Лучшие рассказы Гейман Нил

– Наверное. Я тут всего пару дней.

– А у меня аж мурашки. Какая глушь! Я в Сибири знаю места поуютнее. В Лондоне уже были? Нет? Заедете на юг – я вам все покажу. Отличные пабы. Настоящая жрачка. И всякая туристическая ерунда – вы, американцы, такое любите. Но уличное движение – сущий ад. Здесь хотя бы можно рулить спокойно. Никаких тебе светофоров. В начале Риджент-стрит есть один светофор, на котором, чесслово, пять минут можно простоять на красном, а зеленый зажигается секунд на десять. Две машины максимум проскочат. Одно слово – идиотизм. И нам говорят, такова цена прогресса. А?

– Наверное, – сказал Тень. – Пожалуй.

Они теперь ехали по бездорожью, тряслись и подпрыгивали по заросшей ложбине меж двух крутых склонов.

– А ваши гости, – сказал Тень, – они на внедорожниках приедут?

– Не-а. Для них у нас вертолеты. Как раз к обеду успеют. Вертушкой сюда, вертушкой в понедельник утром обратно.

– Как на острове.

– Лучше б на острове. Не было бы чокнутых местных, а? Никто не жалуется, что на соседнем острове шумят.

– А на ваших вечеринках много шумят?

– Это не моя вечеринка, друган. Я только администратор. Слежу, чтобы все было тип-топ. Но вообще да. Я так понял, они еще как шумят, когда раздухарятся.

Травянистая ложбинка превратилась в овечью тропу, овечья тропа сменилась асфальтовой дорогой, что карабкалась прямо вверх по склону. Поворот, внезапный вираж – и они подъезжают к дому, который Тень узнал сразу. Дженни вчера показывала.

Дом был старый. С первого взгляда видно. Кое-где старше, кое-где наоборот. В правом крыле одна стена сложена из серых валунов, тяжелых и замшелых. Эта стена упиралась в другую, из бурых кирпичей. Весь дом, оба крыла, придавливала крыша из темно-серого шифера. Перед фасадом – гравийная дорога и озерцо у подножия холма. Тень выбрался из «Лендровера». Поглядел на дом и почувствовал себя малой букашкой. Как будто вернулся домой – ощущение не из приятных.

На гравии были припаркованы еще несколько внедорожников.

– Если вам потребуется машина – ключи висят в буфетной, – сказал Смит. – Я по дороге покажу.

Высокие деревянные ворота, а затем центральный внутренний двор, отчасти вымощенный. Посреди двора фонтанчик и скошенный пятачок клокастой змеящейся травы, стиснутой серым плитняком.

– Тут будет праздник в субботу вечером, – сказал Смит. – Я покажу, где вы будете стоять.

В то крыло, что поменьше, через неприметную дверь, мимо комнаты, где по стенам висели на крючках ключи, каждый со своей бумажной биркой, и еще одной комнаты с пустыми полками. По замызганному коридору, вверх по лестнице. На лестнице не было ковровой дорожки, вообще ничего, кроме побелки на стенах. («Ну, это же для слуг помещения, так? На них денег никогда не тратили».) Было зябко – Тень уже привыкал к тому, что в домах холоднее, чем снаружи. Как это строители добиваются такого эффекта, недоумевал он. Должно быть, секрет английской архитектуры.

Смит привел Тень на самый верх и показал ему темную комнату, где стояли древний платяной шкаф, узкая чугунная кровать – Тень с первого взгляда понял, что она ему слишком коротка, – и старинный рукомойник; небольшое оконце выходило во внутренний двор.

