Без права на ошибку Шабалов Денис

Глава 6. ОПЕРАЦИЯ «КАЗАХСТАН»

Первый удар по Береговому Братству получилось нанести лишь в двадцать пятом году. За весь предыдущий год Данил и Юка так и не смогли вырваться за пределы города – строительство поселка шло полным ходом, и Мамонову нужны были все имеющиеся в наличии руки. А тем более такие крепкие, важные и нужные, как лапы инструктора по боевой подготовке и командира одного их «тяжелых» подразделений Сергея Зоолога.

Однако зимой, перед самым Новым годом, когда на Совете был подведен итог весенне-летне-осенней строительной компании, Добрынин, набравший уже немало авторитета и считавшийся в поселке одной из ключевых фигур, поставил Мамонову ультиматум. Либо он имеет полное право заниматься своими делами и исчезать из поселка на тот срок, что ему понадобиться, и в одному ему известном направлении – либо уходит из общины на все четыре стороны. Конечно, он блефовал, понимая, что никуда не денется, что привязан к поселку будущим приходом сюда своего «младшего я», но нынешнее положение дел его решительно не устраивало. Мамонов, как глава поселка, имел полное право запретить человеку выход за пределы периметра. А ежели не нравится – что ж… Тебя с радостью примут на жительство у Сиплого или в цыганском поселке. Правда, этот закон действовал избирательно. Меньше всего самостоятельности было у молодежи, больше – у старых и опытных, уже показавших свою полезность сталкеров, которые могли не отпрашиваться, а фактически просто ставить в известность о своем убытии-прибытии… Этим Данил и воспользовался. Ему нужна была полная свобода передвижения, иначе зачем тогда это все?.. Вот и пришлось блефовать. Но Мамонов поверил и, понимая, что его не удержать, был вынужден согласиться. Слишком ценен был для него Зоолог, ценен уже даже более как сталкер и вольный охотник, нежели штатная единица. Сталкер, таскающий порой такое, что и целый отряд «тяжелых» добыть бы не смог.

С Юкой они были уже больше года и чувствовали себя прекрасно. Да, временами она просто вымораживала его своим упрямством, но не во всем же ей быть идеальной. В остальном – это была вполне гармоничная пара, у которой, к тому же, помимо любви были еще и общие интересы. И самым главным интересом было Береговое Братство.

Вторая половина зимы, начиная с января, ушла на подготовку. Дел в общине по-прежнему было немало, но Добрынин, получив после разговора с Мамоновым этакий полуофициальный статус свободного сталкера, хотя и привлекался к ним, однако имел теперь и немало свободного времени. И почти все это время он тратил на запланированный выход.

С чего начать?.. Самый главный вопрос – как осуществить то, что задумал он еще там, в аномалии? Как подойти к решению проблемы? Где нанести первый удар? Как подобраться?! Чем зацепить вас, суки?!..

Собственно, ответ был очевиден. Для успешного проведения любой операции нужна информация. А информацию в данном конкретном случае можно достать только из человека. Причем не из рядового бойца – тут нужен кто-то из командования, близкий к верхушке группировки, имеющий допуск. Как минимум командир бригады, офицер уровня Хасана или того же Твердохлеба. А как их взять?.. Как вычислить? Опять же ответ очевиден – необходима плотная работа в той местности, где базируется Братство. Тогда и результаты появятся. И да… где же найти этого гребаного Ботаника с его сывороткой?! Или для получения информации опять по старинке придется работать, уши резать и яйца рвать?..

Еще один вопрос, который требовал решения, – люди. Буде придется устраивать силовую акцию, – а такой вариант Добрынин не исключал – вдвоем они не справятся. Нужен сработавшийся отряд. И хотя такой отряд уже был у него под рукой – ребята из разных общин, углядевшие в нем своего командира и вошедшие в группу, – но согласятся ли они на долгий выход далеко-далеко за пределы Пензы? Это во-первых. А во-вторых, все ж этих четырнадцати человек было маловато. Как минимум десяток бы еще…

Этот десяток он решил добрать в поселке. Зачем далеко ходить, если есть молодежь, которую тренируешь уже второй год? Однако здесь все упиралось в Мамонова. Чтобы увести пацанов, нужно было его разрешение. А получить его… разве что-то очень ценное взамен пообещать, да и то еще не факт. Впрочем, были у Добрынина наметки, как решить эту проблему и помочь ему в этом должен был Хруст.

С Олегом у них было полное согласие и взаимопонимание. Поначалу, когда Добрынин только появился в поселке и, благодаря своим знаниям и умениям, стремительно пошел в рост, Хруст, увидев в нем претендента на свое место начальника охраны, предпринял, было, некие действия по упрочнению своего положения и расшатыванию положения конкурента. Но затем, уяснив, что пришельцу его место нужно, как собаке пятая нога, сменил гнев на милость. К тому же Добрынин, не особо любивший всякие закулисные интриги, вызвал его как-то на откровенный разговор. Посидели, потрындели, выпили – Хруст употреблял настойку местной самогонщицы, бабки Марьи, Добрынин хлебал чаёк – и пришли к тому, что делить им, в общем то, нечего. Как говорится, одно дело делаем. А впоследствии, убедившись, что Добрынин свое слово держит твердо и даже более того, частенько вторит ему на собраниях администрации, присоединяясь в важных решениях, Олег и вовсе подобрел настолько, что записал сталкера чуть ли не в закадычные дружбаны.

Как планировал – так и вышло. Хруст давно уже говорил, что для эффективной тренировки молодежи нужен полевой выход. Причем не вот там, на сутки-двое – такие выходы время от времени уже практиковались, – но выход, длинной в пару недель, а то и месяц. И здесь, спевшись с инструктором по боевой, они и надавили разом на Мамонова.

Получилось неплохо – Добрынин и не ожидал, что глава общины согласится почти без сопротивления. Впрочем, внешних угроз поселку, вроде бы, не наблюдалось, дружба с вояками росла и крепла, киловатты шли исправно, люди не жаловались, а всякожды старались превознести и уже подарили тот самый стол-аэродром – и Владимир Николаевич счел выход возможным. Тем более что и ратуют за него оба силовика сразу. И единственной его просьбой было: «Ну ты это… будем говорить… притащи оттуда чего-нибудь полезное-то, не просто ж так вхолостую ходить». Крепкий хозяйственник сидел в Мамонове цепко и при каждом удобном моменте напоминал о себе.

Официально озвученной целью путешествия был, во-первых, долгий рейд и обкатка молодежи в нем – а значит и возможные боестолкновения; а во-вторых – внешняя разведка и налаживание торговых отношений. Неофициальной, с подачи Мамонова, – натырить добра. Почему именно Казахстан и почему именно Атырау – никто даже не спросил, а сам Добрынин, естественно, распространяться об этом не стал. Причин можно было назвать достаточно: от, якобы, информации об имеющемся там хабаре до пальца, наугад упершегося в этот пункт на карте при выборе места назначения. В любом случае это было хрен знает как далеко, у черта на куличках, и Мамонов, заваленный повседневными заботами, даже и помыслить не мог, что этот выход мог хоть как-то отразиться на общине.

