Лучшие рассказы Гейман Нил
Ибо свиток, столько лет скрытый от мира, был страшным договором, заключенным в незапамятные времена между Владельцами Дома и обитателями склепа. В нем были исчислены и описаны все кошмарные ритуалы, соединившие два клана в веках, – обряды крови, и соли, и еще многого сверх того.
– Если ты прочла договор, – молвил глухой голос из-за двери, – ты знаешь, зачем мы пришли, дочь Хьюберта Эрншоу.
– Вы пришли за невестами, – просто сказала она.
– Да, за невестами! – прошелестело с той стороны. – За невестами, за невестами! – Шепот все нарастал, растекался призрачным эхом, и уже, казалось, весь дом содрогается в ритме этих слов, бьющихся пульсом тоски, и любви, и голода.
Амелия закусила губу.
– Хорошо. Невесты. Я приведу вам невест. У вас будут невесты, у всех.
Она говорила тихо, но они услышали, ибо за дверью вновь воцарилось безмолвие – глубокая, бархатная тишина.
А потом призрачный голос прошипел:
– А может, попросим еще на гарнир этих рогаликов? Как вы считаете, она не откажет?
VII
Горячие слезы жгли глаза. Молодой человек отодвинул исписанный лист и швырнул перо в стену. Чернила темными брызгами полетели на белый бюст прапрапрадеда, бурые капли оросили долготерпеливый мрамор. Огромный печальный ворон, сидевший на мраморной голове, испуганно встрепенулся, едва не упал, но помахал крыльями и все-таки удержался. Потом неуклюже заплясал с лапы на лапу, черным глазом-бусиной уставившись на молодого человека.
– Это невыносимо! – воскликнул молодой человек. Он был бледен, его била дрожь. – Я не могу. Никогда не смогу. Клянусь… э… – Он замешкался, перебирая в уме подходящие к случаю проклятия и клятвы из обширных семейных архивов.
Ворона это явно не впечатлило.
– Прежде чем начнешь клясться, и проклинать, и, быть может, поднимать из могил мирно усопших почтенных предков, заслуживших свой вечный покой, ответь мне на один вопрос. – Голос ворона походил на стук камня о камень.
Некоторое время молодой человек молчал. Всем известно, что вороны разговаривают, но этот ворон не разговаривал еще ни разу, и никто от него подобной выходки не ожидал.
– Разумеется. Задавай свой вопрос.
Ворон склонил голову набок.
– Тебе нравится это писать?
– Нравится?
– Это твое отражение жизни. Иногда я заглядываю тебе через плечо. Тебе нравится это писать?
Молодой человек воззрился на птицу.
– Это литература, – объяснил он, словно беседовал с ребенком. – Настоящая литература. Настоящая жизнь. Подлинный мир. Задача писателя – показать людям мир, в котором они живут. Мы держим для них зеркала.
Молния расколола ночное небо. Молодой человек выглянул в окно: в рваной вспышке ослепительного пламени костистые деревья и руины аббатства на холме предстали искореженными и зловещими силуэтами.
Ворон прочистил горло.
– Я спрашиваю, тебе нравится это писать?
Молодой человек посмотрел на птицу, потом отвел взгляд и молча покачал головой.
– Вот поэтому ты все и кромсаешь, – сказал ворон. – Когда ты высмеиваешь избитые фразы и серые будни, в тебе говорит не сатирик. Тебе просто скучно. Понимаешь? – Ворон помедлил, клювом поправляя встопорщенное перо. Затем вновь взглянул на молодого человека: – А ты никогда не задумывался… может, стоит писать фэнтези?
Молодой человек рассмеялся:
– Фэнтези? Слушай, я пишу настоящие книги. Настоящую литературу. Фэнтези – это не жизнь. Эзотерические выдумки, которые меньшинство пишет для меньшинства, это…
– Это то, что ты стал бы писать, если бы понимал, что для тебя хорошо, а что плохо.
– Я приверженец классической школы, – сказал молодой человек и указал на книжную полку с образцами бессмертной классики. «Удольфские тайны», «Замок Отранто», «Рукопись, найденная в Сарагосе», «Монах» и так далее. – Это литература.
– Никогда, – сказал ворон. Отныне и впредь молодой человек не слышал от него ни единого слова. Ворон сорвался с бюста, расправил крылья и вылетел из кабинета в темноту, что ждала за распахнутой дверью.
