Без права на ошибку Шабалов Денис
Вернее – попытался крикнуть. Не смог. Из горла вырвался лишь тихое невнятное шипение. Он снова вдохнул, чувствуя, как онемение начинает опускаться с шеи вниз и перехватывать дыхание, и, понимая, что это, может быть, его последний шанс, закричал, что было силы. Заревел, вкладывая в этот рев всю силу легких, как дикое животное, безо всякого смысла, пытаясь хотя бы так послать ей сигнал.
Что-то шевельнулось слева… Уловив движение самым краем глаза, Добрынин, прилагая страшное, просто какое-то запредельное усилие, повернул одеревеневшей шеей – и понял, что стоит напротив зеркала. Огромного зеркала во всю стену. И там, в этом зеркале, на том самом месте, где должен был стоять он сам… отразилось чудовище. У чудовища на пол-лица торчали огромные выпученные глаза, полные животного ужаса, распяленная яма рта с болтающимся, словно тряпочка, языком, оскаленные зубы, а шея тянулась множеством мелких, подрагивающих, словно до отказа натянутые веревки, жил. И этот жуткий монстр, отвалив челюсть вниз, ревел. Ревел истошно и страшно.
А вот призрака в зеркале не было.
Данил попытался оторвать взгляд – не смог. Попытался закрыть глаза – бесполезно. Ему оставалось только пялиться в зеркало. Монстр дергался, мелко дрожал, словно его било током, но сам Добрынин никаких толчков и конвульсий не чувствовал. Чувствовал только, что воздух, ушедший в вопль, закончился, но вдохнуть снова он не может. Он начинал задыхаться.
Больше он не ощущал ничего. Ни рук, ни ног, ни тела. Только правую кисть на пистолетке, горящие от недостатка кислорода легкие, глаза, буквально испепеляемые проклятой газовой горелкой, и напряженные до отказа мышцы брюшины. Чудовище в зеркале уже не орало – хрипело сведенными до предела легкими. Клочья пены на губах, пепельно-серое лицо… Не лицо – морда! Жуткая, оскаленная! Оно тряслось, сведенное судорогами, словно эпилептик, билось в конвульсиях… Оно задыхалось.
И тогда он сделал, пожалуй, единственное, что еще мог. Резко согнувшись, чувствуя как сокращаются и без того наряженные до отказа мышцы пресса, он бросил верхнюю часть тела вниз и что было сил ударил себя в лицо правой рукой, закованной в бронированную боевую рукавицу. Тьма вспыхнула, расцвеченная миллиардами ярко-красных искр, перед глазами поплыли разноцветные круги и он на несколько мгновений ослеп. Боль была такая, будто губы размозжило в лепешку, а нос вбило прямо внутрь черепа. Но зато он наконец-то смог вздохнуть! Вздохнуть до отказа, полной грудью…
– А-а-а! А-а-а! А-а-а-а-а-а!.. – он орал – и не мог остановиться.
Ещё удар, ещё и ещё… Он долбил, визжа как полоумный, плюща лицо – но теперь он мог дышать! Трудно, с хрипом, с какими-то противным хлюпаньем в грудной клетке, будто там что-то оборвалось или прохудилось – но мог.
После четвертого или пятого удара к нему снова вернулось тело. Сложившись на пол, как тряпичная кукла, словно в организме не осталось ни единой целой косточки, и с тошнотворным хрустом приложившись затылком о бетон, он на какое-то время потерял сознание. А когда очнулся – вокруг уже хлопотала Юка. Он еще сумел, чувствуя жуткую боль в мышцах шеи, повернуть голову и посмотреть в центр зала – а потом, медленно закрыв глаза, начал уплывать куда-то вниз, в разверзнувшуюся под ним тьму.
Там, в центре зала… В центре зала было пусто.
Неделю он восстанавливался. Все тело ломило так, будто его очень долго и упорно плющили между молотом и наковальней. Первые три дня он даже самостоятельно двинуться не мог, во всем ему помогала Юка. И это не говоря уже о разбитой в котлету физиономии с расплющенными в оладушки губами и сломанным носом. Но что нос… Нос своему любимому мужчине, заботясь о его внешности, вправила Юка, а губы вошли в норму через полторы недели.
В период этого вынужденного пребывания в убежище они довольно много узнали о нем. Автоматика в ожидании людей все эти десять лет продолжала жить своей жизнью – гул и вибрация, которую почувствовали они в бревенчатом переходе. Фильтрационные системы, работая в режиме ожидания на десятую часть своих мощностей, могли продержаться очень долгое время. Единственное, что требовалось – время от времени проводить регенерацию фильтров грубой очистки, включая вентиляторы на обратную тягу, выдувая все то, что набирали они за период времени между чистками и выпуская чистящий реагент. Дыра в бревенчатом проходе – окно системы отведения. Строители вывели один из ходов в древний коридор, посчитав, что никакого вреда от этого не будет. В принципе, так оно и было, ведь коридор давно уже был недоступен.
Но главное было в другом.
Юка провела целое исследование – кофр, медотсек с лабораторией и склады, на которых отыскались необходимые реактивы, позволили ей это сделать. Реагент из систем очистки, смешиваясь с хинуклидилбензилатом и прочими жуткими веществами, осевшими на окрестный лес после взрыва Леонидовки, и образовывал тот самый белый туман, которому нипочем были фильтры противогазов. При этом действовал он постепенно, мягко забирая под контроль центральную нервную систему и мозг.
Би-Зет – психотропное боевое отравляющее вещество. Признаки поражения – сухость во рту, расширение зрачков, ослабление внимания и памяти, галлюцинации. Да такие, что пораженный полностью теряет контакт с реальностью. Кроме того, развивается и негативизм – желание постоянно спорить и делать противоположное. Когда Юка предложила ему таблетку, Добрынин уже успел глотнуть какое-то количество вещества, прошедшего сквозь фильтры. Глотнула его и Юка, но почти сразу нейтрализовала препаратом, имевшимся в аптечке. А вот Данил уже тогда был под влиянием. И потому отмел ее попытку скормить ему препарат. Когда он сидел за документацией – в организме уже вовсю шел процесс отравления. Отсюда же и туман перед глазами и, конечно, все последующее.
Юка говорила, что мышцы человека – невероятно мощный материал. Если стимуляция будет достаточной – гиперстимуляция – то мышца, сократившись, может сломать свою собственную кость, выломать сустав, оторвать сухожилие. В обычном режиме тело человека не может развить такую мощь, но не в режиме гиперстимуляции. Вещество, получающееся от смеси Би-Зет и реагента, как раз и было таким стимулятором.
Если бы вместо Добрынина под воздействие попал другой человек, его сломало бы очень быстро. Но организм сталкера, благодаря своим физическим возможностям, мог какое-то время справляться – тренированные мышцы, кости, связки держали даже такое, чрезмерное напряжение. Однако в конце концов сдался бы и он. И лишь Юка, подоспев вовремя, смогла понять причину и успела оказать помощь. Все дело было в одной маленькой таблеточке.
Неделя – и он смог кое-как встать на ноги. Еще неделя – и он окончательно пришел в себя. И со временем лишь очередной шрам на правой брови, полученный от удара о боевую рукавицу, напоминал ему, какой дорогой ценой досталось им обретение Нового Убежища.
Глава 8. ЗООЛОГ, КОТОРЫЙ НЕ СМОГ
Осень и зима двадцать пятого – двадцать шестого сложились удачно. Пробитый проход позволял заниматься Новым Убежищем столько, сколько было необходимо, и они занимались, отдав этому осень и зиму полностью. Убежище под Заречным почти не пострадало, хотя в окрестности и вколотили порядочное количество боеголовок. Оно было пусто – удар, по всей видимости, обрушился неожиданно, и гермодвери верхнего уровня, ведущие на поверхность, так и остались запечатаны, оказавшись погребенными под развалинами завода.