– Уборная в конце коридора, – сказал Смит. – Ванные для слуг этажом ниже. Две ванны, для мужчин и для женщин, душа нет. Количество горячей воды, боюсь, в этом крыле строго лимитировано. Ваша форменная одежда в шкафу. Примерьте сейчас, гляньте, не жмет ли что, потом снимите до вечера, пока гости не прибыли. Чистка одежды весьма проблематична. Живем как на Марсе. Если понадоблюсь, я в кухне. Внизу не так холодно, если «Ага» работает. Вниз по лестнице до конца и налево, потом направо, потом кричите, если заблудитесь. В другое крыло не ходите, разве что вас пошлют.

Он оставил Тень одного.

Тень примерил черный смокинг, белую рубашку, черный галстук. Еще нашлись до блеска вычищенные черные туфли. Все подошло, будто на него и шили. Он убрал все обратно в шкаф.

Спустился по лестнице и нашел Смита на площадке: тот яростно тыкал в кнопки маленького серебристого телефона.

– Ни фига не ловит. Позвонили, пытаюсь прозвониться назад, а сигнала не дает. Тут у них просто каменный век, будь он неладен. Как ваш костюм? Все в порядке?

– В полном.

– Молодчина. Никогда не трать пяти слов, если можешь обойтись двумя, а? Я мертвецов знавал, которые были разговорчивее.

– Правда?

– Не-а. Фигура речи. Пошли. Может, пообедаем?

– Конечно. Спасибо.

– Ладно. Двигайте за мной. Тут у них черт ногу сломит, но вы быстро разберетесь.

Ели они в огромной пустой кухне: на эмалированные жестяные тарелки наваливали полупрозрачную оранжевую копченую лососину на белом хлебе с хрустящей коркой и острый сыр, запивая все крепким сладким чаем из кружек. «Агой», как выяснилось, был большой металлический ящик, то ли печка, то ли титан. Открыв одну из многочисленных дверец в печном боку, Смит забросил внутрь несколько больших совков угля.

– А где остальная еда? И повара, и официанты? – спросил Тень. – Не может же нас быть только двое.

– Верно подмечено. Всех доставят из Эдинбурга. Работает как часы. Кормежка и обслуга будут здесь к трем и начнут распаковываться. Гостей привезут в шесть. Фуршет в восемь. Поболтают, поедят, посмеются, без напряга. Завтра с семи до полудня завтрак. После полудня гости гуляют, созерцают живописные виды и все такое. Во дворе сложат костры. Вечером костры зажгут, у всех случится бурная северная ночка – будем надеяться, соседи не помешают. Утром в воскресенье ходим на цыпочках из уважения ко всеобщему похмелью, в воскресенье после полудня приземлятся вертолеты, а мы помашем всем ручкой. Вы заберете конверт с деньгами, и я отвезу вас в гостиницу, или, если вам охота сменить пейзаж, можете поехать со мной на юг. Нормально?

– Роскошно, – отозвался Тень. – А кто может объявиться в субботу вечером?

– Да брюзги всякие. Местные, всем настроение портят.

– Какие местные? – спросил Тень. – Тут на много миль одни овцы.

– Местные. Они тут повсюду, – сказал Смит. – Их просто не видно. Прячутся, как Соуни Бин и его семейка.