Молодой человек зябко повел плечами. Потом перебрал в уме стандартные темы фэнтези: автомобили, игра на бирже, сезонные транспортные билеты, домохозяйки и полицейские, советы психологов и реклама моющих средств, подоходный налог, дешевые рестораны, глянцевые журналы, кредитные карточки, уличные фонари и компьютеры…
– Да, чистой воды эскапизм, – сказал он вслух. – Но не это ли главное стремление человека – порыв к свободе, тяга избегнуть обыденности?
Молодой человек вернулся к столу, собрал страницы незаконченного романа и бесцеремонно уронил в нижний ящик, к пожелтевшим старинным картам, таинственным завещаниям и документам, подписанным кровью. Пыль взметнулась потревоженным облаком, молодой человек закашлялся.
Он взял новое перо, заострил перочинным ножом. Пять умелых ударов – и у него имеется стило. Он окунул кончик пера в чернильницу. И снова начал писать.
VIII
Амелия Эрншоу поместила два ломтика хлеба с отрубями в тостер и толкнула их вниз. Таймер настроила на «сильно поджаристый», как любит Джордж. Сама Амелия любила чуть подрумяненные тосты. И ей больше нравился белый хлеб, пусть в нем и нет витаминов. Она уже лет десять не ела белого хлеба.
Джордж сидел за столом и читал газету. Он даже не посмотрел на Амелию. Он никогда на нее не смотрит.
«Я его ненавижу, – подумала она, и это простое превращение эмоций в слова несказанно ее удивило. – Я его ненавижу. – Звучало, как песня. – Я ненавижу его за поджаристые тосты, за лысину, за то, что он домогается девушек в офисе, молоденьких девочек, только-только из школы, они смеются над ним у него за спиной, – и за то, что он не замечает меня, когда не хочет, чтобы я ему докучала, и за то, как он говорит: «Что, дорогая?», когда я задаю простой вопрос, как будто он давным-давно забыл мое имя. Как будто он забыл, что у меня вообще есть имя».
– Тебе яйца всмятку или вкрутую? – спросила она.
– Что, дорогая?
Джордж Эрншоу был нежно привязан к жене – он бы искренне удивился, если б узнал, что Амелия его ненавидит. Он относился к ней так же – и с тем же эмоциональным зарядом, – как ко всему, что имелось в доме уже десять лет и по-прежнему исправно работало. Например, телевизор. Или газонокосилка. Он думал, что это любовь.
– Знаешь, нам все-таки надо сходить на какую-нибудь демонстрацию. – Он постучал пальцем по газетному развороту. – Показать, что нам не все равно. А, дорогая?
Тостер пискнул, сообщая, что тосты готовы. Однако наружу выскочил только один поджаристый ломтик. Амелия взяла нож и достала второй, поломавшийся. Тостер им подарил на свадьбу ее дядя Джек. Скоро придется покупать новый – или жарить тосты на гриле, как делала мама.
– Джордж? Тебе яйца всмятку или вкрутую? – спросила Амелия очень тихо, и что-то в ее голосе заставило Джорджа оторваться от газеты.
– Как тебе больше нравится, дорогая, – ласково ответил он и так и не понял – о чем потом сообщил всем и каждому на работе, – почему она застыла с тостом в руке и почему вдруг расплакалась.
IX
Перо выводило скрип-скрип по бумаге, молодой человек погрузился в работу. Глаза горели, по лицу шныряла довольная улыбка.
Он был в восторге.
Странные твари скреблись и шуршали в стенной обшивке, но он их не слышал.
В чердачной комнате выла, стенала и гремела цепями тетя Агата. Потусторонний хохот летел сквозь ночь из руин аббатства: разрывал темноту, вздымался волнами маниакального веселья. В темном лесу за домом метались нескладные бесформенные существа, и в ночи от них в страхе бежали молодые женщины с волосами цвета воронова крыла.
– Поклянись! – сказал Тумз, дворецкий, обращаясь к смелой девчонке, что выдавала себя за горничную. – Поклянись мне, Этель, поклянись жизнью своей, что не расскажешь о том, что я тебе поведаю, ни единой живой душе…
В окнах маячили лица и слова, начертанные кровью; одинокий вампир в глубинах склепа навис над чем-то, прежде, вероятно, живым; молния вспорола чернейшую ночь мимолетным изломом света; безликие твари бродили по миру; все шло как должно.
Король горной долины
Она сама – точно дом с привидениями. Она не властна над собою; иногда являются ее предки, выглядывают из ее глаз, точно из окон, и это очень страшно.
Анджела Картер. «Хозяйка дома любви»
I
– Если хотите знать мое мнение, – сказал человечек Тени, – вы в некотором роде монстр. Угадал?
Если не считать барменши, кроме них никого не было в гостиничном баре городка на северном побережье Шотландии. Тень сидел себе за столиком, тянул светлое пиво, и тут к нему пересел этот человечек. Лето подходило к концу, и Тени казалось, будто все вокруг холодное, маленькое и сырое. На столе перед ним лежала книга «Приятные прогулки по окрестностям», и он изучал завтрашний маршрут, вдоль берега к мысу Гнева.
Он закрыл книгу.
– Я американец, – ответил он, – если вы об этом.
Человечек склонил голову набок и театрально подмигнул. У него были седые волосы, отливающие сталью, серое лицо и серый дождевик, и походил он на провинциального юриста.
– Ну в общем, может, я как раз об этом, – сказал он.
Тень пробыл в Шотландии недолго и с трудом понимал местный выговор – сплошь гортанная картавость, трели и незнакомые слова, но серый незнакомец был ему внятен. Каждое слово маленькое и жесткое, такое четкое и правильное, что Тени казалось, будто сам он говорит с полным ртом овсянки.
Человечек отпил из стакана и продолжал:
– Так значит, американец. Чрезмерная сексуальность, чрезмерная зарплата, и к нам – через океан, да? На вышках работаете?
– Простите?
– Нефтяник? С буровых платформ на шельфе. Нефтяники к нам время от времени заглядывают.
– Нет. Я не с буровых.
Человечек извлек из кармана трубку и перочинный ножик и принялся счищать окалину со стенок чашечки. Потом вытряс крошево в пепельницу.
– В Техасе, знаете ли, есть нефть, – сказал он, помолчав, точно поверял великую тайну. – Это в Америке.
– Да, – согласился Тень.
Он подумал было, не сказать ли, что техасцы думают, будто Техас взаправду находится в Техасе, но побоялся, что придется объяснять, в чем соль, и промолчал.
Тень не показывался в Америке почти два года. Когда рухнули небоскребы, его не было. Иногда он говорил себе, что ему плевать, вернется ли он туда, и, случалось, почти в это верил. В Шотландию он прибыл два дня назад – добрался до Турсо на пароме с Оркнейских островов и в этот городок приехал автобусом.
А человечек все не унимался:
– Приезжал тут техасский нефтяник в Абердин, познакомился в пабе с одним стариком, совсем как мы с вами. Так вот, они разговорились, а техасец и скажи: «Дома я встаю утром, сажусь в машину, – уж извините, я без акцента расскажу, – поворачиваю ключ в замке зажигания, давлю на педаль акселератора…» – на эту, как она у вас называется…
– Педаль газа, – услужливо подсказал Тень.
– Ну да. «После завтрака давлю на газ и до обеда не успеваю доехать до границы моего участка». А хитрый старый шотландец только кивает и говорит: «Угу-угу, и у меня когда-то была такая машина».
Человечек пронзительно рассмеялся – дескать, шутке конец. Тень улыбнулся и кивнул – дескать, понял, что это шутка.
– Что пьете? Светлое? Дженни, солнышко, повтори нам. Мне «Лагавулин». – Человечек набил в трубку табак из кисета. – Вам известно, что Шотландия больше Америки?
В тот вечер, когда Тень спустился в гостиничный бар, там не было ни души, только худая барменша курила и читала газету. Он пришел посидеть у камина – номер дали промозглый, а металлические батареи на стене были еще холоднее, чем воздух в комнате. Он не рассчитывал на компанию.
– Нет, – ответил он, всегда готовый разыграть простака. – Не знал. С чего вы взяли?
– Все дело во фрактальности, – объяснил человечек. – Чем меньше величина, тем больше видно. Если знать, какой дорогой ехать, Америку пересечешь за тот же срок, что и Шотландию. Ну, смотришь на карту, а там побережье – сплошная линия. А если идти пешком, оно все изрезано. Об этом целая передача была по телевизору. Удивительное дело.
– Ясно, – отозвался Тень.
Вспыхнул огонек зажигалки, и человечек стал тянуть и пыхтеть, тянуть и пыхтеть, пока не удостоверился, что раскурил трубку как надо; затем он убрал зажигалку, кисет и ножик в карман пальто.
– Ну в общем, ну в общем, – сказал человечек. – Я так понял, вы останетесь на выходные?
– Да, – сказал Тень. – Вы… вы здесь работаете?
– Нет-нет. По правде говоря, я стоял в холле, когда вы приехали. Слышал, как вы разговариваете с Гордоном за стойкой.
Тень кивнул. Ему казалось, что, когда он заселялся, в холле не было ни души, но, возможно, человечек просто проходил мимо. И все же… что-то не так было в этом разговоре. Во всем было что-то не так.
Барменша Дженни поставила на стойку виски и пиво.
– Пять двадцать, – сказала она и снова углубилась в газету. Человечек сходил к стойке, заплатил и вернулся с напитками.
– Вы надолго в Шотландию? – спросил он.
Тень пожал плечами:
– Хотел поглядеть, каково тут. Побродить. Посмотреть достопримечательности. Может, на неделю. Может, на месяц.
Дженни отложила газету.
– Это глухая дыра у черта в заднице, – весело сказала она. – Подыскали бы что поинтереснее.
– Вот тут ты ошибаешься, – возразил человечек. – Это глухая дыра у черта в заднице, если неправильно смотреть. Видите вон ту карту, приятель? – Он указал на засиженную мухами карту Северной Шотландии на стене против стойки. – Знаете, что с ней не так?
– Нет.
– Она вверх ногами! – победно возвестил человечек. – Север наверху. То есть на нем мир кончается. Дальше ходу нет. Край света. Но, понимаете, раньше-то было не так. Раньше это был не север Шотландии, а самая южная оконечность мира викингов. Знаете, как называется предпоследнее графство Шотландии к северу?
Тень глянул на карту, но она была слишком далеко, подписей не разобрать. Он покачал головой.
– Сатерленд! – осклабился человечек. – Южный край. Больше, само собой, ни для кого, только для викингов.
Подошла барменша Дженни.
– Я отлучусь ненадолго, – сказала она. – Если вам что-нибудь понадобится, спросите портье. – Она подложила в камин полено и вышла в холл.
– Вы историк? – спросил Тень.
– Вот насмешили! – хохотнул человечек. – Может, вы и монстр, но весельчак. Надо отдать вам должное.
– Я не монстр.
– Ну да, все монстры так говорят, – отозвался человечек. – Я раньше этим занимался. В «Святом Андрее». А теперь так, общая практика. Была. Я почти отошел от дел. Пару дней в неделю бываю в приемной, чтоб совсем навыка не потерять.
– Почему вы твердите, что я монстр? – спросил Тень.
– Потому что, – сказал человечек и поднял стакан виски, явно имея в запасе неопровержимый аргумент, – я сам отчасти монстр. Свояк свояка и так далее. Мы все монстры, не так ли? Блистательные монстры, что плетутся по трясинам неразумия… – Он хлебнул виски, потом сказал: – Вы такой здоровяк – скажите, вы никогда вышибалой не работали? «Извини, приятель, боюсь, тебе сегодня сюда нельзя, закрытое мероприятие, сматывай удочки и вали» и так далее?
– Нет, – сказал Тень.
– Но чем-то подобным наверняка занимались?
– Да, – сказал Тень, который когда-то работал телохранителем старого бога; было это в другой стране.
– И вы… э… простите, что спрашиваю, не поймите меня неправильно, – вам нужны деньги?
– Всем нужны деньги. Но у меня дела неплохи. – Не совсем правда – правда в том, что мир из кожи вон лез, чтобы обеспечить Тень деньгами, когда требовалось.
– Не хотите чуток подзаработать на карманные расходы? Вышибалой? Дело плевое. Деньги за так.
– На дискотеке?
– Не совсем. Частная вечеринка. Снимают поблизости большой старый дом, ближе к осени сюда со всего света приезжают. И, короче, в прошлом году веселье в самом разгаре, на лужайках шампанское рекой, а потом проблемы. Дурная кодла. Кому угодно выходные испортят.
– Местные?
– Вряд ли.
– Политика взыграла? – спросил Тень. Впутываться в местную политику ему не хотелось.
– Ни в коей мере. Так, щенки, волосатики и прочие идиоты. Ну, в общем. В этом году, может, и не заявятся. Небось где-нибудь в глуши устраивают демонстрации против международного капитализма. Но ребята из большого дома на всякий пожарный просили найти кого-нибудь, кто умеет страху нагнать. Вы малый немаленький, им такой и нужен.
– Сколько? – спросил Тень.
– Если придется драться, сумеете за себя постоять? – спросил человечек.
Тень промолчал. Серый человечек смерил его взглядом, потом снова осклабился, показав желтые прокуренные зубы.
– Полторы тысячи фунтов за долгие выходные. Хорошие деньги. К тому же наличными. Перед налоговой инспекцией отчитываться незачем.
– В ближайшие выходные? – спросил Тень.
– С утра пятницы. Большой старый дом. Раньше часть была замком. К западу от мыса Гнева.
– Надо подумать, – сказал Тень.
– Если согласитесь, – продолжал серый человечек, – у вас будут фантастические выходные в историческом поместье – уверяю вас, познакомитесь со всякими интересными людьми. Идеальная работка для отпускника. Эх, будь я помоложе. И… э… если уж на то пошло, чуток повыше.
Тень сказал:
– Ладно, – и тотчас спросил себя, не пожалеет ли.
– Молодчина. Я еще с вами свяжусь, расскажу, как и что.
Серый человечек встал и, проходя мимо, легонько хлопнул Тень по плечу. А потом ушел, оставив его в баре одного.
II
Тень странствовал почти полтора года. С рюкзаком пересек Европу и добрался до Северной Африки. Собирал оливки и ходил на лов сардин, крутил баранку грузовика и торговал вином на обочинах. Наконец, несколько месяцев назад автостопом вернулся в Норвегию, в Осло, где тридцатью пятью годами ранее и родился.
Он сам толком не понимал, чего ищет. Знал только, что еще не нашел, хотя временами – на горном склоне, на утесах или у водопадов – уверялся, что неведомое искомое совсем рядом: за гранитным выступом или в ближайшем сосновом бору.
И все же поездка оказалась неприятной до крайности, и когда в Бергене его спросили, не хочет ли он составить пол-экипажа моторной яхты, направлявшейся в Канны на встречу с владельцем, он согласился.
Из Бергена они пошли под парусом на Шетландские острова, а оттуда на Оркнейские, где провели ночь в стромнесском полупансионе. Утром на выходе из гавани окончательно и бесповоротно отказали двигатели, и яхту на буксире оттащили назад к причалам.
Бьёрн, капитан и вторая половина экипажа, остался на яхте объясняться со страховщиками и отвечать на гневные звонки владельца. Тень не видел причин оставаться и сел на паром до городка Турсо на северном побережье Шотландии.
Ему не сиделось на месте. По ночам снились трассы и как он въезжает на неоновую окраину города, где люди говорят по-английски. Город был то на Среднем Западе, то во Флориде, то на Восточном побережье, то на Западном.
Сойдя с парома, он купил путеводитель с живописными маршрутами, обзавелся расписанием автобусов и отправился куда глаза глядят.
Вернулась барменша Дженни и принялась тереть столы и стойку тряпкой. Ее светлые, почти белые волосы были скручены узлом на затылке.
– И как в ваших краях развлекаются? – спросил Тень.
– Пьют. Ждут смерти, – ответила она. – Или едут на юг. Этим варианты, по сути, исчерпываются.
– Вы уверены?
– Ну сами подумайте. Тут нету ничего, кроме овец и холмов. Мы, разумеется, живем за счет туристов, но вас вечно не хватает. Грустно, правда?
Тень пожал плечами.
– Вы из Нью-Йорка? – спросила она.
– Из Чикаго. Но сюда приехал из Норвегии.
– Говорите по-норвежски?
– Немного.
– Тогда вам стоит кое с кем познакомиться, – вдруг сказала она. Взглянула на часы. – Один человек тоже приехал сюда из Норвегии, давным-давно. Пойдемте.
Она убрала тряпку, выключила свет над стойкой и направилась к двери.
– Пойдемте, – повторила она.
– А вам можно? – спросил Тень.
– Мне все можно, – ответила Дженни. – Это ведь свободная страна, так?
– Наверное.
Она заперла бар латунным ключом. Они вышли в холл.
– Подождите здесь, – сказала она и исчезла за дверью с табличкой «Не входить», а через несколько минут появилась в длинном коричневом пальто. – Ну, я готова. За мной.
Они вышли на улицу.
– Так у вас тут поселок или городок? – спросил Тень.
– У нас тут, нахер, кладбище. Сюда. Идемте.
Они шли узкой дорогой. Луна светила огромная и желтовато-бурая. Тень слышал, как шумит море, но оно еще не показывалось.
– Вас зовут Дженни? – спросил он.
– Верно. А вас?
– Тень.
– Это ваше настоящее имя?
– Меня так зовут.
– Что ж, Тень, пойдемте, – сказала она.
На вершине холма они остановились. Здесь поселок заканчивался, и стоял серый каменный дом. Дженни открыла калитку и повела Тень к двери. Он задел кустик у тропинки, и воздух наполнился сладким ароматом лаванды. Свет в доме не горел.
– Это чей дом? – спросил Тень. – На вид пустой.
– Не волнуйтесь, – сказала Дженни. – Хозяйка вернется через минуту.
Она толкнула незапертую дверь, и они вошли. Дженни щелкнула выключателем у двери. Почти весь первый этаж занимала гостиная, она же кухня. Еще была крохотная лесенка, уводившая, решил Тень, в спальню на чердаке. На сосновой стойке стоял CD-проигрыватель.
– Это ваш дом, – сказал Тень.
– Дом, милый дом, – согласилась она. – Хотите кофе? Или чего-нибудь выпить?
– Ни того, ни другого, – сказал Тень. Интересно, что ей нужно. Она едва на него смотрела, даже не улыбнулась ни разу.
– Я правильно расслышала? Доктор Гаскелл просит вас приглядеть за вечеринкой в выходные?
– Похоже на то.
– И что будете делать завтра и в пятницу?
– Гулять, – ответил Тень. – У меня есть путеводитель. Там обещают красивые маршруты.
– Есть красивые. А есть опасные. Кое-где в тени даже летом зимний снег. В тени все живет подолгу.
– Я буду осторожен, – пообещал Тень.
– Вот и викинги так говорили, – сказала Дженни и улыбнулась. Сняла пальто, бросила на ярко-пурпурный диван. – Может, увидимся. Я люблю гулять. – Она дернула узел волос на затылке, и по плечам рассыпались светлые-пресветлые локоны. Длиннее, чем поначалу думал Тень.
– Вы одна тут живете?
Она достала сигарету из пачки на стойке, прикурила от спички.
– А вам-то что? – спросила она. – Вы ведь на ночь не останетесь?
Тень покачал головой.
– Гостиница у подножия холма, – сказала она. – Не пропустишь. Спасибо, что проводили.
Тень попрощался и сквозь лавандовую ночь вышел в проулок. Постоял, озадаченно глядя на луну над морем. Потом спустился с холма к гостинице. И в самом деле не пропустишь. Он поднялся по лестнице, отпер номер ключом на палочке и вошел. В комнате было холоднее, чем в коридоре.
Он снял ботинки и растянулся на кровати во тьме.
III
Корабль был из ногтей мертвецов, кренился в тумане, задирая нос и скатываясь с гребней, огромный и шаткий посреди морской зыби.
На палубе маячили тени – мужчины, громадные, как холмы или дома, и, приблизившись, Тень различил их лица: гордые воины, все как один крепкие духом. И качка им будто бы нипочем: все, застыв в ожидании, точно приросли к палубе.
Один шагнул вперед и гигантской лапищей поймал руку Тени. Тот ступил на серую палубу.
– Добро пожаловать к проклятым, – скрипуче пробасил тот, кто сжимал руку Тени.
– Привет тебе! – отозвались остальные на палубе. – Привет тебе, солнценосный! Привет тебе, Бальдр!
В свидетельстве о рождении Тени значилось Бальдур Лун, но он покачал головой.
– Это не я, – сказал он. – Не меня вы ждете.
– Мы тут умираем, – не отпуская его руки, произнес скрипучий.
Холодно было в туманном проливе меж мирами живых и мертвых. Соленая пыль разбивалась о нос корабля, и Тень промок до нитки.
– Возврати нас обратно, – сказал тот, кто держал его руку. – Возврати нас домой или дай нам уйти.
– Я не знаю как, – сказал Тень.
И тогда мужчины на палубе запричитали и завыли. Одни били древками копий в палубу, другие короткими мечами колотили по медным накладкам на кожаных щитах, и вокруг ритмично загрохотало, а крики из горестных воплей превратились в улюлюканье берсеркеров…
В небе раннего утра кричала чайка. Ночью ветер распахнул окно и теперь стучал рамой. Тень лежал на застеленной кровати в номере-пенале. Кожа повлажнела – наверное, пот.
Начался очередной холодный день конца лета.
В отеле ему упаковали в контейнер сэндвичи с курицей, яйцо вкрутую, яблоко и пакетик чипсов с сыром и луком. Вручая Тени контейнер, портье Гордон спросил, когда ждать гостя назад, и объяснил, что если тот опоздает больше чем на пару часов, они вызовут спасателей, а еще попросил у Тени номер мобильного.
Читать бесплатно другие книги:
