал:

— Душа поэта требовала музыки!

— Мы с тобой позже поговорим, поэт! — пригрозил охранник и вновь обратил свой суровый взор на нас со Стасей.

— Так, кто такие? И как вы проникли в камеру? — строго спросил наг, и по лицу его я поняла — не отвертимся.

— Как, как? Порталом, как же еще? Нас это…

Я оглянулась по сторонам в поисках гремлина. Хотела сообщить, что это он нас сюда переместил. Но, вот те на, гремлина в камере не оказалось.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » ... »»