А меж тем – очень даже мог. Братство не простило бы, и потому Добрынин предпринял некие процедуры для сокрытия истины: свинтил регистрационные знаки, по какому-то недоразумению еще болтающиеся на технике, наметив себе заменить их на знаки любой другой области, и, немного помозговав, придумал легенду.

На то случай, если встреча с Братством пойдет незапланированно и, не дай бог, хоть один из группы попадется, все знали, что они должны говорить. Понятно, что при форсированном допросе легендой не прикроешься, скажешь все – но хотя бы попытаться стоило. Оригинальностью она не отличалась, однако Добрынин за этим и не гнался. Незачем мудрствовать, чем проще, тем оно лучше. Наемники из России, с севера, солдаты удачи, дикие гуси. Поссорились с общиной, отпочковались, ищем счастья в жизни, свое место под солнцем. Всё. Под таким соусом можно было бы попробовать и на службу поступить – но Добрынин, немного подумав, в конце концов все же от этой затеи отказался. Причин аж две. Первая: в штате такой серьезной организации никто их вместе держать не будет, разбросают по подразделениям. И дальше – один в одну сторону, другой в другую, по всей необъятной. Что, по вполне понятным причинам, его категорически не устраивало. И вторая: Хасан был теперь всего на восемь лет моложе и, вполне возможно, уже состоял в серьезной должности. И чтобы он увидел Добрынина сейчас, а спустя восемь лет обнаружил такого же в Сердобске и довольно плотно контактировал с ним, допустить было никак нельзя. Даже самые поверхностные подозрения только повредят, поэтому столь плотный контакт с группировкой исключался. Но вот легенда все же была нужна. На всякий случай. И то, что Данил обозначил север, тоже случайностью не было. Братство вроде бы закусилось уже с комбинатовской общиной – Профессор ведь говорил про «десять лет назад». И если представить дело так, что они тоже с севера, группировку это непременно заинтересует. И на контакт они однозначно пойдут – хотя бы для того, чтоб выяснить, что наемникам известно про северные группировки. Не наведут ли на след?.. А нам только этого и надо.

Вот так и получилось, что, начиная с января месяца, Добрынин гонял и молодежь, и свою группу и в хвост и в гриву. И к маю имел уже хорошо слаженное и боеготовое подразделение в количестве двадцати двух человек, состоящее примерно на половину из молодых и бывалых. Немало, учитывая хорошее вооружение, экипировку и наличие техники.

С техникой, правда, поначалу обозначилась проблема. Два БТР Мамонов, прекрасно помня, чьей заслугой было появление техники на балансе поселка, отдал без разговоров. Часть боезапаса – тоже. К ним УАЗ «буханку» как обозный автомобиль и три квасные бочки по девятьсот литров ёмкостью, для запасов топлива. Вполне должно хватить, учитывая расстояние до места и обратно, и запас хода техники по топливу. А вот соляры – не дал. Дефицит был в поселке, для своих нужд не хватало, перебивались кое-как. Пришлось Добрынину добывать ее самому – что, впрочем, было не так и сложно. Знал он один городок не далее как в сотне километров… И почему бы для спасения Убежища не воспользоваться ресурсами самого Убежища, тем более что соляры там немеряно? Имея трехслойный демрон в составе скафандра пробраться на территорию нефтебазы и отлить пару тонн не составило труда, что Данил и проделал как-то ночью в начале мая. Совершив набег и заправив под горло и «Тайфун», и бочки, он решил, что к выходу они готовы. Правда, еще неделя понадобилась, чтобы повысить огневую мощь КАМАЗа: снять ПКТ, установить на его место КОРД, отладить и пристрелять. Но это того стоило – двенадцать и семь не шел ни в какое сравнение с семь-шестьдесят два и был гораздо более предпочтителен.

Выдвинулись утром пятнадцатого мая. Шли стандартно. «Борт один» – БТР, с намалеванной на нем белой единичкой – первым. Следом «Тайфун». Далее – обозная «буханка», словно паровозик с бочками на прицепе, перекрашенными в зеленое. И замыкающим – «борт два», второй БТР. Соответственно были разбиты и группы. Командир борта – он же и командир десантно-штурмовой группы в составе экипажа. Третья, группа прикрытия командира, путешествовала в модуле. Все четко, ясно, без путаницы.

Расположились оптимально. В каждом БТР по семь человек: четверо бойцов в десантном отсеке, командир машины, водитель, стрелок-оператор. В «буханку» посадили двоих, водителя и напарника, и на этом ограничились, ибо машина под крышу была забита припасом. И еще шестеро – в модуле КАМАЗа, причем туда Добрынин засунул матерых, тех, кому и по старшинству и авторитету полагался хоть какой-то комфорт. В модуле – это не в БТР, там и кондиционер есть, и пройтись можно, ноги размять. И даже завалиться на пол, растянувшись на спальнике. Все условия для долгого путешествия. В десантные же отсеки посадил молодежь – ничего, выдержат, еще и не такое в их годы выдерживали… Это полевой выход, привыкайте к неудобствам, господа. Однако ребята и не возражали. Каждый из них, шестнадцати-восемнадцатилетних пацанов, далеко от города и не выезжал ни разу ни до Войны, ни, тем более, после. И потому ехать жопой на мягком сидении да любоваться окрестностями в индивидуальный триплекс наблюдения было для них просто верхом комфорта.

Людей Данил всегда подбирал тщательно. В группу вошли только те, с кем за два года он сработался от и до и в чьей дисциплине и подготовке уже успел убедиться. Не единожды бывали на выходах и в рейдах, не единожды в патрулях. И даже звиздюлей бандосам Сиплого давали в составе одной группы под его непосредственным командованием. Каждый знал, какие требования предъявляет Зоолог к личному составу – дисциплина, единоначалие, приказы обсуждаются после выполнения – и каждый осознавал необходимость этих требований. И каждый уже знал, что с ним идти можно. Он и требует, но он и дает. Удачливость ли это, везение ли… а скорее, больше настойчивость и нюх, – но, возвращаясь из рейда под его началом, группа на недостаток хабара пожаловаться не могла. У сталкеров даже появилось специальное слово для обозначения подобной удачливости в рейдах – «хабарливость». «Да с ним нормально ходить, он хабарливый…» – так можно было слышать про того или иного старшего группы. К таким людям шли, искали места в их бригаде, прибивались и работали, со временем входя в группу полностью, становясь одной семьей. И вот в отношении Данила это слово употреблялось чаще всего. Однако он избегал набирать много. Незачем. Четверо из общины заводских, трое от вояк, четверо – из цыганского поселка, признавшие Добрынина старшим и полностью ему доверившиеся. И только один – из поселка энергетиков. Добрынин не хотел грузить Мамонова преждевременно, ведь однажды в поселок придет Данька…