Восстановление бомбоубежища, хоть оно и занимало прорву времени, все же не продвинулась еще до хоть сколь-нибудь значимого результата. Работы оказалось прорва. Что ж… Зима на то и зима, чтоб по хозяйству ковыряться. За годы простоя здесь многое пришло в негодность, и теперь Добрынину приходилось фактически осваивать множество новых профессий: вникать в электрические схемы, поправлять дизельное хозяйство, колдовать с вентиляцией и водоотведением. Это было не трудно, но очень хлопотно. Многого он просто не мог знать, однако под боком был город и его общины, и ему всегда удавалось найти человека, который знал бы тот или иной вопрос, мог посоветовать и подсказать, а то и отремонтировать какой-то узел, который приносил Добрынин. Да и просто уборка сотен квадратных метров бомбоубежища тоже непростая задача. Данил, порой, даже посмеивался – ну совсем как в старину, когда мужик должен был уметь и мечом помахать, и за плугом постоять. На все руки мастер.
За этими заботами они даже в поселке энергетиков стали реже появляться. Юка так и вообще полностью переселилась в Новое Убежище, заставив Данила перенести туда и ее лабораторию. Все это послужило для Мамонова поводом взревновать Зоолога: а не помогает ли он какой-то из соседних общин? То несколько лет подряд в зиму дома сидел – а теперь, гляди, и средь зимы где-то пропадает. Причем ясно же, что где-то тут, в городе, раз постоянно появляется в поселке. Новый дом себе нашел?..
Добрынин с Мамоновым поговорил, успокоил. Дом нашел, да. Но не в другой общине, а свой, отдельный. От обязанностей своих не отказывается: за оборудованием – в порядке надобности, во главе своей группы; боевую подготовку как вел, так и дальше будет вести. Даже новую группу собрал, куда, кстати, попал и младший сынишка Владимира Николаевича, Иван, молчаливый насупленный пацан тринадцати лет отроду. Но вот остальное… Извини, Николаич, есть и свои дела. И за тридевять земель есть, и поближе, и тут, в самом городе. Так что ты уж не обижайся, но в таком режиме теперь и дальше будем жить и работать. Мамонов поворчал и снова, как и в прошлый, был вынужден уступить. А и куда ему было деваться, если от сталкера, считай, сплошные прибыли поселку и ни капли убытков?
Да, забот и хлопот было много. Однако если остальные дела шли более-менее и решались по мере возникновения, в то же время имелось целых две проблемы, к решению которых Добрынин пока даже и не приступал. И если честно – не знал, с какого краю за них взяться.
Проблемами этими были Сказочник и Ботаник.
Все больше и больше его беспокоил Ботаник. Где-то же он должен жить – но вот где?! Где, скажите на милость, найти эту скотину? И еще больший вопрос – как его узнать?! Вполне возможно, что Добрынин уже встретил его на своем пути, но просто не смог опознать, и они разошлись, как в море корабли, с тем, чтоб никогда больше не встретиться. Как же тогда быть с Данькой? Как он выпотрошит Хасана?! Форсированными методами? Но они все же не дают полной и стопроцентной гарантии. Значит, Ботаника нужно было найти во что бы то ни стало. Очень серьезные подозрения были на счет Балашова – вполне возможно что это человек из Ученого Совета. Но проверить свою версию Добрынин не мог. Три раза он заводил разговор с Юкой – и все три раза девушка категорически шла в отказ. Возвращаться туда она не собиралась. Да может, оно и правильно. Появись в окрестностях «Тайфун», – сразу же и вполне обоснованно возникнут подозрения: а не та ли это машина, что давешней весной была полоумной девкой угнана? Ба!.. А вот и девка сама!.. А иди-ка ты, милая, к ответу… И тогда уж Добрынин, сколь бы боеспособен он не был, не сможет выстоять против целой общины. Однако Ботаник нужен был до зарезу, и Данил, рассказав об этом Юке, удовлетворился обещанием «подумать до осени».
Со Сказочником же все обстояло с точностью до наоборот. Добрынин знал, как он выглядит, знал его приблизительный «ареал обитания» – но и только. И где же искать?! Попробуй найти человека, который бродит по стране с севера на юг и обратно! Как ловить, где выслеживать? Все чаще Данил размышлял насчет целенаправленной поездки на поиски Ивашурова. Но это ж какая прорва времени! А как же Братство?! Как с ним быть? Да бляха ж муха, как все успеть?! Разорваться что ли?!..
И тем не менее, поиски Сказочника снова приходилось откладывать. Зима закончилась, и мужику нужно было убирать в сарай плуг и брать в руки меч. Стояла середина марта, а войсковая операция Братства, согласно полученных сведений, намечалась на апрель. Самое время, чтобы добраться до Ульяновска и наладить контакты с тамошними общинами.
Ибо цель Братства в этот раз находилась именно там.
Ульяновск – город огромный. Областной центр, такой же, как Пенза. До Войны это был полумиллионник с мощным производством, с военными объектами, оборонными заводами, предприятиями энергетики, машиностроения, станкостроения и металлообработки, капстроя. А еще – аэродромы. И в частности «Ульяновск-Восточный», который и интересовал Братство прежде всего. Именно там была головная база одной из крупнейших общин города, забравшей под себя почти все правобережье и насчитывающая немногим меньше тысячи человек одних только бойцов.
История образования ее была любопытна донельзя. В 2012 году правительство Российской Федерации заключило договор о сдаче в аренду терминалов аэропорта «Ульяновск-Восточный» блоку НАТО, нашим северо-атлантическим «партнерам», для использования его как логистического центра при транзитных перебросках грузов с Ближнего Востока, где натовских баз имелось в достатке, в Европу[31]. Согласно договору, осуществлялся транзит грузов строго гражданского назначения, но разве когда-то было такое, чтоб натовцы выполняли свои обещания?
Поначалу договор соблюдался. Но в день «Х» америкосы сделали то, что от них вполне можно было ожидать – посадили на аэродром несколько транспортников, доверху забитых морпехами и техникой, создав таким образом форпост в самом центре ненавистной им России. По тревоге была поднята десантура, базировавшаяся в городе 31-я отдельная гвардейская десантно-штурмовая бригада, но было уже поздно: морпехи заняли плацдарм, и выбить их не смогли. Вернее – не успели: потом был Удар, и стало просто-напросто ни до чего. Мир, каким мы его знали, исчез, и каждый отныне был предоставлен сам себе.
Для чего их кинули туда? Добрынин предполагал, что у НАТО были другие планы, и развитие Войны они представляли по иному сценарию, максимально неблагоприятному для России и благоприятному для Альянса. Однако аналитики ошиблись, и ответка от русских прилетела жестокая. Исчезли города, исчезли государства и правительства. Остались только раскиданные по земле общинки – и одной из таких общин и стал «Ульяновск-Восточный». Общиной, основную часть которой составляли солдаты армии США.
Все эти сведения Добрынин получил от Каракулова.