– Кажется, я о нем слышал, – сказал Тень. – Имя вроде знакомое…

– Историческое лицо. – Смит хлюпнул чаем и откинулся на спинку стула. – Дело было лет шестьсот назад – после того как викинги свалили назад в Скандинавию или переженились и давай принимать христианство, пока не превратились в горстку таких же шотландцев, но до того, как умерла королева Елизавета и Яков спустился с гор, чтобы править обеими странами. Где-то в этом промежутке. – Он еще отхлебнул. – Так вот. В Шотландии то и дело исчезали путники. Обычное дело. Ну, в те времена, если ты отправлялся в дальний путь, то не всегда возвращался домой. Иногда проходили месяцы, пока все понимали, что ты не вернешься, а тогда винили волков или непогоду и решали путешествовать отрядами и только летом… Но как-то один путник ехал с отрядом, и вдруг из-за холма, с деревьев на них попадали, повылезали дети – целая свора, стая детей, с кинжалами и ножами, костяными дубинами и крепкими палками, и они набросились на путников, стащили их с лошадей и прикончили. Всех, кроме нашего чудака, потому что он отстал от остальных и спасся. Только он один и спасся, но ведь достаточно и одного, правда? Он добрался до ближайшего городка и давай голосить, ну, и горожане собираются, зовут солдат и идут в холмы с собаками… Убежище ищут много дней и уже решают плюнуть, но тут у входа в пещеру на берегу собаки вдруг воют. И все спускаются в пещеру. Выясняется, что под землей целые катакомбы, и в самой большой и глубокой пещере сидит старый Соуни Бин и его выводок, а на крюках туши болтаются, закопченные или зажаренные. Ноги, руки, бедра, кисти и ступни мужчин, женщин и детей висят рядами, как вяленая свинина. Разрубленные тела в рассоле, типа солонины. Груды монет, золото и серебро, горы часов, колец, мечей, пистолей и одежды, невообразимое богатство – они ведь ни пенни не потратили. Сидели себе в пещерах, ели, размножались и ненавидели… Он жил там много лет. Старый Соуни, он был королем в личном королевстве – он сам, его жена, его дети и внуки, а кое-кто из внуков был заодно и его ребенком. Эта банда любила инцест.

– Это правда было?

– Говорят. Есть записи процесса. Семейство отвезли в Лит, чтобы там судить. Суд принял любопытное решение: в силу своих поступков Соуни перестал быть человеком. Приговорили его как зверя. Не повесили, не отрубили голову. Разожгли большущий костер и бросили туда Бинов, чтоб сгорели дотла.

– Всю семью?

– Не помню. Может, детишек сожгли, а может, и нет. Наверное, сожгли. В здешних краях с монстрами не церемонятся.

Смит помыл в раковине тарелки и кружки и поставил на решетку сушиться. Вышел с Тенью во внутренний двор, ловко свернул самокрутку. Лизнул бумажку, пригладил пальцем и прикурил готовый цилиндрик от «зиппо».

– Ну-с, что вам нужно знать на сегодня? Правила элементарны: говорите, если с вами заговаривают… впрочем, с этим у вас, похоже, проблем не будет.

Тень промолчал.

– Ладно. Если гость что-нибудь просит, постарайтесь это устроить, обращайтесь ко мне, если возникнут сомнения, но сделайте, о чем вас попросили, если это не отрывает вас от основных обязанностей и не нарушает главного правила.

– А именно?

– Не. Трахать. Шикарных телок. Обязательно найдутся юные леди, которым после полбутылки вина приспичит поискать приключений на свою голову. Если такое случится, изображайте «Санди Пипл» [62].

– Я вообще не понимаю, о чем вы.

– «Наш репортер с извинениями удалился». Ага? Смотреть можно, трогать нельзя. Усекли?

– Усек.

– Умница.

Пожалуй, Тени уже нравился Смит. Тень сказал себе, что это неразумно. Ему встречались такие и раньше: люди, у которых ни совести, ни сомнений, ни сердца, и они, как правило, были опасны, хоть и располагали к себе.

В три часа прибыла обслуга – ее доставил вертолет, который смахивал на военно-десантный. Ящики с вином и коробки с провизией, корзины и контейнеры новоприбывшие распаковали с поразительной расторопностью. Коробки, набитые салфетками и скатертями. Повара и бармены, официантки и горничные.

Но первыми с вертолета сошли охранники: крупные, плотные парни с наушниками и, уверенно определил Тень, с кобурами, что выпирали под куртками. Один за другим они явились к Смиту, и тот отправил их инспектировать дом и окрестности. Тень помогал: таскал ящики с овощами из вертолета на кухню. Он мог унести вдвое больше любого. В очередной раз проходя мимо Смита, он остановился и спросил:

– Если у вас столько охраны, зачем тут я?

Смит приветливо улыбнулся:

– Послушайте, друг. Сюда приедут люди, которые стоят столько, сколько мы с вами за всю жизнь не увидим. Им нужно твердо знать, что о них заботятся. Случаются похищения. У важных людей есть враги. Много чего может произойти. И вот эти ребята ничего такого не допустят. Но натравить их на разобиженных местных – все равно что ставить противопехотные мины в саду, чтоб мальчишки не лазили. Ясно?

– Ясно, – отозвался Тень.

Он вернулся к вертолету, взял коробку, помеченную «молодые баклажаны» и полную блестящих черных баклажанчиков, сверху водрузил ящик с капустой и понес все это на кухню, уже совершенно уверенный, что ему лгут. Смит излагал вполне логично. Даже убедительно. Только неправду. Тени нет причин тут находиться, а если есть, то ему называют другие причины.

Он все обмозговывал, зачем его привезли в этот дом, и надеялся, что по его лицу ничего не видно. Тень привык все держать в себе. Так безопаснее.

V

Под вечер, когда небо порозовело, прилетели еще вертолеты, из которых выбрались десятка два стильно одетых людей. Некоторые улыбались и смеялись. Большинству лет по тридцать-сорок. Тень никого не узнал.

Смит непринужденно, но любезно переходил от гостя к гостю, уверенно их приветствуя.

– Добрый вечер, пройдите вон туда и поверните направо, в главном зале подождите. Там отличный большой камин. Кто-нибудь придет и проводит вас в вашу комнату. Ваш багаж будет ждать там. Если нет, позвоните мне, но он там будет. Здрассьте, ваша светлость, выглядите вы – люб-дорого, прислать кого-нить поднести вам сумочку? Предвкушаете завтречка? Как и все мы, как и все мы.

Тень завороженно смотрел, как Смит обходится с гостями, как в манере его мешаются фамильярность и почтение, дружелюбие и шарм кокни: придыхания, согласные и гласные исчезали, появлялись и преображались в зависимости от того, к кому он обращался.

Коротко стриженная брюнетка, очень хорошенькая, улыбнулась Тени, когда он вносил ее сумки в дом.

– Шикарная телка, – бормотнул Смит, проходя мимо. – Руки прочь.

Последним из вертолета появился дородный человек – едва за шестьдесят, прикинул Тень. Опираясь на дешевую деревянную трость, он подошел к Смиту и что-то сказал вполголоса. Смит ответил тем же манером.

«Он тут всем заправляет», – подумал Тень. Жесты выдавали. Смит больше не улыбался, не улещивал. Он докладывал, тихо и деловито сообщал старику все, что тому следовало знать.

Смит пальцем поманил Тень, и тот мигом подошел.

– Тень, – сказал Смит. – Это мистер Элис.

Мистер Элис пожал темную смуглую руку Тени своей, пухлой и розовой.

– Весьма приятное знакомство, – сказал мистер Элис. – Слышал о вас добрые слова.

– Приятно познакомиться, – сказал Тень.

– Ну, – сказал мистер Элис, – продолжайте.

Смит кивнул Тени – дескать, можете идти.

– Если вы не против, – сказал ему Тень, – мне бы хотелось оглядеться, пока не совсем стемнело. Прикинуть, откуда могут прийти местные.

– Далеко не уходите, – сказал Смит, подхватил чемоданчик мистера Элиса и повел старика в дом.

Тень обходил дом по периметру. Его подставляют. Он не знал, почему, но знал, что вывод правильный. Слишком многое не сходится. Зачем нанимать в охранники бродягу, если привозишь настоящих телохранителей? В этом смысла не больше, чем в том, что Смит представил его мистеру Элису, хотя два десятка гостей обращались с Тенью так, будто он не человек, а декорация.