Командир первой группы – Евген Зима, водитель – Игорь Морда, и третий, такого же опыта, – Денис Батон, замком и по совместительству наводчик-стрелок. С ними четверо пацанов: Донор, Фугас, Мамелюк и Скиф. Командир второй группы – Сашка Гросс, водитель – Леха Шумахер, стрелок в башне и зам командира – Леха Леший. Пацаны в группе: Метис, Анкл Сэм, Рентген и Оратор. В группы Данил специальных людей не ставил, только у Гросса и Зимы ПКМ, у остальных – обычное стрелковое, разных модификаций калаши. А вот в третью группу – сюда уже набрал спецов, неплохо освоивших различные специальности. Серега Ювелир, пулеметчик с М-249 – причем не стандартный пять-пятьдесят шесть, а версия под натовский патрон семь-шестьдесят два – худой жилистый мужик, таскавший свой пулемет без каких бы то ни было напрягов. Трое стрелков с калашами – Сашка Рус, Леха Шах и Дмитрий Колючий. Но какие это были калаши!.. Все в обвесе, с тактическими рукоятками, с коллиматорами и одноточками.^[12] Песня, не калаши… И двое снайперов. Один с позывным Молотилов – мрачный молчаливый мужик, имени которого никто не знал, работающий блатной импортной М650^[13] и второй – пятидесятилетний Виталий Анатольевич Семенов с позывным Дедушка Витт, до умопомрачения гордившийся своей ОРСИС Варминт^[14] триста тридцать восьмого^[15] буржуйского калибра в алюминиевой ложе и планках Пикатинни. Дедушка Витт являлся предметом особой гордости Добрынина. Был он спортивным стрелком, регулярно участвовавшим в соревнованиях по снайпингу до Войны и занимавшим призовые места, и был он буквально повернут на этой теме. Часами мог вести специальные разговоры, сам снаряжал патроны и стрелял только своими, говоря, что совать в винтовку заводские – только поганить ствол. Собственно, это был тот же Счетчик, но дошедший до мастерства опытом, а не получившим его свыше в виде таланта. И еще пара человек в «буханке» – супруги Васины, Виктор Архелолг и Вера Шустрик, работавшие забугорными М16А3 с подствольниками.

Расстояние в тысячу сто километров, если брать самый короткий маршрут Пенза—Саратов—Уральск—Атырау, намеревались пройти за три недели. Добрынин прекрасно помнил состояние дорог десять лет спустя, во время путешествия на север, и потому времени отвел с избытком. И тем более он был приятно удивлен дорогами сейчас, на десять лет ранее – и асфальта больше, и колдобин-завалов-ям меньше. На некоторых отрезках шли почти семьдесят – скорость, пусть и не предельная для БТР, но и не педаль в пол, не в режиме форсажа, что позволяло немного экономить топливо. Сначала Данил удивлялся и все ждал, что такая пруха вот-вот закончится и они все-таки потащатся с черепашьей скоростью, проклиная пыль и ломая подвеску, но час шел за часом, лента дороги километр за километром уходила назад, и вскоре он понял, что, путешествие в этот раз будет гораздо короче. Что не могло не радовать, учитывая сколько еще километров предстоит намотать ему до тридцать третьего года…

Да, дорога была хоть и поганой, но все же лучше, чем десять лет спустя. А вот местность… Зарастающие травой и молодой древесной порослью поля; посадки, превращающиеся постепенно из ветрозащитных полос в рощи, подступающие вплотную к дороге и уже наползающие на нее зарослями; ветшающие без человеческого ухода мосты… И – мертвые безжизненные поселки. Серые, врастающие в землю, заносимые пылью и мусором домишки, покосившиеся заборы и выщербленный штакетник полисадников, клонящиеся к земле столбы линий электропередач с оборванными проводами, ржавеющие автомобили у дворов… И лишь иногда, очень-очень редко, мелькнет что-то живое в подслеповатом оконце – расплывшийся блин лица или серый силуэт, торопящийся укрыться подальше от незваных гостей, несущих с собой страх неизвестности… Добрынин, навидавшийся за прошлые свои путешествия, был почти равнодушен к этим картинам. Для него, не заставшего До, После было естественной составляющей нынешней реальности. То же самое можно было бы сказать и о Юке, вдоль и поперек изъездившей окрестности Балашова и весь запад Саратовской области. Но вот остальные… Остальных, не выезжавших за город с самого Начала и могущих только представлять, что творится теперь в некогда могучей державе, окружающий пейзаж своей мрачностью и безысходностью вводил в уныние и хандру. Да, слухи доходили, сарафанное радио вновь заменило телевидение, газеты и интернет. Но одно дело услышать, и совсем другое – увидеть своими глазами.

Саратов обошли по большой дуге – дорога, именуемая на карте аббревиатурой СКАД, сохранилась в неплохом состоянии. Шестьдесят километров трассы шли на пределе, близко к сотне. Тем более что полотно почти не повреждено, лишь чуть припорошено песком и усеяно опавшими, и перезимовавшими под снегом листьями, которые разлетались во все стороны и оставляли за караваном след, похожий на кильватерную струю корабля.

Еще пятьдесят километров – и за пустынным поселком с указателем «Пушкино» свернули направо, в поля, выискивая место для привала. Добрынин, сидя на своем капитанском месте в кабине «Тайфуна», все поглядывал на внешний дозиметр – после Саратова и Волги, где показатели взлетали до трех-четырех сотен, эта местность была прямо-таки раем: всего-то полтора-два рентгена в час. Можно и у костра пару часов посидеть, не повредит здоровью.

Остановились в небольшой рощице посреди поля, зеленеющего всходами мелкой весенней травки. Обзор – до горизонта. Спрятали технику, разожгли костер, выставили охранение. Юка с Верой занялись ужином, мужики, чтоб скоротать время, принялись травить байки. Однако – недолго, как-то постепенно разговор начал сбиваться на предстоящий выход.

– Я вот чего думаю, народ, – сказал вдруг Дедушка Витт. – Мы, считай, спаянная, сработавшаяся уже группа. Ну вот разве что за исключением молодых. Но их Серый чисто для обкатки взял. Остальные же все друг друга знают. Так, что ли?

Сталкеры загудели:

– Ну…

– Так то да…

– Верно говоришь, Виталь…

– Так я чего предлагаю… Может, название группе придумаем? Не просто так же собрались, не абы какой сброд…

– Название команды? – уточнил Колючий.

– Ну да, хоть как-то самоназваться нужно… – кивнул Виталий Анатольевич. – Мы сколько вместе работаем, мужики? Слышь, Зоолог! Ты когда в общине появился?.. Два года назад, так? Вот с тех пор…

– Я лично в прошлом году в первый раз с Серегой поработал, – подал голос Батон. – На подстанцию тогда лезли. Не знаю, помнишь ты, или нет…

– Да помню я все, – улыбнулся Добрынин. – Хотите название? Ладно… Диверсионно-штурмовая группа «Тайфун». Нормально?

Бойцы замолчали, обдумывая предложенное.

– А чего… мне нравится, – первым ухмыльнулся Дедушка Витт. – ДШГ «Тайфун»! Звучит! Оно, знаешь… И сплачивает как-то.

– Ну, со сплоченностью-то у нас итак полный порядок, – заметил Серега Ювелир, подкидывая дровишек. – Молодых поднатаскать, и нормально…

– Согласен, – кивнул Сашка Рус. – Название по-любому надо. Группа Зоолога – оно как-то не очень звучит, хотя нас именно так уже и опознают. «Тайфун» – интереснее.

Данил кивнул. Со сплоченностью и сработанностью действительно обстояло все очень достойно – на выходах работали именно этим, устоявшимся уже, составом. Правда, никогда официально не признавали себя группой, хотя каждый прекрасно знал, что старший, объявив выход, всегда предпочтет каждого из них другому кандидату. И вот сейчас, сидя у костра, Дедушка Витт словно подытожил эти годы совместной работы, своим предложением выведя группу и отношения внутри нее на новый уровень. ДШГ «Тайфун»? Ну и отлично.

Второй день экспедиции был не столь плодотворен. Если в первый с утра до вечера прошли порядка трехсот километров, то во второй одолели куда меньше. Дорога здесь была гораздо хуже: раздолбанная, кочка на кочке, яма на яме; местами – обнаженная щебенка, местами – так и вовсе полностью отсутствующее полотно и колеи каменной твердости. Колонна ползла тридцать-сорок километров, и конца-края этому не было. В итоге Зима углядел за посадкой справа этакую альтернативную дорогу – проселок, который за эти годы пробили проходящие караваны. Сошли – и теперь дело пошло гораздо лучше. Правда, за это пришлось заплатить изрядной демаскировкой – пыль с проселка поднималась до самого неба, – но Добрынин, подумав, махнул рукой. Зато скорость выросла. Как втопили под семьдесят, так и шли, только успевай населенные пункты отмечать.

Так же прошел и третий день. К четырем часам, когда солнце, перевалив зенит, начало постепенно опускаться на запад, и справа по дороге мелькнул указатель «Забродино – 3 км» – Добрынин скомандовал остановку. Отсюда тракт начинал забирать к северо-востоку, на Уральск, но идти туда было без надобности. От Уральска до Атырау путь строго на юг, и если сойти с дороги здесь, в месте ее изгиба к северу, и срезать по проселочной дороге на юго-восток, через это самое Забродино, то на тракт Уральск—Атырау они выйдут около Большого Чагана. Там можно и остановку сделать, близко уже, около четырехсот километров. Дедушка Витт свидетельствовал, что Уральск-Атырау до Войны была в отличном состоянии, авось и одолеют за день.

– Уходим с трассы, – глядя в карту, отдал распоряжение Добрынин. – Борт один, внимательнее. Через десять километров следующий поселок. Есть там кто живой, или нет – черт его знает. Смотрим на триста шестьдесят, не расслабляемся. Знаю я, какие поселочки-то бывают…

Однако вопреки его словам, Забродино оказалось пустующим селом с ветшающими постепенно домишками. Ни единой живой души, даже живности – и той нет. Таким же пустым был и Большой Чаган. Хотя и стоял он, вроде бы, на тракте, и фон здесь был микрорентгены, почти довоенные нормы, и все условия для жизни присутствовали, но поселок был пуст. И видя это, Добрынин решил не останавливаться тут на ночлег, а пройти дальше – что-то настораживало его в этой пустоте брошенной деревни. Вроде и жить можно – а нет никого. Непонятно…

Солнце было еще высоко, и потому, сделав короткий привал на южной оконечности поселка и наскоро перекусив, двинулись дальше. Местность с этого момента начала резко меняться. Чем ниже они опускались, тем меньше становилось вокруг леса. Сначала он сменился рощицами, затем рощицы уступили низкорослому кустарнику и одиноко стоящим деревьям, а затем и деревья почти сошли на нет, и в какой-то момент Добрынин понял, что вокруг каравана расстилается степь. Местами – ровная как стол, местами – с легкими перепадами по рельефу, от горизонта до горизонта заросшая самыми разнообразными травами, огромная, внушающая невольное уважение… Вокруг, сколько хватало глаз, была пустота. Только степь, дорога и желтый круг солнца в синем небе.

После Чагана был Кушум, и вот тут они наткнулись на первого живого человека. Слева от дороги стоял большой двухэтажный дом, на котором виднелась полустёршаяся вывеска: «Кафе Кушум», а рядом с крыльцом дед в белом одеянии что-то вытряхивал из большого котла вертевшемуся вокруг кабыздоху.

– Влево принять, тормозим у здания, – тут же отреагировал Добрынин, выдавая в эфир приказ. – Оратор, на выход. Узнай у мужика, что тут и как. Что дальше по дороге, свободна ли до Атырау. Ну и вообще… Башням – прикрытие, остальным тоже быть готовыми.

– Принял, сделаем, – отозвался боец.

Паша Оратор отличался особым умением залезать без мыла в жопу. Язык без костей, и если приказа нет, будет трындеть неумолкая. Однако при этом ни слова мимо, все по делу, каждый вопрос не в бровь, а в глаз. Глядишь, и добудет интересных сведений…

Из бокового окна Данил увидел, как боец, выбравшись из БТР, подбежал к селянину и, игнорируя заходящегося лаем, прыгающего вокруг него пса, жестикулируя, и показывая то вперед по дороге, то назад, принялся объясняться с аборигеном. Время от времени он выходил на связь, докладывал полученные сведения, и благодаря этому Добрынин словно сам участвовал в разговоре, вовремя корректируя направление беседы.

Тракт впереди был чист до самого Атырау. С единственной оговоркой – за поселком мост через реку Урал и этот мост держат как средство получения мзды жители поселка. Проход что в одну, что в другую сторону стоит некоторое количество материальных ценностей. Валюта, конечно же, патроны. Но если пожевать всем составом в его харчевне – ресторатор на мгновение метнул алчный взгляд на караван, наверняка представляя, на сколько нажрут голодные гости – пропустят за полцены. Тут Добрынин ржанул в голос, а за ним, наверняка, и экипажи всех четырех машин. Мужик был рекламщиком от бога…

…Большой Чаган пуст уже давно – люди ушли после того, как нечисть там объявилась. Река течет практически на задах деревни, а в реке – водяные. Вот из-за них поселок и опустел. Водяные-то? Да мерзкие твари! Склизкие, зеленые, в пупырках. Жабы, одним словом! У нас? Нет, у нас не водятся, наши охотники всех постреляли, теперь только в Чагане остались, там гнездо.

…Еще? Есть и еще. Тушканчики выросли – что твои волчары. Ночью в степи в одиночку лучше не ходить. Но вообще живности дикой нынче мало. Передохла от радиации. Теперь когда еще восстановится…

…На тракте в нынешние времена движения совсем-совсем мало, прям беда! Как жить?.. Хорошо если в неделю два-три каравана пройдут. Здесь Добрынин присвистнул – по его меркам это был прямо-таки автобан с тремя потоками. Два-три каравана в неделю здесь – и один в Сердобске за два-три месяца! Да тут у них, считай, центр цивилизации!

…В округе народа немного. В Кушуме двадцать семей, да в Карасу четыре – это если через реку на восток. А больше и все. Следующее поселение, Янайкино, пустое стоит, а вот еще дальше, в Чапае, – там полста семей сохранилось. И после Чапая до самого Атырау нет никого, только в Индерборском живут солевики, солью в озере Индер промышляют. Но от тракта до них еще километров десять пилить, поселок за рекой через мост стоит.

…Атырау-то?.. В Атырау да, люди есть. Сам раньше там жил, аташка и ажека^[16] там остались… Но там сейчас война идет. Наверх очень крупный клан вылез, всех под себя подминает. Но – по-божески, по-божески. Если кто не согласен, дают сутки на выселение. С остальными разговор короткий. По всему видать, хотят весь город под себя взять. Вернее, то, что от него осталось. И возьмут, потому что сила у них. Там раньше часть внутренних войск стояла, и еще отдельный разведывательный полк. И штаб регионального командования «Запад» размещался. Ну и естественно, вояки начали постепенно все под себя забирать. Одно время-то они с соседями не ссорились – может, внутри себя власть делили, может еще чего, но последние пару лет война идет. И для них очень успешно.

…Название?.. Название клана не знаю, но люди говорят что-то с братством связано…

…Что осталось, что осталось… Не много осталось, но и не мало. Атырау – нефтяная столица Казахстана, ее там как грязи. Естественно, крупный перерабатывающий завод. Был. Сейчас неизвестно, что с ним, но вряд ли работает, для производства энергия нужна. Однако запасы топлива гигантские. Что еще… Асфальтовый завод не работает. ТЭЦ не работает. ПВО – так то вообще умерло. Город во времена Союза был частью ядерного щита, с того времени остались пусковые на западе от города, и были они действующие. Свое выпустили, успели, и вот по пустым уже и прилетело. Так что западная окраина стерта. И аэропорт, и микрорайоны: Самал, Нурсая, Лесхоз… И даже частично центр. Но остальное уцелело. Правда, народу перемерло – не счесть. Со временем, конечно, кто выжил – те как-то жизнь наладили… Но и поуезжало прилично. Я вот тоже уехал, а ведь раньше в отеле шеф-поваром был…

…Вы туда путь держите? Тогда эту дорогу не советую. Справа на въезде в город – городская свалка, огромный полигон. Не нужно там ездить. Не нужно. Люди доносят – нехорошо там… Перед городом, в селе Алмалы, есть переправа через Урал, она в порядке. По ней можно на правый берег уйти и по другой дороге уже в город. Как раз мимо села Талкайран пройдете. В селе базар, можно и на ночлег встать. Керимов Бекболат Мусаевич – Бекболат-ага – дела ведет, с ним говорить можно. Скажите только – от Манаса Турганова, он поймет.

…Пожрать? Да пожрать-то всегда пожалуйста! Три пульки – хороший туски ас… Полдник по-вашему, по-русски! Вам на сколько человек накрывать?

Здесь Добрынин, увидев, что разговор сворачивает не в ту сторону, Оратора отозвал. В «буханке» провианта лежит на четыре недели. Часть дал Мамонов, часть – сталкеры, часть Данил собрал на свои – успешное сотрудничество с вояками на горе очень быстро способствовало если не обогащению, то, как минимум, достатку. И он вполне мог себе это позволить.

Полученных сведений пока было достаточно. Тронулись дальше. Правда, пришлось тормознуть у моста, оплатить проезд. Охрана стояла не сказать чтоб сильная – блокпосты из мешков с песком на этой и на той стороне, чуть дальше – более основательное бетонное сооружение, бывшее когда-то полицейским постом, и за ним – еще один блокпост. Из серьезного вооружения только старенькие «Утесы», люди же и с калашами и с ружьями. Колонне в составе трех боевых машин с вооружением эта охрана хлопот не доставит, но овчинка выделки не стоила, ссориться с местными в планы не входило. Проезд по мосту – десять пятерок с машины и по одному с носа, пятьдесят патронов всего. Причем внутрь транспорта начальник охраны не полез, опасливо глянув на жала тридцатимиллиметровок в башнях БТР. Поверил, что их там двадцать человек, принял полную горсть патронов, да еще и рахмет^[17] сказал. Наверняка именно на этом и основывался успех бизнеса местных: с одинокого путника побольше, так как отпор он дать не сможет и вынужден будет платить, а с вооруженного каравана – поменьше, так что и связываться смысла нет, проще оплатить, иначе больше расстреляешь.

Полученные сведения располагали к обдумыванию, и оставшийся час, пока колонна искала место для ночлега, Добрынин соображал. Внутренние войска и армейская разведка. Интересная комбинация. Помнится, полковник не раз демонстрировал в разговоре пренебрежение к ВВ^[18]. Может, заслуженно, может, и не очень – ведь и те и те делали свое дело, – но впечатления об этом у Данила остались. Значило ли это, что люди этих ведомств не смогут работать друг с другом?.. Добрынин не знал. Может, и не смогут, начнут конфликтовать. Но вполне может так быть, что объединенные под началом сильного человека – или группы лиц – они все же смогут сосуществовать, пусть и конкурируя друг с другом. Вон, взять хоть КГБ и ГРУ во времена Союза. Драка стояла жестокая, но оба силовых ведомства выполняли волю Партии, тем самым работая на благо страны. А конкуренция – что ж… Конкуренция внутри одной организации, она больше росту способствует. Если, опять же, у человека, что ей руководит, рука железобетонная и воля стальная. Но как бы то ни было, это очень серьезная сила. И до Начала, и уж тем более после. А за десять лет они наверняка подросли и в силенках и организации, раз осознали свою мощь и начали столь успешно забирать под себя город. Драться с такой силищей… Дальше, впрочем, Добрынин растекаться мыслью по древу не стал. Придорожный дед свидетель ненадежный, может и наболтать – причем, не из злого умысла, а по старости лет. Нужен кто-то более компетентный в делах Берегового Братства. И его предстояло еще достать.

Манас Турганов, похоже, все же долю свою поимел. Как говорится – не мытьем, так катанием. Судя по всему, он и Бекболат-ага, держащий базар на подъезде к Атырау, работали в тандеме. Делились прибылью, или были у них какие-то другие товарно-денежные отношения, этого Добрынин знать не мог и не интересовался. Но явно было одно – дед Манас направил их сюда не с бухты барахты. Юка даже высказала подозрение, что имеется какое-то торговое соглашение между владельцем «Кафе Кушум» на дороге, переправой в селе Алмалы и рынком «Базарный дом Керимова», согласно которому торговцы действовали в интересах друг друга и имели долю каждый у каждого. Добрынин покивал, соглашаясь – и было от чего. Когда в три часа третьего дня, пройдя за восемь часов четыреста километров и переправившись через Урал в Алмалы, они остановились в Талкайране, и Добрынин через охрану рынка передал Керимову привет от Манаса Турганова – были приняты с распростертыми объятиями. Бекболат-ага вышел лично сам – правда, в сопровождении охраны – и продемонстрировал самый горячий прием, величая Добрынина «уважаемый», «асыл»^[19] и «Сережа, «балам»^[20]. И Добрынин склонен был думать, что это не столько восточное радушие, сколько нюх к наживе. Ибо Бекболат Мусаевич, сокрушаясь по поводу нынешней тяжелой жизни, закатывая глаза и вскинув несколько раз руки к небесам, призывая в свидетели Аллаха – и поглядывая меж тем хитрыми узкими глазками на технику у дороги – назначил за места в гостинице при базаре неплохую цену: по три пятерки с человека в сутки и по десять за технику. В сутки получалось сто двадцать патронов пять-сорок пять – и это он еще скидку сделал. Однако Данил, понимая, что останавливаться в незнакомом месте лучше все же за крепкими стенами и с хорошей охраной, нежели в чистом поле за городом, вынужден был согласиться. Утешало одно – в салоне «буханки» было достаточно, чтоб всей компании жить у Керимова месяцев пять, если не больше. Справедливо опасаясь за сохранность имущества, он выговорил право выставить на свою технику вооруженную охрану, и самим держать при себе пистолеты – но еще за двадцатку пятеры в сутки. Все остальное оружие полагалось оставлять в машинах.

Впрочем, Данил особо и не переживал, извернулся и в таких условиях. Занял половину людей дежурством при технике, а второй половине разрешив устроиться в номерах в гостинице и чередоваться через сутки. При этом, построив людей у колонны, сделал строжайшее внушение: не разбегаться, никуда не лезть, за территорию базара ни ногой. Держаться в одном месте, у техники или в номерах, в случае объявлении тревоги в течение пяти минут всем быть на своих местах. Это все-таки полевой выход, пусть вокруг и какое-то подобие цивилизации. Сам же, взяв с собой Юку, Виктора с Верой и Леху Шаха, двинул наносить хозяину визит. Нужны были сведения, а у кого их добыть, кроме как не у местного старожила, да еще и торгаша?

Восточный прием – это целый ритуал. Глава дома обязательно должен продемонстрировать гостеприимство, а гость за это гостеприимство вежливо и тепло похвалить, причем не только хозяина, но и его дом и семейство. Об этом вкратце, пока они шли в административное здание базара, где обустроил свои хоромы Бекболат-ага, успел поведать Шах, до Начала служивший срочку где-то в Азии. Добрынин велел Лехе быть на стреме и, ежели чего, перехватывать разговор, чтоб сам он, не приведи Аллах, не ляпнул какой-нибудь некорректности – и Шах заверил его в полной готовности.

– О делах – ни слова. Сначала пустые разговоры. Погода, расходы-доходы, удои курей в литрах и всякий прочий бред, – предупредил он перед самым входом. – Когда можно будет о делах – я маякну.

– Не прессанут нас там? – на всякий случай обеспокоился Добрынин.

– Не должны. Пока ты у него дома – он твой лучший друг. Восточное гостеприимство. Это уж потом – как пойдет, – успокоил его Леха. – Я неподалеку здесь, западнее, между двумя морями служил. Знаю.

Бекболат-ага ждал. После завершения сделки приглашая в гости – причем настаивая на немедленном посещении – он прямо-таки весь лучился гостеприимством и радушием, что дало Добрынину повод призадуматься о реальной цене за постой. И еще более радушным торговец выглядел теперь, удостоверившись, что гость очень даже платежеспособен и вроде как намеревается задержаться не на один день. Словом, рассчитывал подоить караван дня три-четыре как минимум и вытянуть цинк-полтора. А цинк пятеры по нынешним временам – это ого-го как немало.

С широкими улыбками людей, у которых дела идут только в гору и только по накатанной, Добрынин, Шах и Археолог – а с ними и дамы – перешагнули порог Бекболатова жилища. Рядом тут же выросли четверо плечистых казахов. Приняли стволы, пытаясь вежливо улыбаться хищными раскосыми мордами, хоть и получалось у них хреновато. Гости разулись – причем Добрынин под уважительными взглядами казахов поставил в сторону лишь один ботинок – и, поднявшись на второй этаж по лестнице, устланной красной ковровой дорожкой с золотыми узорами, прошли на веранду. Данил мельком глянул на выходящее в сторону города окно, сплошь в стекле с пола до потолка, и усмехнулся: неплохо у старика дела шли, раз мог себе позволить.

На веранде за низеньким столиком сидел важный Бекболат-ага. Закивал приветливо, с улыбкой, поднялся, поздоровался с мужчинами за обе руки, дамам поклонился, прижимая правую ладонь к груди. Жестом отослал охрану, дождался, пока за последним закроется дверь, широко повел правой рукой в сторону стола, приглашая садиться.

– Мой стол – ваш стол, дорогие гости. А мой дом – ваш дом. Присаживайтесь, ешьте, пейте, ни в чем себе не отказывайте!

Добрынин замешкался на мгновение, и тут же почувствовал пинок в ляжку от Шаха. Нужно было что-то говорить.

– Спасибо уважаемый, – степенно кивнул он, усаживаясь за стол. – Спасибо за гостеприимство, за хлеб-соль… – запнулся – что говорить дальше он не знал, но выручил Шах, подхватил, верный своему обещанию:

– Да принесет Аллах долгие лета, счастье и достаток в твой дом, да не будут дети твои знать бедности и страданий, да будут твои сундуки всегда полны день… патронами, – поправился Леха. – Спасибо за приглашение, Бекболат-ага!

Хозяин буквально на глазах расцвел – похоже, понравилась такая учтивость. Покивал, улыбаясь, от чего и без того его узенький глазки совсем скрылись в морщинах, и, усевшись на свое место, изрек:

– Ну… приступим.

Тут же на веранду шустренько заскочила девчушка с кувшином воды, тазиком и полотенцем в руках. Полила гостям на руки, подержала полотенце и так же шустренько испарилась. Официально, как на высоком приеме, съели бешпармак^[21], похваливая хозяина, его дом и гостеприимство. Разговоры, как и велел Шах, шли все больше ни о чем: о погоде, о ценах, о местах, о диковинках, что видели в путешествии. Здесь Добрынин удивил даже своих спутников, рассказав о поселке Чапая и людоедах. По уважительнейшей просьбе самого хозяина рассказал о том, как потерял ногу. Керимов, слушая в оба уха, только и успевал руками всплескивать. После бешпармака принялись за сорпу.^[22] Градус официоза чуть снизился. Хозяин, поинтересовавшись, кто да откуда – и, получив версию о наемниках, уважительно покивал, задержав взгляд на костяшках Добрынина, где красовались красноречиво говорящие за себя мозоли рукопашника. Поверил. Да и как не поверить, если вот они сидят, здоровенные мужики в камуфляже, во дворе стоит техника зубастая, а в номерах почти взвод разместился. И даже женщины у них боевые, вон одна даже слегка косоглазая, на кореянку похожа, наверняка и приемчики знает. Конечно, наемники, не торгаши же. О цели прибытия расспрашивать пока не стал – это, похоже, относилось уже к деловой информации и, следовательно, было не по этикету.

После сорпы приступили к чаю, причем, и здесь тоже был свой особый ритуал. Чай – с молоком! – пили долго, не торопясь, и не по одной чашке. Выпить одну чашку, как пояснил Бекболат-ага, вполне допуская, что гости казахских обычаев могут и не знать, значит смертельно обидеть хозяина. При этом чашку никогда не наполняют до краев. Налить до краев – все-равно что налить «на отвали». Дорогому гостю наливают наполовину, тем самым демонстрируя, что хозяину ничего для него не жалко, чтоб пил чаще – и наливать ему, проявляя внимание и чуткость, тоже будут чаще. И вот тут уже, при чаепитии, официоз полностью ушел и можно было говорить о делах, чем обе стороны и неприминули воспользоваться.

– Так куда же все-таки путь держите? – осведомился хозяин, дуя в пиалу и поглядывая на Добрынина. – Люди серьезный, техник серьезный… Есть конечный пункт, или по миру мотаетесь, долю ищете?

– Да пока, собственно, и нет, – ответил Данил. Все это время он прикидывал, как повести разговор, чтоб вывести на Братство, и решил-таки разыграть тему наемников. Оно как-то естественнее, что боевики боевой работой интересуются. Тем и живут, что воюют – а значит, должны себе работенку искать. – До сих пор все в районе Саратова сидели – было там у нас одно задание, на местных пахали. Отработали, получили свое, а теперь вот решили вниз спуститься, поглядеть. Слухи ходят, что война тут у вас…

– Война… – Керимов, задумчиво поскреб щеку. – Да как тебе сказать, Сережа, балам… Не то что война – так… раздел сфер влияний. Братство неугодных убирает – без кровь не обходится, это уж как водится. Генерал Османов, Даулет Рахимович – всё свои дела решал… Ну а как решил, как порядок в своем хозяйстве навел, неугодных задавил, – так и вокруг смотреть начал. Да и пора уже город почистить, давно пора. Во власть один должен стоять, не десять.

– Что за Братство? – невинно поинтересовался Добрынин. – Ваша местная группировка?

– Да, самый крупный у нас. Береговое Братство, – кивнул Бекболат-ага. – Каспийское море рядом, мы на берегу живем. Отсюда и название.

– И чем занимается? Чем промышляет?

– Да всяким… В основном – караваны гоняют. И сами торгуют и в охрану подряжаются. Тут же как… Ниже нас – Узбекистан, Афганистан, Туркмения, Иран… Выше – Россия. Везде люди живут – хотя не так густ, как раньше. Прямо скажем, совсем не густ. И всем что-то надо. Оружие ли, снарягу, провиант… Соль, специи… Воду… Опять же – живой товар… – здесь Бекболат осторожно поглядел на гостей, пытаясь угадать, как отреагируют, но те сидели молча, руководствуясь поговоркой «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Только Юка чуть было дернулась, но сдержалась, смолчала. – Люди в услужение или наложницы – они тоже всегда требуются. Обычно верх-низ возим. Вот, к примеру, у меня – хозяйство большое, рук не хватает. Как без людей?.. Пользуемся. Братство помогает, пригоняют иногда. А бывает, что и порошок сопровождают – опий, там, коку, морфий… Это обычно низ-верх… Тем же бедным афганск крестьян надо же на что-то жить. Да и что греха таить – воюют частенько, наемничают. В общем, всем помаленьку занимаются.

– А крупное ли? Сколько людей?

– Про людей не знаю. Но немало. У нас тут до Удара двести шестьдесят первый отдельный отряд специального назначения стоял в составе трех рот. Плюс внутренние войска, которые частично под армейцев пошли. И еще из Актау вояки подтянулись. По слухам полторы-две тысячи есть…

– Генерал Османов – он командует? – спросил Добрынин, не решаясь назвать имени Хасана или самого Паука. Нельзя излишние подозрения возбуждать – откуда не местный может знать офицеров Братства?.. Ведь и Хасан, и Паутиков наверняка уже на офицерских должностях. Вот если б Керимов сам эти имена назвал – дело другое…

– Он. Верховный Главнокомандующий. Такое звание утвердил.

– И какова структура? Армейская? Или наподобие? Офицеры ведь есть?

– И офицеры есть, – кивнул Керимов. – Я сам-то не вникаю, не особо мне интересно. Знаю Самого, знаю замов – тоже и у меня они бывают, заезжают попить-поесть. А уж структуру, да вооружений – это тебе разве Сам расскажет. Но я бы – извини, конечно – если б и знал, не сказал. Согласись, да?..

Добрынин кивнул, мысленно переведя дух. Чуть не влетели. Знаком Керимов с людьми из Братства, ой знако-о-ом… Назвал бы имя Хасана – тут же взяли бы в оборот. А пока еще можно с темы съехать…

Однако Бекболат-ага уйти с темы не дал. Сказав о том, что шишки Братства бывают у него в гостях, он фактически подтвердил зарождающиеся у Добрынина подозрения, что лицо он доверенное и в группировку хоть каким-то краем, но входит. И наверное важно было ему доказать Братству свою полезность, вытянуть хоть какую-то информацию с пришельцев. А под видом невинной болтовни за чаем – самое милое дело.

– А ты, я смотрю, интерес имеешь? Больно уж подробно интересуешься, – внимательно посмотрел он на Добрынина.

Данил пожал плечами, старясь сохранить на физиономии философское выражение:

– Так мы кто?.. Наемники. Может, и нам работенка найдется? Организация-то серьезная. Мы бы поработали на них, подняли патриков…

– Это да, это ты все верн подметил… – задумчиво пробормотал Керимов, почесывая подбородок. – Знаешь что?.. Пожалуй, есть средство. Хорошие люди должны помогать друг-друг, разве нет? Сегодня я тебе, завтра – ты мне… Вдруг в наших краях чаще бывать будешь?.. Вот и знаешь, у кого остановиться. Тебе безопасно, мне прибыток… Так ведь, Сережа, балам?

– Так, Бекболат-ага, – подтвердил Добрынин. – Хорошо у тебя, вкусно. Давно так не ел. А то все тушенка да тушенка…

– Это все ты верн подметил, – засмеялся Керимов. – Тушняк – что… Мясо мертвое, без духа, без запаха! То ли дело свежатинка… Значит, что – решили?

– Решили, – кивнул Добрынин – и спохватился: – Так а что делать-то?

– Да делать тебе ничего и не надо. Сиди, жди. Гость в доме – счастье для хозяина. Я сегодня мальчишк в Штаб шлю, бумажк черкну. День-два – и пришлют человек. Двадцать два с тобой? И техника – вся?

– Двадцать четыре, – ответил Добрынин. Он вдруг ясно понял, в каком направлении ему нужно работать, причем начинать прямо сейчас, пока разговор идет горячий. Важная шишка из Братства! И чтоб приехало не какое-то чмо, офицеришка, а кто-то из Штаба, приближенный к Верховному, владеющий информацией, нужно и цену себе набить, чтоб для группировки важно было заполучить этих наемников на работу. И значит, врать нужно было вдохновенно, но при этом и не переборщить. – Два БТР, «Тайфун», «буханка». Вооружение – 2А72 автоматы, ПКТМ. На КАМАЗе – КОРД. Но это не все, это меньшая половина. Вторая часть команды сейчас в другом месте. Там еще четыре БТР и три тягача. И по людям – пятьдесят человек. Так что средства имеем.

– Неслабо, – покивав, подтвердил Керимов. – А когда подойдут? Здесь их ждете?

– Смотаться за ними надо. Ну это быстро, два-три дня, не больше.

– Разведка? – понимающе покивал Керимов.

– Да, и там и тут ловим, – усмехнулся Добрынин.

– И главный над всеми – ты? С тобой говорить?

– Со мной говорить, – подтвердил Данил.

– Ну добро, Сережа, балам, добро. Сегодня записк пишу, шлю. Завтра не знаю… Послезавтра… край – через два дня на третий человек придет.

– Сюда придет? – слегка удивился Добрынин. – Не мы туда, а он сюда?

– Да, да, все так, верн говоришь, – улыбаясь, покивал Каримов. – До тех пор пока ты не на службе – ты гость. Невежливо гостя дергать. А во-вторых… – он наклонился к Данилу, подмигивая хитрым казахским глазом, – скажу тебе по секрету, Сережа, очень уж любят покушть. Что Сам, что замы его. Если есть такой возможность, что Бекболат-ага приглашает – бегут как миленький. Даж не сомневайсь.

– А кто приедет, как думаешь? Важный человек? – забросил удочку Добрынин. Цель у него была одна – узнать степень важности, приближенности к верхам, но Каримов, понятно, догадаться об этом не должен был и потому Данил прикрыл другим вопросом: – Нужно, может, подарок какой? Чтоб задобрить…

– По вашу душу один из замов приедет, так думаю, – поразмыслив с полминуты, ответил Каримов. – Сам Верховный не поедет, не его уровень. Либо зам его прямой, полковник Сергеев Федор Иванович, либо начальник штаба, полковник Рагимов Исмаил-оглы. Скорее всего Рагимов и будет, личный состав – его прямая забота и обязанность. Но соображаешь ты правильн. Подарок да, нужно. Я тебе и подскажу даже, что поднести – но это когда станет точно известно, кто приедет.

– Пара дней?

– Два-три дня, не больше, клянусь, – проникновенно ответил хозяин. – Отдохните пока. Покушайте. Выспитесь. Погуляйте. На Урал сходите, полюбуйтесь – бальшой река, красивый.

– А в город можно? – спросил Добрынин, которому чрезвычайно интересно было бы посмотреть на позиции группировки.

Однако Каримов предостерегающе покачал головой:

– Гулять далеко в город не советую. Стреляют там. А иногда вообще война. Весь север города под Братством, от центра и до Акжара и военного городка. Там же и блокпост на въезде. Туда все равно не пустят. Но вот на север, в сторону Алмалы – можно. И защиту не забывайте, у нас тут только севернее чист, а чем ближе на юг, тем больше фонит. ПВО бомбили. А я уж тем временем похлопочу. В общем, жди. Позову.

На том и порешили. Оставшаяся часть обеда прошла в атмосфере взаимной дружбы и удовлетворенности. Хозяин был явно доволен: и деньжат заработал, и информацию Братству преподнес. Понятно, что такой двойной куш мог изменить настроение Каримова только в лучшую сторону.

Однако такое настроение было не у всех. Юка была не восторге – и высказалась немедленно же, стоило им после окончания приема и горячих прощаний с заверениями в вековой дружбе выйти во двор.

– Нужно его завалить! – прижавшись к Данилу, шепнула она. Весь прием она молчала, соблюдая восточные приличия и не встревая в мужской разговор, и лишь когда Каримов заговорил о наркоте и рабах – вдруг сжала его колено, да так сильно, что Добрынин чуть кусок назад не выплюнул. – Он с ними, понимаешь? Доверенное лицо! Наверняка информацию поставляет! Валить его – и самим валить отсюда! Завтра приедут сюда сто человек с техникой – что мы делать будем?..

– Да тихо ты, успокойся, – прошептал Данил, беря ее под локоть и чуть отставая, чтоб и Шах, и Археолог с женой оказались впереди. Усмехнулся. – «Валить»… Смотрите на нее, кровожадная какая… Не потому ты его валить хочешь, что он Братству информацию поставляет, а из-за того, что про рабство и наркоту услыхала. Так ведь?

Юка молчала, но Добрынин это прекрасно понимал. Сам таким был. Не он ли тогда полковника на Черный Караван уговорил?.. Молодой, горячий, многого не понимал. Вот и Юка сейчас готова любого порвать, лишь бы несправедливости в мире стало хоть чуточку меньше… Да и самого Добрынина тоже изрядно покоробило это бекболатовское «сверху – вниз» и «снизу – вверх».

– Мы здесь зачем – забыла? – продолжил он. – Нам информация нужна. Мы для них простые наемники. Пока что. Вот и пусть организует встречу. А там поглядим по ситуации.

– У тебя план? – заглядывая ему в лицо, сказала девушка. – Ну скажи! Ведь есть план?

Добрынин кивнул:

– Думается пока.

Юка, удовлетворившись этим, немного успокоилась и отстала, а вот Данилу успокаиваться было рановато. Предстояло несколько дней планирования и осторожнейшей подготовки.