Умный правитель начинает войну, только имея виды на выгоду. В общем-то не важно, какую – экономическую или политическую. И Верховный Главнокомандующий Берегового Братства генерал Османов не был исключением. Золотой жилой для американской общины стал расположенный тут же, на правобережье, Ульяновский патронный завод, производивший широкую номенклатуру патронов, начиная от пять-сорок пять и заканчивая четырнадцатым калибром. После Войны завод, стоящий ниже уровня Волги, оказался полузатоплен, но гигантские запасы готовой продукции на его складах, запаянные в цинки, остались в полной сохранности. Община со временем наложила на них лапу и теперь беспрепятственно таскала патроны ящиками, став самой зажиточной в городе. Америкосы фактически сидели на деньгах – то есть, оказались в том же положении, что и до Войны, когда печатали свои проклятые доллары для всей планеты. Была в этом какая-то издевка со стороны Всевышнего… Кроме того, что-то имелось на складах бомбоубежища завода «Авиастар», располагавшегося на этом же берегу и поврежденного ударом лишь частично. Да и в самих терминалах аэропорта добра было предостаточно. Вполне понятно, почему Береговое Братство нацелилось на этот жирнющий кусок пирога, собираясь провести экспроприацию.
Подробностей Каракулов не знал – скорее всего, их тому времени еще не существовало, – но и без того было ясно, что намечается серьезная войсковая операция. Братство свободно могло выставить две-три тысячи бойцов, а то и поболее. Победа в этой войне означала бы невероятное усиление группировки, и вот этого уже допустить было нельзя. Нужно было помешать генералу осуществить свои замыслы.
В соответствии с этим Добрынин и продумывал свои действия. Думал долго, просчитывая разные варианты, но в итоге пришел к одному: в этой войне хоть чем-то помешать Братству он вряд ли сможет. Выведя ДШГ в поле и начав покусывать группировку с тыла и флангов, пока та жмет натовскую общину, ничего существенного не добьешься, а то и людей потеряешь. Но вот предупредить руководство американской общины о готовящейся акции, а может быть даже и помочь им лично – вполне реально. Пожалуй, самый оптимальный вариант.
Соответственно, в этот раз выход рисовался на двоих, без сложившейся уже группы. Тащить людей за полтысячи километров – смысл?.. Вылазка обещала быть пустой, без хабара, да и цели были не те, где нужно большое количество бойцов. Однако избавиться от шлейфа оказалось не так-то просто: сталкеры, узнав, что Серега снова планирует вылазку за тридевять земель, начали терзать его еще с конца февраля. Хабаристость Зоолога уже вошла в поговорку, из рейдов даже в пределах Пензы и пригорода его группа всегда возвращалась с хорошей добычей. А тут снова выход! Год назад по весне отменно прибарахлились, хотелось бы повторить! Так допекли, что пришлось собрать группу и разъяснить обстановку: хабара не предвидится, идут чисто по своим целям и интересам и большое количество народа не поможет, а только повредит. Потому – все остаются дома. Сталкеры опечалились, но деваться было некуда. Правда, Дедушка Витт, выражая общее мнение, подытожил в конце собрания, что не только из-за хабара собирались-то, и если помощь какая потребуется, командир может всегда на своих людей рассчитывать – однако Добрынин прекрасно знал это и сам. В общем и целом нормально поговорили, доводы были приняты и ребята обиду не затаили. Оно и хорошо.
За всю зиму не раз и не два открыв карту и изучая возможные пути, Добрынин прикинул два варианта. Либо Пенза—Саранск—Ульяновск, именно так, как шли они на север к комбинату, либо М-5 «Урал»: Пенза—Кузнецк—Сызрань—Ульяновск. И вот тут уже нужно было сильно думать…
В прошлый раз отрезок до Ульяновска они прошли почти без задержек. Была заминка с белым туманом, там, где он собственной рукой убил Арийца – и все. Ульяновск, помнится, обогнули с северо-запада, остановившись ненадолго и пополнив запасы на перевалочной базе Братства. И дальше до самого Яранска, где встретили Ивашурова, вообще никаких происшествий. Тракт пуст, шаром покати. Но с другой стороны – дорога там была жуть, ползли как черепахи. И не факт, что сейчас, семью годами ранее, она сильно ровнее. Наверняка федеральная трасса М-5 в лучшем состоянии. Подумав немного, Добрынин все же остановился на втором варианте. М-5 «Урал». То что по маршруту есть крупные города – так их и обойти недолго, проселков до конца не заросших все еще полно, а уж если припрет, то на КАМАЗЕ можно и по чисту полюшку не один километр намотать. Зато отрезки между городами по трассе быстрее пройдут, да и подвеска у броневика целее будет. А это, между прочим, тоже являлось немаловажным фактором, ибо платить каждый раз заводским по цинку пятерки за ремонт как-то затратно получается. Значит, решено: по М-5 до Сызрани, потом вверх. А вот дальше – дальше уже рисовались варианты.
Двигаясь таким путем, в город-то они попадут, но окажутся на левом его берегу, в то время, как община находится на правом. Учитывая то, что оба моста приказали долго жить, придется искать переправу. Однако переправа – это еще полбеды. Гораздо хуже то, что передвигаться придется по городу. Незнакомая местность, незнакомые люди, незнакомые опасности… По нынешним временам чужой город все равно что чужое государство: свои порядки, свои обычаи, свои границы. И за некоторые, нарушив их ненароком, вполне могут и голову снять. А могут и чисто из бандитских соображений. Нет, они с Юкой, конечно, парочка боевая, но в чужом краю кулаками махать нужно поосторожней, а то ведь недолго кого и помощнее локтем задеть. Значит, город придется обойти. По большое дуге, по объездной дороге, а то и вовсе по полям с западной стороны. Добравшись до реки, поискать переправу, и, если найти ее удастся, то дальше все будет гораздо проще. Переправляемся на правый берег Волги, там снова разворачиваемся на юг – и до Ульяновска. А там уж на самой окраине при въезде в город – вот он, пожалуйста, аэродром «Ульяновск-Восточный», филиал Пиндостана в центре России.
Обсудив оба маршрута, приняли М-5 за окончательный вариант. Впрочем, Юке было все-равно, каким маршрутом, лишь бы ехать. «Тайфун» под ее присмотром всегда был в рабочем состоянии: исправлен, заправлен, укомплектован. Любила она свой броневик. Добрынин иногда даже ревновал немного, но в общем-то, конечно, был доволен. Когда нужно, куда нужно – хоть к черту на кулички – сел и спустя некоторое время приехал. Что и говорить, повезло ему, когда он под Сердобском эту девчонку встретил.
Выехали рано утром. Дорога и впрямь была в неплохом состоянии: не такая гладкая, как Уральск—Атырау, но тоже вполне себе. Да, выбоины, да, кочки, да – поваленные деревья изредка, или вспучившийся местами асфальт. Но так и время соответствующее. Шли в среднем около семидесяти, иногда сбавляя до тридцати-сорока, иногда, на особенно ровных и гладких отрезках – прибавляя до девяноста. С чем не могла справиться лопата КАМАЗа – обходили по обочинам или вовсе давали кружок по полю, сползая с трассы. Впрочем, таких препятствий пока все еще было мало даже на дорогах внутриобластного значения. А уж на федеральной трассе и подавно.
Кузнецк прошли просто и без затей. Город мелькнул крошащимися зубьями многоэтажек слева и остался за кормой, препятствий им никто не чинил да и чинить их было некому. До Войны в городе действительно было много: военные объекты, секретные части, хранилища, бункера, убежища, спецсвязь… Поэтому отработали туда прилично, почти как в Заречный или Сердобск с его «Периметром». После такого, может, и остался кто – но тракт, огибающий по южной окраине, был чист.