Перед домом тянулась низкая каменная стена. За домом – холм, практически небольшая гора, полого спускался к озеру. Чуть в стороне дорога, по которой Тень привезли утром. Он обогнул дом сбоку и позади нашел вроде бы огород, окруженный высокой стеной, за которой расстилалась пустошь. Он спустился в огород – хотел внимательнее осмотреть сцену.

– Рекогноштировка, значть? – спросил охранник в черном смокинге. Тень не заметил, как охранник подошел, а значит, надо думать, тот в своем деле дока. Как почти вся обслуга, телохранитель говорил с шотландским акцентом.

– Просто осматриваюсь.

– Местность изучаете? Ошнь мудро. Насчет тут не бешпокойтесь. Вона там в сотне ярдов речушка, впадает в лох, а дальше обрыв, сотня футов мокрых камней. Костей не соберешь.

– Вот как. А местные, которые праздник срывают, – откуда они приходят?

– Ни млейшего прессвления.

– Я, пожалуй, схожу туда, гляну, как и что, – сказал Тень. – Может, разберусь, какие тут подходы.

– Я б не стал, – сказал телохранитель. – На ваш-месте. Правда, жуть. Заглядитесь, поскользнетесь и по камням прямо в лох. Даж тела не найдут.

– Ясно, – сказал Тень, которому стало ясно.

Он пошел дальше вокруг дома. Заметил еще пятерых телохранителей, поскольку теперь их выискивал. Других наверняка пропустил.

Через французские окна в главном крыле он увидел огромную, обшитую деревянными панелями столовую, где за столом болтали и смеялись гости.

Тень вернулся в крыло для слуг. После каждой перемены блюд тарелки составляли на буфет, и обслуга вовсю угощалась, наваливая деликатесы на пластиковые тарелки. За деревянным кухонным столом Смит уминал бифштекс с кровью, заедая салатом.

– Вон там икра, – сказал он Тени. – «Золотой осетр», высшего качества, нигде такого не найдете. В старые времена партийные бонзы приберегали для себя. Я не любитель, а вы угощайтесь.

Тень из вежливости положил на край тарелки немного икры. Прибавил к ней крохотные яйца-пашот, пасту и курицу. Сел рядом со Смитом и принялся за еду.

– Не понимаю, откуда могут приходить эти ваши местные, – сказал он. – Ваши люди блокировали подъезд. Любому, кто захочет сюда добраться, придется переплыть озеро.

– Значит, полазили вокруг?

– Да.

– Встретили моих ребят?

– Да.

– И что скажете?

– Мне бы не захотелось с ними связываться.

Смит ухмыльнулся:

– Вы же такой здоровяк? Вы сумеете за себя постоять.

– Они убийцы, – просто ответил Тень.

– Лишь по необходимости, – сказал Смит. Он больше не улыбался. – Может, побудете у себя? Я крикну, если понадобитесь.

– Конечно, – сказал Тень. – А если не понадоблюсь, выходные будут проще простого.

Смит посмотрел на него в упор:

– Вы свои деньги отработаете.

По черной лестнице Тень поднялся в длинный коридор на самом верху. Вошел в комнату. Снизу доносился шум вечеринки, и Тень выглянул наружу. Французские окна напротив были распахнуты, и гости, теперь в перчатках и шубах, с бокалами вина высыпали во внутренний двор. До него долетали обрывки разговоров, они преображались и видоизменялись, звуки слышались отчетливо, но слова и их смысл терялись. Временами из общего шелеста вырывалась отдельная фраза.

– А я ему говорю, таких судей, как вы, я не покупаю, а продаю…

Тень услышал женский голос:

– Он монстр, милочка. Совершеннейший монстр. Ну что тут поделаешь?

А другая женщина говорила:

– Если б я могла сказать то же о моем друге! – и взрыв смеха.

У него было два варианта. Он может остаться или попытаться уйти.

– Я остаюсь, – вслух сказал он.

VI

То была ночь опасных снов.

В первом сне Тень снова был в Америке, стоял под уличным фонарем. Поднялся по лесенке, толкнул стеклянную дверь и вошел в закусочную – такую, что прежде была вагоном-рестораном. Он слышал, как старик скрипучим басом поет на мотив «Красавчик мой за океаном» [63]:

Тень прошел вдоль вагона-ресторана. За столиком в конце сидел седой старик с бутылкой пива в руке и распевал: «Деньги, деньги, в деньжатах купаемся мы». Завидев Тень, он расплылся в широкой обезьяньей ухмылке:

– Садись, садись, – и махнул бутылкой.

Тень сел напротив старика, которого знал под именем Среда.

– Ну, и в чем беда? – спросил Среда, вот уже два года как мертвый – насколько бывают мертвы ему подобные. – Я бы предложил тебе пива, но обслуживание здесь ни к черту.

Ничего, сказал Тень. Он не хочет пива.

– Ну? – Среда поскреб в бороде.

– Я в большом доме в Шотландии с чертовой прорвой богачей, и они что-то затевают. Я в беде, но не знаю, что за беда. По-моему, дело серьезное.

Среда отхлебнул из бутылки.

– Богатенькие не такие, как мы, мой мальчик, – помолчав, возвестил он.

– И что же это значит?

– Ну, для начала большинство из них наверняка смертны. Тебе-то волноваться не о чем.

– Не морочь мне голову.

– Ты-то не смертен, – продолжал Среда. – Ты, Тень, умер на дереве. Умер и вернулся.

– И что с того? Я даже не помню, как мне это удалось. Если меня сейчас убьют, я так и останусь мертвым.

Среда прикончил пиво. Потом взмахнул бутылкой, будто управлял невидимым оркестром, и пропел следующий куплет:

– Помощи от тебя никакой, – сказал Тень. Вагон-ресторан превратился в купейный и грохотал в снежной ночи.

Среда отставил пустую бутылку и вперил в Тень свой настоящий глаз – тот, что не стеклянный.

– Все дело в паттернах, – сказал он. – Если они считают тебя героем, то ошибаются. Когда ты умрешь, Беовульфом, Персеем или Рамой тебе уже не стать. Совсем другие правила. Шахматы, а не шашки. Го, а не шахматы. Понимаешь?

– Ни черта, – разочарованно ответил Тень.

Люди в коридоре большого дома пьяно и громко топают, шикают друг на друга, спотыкаясь и хихикая, нащупывают дорогу.

Слуги? Или гости ищут трущобных приключений? Однако сны завладели Тенью снова…

Он вновь стоял в обветшавшей лачуге, где вчера укрывался от дождя. На полу – тело мальчика лет пяти, не больше. Голое, навзничь, руки-ноги раскинуты. Вспышка ослепительного света. Кто-то прошел сквозь Тень, будто его тут и не было вовсе, и поправил руки мальчика. Снова вспышка.

Тень догадался, что мужчина фотографирует. Доктор Гаскелл, стальновласый человечек из бара при гостинице.

Тот достал из кармана белый бумажный пакет, что-то выловил из него и закинул в рот.

– Цветные помадки, – сказал он ребенку на каменном полу. – Ням-ням. Твои любимые.

Он улыбнулся, присел на корточки и опять сфотографировал мертвого мальчика.

Тень протиснулся сквозь каменную стену домика, ветром просочился в щели между камнями. Полетел к берегу. На камнях разбивались волны, и Тень заскользил над водой, над серыми морями, вверх-вниз по волнам к кораблю из ногтей мертвецов.

Корабль был далеко, в открытом море, а Тень несся над водой тенью тучи.

Корабль был огромным. Как же Тень раньше не понял, какая это громадина? Рука протянулась к нему, схватила за локоть и вытащила из моря на палубу.

– Возврати нас домой, – сказал голос, гулкий, как прибой, настойчивый и яростный. – Возврати нас домой или дай нам уйти. – На заросшем лице горел единственный свирепый глаз.

– Я вас тут не держу.

На палубе стояли великаны, высоченные люди, сотканные из теней и замерзшей водяной пыли, порождения пены и снов.

Один, выше других, рыжебородый, выступил вперед.

– Мы не можем высадиться, – прогрохотал он. – Мы не можем уйти.

– Отправляйтесь домой, – сказал Тень.

– С нашим народом мы приплыли в эти южные земли, – сказал одноглазый. – Но он нас оставил. Они пожелали других, ручных богов, и в сердцах своих от нас отказались, и предали нас.

– Отправляйтесь домой, – повторил Тень.

– Слишком много воды утекло, – сказал рыжебородый. Тень узнал его по молоту. – Слишком много крови пролито. Ты нашей крови, Бальдр. Освободи нас.

Тень хотел ему сказать, что он не их, что он вообще ничей, но тонкое одеяло соскользнуло с кровати, ноги свесились с изножья, а чердачную комнату залил лунный свет.

В большом доме теперь царила тишина. В холмах кто-то взвыл, и Тень поежился.

Он лежал на куцей кровати и воображал, как время собирается озерцами и лужицами, – быть может, думал он, где-то время висит густым туманом, громоздится и не движется… вероятно, думал он, города полны времени: все места, где собираются люди, куда они приходят и приносят свое время с собой. А раз так, размышлял Тень, должны быть и другие края, где люди попадаются редко, где земля ждет, горькая и жесткая, а тысяча лет для холмов – что мгновение ока, бег облаков, колыхание волн и ничего больше, в тех краях, где время разреженно, как люди…

– Они тебя убьют, – прошептала барменша Дженни.

Тень сидел теперь подле нее на склоне холма в лунном свете.

– Зачем им меня убивать? – спросил он. – Я же никто.

– Они так поступают с монстрами, – объяснила она. – Они должны. Они всегда это делали.

Он протянул руку, чтобы коснуться ее щеки, но Дженни отвернулась. Сзади она была вогнутой, полой. Она снова повернулась к нему.

– Уходи оттуда, – прошептала она.

– Ты можешь прийти ко мне, – ответил он.

– Не могу, – сказала она. – На моем пути препятствия. Путь туда труден, и его охраняют. Но ты можешь позвать. Если позовешь, я приду.

Тут наступил рассвет, а с ним из болота у подножия холма поднялась стая мошек. Дженни махнула на них хвостом, но без толку; они тучей опустились на Тень, и он вдыхал мошек, нос и рот заполнились ползучей и жалящей мелюзгой, он задыхался в темноте…

Он рывком втянул себя в кровать, в свое тело и свою жизнь, в мир бодрствующих; сердце колотилось в груди, он хватал ртом воздух.

VII

На завтрак были копченая сельдь, помидоры с гриля, яичница, тосты, две толстые сардельки, похожие на большие пальцы, и что-то круглое, темное и плоское – Тень его не опознал.

– Что это? – спросил он.

– Колбаса кровяная, – отозвался человек рядом. Охранник, за едой он читал вчерашнюю «Сан». – Из крови и трав. Варят кровь, она густеет, выходит такая пряная короста. – Он вилкой подцепил яичницу, положил на тост и откусил. – Не знаю. Вродь так. Как это грят, не смотри, как готовят колбасу и пишут законы? Шо-то такое.

Тень съел все, но кровяную колбасу не тронул.

На столе был кофейник, и Тень выпил кружку настоящего кофе, черного и горячего, чтобы проснуться и прочистить мозги.

Вошел Смит.

– А вот и наша тень, – сказал он. – Можно вас на пять минут?

– Вы же платите, – сказал Тень.

Они вышли в коридор.

– Мистер Элис, – объяснил Смит. – Хочет вас на два слова.

Оставив позади унылую побелку крыла для слуг, они очутились в обшитых деревом залах старого дома. По гигантской деревянной лестнице поднялись в просторную библиотеку. Там никого не было.

– Он появится через минуту, – пообещал Смит. – Пойду скажу ему, что вы ждете.

Книги в библиотеке были укрыты от мышей, людей и пыли за дверцами армированного стекла. На стене висела картина с оленем, и Тень подошел рассмотреть. Олень взирал надменно и гордо; у него за спиной клубился туман.

– «Король горной долины», – сказал мистер Элис, который вошел медленно, опираясь на трость. – Наиболее часто копируемая картина викторианских времен. Это не оригинал, но все равно работа Лэндсира [65] – он сам сделал копию в конце пятидесятых. Я ее очень люблю, хотя знаю, что зря. Он еще изготовил львов для Трафальгарской площади. Тот же самый Лэндсир.

Мистер Элис направился к эркеру, и Тень пошел следом. Во дворе внизу слуги расставляли столы и стулья. У фонтана гости складывали бревна и сучья для костров.

– Почему они слуг не пошлют складывать костры? – спросил Тень.

– А почему слуги должны развлекаться? – ответил мистер Элис. – Все равно что как-нибудь после обеда отправить лакея пострелять за вас фазанов. Когда сам притаскиваешь сучья и складываешь, куда нужно, в костре есть нечто особенное. Так, во всяком случае, мне говорили. Сам не пробовал. – Он отвернулся от окна. – Садитесь. У меня шея затекает на вас смотреть.

Тень сел.

– Я много о вас слышал, – сказал мистер Элис. – Уже давно хотел познакомиться. Говорят, вы смышленый молодой человек, много где побывали. Вот что про вас говорят.

– Значит, вы не просто туриста наняли, чтоб он не пускал соседей на вечеринку?

– И да, и нет. У нас, сами понимаете, были и другие кандидаты. Просто вы нам больше всех подходите. А когда я догадался, кто вы… Ну, вы просто дар богов, правда?

– Не знаю. Правда?

– Несомненно. Понимаете, у этих вечеринок долгая история. Их закатывают почти тысячу лет. Ни одного года не пропустили. И каждый год поединок между их человеком и нашим. И наш человек побеждает. В этом году наш человек – вы.

– Кто… – начал Тень. – Кто такие «они»? И кто такие «вы»?

– Я хозяин, – сказал мистер Элис. – Видимо… – Он на мгновение умолк, постучал тростью в деревянный пол. – «Они» – те, кто давным-давно проиграл. «Мы» победили. Мы были рыцарями, а они – драконами, мы – убийцами великанов, а они – людоедами. Мы были людьми, а они монстрами. И мы победили. Теперь они знают свое место. Сегодняшний бой – для того, чтобы не дать им забыть. Сегодня вечером вы будете сражаться за человечество. Они не должны одержать верх. Даже в малости. Мы против них.

– Доктор Гаскелл считает, что я монстр, – сказал Тень.

– Доктор Гаскелл? – переспросил мистер Элис. – Это ваш друг?

– Нет, – ответил Тень. – Он работает на вас. Или на тех, кто работает на вас. Кажется, он убивает детей и фотографирует трупы.

Мистер Элис уронил трость и неловко за ней наклонился. Потом сказал:

– Я не считаю, что вы монстр, Тень. Я считаю, вы герой.

«Нет, – подумал Тень. – Вы считаете, что я монстр. Но вы думаете, что я ваш монстр».

– Так вот, – продолжал мистер Элис, – если сегодня вечером вы себя покажете – а я уверен, что вы хорошо себя покажете, – можете назвать свою цену. Никогда не задумывались, почему некоторые становятся кинозвездами, знаменитостями или миллиардерами? Наверняка задумывались. «У него же нет таланта? Что такого есть у него, чего нет у меня?» Что ж, иногда ответ прост: на его стороне такой человек, как я.