Дальше один за другим пошли поселки: Евлашево, Николаевка, Канадей, Новоспасское, Красносельск… Поселки были пусты, хотя и фон вроде бы не сильно высокий, не больше десяти-пятнадцати. Да, попадались локалки под сотню и даже выше, но их было не так много. Казалось бы – просто не суйся внутрь… Тем не менее, селения стояли мертвые, и Добрынин сначала все не мог понять, почему. Они в Сердобске жутких условиях жили, та же самая десятка на поверхности была всегда, а то и больше, гораздо больше! Но поразмыслив немного, понял. Дозиметра у селянина нет, откуда ему знать, сколько вокруг?.. На улице, в доме, в сарае, в постели – все время минимум, но есть. Проживи неделю даже в минимальном излучении – уже первая степень. А радиопротекторов в наличии нет. Что у них может быть в аптечке? Йод? Не панацея. Тут индралин нужен, Б-190, а где простой крестьянин его возьмет? Вот и мерли как мухи, не зная, как спастись. Притом, радиация – это одно. А если химическое облако пройдет – так и подавно… Потому и получилась такая странная противоположность: до Урала в городах больше выжили, а за Уралом – в сельской местности да тайге больше уцелело. А теперь местность там наверняка еще чище. Эх, вот справятся с задачей, помогут Даньке-младшему, прищемят хвост Братству – может, и за Урал на ПМЖ махнуть? Стоит подумать над этим…
Между Николаевкой и Канадеем дорога, было, сильно испортилась, практически до степени сельской, которой уместнее быть где-нибудь в колхозе «Светлый путь Ильича», но ненадолго. В тринадцатом году здесь, похоже, делали ремонт – на обочине время от времени попадались кучи песка, закаменевшего асфальта, щебня, ржавеющая под открытым небом строительная техника, – но так и не доделали, грянула Война. Прошли этот отрезок, и снова можно было идти на прежней скорости. Зато между Канадеем и Новоспасским и вовсе за девяносто утопили – здесь была самая настоящая трасса, гладкая серая лента, будто недавно положили.
В Красносельске им впервые попались жители. Через небольшую речушку был перекинут мост, и так же, как и в казахстанском Кушуме, предприимчивые ребятушки брали плату за проезд. Два блокпоста на этой стороне, два на другой, да еще, наверняка, где-то в окрестном лесочке снайпера сидят с группой быстрого реагирования.
– Сколько? – запросила Юка, используя внешний громкоговоритель.
Мужик с автоматом, стоя прямо под лобовым стеклом, показал две пятерни и ткнул в калаш у себя на пузе. АКС-74У. Понятно, десять пятерок. Тот же смысл: из-за десятка патронов войну затевать глупо, проще заплатить. Да и информацией запастись не мешало бы.
– Выхожу, – махнул ему рукой Добрынин. – Давай за консоль, по сторонам смотри, – это уже Юке.
Встретились снаружи. Добрынин, отсыпав таможеннику горсть, тормознул его, намылившегося было открывать шлагбаум:
– Вопросы есть, уважаемый.
– По патрону за вопрос, – тут же отреагировал мужик. – Плата вперед.
– Сойдет, – кивнул Добрынин. Достал калашовый рожок, с некоторых пор использовавшийся им как кошелек, выщелкнул первый, отдал. – Что впереди? Сызрань живая? Пройти на Ульяновск можно?
– Пройдешь, дорога чистая. На въезде в город еще один пост, тоже заплатить придется. А дальше катись хоть до самого Ульяновска.
– Дорога как? – второй патрон.
– До Ульяновска-то? Похуже, понятно. Не федералка… Но этот, – он уважительно кивнул на «Тайфун» за спиной Добрынина, – всяко пройдет.
– Бандиты, рэкет, селяне неприветливые… Может, зверье какое… Есть по дороге? Радиация?..
– Здесь нет, – ответил мужичина, принимая третий патрон. – До Ульяновска чисто, окромя радиации нет нихрена. Вот локалок – тех полно, до трех сотен доходит… А за Кировом, сказывают, есть одно селеньице. Грабят путников и жрут без разбора. Но это далеко севернее, черт-те знает где, – и он замахал рукой, подкрепляя свои слова. – У нас-то нет, не водится такого.
«Плавали, знаем, – усмехнулся по себя Добрынин, живо вспомнивший блюющего под лавку Хасана. – Еще лет семь тому селу стоять. А потом сгорит…»
– Что в Ульяновске? Много выжило?
– Да по слухам-то не очень. До войны тысяч семьсот там было. А теперь-то кто посчитает?.. Горстка осталась…
– А переправы на левый берег знаешь?
– Есть такие, – кивнул мужик. – Одна в районе Климовки, там небольшая семейка промышляет, паром держит. Это тебе дальше по М-5, а потом налево поворот, на Шигоны… Еще в Криушах вроде бы кто-то был – это уже по Ульяновской трассе до Больших Ключищ и направо, на Меловой. Ну, там разберешься… А больше и всё. В самом городе два моста было – теперь нет. Но там, кстати, тоже плавсредства имеются: баржи, большая община занимается. Только на правый берег ты там не влезешь…
– Почему? – заинтересовался Добрынин, отщелкивая очередной патрон.
– Там пиндосня засела, держат берег от Красного Яра и вверх по течению аж до Кременков. Большая группировка, по слухам. Патрули на УАЗах с пулеметами, оперативные группы… С левым берегом воюют уже лет десять, почти что с самого начала.
– Почему? – опять повторил Данил.
– Вот чего не знаю – того не знаю, – ответил мужик, но очередной патрон, собака, взял. – Разное болтают. Кто говорит – кровная месть у них, кто – еще чего… Это тебе лучше в самом городе спросить, там точно скажут.
На этом и закончили. Больше вопросов у Добрынина не было, хотя мужик, понятно, мог бы до самого вечера отвечать, только отстегивай.
Тронулись дальше. После поворота на Ульяновск, как и было сказано, начались ухабы. Местами – ничего, гладко, местами – полностью разбитое полотно, кочка на кочке, яма на яме, а местами так и вовсе одна только насыпь и песок со щебнем. Дело пошло хоть медленнее, но все равно двигались со средней скоростью километров в сорок. Учитывая, что до города от поворота чуть больше сотни – четыре-пять часов ходу. Впрочем, в сам город им и не нужно, Добрынин, поглядывая вперед, ждал указателя с названием «Большие Ключищи». От них, как говорил мужик – направо и до Криушей, до переправы.
Пока ехали, немного поупражнял мозги в планировании. Так, ради интереса. Судя по карте, община в тысячу штыков контролировала правобережье, площадью примерно в триста пятьдесят – пятьсот квадратных километров. Местность – самая разнообразная. Тут тебе и леса, и поля, и деревеньки. Сама база-Пиндостан расположена довольно удобно, между двумя лесными массивами с севера и востока. С юга – поселок Чердаклы и поля, с запада – собственно город, правобережная часть. Но город, как говорил Каракулов, почти неживой, ибо досталось ему неплохо, да еще и арсенал рванул. То есть с запада – чистое безлюдье. И река. И патронный завод около нее, на нижней террасе. И америкосы держат его мертвой хваткой. Принять все это по совокупности – не такая уж сложная задача. Организовать патрулирование основных дорог, троп по берегу, выставить вдоль реки цепь засидок с мощной оптикой и чем-то дальнобойным, чтоб на реке диверсантов отстреливать, а если все же просочатся – по берегу опергруппами выцеплять. И связь иметь. Брякнул на базу – и сиди, жди подмоги. Это с запада. С востока – тоже ничего сложного. Северный и восточный лесные массивы занять, вставить охранение, организовать постоянный блокпосты. Минирование дорог. В Чердаклы, что с юга – то же самое. Да еще и несколько групп быстрого реагирования посадить. А вокруг, на основных направлениях и дорогах, – засидки выставить, для оповещения. И основные силы – на базе, в центе территории, в готовности выдвинуться в течение часа-двух, пока блокпосты будут сдерживать. По всему получалось, не такая уж и легкая задача у Братства. Это нужно даже не тройное – пятикратное превосходство. И то кровушкой умоются!
Придя к такому выводу, Данил повеселел. Если предупредить командование америкосов, то есть все шансы нанести группировке очень серьезный урон. Причем, не затратив сил вообще, абсолютно без потерь, чужими руками! Вот это действительно будет удачный выход!..
Во всем этом его напрягало только одно – пертурбации со временем. Пять лет назад, в своей временной петле, когда Добрынин в составе группировки шел на север, караван делал в районе города остановку, догружал припасы и людей. Возвращаясь потом назад, к Убежищу, Данил также проходил через Ульяновск. Не через сам город, западнее, по полям – но тем не менее. И нарвался на серьезную засаду. Тогда он выбрался, помог пацан, тезка – но факт оставался фактом: в его времени на этой местности в тридцать третьем году вовсю хозяйничало Братство. И вот тут у него был один единственный вопрос, но вопрос этот грыз, как никакой другой: либо его собственный Зоолог занимался только подготовкой к приходу младшего, не закусываясь с Братством – либо у него, у Зоолога, ничего не получилось. И если первый вариант Добрынина не волновал, то второй очень даже беспокоил. Почему Зоолог не смог? По какой причине?! Ответа на этот вопрос у него не было. Да ну и хрен с ним. Тот Зоолог не смог, но он, Добрынин, – обязательно сможет!
А вот девушку, похоже, напрягало другое.
– Дань. Ты продумал вообще, как дело сделать? Как на контакт с администрацией выйти? В качестве кого заявимся, что скажем? Есть варианты?
– Вариант у нас только один, – пожал плечами Добрынин. – Выходим на патруль – или кто там у них есть – и заявляем, что есть информация для командования. До младшего командования нас в любом случае доведут. Там расскажем. Заодно и к ним напросимся. Хочу лично в этом дельце поучаствовать.
Юка кивнула и вопросов больше не задавала. Привыкла уже за пару лет на мужчину своего во всем полагаться.
До Больших Ключищ добрались за три часа. О том, что это та самая деревенька, извещал помятый и обшарпанный указатель у дороги. За ним на тракте стоял еще один указатель, направо, и пометка: «Меловой – 4 км».
– Направо, солнце, – сказал Добрынин, и Юка послушно свернула с трассы.
От мертвого Мелового дошли до первого поворота с трассы налево, в сторону Волги. Спросить было не у кого, пришлось открывать карту. Оказалось, правильно едут. После поворота дорога вела по прямой километров семь, а затем снова раздваивалась на два одинаковых рукава. Указателей не было.
– Давай налево, – снова глянув на карту, сказал Добрынин. – Недолго уже.
Криуши открылись неожиданно. КАМАЗ вылетел из небольшого лесочка, сжимающего дорогу с боков – и вот он, поселок. Правда, тоже не особо живой, лишь пара дымов из труб. А сразу же за поселком – река: огромная серая масса, неспешно несущая свои воды вниз, на юг, белые барашки от ряби, вздуваемой ветром…
– Красота то какая… – снижая скорость, на выдохе сказала Юка. – Вот это силища…
– Сколько за бортом?
– Шесть рентген.
– Смотри-ка… Приспособились селяне… – хмыкнул Добрынин. – Ладно, давай помалу к ближнему домику. Найдем аборигенов, пообщаемся.
Аборигенов долго искать не пришлось. Буквально на въезде в село, у самого крайнего дома, сидел на скамье у завалинки мужик в респираторе и ковырялся в лодочном моторе. На «Тайфун» вытаращил глаза, но убегать и прятаться не стал – было понятно, что это лишь любопытство от невиданной доселе техники. Однако ружье, стоящее рядом, поближе подтянул.
Нужно было облачаться.
Затянувшись в скафандр и навешав обычную свою снарягу и оружие, Добрынин открыл пандус и спрыгнул вниз. Развернулся к мужику – и вот тут аборигена пробрало! Еще бы. Черная глыба двух метров ростом, переплетенная мускулами, словно канатами, в плечищах поперек себя шире, да еще и навешано по всему корпусу, будто на войну с целой армией собрался. Перетрухав, селянин, тем не менее, за оружие свое хвататься не стал, понимая, что шансов нет, и что там внутри, по идее, должен сидеть обычный человек, а не какой-нибудь мутантище. Поднялся, поклонился почтительно – и во все глаза уставился на пришельца. Причем поза его выражала такую покорность и готовность немедленно услужить, что Добрынину аж неловко стало…
– Дружище, переправа на тот берег есть? – прогудел он сквозь маску шлема, едва сдерживая усмешку. Ткнул пальцем куда-то в сторону реки: – Туда нам надо. Поможешь?
– Да чего же не помочь хорошему-то человеку, – закивал мужичок.
– А что у тебя? На чем плаваешь?
– Да вот, – мужик кивнул на мотор. – Лодка. За один заход четверых возьму. Э-э-э… ну если с тобой, то, пожалуй, двоих только…
Добрынин чертыхнулся: вот это незадача! Он-то планировал вместе с «Тайфуном» туда, а оно вон как. Что же – назад возвращаться?
– А покрупнее ничего нет? Для моего динозавра?
– Вот чего нет – того нет, – развел руками абориген. – Это вам нужно вниз по реке, в Климовку. Там Семеныч паром держит крупный. А у нас тут что… Так, баловство…
– Ладно. Решим. Никуда не уходи, – предупредил Добрынин. Подошел к КАМАЗу, влез на водительское колесо, прижался шлемом к стеклу. Изнутри на него смотрела Юка. – Похоже, дорогая моя, придется нам на своих двоих топать. Здесь у мужика лодочка. На ту сторону переправит. КАМАЗ оставляем. Оно, может, так и лучше. На патруль выйдем, скажем, что информация есть для командования. А там поглядим.
– Броневик куда? Посреди дороги не бросим ведь?
– Да нет, конечно. Селянина напряжем, посторожит пока.
Юка кивнула и полезла из-за руля.
Пока она там одевалась-экипировалась, Добрынин, действуя методом кнута и пряника, договорился о парковке:
– Значит так, мужик. Мы на тот берег. Машину оставляем у тебя. Загоним только во двор или куда там скажешь… Все как положено тебе оплатим. За сохранность отвечаешь головой. Если, когда вернусь, машины не будет – нижнюю челюсть вырву. Если же все будет в порядке – получаешь сотню пулек. Какие предпочитаешь – пять-сорок пять или семерку?
Мужичек, похоже, привыкший только к кнуту, на такой пышный пряник аж глаза вытаращил.
– Семерку, семерку мне! У меня «Сайга» охотничья, семь-шестьдесят два самое моё!
– Вот и договорились, – кивнул Данил. И добавил: – Ты внутрь даже и не пытайся пролезть. Откроешь дверь – шарахнет. У меня там бомба на взводе. Половина деревни в пыль….
– Ох, страсти-то какие… – запричитал мужик. – Так эта… добавить надо бы… За вредность…
– Добавить – это если только звиздюлями, – ответил Добрынин, но смилостивился. – Ладно. Аванс тебе будет, двадцать патриков. Ну и после возвращения сотка. По рукам?
Ударили по рукам.
Пока Юка загоняла машину во двор, мужичек готовил свое плавсредство – моторную лодку средних размеров. Согнав в одну кучу свое семейство – четверых сыновей возрастом от пятнадцати и до тридцати и супругу – долго говорил, выдавая какие-то наказы. После этого четверо сынов, впрягшись в тележку, на которой размещалась лодка, потащили ее вниз по дороге, к реке, а следом за ними потопали капитан и пассажиры.
– Как там в городе-то? – пользуясь возможностью добыть лишнюю информацию, принялся за расспросы Данил. – Говорят, воюют тут у вас?
– Воюют… – протянул мужик. – Сколько лет уже прошло, а все не уймутся… Да, постреливают изредка…
– Может, причина серьезная?
– Ну это как посмотреть… Тут, вишь ты, в чем дело… На левом берегу общин несколько. Между собой хоть и не дерутся, но и дружбы особой тоже нет. Так, соседствуют, торгуют помалу… И одна из них, из общин-то, – остатки от тридцать первой ДШБ, которая в городе до всего этого бардака стояла. Гвардейская десантно-штурмовая бригада. Серьезные ребята, они в Грузии в две тысячи восьмом воевали. Нормально так выписали, и при том потерь почти не было. А на правом берегу – америкосы! Понял, да?.. Остатки от морпехов, которых тут на аэродроме «Восточном» перед самым началом высадили. Тогда, понимаешь ли, десантуру эту, тридцать первую ДШБ, самых первых на пиндосню и бросили. Еще за день до Удара. Задача была – выбить морпехов с аэродрома. Бросили пацанов, считай, в мясорубку, без артподготовки, без нихера!.. Но те-то уже закрепились – а этих прямо так кинули. Ну и, понятное дело, покрошили их серьезно. Хорошо, если половина из боя вышла. Но и морпехам тоже досталось, люди говорят – щемились они от наших пацанов, как овцы! А потом война, бардак, разруха… Но ребята до сих пор помнят. Так что ни правым на левый берег, ни левым на правый ходу нет. Хотя, бывает, переправляются выше или ниже по течению, щиплют друг дружку. Вялотекущая такая войнушка идет…
– А мы как же пойдем? – озадачился Добрынин. – Долбанут из пулемета посредине реки – и все, не укроешься.
– Да не, не долбанут, – даже под респиратором было видно улыбку мужика. – Меня-то знают. У меня нейтралитет.
– Это с чего ж?..
– Ну, мы-то не десантура, – развел руками лодочник. – Америкосы деловые отношения понимают. Говорят: хороший бизнес у тебя, Алекс. Алексей Петрович я, кстати, будем знакомы… Туда-сюда переправил – оплату получил. Сиди, не напрягайся, вози туда-обратно…
– То есть ты, вроде как, доверенное лицо? – уточнил Добрынин.
– Да нет, какое там. Говорю же – нейтралитет я. Если нужно кого отсюдова туда перебросить – везу. Оттуда нужно – обратно везу. Вот и весь сказ.
– Значит, контакты все же налажены?
– Ну, знамо дело. Стрелять сразу не будут, не волнуйся. Но с патрулем обязательно встретитесь.
– А наши как реагируют? – спросила Юка, и в голосе ее Данил уловил еле слышное презрение. – Америкосам помогаешь?..
– Наши – это кто? – усмехнулся мужик. – Городские, что ль?.. Какие они мне «наши»… Наши для меня – это вон пацаны, да жена. Вот они для меня и есть «наши». А на остальных я плевать хотел. Жить как-то надо… Сколько уже… Тринадцать лет прошло. Нет уже не наших, не ваших.
– Ну ты – ведь русский?
– Русский, – кивнул мужик. – А тут как… Либо ты очень русский и тогда подыхать ложись; либо ты хоть и русский, но у тебя семья. Так что мне, русскому, деваться просто некуда. Вот собрались бы все вместе, да врезали им. Тогда и я бы пошел. А так… Один я тут. Подойдут на катере, всадят зажигательным и все! И буду я, русский, в своей избе заживо гореть. И семья со мной.
И с этим, Добрынин, пожалуй, был склонен согласиться. Даже не согласиться, а просто принять и хотя бы понять попытаться. «Наши», не «наши» – за примером далеко ходить не надо. Дед рассказывал, что в Великую Отечественную народ, оставшийся под немцами, приспосабливался, как мог. Даже если и не помогали – так просто жили, сосуществовали, торговали, выполняли какие-то мелкие поручения. Да, ненавидели при этом, пакостили, вредили… Но и выжить старались. Каждый для себя определял сам: либо прогнуться и свыкнуться, либо в партизаны подаваться. Да, были и такие, кто в полицаях работал, и вот это уже, понятно, ни в какие края не лезет, это самые настоящие предатели. Но простой обыватель старался приспособиться и жить дальше. Не сам он, этот Алексей Петрович, в охотку с америкосами сотрудничает. Вынужденно. Просто жить старается. Так можно ли его упрекать?.. Да и сам он, Добрынин, если подумать… Вот прямо сейчас – что делает?.. Америкосы – враг? Враг. А Братство?.. Там ведь и русских много, начиная все с того же Паука. Получается, кто больший враг, с тем и деремся? А с остальными можно и дружить? Или просто временный союз заключить? Наверно, да… Это уже политика какая-то. Дебри морали и этики, поди разберись… С одной стороны, америкосы лично ему ничего не сделали. Спорное утверждение, но, тем не менее, это так. С другой – это извечный геополитический враг, враг его страны, России. С одной стороны – нет больше государства, нет ее, Российской Федерации. Но с другой – и США тоже, как государства, очень может быть, больше не существует. Разменялись. С одной стороны – нужно бы их ненавидеть… Но с другой – есть кого ненавидеть сильнее! Охо-хо… Очень многогранный вопрос. Одним боком повернешь – одно откроется, другим боком – совсем другое. И спорить можно до бесконечности. Весь вопрос в степени ненависти. И каждый для себя его решает сам.
А ведь есть еще кое-что, и очень важное! Как они, америкосы, себя с местными ведут?.. Если как твари озверевшие, жгут-грабят-насилуют – это одно. А если смирно живут, планов захвата и покорения не строят, пытаются с людьми контачить, может быть, даже помочь – совсем другое. И здесь уже, пожалуй, можно их немного пожалеть. По-человечески пожалеть, по-русски. Не по своей же воле здесь оказались, могли бы сейчас на своей оклахомщине-вашигтонщине сидеть, в ус не дуть, от местных монстров отбиваться, по Белому Дому ползать, хабар собирать. А они тут. Тоже ведь со своей стороны приспосабливаются, как могут…
Как сказал Петрович, так и получилось. На подходе к правому берегу их уже ожидал патруль – пикап УАЗ с пулеметом в кузове и четверо бойцов. Завидев поднявшуюся мощную фигуру, увешанную оружием, бойцы тут же уперли в лодку стволы, однако Петрович, замахав руками, что-то за орал на басурманском, и там немного расслабились. Не сказать, что совсем оружие опустили, но немедленно расстрелять лодку все-же передумали.
– По-русски они хоть говорят? – спросил Добрынин, пока лодочник, выключив мотор, подходил к берегу.
– Да говорят, как же иначе. Не все, но большинство. К тому же на них наши ребята работают. Рейдеры по-ихнему. Так что русскую речь в любом случае услышите.
Эти слова подтвердились спустя буквально минуту. Когда до берега оставалось всего ничего и уже можно было расслышать собеседника, один из встречающих – видимо, командир отряда, – помахав в воздухе рукой, закричал:
– Хей, Алекс, мэн!.. Вот кайнд оф монстерз ты привез нам?!
– Не монстер, господин капрал, сэр, а очень даже хороший человек! Гуд мэн! – заорал в ответ Алекс, демонстрируя неплохую осведомленность в английском. – Говорить хочет! Э-э-э… как же это… а! Спик! Спик!
– О, е! Спик! Спик инглиш?
– Не, он не говорит, – начал было Петрович, но тут из-за спины Добрынина раздался голос Юки: – Ес, ай спик инглиш.
Данил от удивления чуть из лодки не выпал. Какие, порой, открываются интересные подробности… А ему она и не говорила никогда. Однако это обстоятельство делало общение с господами из-за океана более доступным, чем Добрынин и воспользовался.
– Скажи ему – сведения есть. Для их командования, – велел он девушке, и та немедленно отдублировала:
– Ви хэв информэйшн фор ё комэндз…
– Информэйшн – из э гуд, – одобрительно кивнул сержант. – Но прошу перейти на русски, джентльмены. Фор пратис… э-э-э… трейнин… э-э-э… для практики.
Ну, для практики, так для практики. Нам еще лучше.
Лодка ткнулась носом в берег, Данил перешагнул борт, держа руки разведенными в стороны – и оказался лицом к лицу с командиром отряда. Правда, выше его на голову, отчего тому пришлось даже шаг назад сделать. Глянув на дозиметр, он потянул с головы противогаз… Негритос. Черный, словно деготь, курчавый, губищи как два оладушка.
– Алекс, ты привез май… э-э-э… первач? – первым делом обратился он к Петровичу. Слово «первач» вышло у него до того смачно, будто это был не обычный деревенский самогон, а нечто такое до невозможности вкусное и желанное. – Взял пять… э-э-э… буллет… патронофф вчера… Сегодня обещал привезти! Где?..
– Сложности возникли, господин капрал, сэр, – принялся оправдываться Петрович. – Завтра-послезавтра непременно будет! Клянусь!
– Клянусь… вэл… хорошо, – одобрительно кивнул капрал, и лишь только после этого обратил внимание на Добрынина. – Интересный у тебя комбинезон, мэн. Какой модэл?.. Найдешь мне такой?
– Там поглядим на ваше поведение… – буркнул Добрынин, разглядывая морпехов.
Как-то несерьезно все было. Не морпехи – раздолбаи какие-то. Один в сторону отошел, приладился к дереву, поливает… Второй, хоть и прислушивается к разговору, но ствол вниз опущен. Только пулеметчик в кузове пикапа на своем месте, бдит вроде бы, но тоже как-то не особо: то по сторонам глянет, то задницу почешет… Словно капрал ихний – супермен, который всегда начеку и с любым противником на раз-два разберется. А ведь стоит Добрынину захотеть… Хотя, может, у них тут снайпер поблизости?
– Вот?.. Вот ю вонт ту лукин ат?..
– Что? На что ты посмотришь? – тут же продублировала Юка, словно заправский переводчик.
– Информация для вашего командования, говорю. И чем быстрее – тем лучше! – акцентировал Данил, игнорируя вопрос. – Времени нет!
– Скажи мне, я передам.
– Долго рассказывать придется, – начиная терять терпение, но все еще пытаясь сохранить ровный голос, сказал Добрынин. – Слушай, мужик. Вкратце: вашей группировке собираются устроить большую войну. Противник сильный и придет к вам уже очень скоро! На этом все, тебя остальное не касается. Поехали к старшему, и как можно быстрее. Если твой командарм узнает, что ты медлил с доставкой к нему человека, который хочет передать настолько важную информацию – он тебе глаз на жопу натянет.
– Хэй, мэн, медленнее! Я не так хорошо говорить… Глаз на… э-э-э… на джопа?.. Окай. Не совсем понял, что ты сказал – но окай, окай. Думаю, ты прав, мэн… Война – это серьезно…
– Отвезем их на базу, капрал Джонс, – подал голос один из бойцов. – Сержант разберется.
– Ты прав марин[32], – кивнул Джонс. – Или к сержанту, или сразу к фёст лейтнант…
– Ну я что, обратно? – тронув Добрынина за рукав, спросил Петрович. – Вы как назад-то? И когда?
– Каждое утро в шесть жди на этом месте, – ответил Данил. – За каждый твой пустой рейс плачу пять патронов. Приезжаешь каждый день, запомни!
– Да как же, забудешь такое! – просиял мужик. – Ты эта… Сам про патрики не забудь!
– Все помню, – успокоил мужика Данил.
– Хэй, Алекс, гуд лак, удачи тебе, – сделал ручкой капрал Джонс. – В следующий раз не забудь май первач!
Распрощались.
Расселись так. Капрал на переднем пассажирском сидении, рядом с водителем. Добрынин и Юка сзади, на пассажирских. И в кузове – еще двое, пулеметчик и боец. Оружие изымать не стали, Джонс приказал только магазины отомкнуть и патроны из патронника выкинуть – видимо, не счел нужным непонятных людей обижать. Да и чего ему было опасаться? Сзади в кузове – двое. Чуть что не так…
Как тронулись, капрал все-таки попытался затеять блиц-опрос: кто, да что, да зачем… Добрынин только головой мотнул – дескать, не твоего ума дело. Вези к офицеру, и все тут. Так и пришлось любителю первача засунуть свои расспросы куда поглубже.
Пока ехали, Добрынин разглядывал окружающую местность. Высадились они где-то на южной оконечности лесного массива, рядом с небольшим поселком под названием Крестово Городище. От поселка дорога шла сначала прямо, вокруг – поля, фон пять-семь рентген. Потом, когда слева и справа замелькали деревушки, он постепенно начал повышаться и на въезде в город достиг сотни. Здесь, повернув направо за указателем «Мирный», пикап стал вновь удаляться от города, и светимость вновь начала понижаться. Морпехи, упакованные в какие-то свои пятнистые комбезы, наподобие демрона, сидели спокойно, даже перебрасывались редкими фразами на своем языке, из чего Данил сделал вывод, что фон их не напрягает.
– Хорошо держит? – дотронувшись до плеча капрала, спросил он.
– Вот?.. Что?.. Что держит? – не понял сначала тот.
– Радиацию, говорю, нормально держит?
– Триста единиц можно не беспокойт, – кивнул капрал. – Дальше – всё, аут.
– А что там, в городе? Упало туда?
Морпех злобно выругался, и дальше в его речи был только сплошной «факинг». Юка даже переводить это слово не стала – но Добрынин и сам, благодаря большому набору американских фильмов в фильмотеке Убежища, мальчишкой пересмотревший их все не раз и не два по кругу, прекрасно понимал, что изрыгает капрал.
– Наши факинг «Томахуук» должны были упасть на другой берег! Здесь, на райт берег, должно быть чисто! Ни одного удара! Но наши факинг джи-пи-эс в этих факинг ракетах, как известно нашим факинг специалист, имеют нарастающую факинг погрешность! Восемьсот метров за каждый час полета над водой! Вот мы и получили факинг удар по голове! От своих!
Добрынин усмехнулся. Вот оно что… А ведь в фильмах эти американские «Томагавки» расхваливались на все лады, как высокоточное оружие, способное поразить противника точнехонько в макушку… Может быть и остальная американская крутизна не такая уж и крутизна на самом деле? Морпехи в тех же фильмах – просто супермены без страха и упрека! А на самом деле дерево на боевом посту поливает…
– Капрал Джонс, разрешите возразить, – подал голос водитель. – «Томахауук» отработали неплохо. Даже если и имела место… э-э-э… мистейкс… ошибка, вот. Они упали прямо на позиции факинг рашен деснтура, спецназ! Если бы не это – нам пришлось бы туго, как у дьявола в заднице!
Капрал взмахнул рукой, но отвечать не стал. Видимо, слова водителя попали в самую точку. Добрынину же оставалось только сидеть, переглядываться с Юкой и ржать где-то внутри, в глубине себя. Воены, мать вашу…
– Так и ваши позиции пострадали, наверно? – спустя какое-то время, потребовавшееся ему, чтобы успокоится, спросил он. Очень уж хотелось додавить и узнать побольше информации.
– Наши? О, но, но… Все упало на город, там, где окопался спецназ. Нас задело краем, только передовые позиции. Айрборн «Ульяновск» не пострадал эбсолютли.
– Какими же силами высадились?
– Один батталион… Вообще, наименьшее формирование для продолжительных рейдов и срочных операций – экспедитионал отряд. От тысяча пятисот до трех тысяч маринес с техника. Но в тот день все было через факинг эсс! Нас дернули в составе батталион, а это в три раза меньше, всего восемьсот-тысяча маринес. И двести из них погибло в тот день!
Вот теперь общая картина, наконец, стала понятно. Высадившись, морпехи закрепились и стали ждать реакции российской стороны – и реакция последовала. Неизвестно, что уж там было на высшем уровне, в кабинетах, но на низшем, на поле, все происходило так, как и должно было быть. Тысяча морпехов с техникой – и против них тридцать первый ДШБ. А ДШБ – это порядка трех тысяч бойцов. И тоже техника: БМД[33], БТР, «Нона», «Спрут»[34], «Тигры», не говоря уж о таких обычных, в общем то, вещах, как «Фагот», «Корнет» или «Конкурс». И неужели три тысячи десантников не смогли размазать тысячу морпехов?! Могли! И размазали бы непременно! Но помешали «Томагавки», прилетевшие, вероятнее всего, со стороны Каспийского моря. Удар по городу сильно задел и бригаду, уже вошедшую в соприкосновение с противником и щемившую его по некоторым направлениям – не зря ведь Петрович об этом говорил. На этом все и закончилось. ДШБ, вероятнее всего, оттянулась, пытаясь перегруппироваться и сохранить свою целостность, и запросила подкреплений. Но подкреплений им дать уже никто не мог.
– А как сейчас у вас в Америке? – набычившись, спросила Юка. Добрынин одобрительно кивнул – тоже хотел это узнать, но девушка, по вполне понятной причине, его опередила. Для нее страна под названием Россия была не чем-то далеким и легендарным, как для Добрынина, родившегося после – а ее страной, в которой она жила до пятнадцати лет и которую помнила до сих пор, и до сих пор любила. – Тоже, наверно, от наших досталось?!
– Ай дон ноу… – помолчав немного, ответил капрал. – Не знаю. Связи нет. Информейшн нет. Я так понимаю и дома то же самое. Обменялись ударами со всем миром. Молодой был, глупый. Думал, побеждать летим. А в результате что?.. А вот, – и он кивнул на полуразрушенный поселок, проплывающий за окном автомобиля. – Никто не победил.
И это была чистая правда.
Внутрь базы их не пустили. Как пояснил капрал Джонс, это была святая святых общины. За ограду из бетона и колючки с вышками для охраны через каждую сотню метров местные попадали только после того, как доказывали свою благонадежность. Что именно означало это понятие, Добрынин уточнять не стал, а капрал больше не распространялся.
Вернувшись от КПП, он «обрадовал» их новостью:
– Сержант Питерсон, мой прямой начальник, – здесь, на базе. А вот фёст лейтнант, командир райфл платуун,[35] – на инспекционной проверке. С ним связались, передали. Сворачивает дела и выезжает, но приедет только ночью. Примерное время – час-два. Сержант разговаривать с вами не будет. Сказал: если требуют лейтнант – пусть с ним и говорят. Придется ждать.
– До часу ночи ждать? – язвительно поинтересовалась Юка. – Прямо тут, в машине?
– Нет, нет, что вы… Техника сдается после каждого дежурства, – америкос понял ее вопрос буквально. – Скоро восемь, моя смена заканчивается. Будем сдавать. А вас получен приказ заселить пока в комнату для наемного персонала.
Деваться было некуда, и Добрынин, скрепя сердце, вынужден был согласиться. Однако все это начало его понемногу раздражать. Приходит человек, приносит информацию. Ничего за нее не требует, только сказать дайте! И что? Встретили? Под белы рученьки провели? Выслушали внимательно, заглядывая в рот? Тревогу объявили?.. Как бы ни так. Сплошной формализм и бюрократия.
Комната, куда их заселили, была одной из множества комнат гостиницы, расположенной напротив главного здания аэропорта. Правда, до Начала она была чем-то другим, но и сейчас, похоже, служила именно для этих целей. По крайней мере народу здесь было достаточно, причем мелькали сплошь русские физиономии и слышалась такая же русская речь. Хорошо хоть с порядком все обстояло на должном уровне – внизу, в холле, дежурил наряд морпехов, то же самое было и на каждом этаже. Похоже, америкосы блюли в своей общине порядок.
В придачу к комнате им прикрепили и проводника, парнишку лет восемнадцати, русского, выполнявшего в американской общине обязанности рекрутера по найму. Заявился он через полчаса после того, как Данил с Юкой заняли комнату и расположились на отдых.
– Вот, приставили к вам, – отрекомендовался он еще с порога, когда Добрынин открыл на стук. – Николай. Николас, по-здешнему. Можете и так и так назвать. Работаю рекрутером, нанимаю людей на работы. Стандартная процедура, нас всегда к гостям на первое время прикрепляют.
– Будешь нас нанимать? – пропуская его в комнату, спросил Данил. В принципе, это их целям вполне соответствовало. Подрядиться кем-то вроде вольного сталкера, пожить немного, дождаться Братства.
– А почему нет? Работенка всегда есть. Пострелять, конечно, иногда приходится, не без того, но это сейчас и везде так. А Белый Дом хоть платит…
– Кто?! – от диванчика, где расположилась на отдых Юка, послышался ее удивленный возглас. – Кто платит, повтори?!..
– Да Белый Дом же. Так главное здание аэропорта называется, где администрация сидит.
– Они что, гады, и сюда свои порядки приперли?! – девушку было не узнать: глазищи сверкают, губа закушена… – А у них там, случаем, Овального Кабинета нет?! А Моника Левински там не того… не балует?!..
– Овального нет… И насчет Левинской не знаю… – оторопел на такую реакцию парень. Попятился назад, нащупывая дверную ручку. – Я это… подожду в холле, если что… Не весь же вечер вам тут сидеть. Может, пройдемся, там, в бар сходим… Покажу, что и как… Только оружие, снарягу и комбез уж будьте добры оставить, иначе не пустят.
– Ну и чего ты на него набросилась? – поинтересовался Данил, когда за парнишкой закрылась дверь. Подошел, уселся рядом, обнял, успокаивая. – Ну ты чего, солнце?..
– Дань, ты не понимаешь, что ли? – прикрыв глаза, устало ответила девушка. – Америкосы на нашей земле живут. И процветают. Причем те, кто нас же убивать пришел. Это как?..
– Ну, положим, все немного не так, как ты представляешь, – попытался успокоить ее Данил. – Они же экспансию не продолжают. Сами здесь застряли. Тоже как-то выжить пытаются. Даже нашим же, русским людям, помогают, работу, вон, дают… А еще лет через двадцать ассимилируются, растворятся в русском народе без следа. И не будет уже никаких американцев!
– Да неправильно все это!
Читать бесплатно другие книги:
