По ту сторону льда Эльденберт Марина

Глава 10

Стенгерберг меня тихо ненавидит. Должно быть. По крайней мере, я бы ненавидел, если бы мог себе позволить подобное — тем не менее он беспрекословно и мгновенно исполняет мои приказы.

Держать слежку за Эстфардхаром.

Оцепить их дом.

Отслеживать каждый шаг вместе или по отдельности.

Со стороны выглядит так, будто я помешался, и в глазах у Стенгерберга немой вопрос: почему мы просто не можем сразу пойти к ним и сделать то, что задумано.

Но я не хочу сразу.

Хочу сполна насладиться предвкушением этой встречи. Они считают, что у них есть время, есть бесчисленное множество лет, чтобы наслаждаться друг другом и радоваться тому факту, как здорово они меня обошли. Я даже не сомневаюсь, что именно так они думают, и когда я говорил о темных злых чувствах, я даже не представлял себе, какими они могут быть. По ощущениям во мне вскрываются глубины подводной тьмы всех вод Ферверна, и чешуя ползет все выше и выше. За последние полчаса, например, она уже почти подобралась к локтю, поэтому я сижу, закатав рукав и просто смотрю на напоминающую лапу дракона руку.

На столешнице, за которую не так давно (я смутно помню, сколько дней прошло с той встречи) Солливер цеплялась побелевшими пальцами, стоит бокал с ледяной водой. Ледяная вода в данном случае — игра слов, это национальный фервернский напиток, крепче него только медицинские растворы. Я даже не подносил его к губам, но помню, как он обжигает горло. Сейчас это не совсем точное определение, сильнее бегущего по руке пламени ничто не способно обжечь.

Пламени и того чувства, которое рождается в глубине закручивающейся внутри меня тьмы.

Привозят новые удлинненные перчатки. Затягивая руку в одну из них, я стараюсь не думать о встрече, которая мне предстоит.

Стараться и не думать — разные вещи.

Я рассматриваю свою квартиру, пожалуй, впервые с такого ракурса — когда снова и снова вспоминаю ее голос, доносящийся сверху. Ее шаги, когда она спускалась по лестнице. Ее взгляд, когда она сидела со мной за столом.

«Я предлагаю вам подумать, хотите ли вы видеть рядом с собой женщину, которая вас ненавидит».

Наверное, именно тогда я понял, что с ней надо действовать по-другому. Если капризная девочка хочет красивых ухаживаний — она их получит. По крайней мере, именно так я думал тогда, но мне понравилось быть рядом с ней. Мне действительно понравилось гулять с ней по заснеженному парку — в моей жизни не было такого в принципе.

Чтобы просто гулять с кем-то по заснеженному парку.

Целовать ее и чувствовать, как ее тело отзывается на такие нехитрые ласки, чувствовать искренний отклик и самому пьянеть от такого открытого бескомпромиссного чувственного ответа.

Смартфон вздрогнул.

— Торн. Они в Аронгаре.

Мне показалось, я чувствую изморозь, втекающую в гаджет сквозь мои пальцы, а металлический голос Стенгерберга словно затянули помехи как во время Ледяной волны.

— Что? — тихо спросил я.

— В Аронгаре. Эстфардхар знал о слежке, и о том, что мы придем, он точно знал. Он приезжал на обед домой, потом опять уехал в больницу. Один. Мы не выпускали его из поля зрения, все выходы контролировались, у него было четыре встречи с пациентами по записи. Точнее, должны были быть.

— А она?

— Она тоже оставалась дома. Мы ждали на подземной парковке. Внизу, наверху, на всех центровых. Потом выяснили, что она вышла в парике, как сиделка-сопровождающая богатой пожилой женщины.

— Всех в отставку, — сказал я.

— Торн, это тщательно спланированный побег. Ты же это понимаешь? Им помогали. Им не просто помогали, их вывезли.

— У тебя есть три часа, чтобы сложить полномочия.

Это последнее, что я говорю, потому что смартфон покрывается ледяной коркой и брызгами разлетается по столешнице. Вслед за ним взрываются бокалы и стекла под давлением пламени, с грохотом обрушиваются шкафчики, впиваясь острыми изломанными углами в идеальные пластины полов. Только когда моя кухня окончательно начинает напоминать пустошь после битвы драконов, не поделивших территорию, я останавливаюсь.

И иду встречать гостей. Экстренная ситуация: в квартире первого дракона Ферверна происходит непонятно что, вызов невозможен.

— Все в порядке, сигнализация вышла из строя, — сообщаю мергхандарам, которых сейчас возглавляет Крейд. После чего обращаюсь уже к нему: — Распорядитесь о том, чтобы завтра к восьми утра в моем офисе был Сэфл Роудхорн.

Он действительно в моем офисе к восьми утра. До этого часа я уже знаю всю его жизнь, начиная с рождения. Знаю, как и когда он познакомился с Эстфардхаром — у его старшей сестры была серьезная врожденная аномалия сердца. Сейчас она жива и счастливо замужем, но она меня мало волнует. Я смотрю на него, когда Сэфл Роудхорн заходит ко мне в кабинет, поднимаюсь, протягиваю руку.

У него крепкое рукопожатие и прямой взгляд. Слишком прямой, и слишком открытый — но это особенность возраста. Он чуть моложе меня, когда я только начинал политическую карьеру.

— Прошу, — указываю на кресло. — Ферн Роудхорн, я изучил ваше досье и пообщался с вашим командующим. Он рекомендовал вас как ответственного и выдающегося мергхандара, так же сообщил, что в следующем месяце вас ждет новое и весьма ответственное повышение. Насколько я знаю, это не единственные серьезные перемены в вашей жизни.

— Совершенно верно, — он спокойно встречает мой взгляд. — В ближайшее время я собираюсь жениться.

— Я вас искренне поздравляю. — Взгляд Роудхорна лишь на мгновение цепляется за мою перчатку, и тут же возвращается туда, где ему и положено быть — на прямую линию нашего диалога. — Со вторым знаменательным событием. Что касается первого, его придется сместить в несколько иную плоскость. Мне сейчас требуется глава службы безопасности, и вы как никто другой подходите на эту должность.

Он потрясен, и даже не пытается это скрыть. Не представляю, о чем он думал, когда шел сюда, и представлять не хочу. Это не моего ума дело, главное — то, что я вижу сейчас. Собранный, сосредоточенный и мгновенно интересуется:

— Это предложение или приказ?

— Это приказ. На новой должности у вас будет существенное расширение обязанностей, и, разумеется, множество преимуществ. В частности, белый паспорт и возможность путешествовать вместе с супругой по всему миру.

Вот теперь он прекрасно понимает, почему он здесь. Поклясться могу, он начинает об этом догадываться раньше, чем я произнесу еще хотя бы слово. Ринара Рибельгар — лучшая подруга Лауры Хэдфенгер, а он — пожалуй, я бы назвал его ее лучшим другом, если бы верил в дружбу между мужчиной и женщиной. Так что он просто будущий супруг ее лучшей подруги. Той, кому она доверяет безгранично с самых малых лет. Гораздо важнее то, что ему она тоже доверяет.

Комментарий «это приказ» отменяет любую возможность задаться вопросом «могу ли я отказаться» и прочей ерунды в том же ключе. Умение сразу задавать правильные вопросы — один из потрясающих навыков для того, кто возглавит мою службу безопасности. Потому что как бы ни была ценна связь Сэфла Роудхорна с Лаурой Хэдфенгер, я бы не поставил его на должность, если бы не был в нем на сто процентов уверен.

— Когда я должен приступить к обязанностям?

— Сегодня во второй половине дня. До обеда у вас есть время сложить полномочия на прежнем месте, после обеда жду вас в Айрлэнгер Харддарк, чтобы вы могли принять дела.

Он кивает и поднимается вслед за мной, от потрясения не осталось и следа. Просчитывает дальнейшие варианты, это считывается по слегка волнующемуся звериному фону. Волнение не имеет к этому никакого отношения, волнение как эмоция. Просто когда дракон готовится к взлету, он выбирает самый оптимальный вариант с минимальными затратами сил перед полетом.

— Чем раньше, тем лучше, — говорю я перед тем, как его отпустить. — Сегодня до конца дня вы с ферном Мирденхардом должны будете представить мне план операции по выводу ферны Хэдфенгер из Аронгары.

Вот теперь он останавливается, но я останавливаться не намерен.

— Вы свободны, — говорю я, давая понять, что разговор окончен.

— Прошу прощения, ферн Ландерстерг. Разве ферна Хэдфенгер в Аронгаре?

Это мне нравится, потому что подделать столь искреннее удивление невозможно.

— Да, со вчерашнего дня она укрывает там моего наследника.

Надо отдать ему должное, Роудхорн держит лицо.

— Этого не может быть, — говорит он.

Я смотрю на него в упор.

— К сожалению, ферн Роудхорн, это наша с вами реальность, и именно нам предстоит решить этот вопрос наиболее экологичным образом. Жду вас в Арйлэнгер Харддарк после обеда.

— Я прошу вашего разрешения переговорить с ней как с другом.

— Дружеское общение с государственной преступницей — не совсем то, чего я от вас жду.

Роудхорн заметно бледнеет.

— Лаура Хэдфенгер не может быть преступницей.

— Вы ставите под сомнение мои слова?

— Я не ставлю под сомнение то, что я о ней знаю.

— Люди иногда раскрываются с самых разных сторон.

— Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы утверждать обратное.

— Настолько хорошо, что знаете о ее помолвке с Бенгарном Эстфардхаром и о том, что она носит его харргалахт? — в мой голос невольно втекает лед. — О том, что они вместе собираются воспитывать ребенка, который по закону принадлежит мне?

Он бледнеет еще сильнее: настолько, что на светлой коже проступают веснушки.

— Это какое-то недоразумение.

— Если это и недоразумение, — я делаю акцент на последнем слове, — то именно вам предстоит в нем разобраться. Но уже на территории Ферверна. Вы свободны, ферн Роудхорн.

Последнее я повторяю настолько жестко, что у него просто рот не откроется произнести что-то еще. И он действительно больше не пытается, просто коротко кивает, как того требует обращение низшего по рангу — и выходит. Я смотрю на закрывшуюся за ним дверь и думаю о том, как ей удавалось скрывать беременность. Как ей удавалось скрывать беременность моим первенцем.

Ответ здесь может быть только один — Эстфардхар. Он вливал в нее пламя, свое отравленное наблово пламя, и он за это ответит. Когда беременность будет подтверждена, я потребую его выдачи, как соучастника похищения. В том, что Лаура Хэдфенгер беременна, у меня теперь сомнений нет. Она достаточно своенравна, чтобы отказаться сдавать анализы, но не настолько, чтобы бежать в другую страну просто для того, чтобы щелкнуть меня по носу. А это означает только одно: она действительно беременна. Она действительно носит моего ребенка, и она собиралась его скрывать. Позволить Эстфардхару его воспитывать.

И за это она проведет остаток своих дней в тюрьме. После того, как родит, разумеется. До родов ей придется жить в исследовательском центре, в капсуле гибернации. Потому что я не уверен, что если она при мне, один на один откроет свой лживый рот, я снова смогу сдержаться. Навредить ей я больше не боюсь, но мой ребенок пострадать не должен.

Мигает коммуникатор.

— Ферн Ландерстерг, ферн Кадгар сообщил, что все готово. Фотографии зала у вас на почте, список приглашенных журналистов и гостей вы уже утвердили. Образ ферны Ригхарн тоже. Сегодня после двух ваш график полностью свободен, я все перенесла на ближайшие дни.

— Благодарю, Одер, — говорю я.

— Еще один момент. Временно исполняющий обязанности главы службы безопасности ферн Крейд хотел бы с вами переговорить, как только появится такая возможность. Его не устраивает что-то по рассадке гостей в зале.

— После встречи с Неддгером, — говорю я.

И отключаюсь.

Неддгер у меня сразу после общей летучки, я уже просмотрел его прогнозы и точки кризисных ситуаций после обособления экономики Ферверна. Ничего особого критичного там нет, но есть несколько моментов, которые меня беспокоят. А значит, их надо закрыть до того, как я закрою Ферверн.

Глава 11

Зал стилизован под ледяную пустошь. По крайней мере, именно такие ассоциации вызывает бесконечная, протянувшаяся к сцене белизна, покрытая пятнами столов тут и там. Атлас скатертей напоминает лед, и когда я смотрю на него, я вижу лезвия. Лезвия коньков, вспарывающие его, и летящий над ними снег.

 — Думаешь, я одна захочу сделать ей больно?! — кричала Эллегрин мне в лицо. — Однажды она у тебя уже поломалась, и если бы не Арден, собирали бы ее долго! Она вообще у тебя крайне хрупкая, правда, Торн?!

Это было за пять минут до того, как она скулила в допросной. Я не испытывал к ней ни малейшей жалости, я не прощаю предательства и тех, кто пытается бить по тому, что мне дорого. Я думал, что больнее чем Эллегрин мне уже не сделает никто, но Лаура Хэдфенгер ее обошла. Когда посчитала, что сможет забрать моего ребенка.

Моего сына. Или мою дочь — не суть важно.

Мы с Солливер скоро поднимемся на сцену. На этот раз все проходит примерно по тому же сценарию: ведущий распинается о том, что мы собрались здесь по весьма знаменательному поводу, журналисты щелкают камерами и ждут возможности поговорить. Крейд среди мергхандаров, безопасность этого мероприятия — его рук дело. С Роудхорном они завтра познакомятся лично, а сегодня до конца вечера у меня на почте уже должны быть наработки по Хэдфенгер.

Об этом я думаю больше, чем о том, что вскоре мне предстоит сделать официальное заявление.

Солливер притягивает восхищенные взгляды, но ей к этому не привыкать. Ее отец с матерью сидят через два столика от нас, Солливер одна в семье, поэтому из родственников больше никто не приглашен. У нее нет подруг, и в этом я ее прекрасно понимаю. Лишние привязанности совершенно точно ни к чему и ведут к разочарованиям.

Поэтому среди гостей в основном правящие семьи, и даже Рэгстерн. Ему пришлось принять приглашение — преимущественно потому, что выбор между дочерью и продолжением политической карьеры не всегда очевиден. Его супруга тоже рядом с ним и смотрит на меня так, будто хочет убить. У нее это не получится при всем желании.

Ловлю себя на этой мысли, когда нас вызывают на сцену.

Безупречное платье Солливер струится волнами атласа, каждое движение — как по подиуму. Драгоценности, которые оттеняют помолвочное кольцо, ей тоже прислали от меня, и сейчас я думаю, что, если — это невероятно, но на мгновение можно представить — она точно так же, как Лаура произнесет: «Мы слишком поторопились»? Я прокручиваю эту ситуацию в голове, и понимаю, что мне все равно.

Мне было бы все равно, что бы она сейчас ни сделала и ни сказала. Я просто положил бы кольцо в карман и сообщил, что помолвка отменяется по взаимной договоренности. Тем острее ударяет осознанием того, что я почувствовал в праздничную ночь.

Вернее будет сказать, я до сих пор это чувствую.

Слова ведущего воспринимаются эхом слов, давно уже отзвучавших.

Собственные:

— Мы с ферной Ригхарн объявляем о нашей помолвке, — сопровождаются волной аплодисментов, вспышками, настороженностью мергхандаров.

Солливер улыбается, мы спускаемся вниз, и на этот раз к нам устремляются с поздравлениями. Это гораздо более камерное и закрытое мероприятие, чем то, которое я хотел подарить Лауре, но оно состоялось. После того, как заканчивается черед поздравлений, начинаются вопросы от журналистов. Кадгар — идеальная замена Мильды — заранее подготовил и согласовал все возможные, включая отступления, которые допустимы.

«Было ли наше знакомство случайным?»

«Нет, не было».

«Что вы можете сказать о столь скорой замене ферны Лауры Хэдфенгер?»

«Что она озвучила наши совместные мысли: мы слишком поторопились».

Меня даже почти не царапает ее имя устами журналистов, и провокационный вопрос, который должен был прозвучать так или иначе — намеренно прозвучал сейчас и дал ответ всем, кто невольно им задавался.

«Для вас брак — это прежде всего политический ход?»

«Для меня превыше всего интересы Ферверна, но мой брак с ферной Ригхарн не имеет к этому никакого отношения».

Все это настолько отчетливо, выверено, скучно, что я воспринимаю это как неизбежность, официальную часть, которая необходима не столько собравшимся — собравшиеся и так все прекрасно понимают, сколько тем, кто сейчас собрался у экранов визоров и смотрит прямую трансляцию.

Будь я на их месте, выключил бы уже на второй минуте, но судя по довольному лицу Кадгара, рейтинги хорошие. Все остальное, по сути, не так уж и важно, сразу после официальной части нас ждет ужин и развлекательная программа для гостей. Солливер предстоит познакомиться и пообщаться с правящими и их супругами, и я не сомневаюсь, что в ее случае все пройдет так, как надо.

— Ферна Ригхарн, мы понимаем, что ваше решение уйти из профессии продиктовано тем, что у вас в самом скором времени появится много новых обязанностей. Тяжело ли вам далось расставание с любимым делом?

Вопрос тоже был в списке, поэтому я почти пропускаю его мимо ушей. Но не ответ Солливер:

— Это было решение моего будущего супруга.

Журналисты ждут продолжения, а я вспоминаю ответ Кадгара: «Я сделала этот выбор, поскольку, как вы сами сказали, мне вряд ли удалось бы совмещать мои новые обязанности с карьерой. Да, разумеется, решение было для меня непростым, но я не могла поступить иначе». 

Глубина моего «все равно» оказывается настолько темной, что на нее не заходят даже глубоководные фервернские драконы. Это какой-то совершенно новый уровень льда, который я не испытывал даже после потери семьи, и на один короткий миг мне становится страшно. Лишь на один: страх — это чувство, которое долго внутри меня не живет, мне не привыкать растворять его пламенем и контролем.

— Которое я целиком и полностью поддерживаю.

Если бы Солливер сказала иначе, она бы меня разочаровала. Проблема в том, что сейчас я тоже немного разочарован — мне хотелось бы узнать, как далеко она может зайти.

Как далеко могу зайти я, я знать не хочу.

Дальше все идет как запланировано. Вечер подходит к концу, после общения и праздничного ужина мы прощаемся с гостями, у меня же в мыслях одна только Хэдфенгер.

Хэдфенгер и мой первенец.

Сегодня мне должны предоставить наработки по ее делу, и я чудом возвращаюсь в реальность, когда слышу голос Найрин Рэгстерн:

— Благодарю за то, что согласились пересмотреть дело моей дочери.

Это разом вытряхивает из мыслей о наработках. Петерфъерн склоняет голову, давая понять, что он солидарен с женой в своей благодарности, а я разворачиваюсь к Солливер. Она улыбается, эта ее улыбка — которая идеальна для журналистов — неизменна, но сейчас она более мягкая. Сочувственная или понимающая, драконы знают, что в ней только намешано.

— Чудесного вечера, ферн Рэгстерн, — мягко отвечает она. — Ферна Рэгстерн.

А потом поворачивается ко мне. В ее глазах не просто вызов, в ее глазах — вызов равного. Я киваю Крейду, и мы выходим вслед за последними гостями. Под вспышками камер набрасываю на ее плечи пальто, до флайса молчу.

Стоит нам подняться в воздух, опускаю звуконепроницаемую заслонку.

— Как ты посмела?

— Сбавь тон, Торн, — холодно отвечает она. — Мы теперь партнеры, насколько ты помнишь. А партнеры должны друг друга во всем поддерживать.

— Ты не имела права говорить от моего имени.

— Ты тоже. Тем не менее мою карьеру закрыл именно ты.

У нее зеленые глаза, но так может выглядеть бутылочное стекло, брошенное на лед.

— Я прекрасно понимаю, что из себя представляет наш брак. Тебе тоже нужно понимать, что вытирать о себя ноги я не позволю, и что если ты хочешь жену, которая во всем станет тебе опорой — вот она я, Торн. Но делать что-то за моей спиной не стоит. Партнерские отношения так не строятся, здесь все рассчитано на доверии, а доверие — очень хрупкая штука. Как лед по весне.

Солливер отворачивается.

— Кроме того, Рэгстернам нужна была эта подачка. Сейчас, на самом пике реформы, нам как никогда нужна сплоченная поддержка всех правящих. Я дала им надежду на то, что их дочь не сгниет в тюрьме заживо. На то, что мы рассмотрим смягчающие обстоятельства. Что делать с этой надеждой, решать тебе.

Она смотрит в окно, я смотрю на ее профиль. Тонкий, красивый: Солливер Ригхарн — воплощение женственности со стальным стержнем внутри. Эта мягкая оболочка как снежное покрывало на скалах, о которые можно разбиться в кровь, если неправильно выбрать траекторию.

— Не хотел бы я стать твоим врагом, Солливер, — говорю я.

— Уверена, этого не случится, — она улыбается. — Мы слишком похожи, чтобы что-то делить, Торн Ландерстерг.

Я беру ее за подбородок и разворачиваю лицом к себе.

 — Если ты выкинешь что-то подобное еще раз, наше партнерство закончится, не начавшись.

— Договорились, — она кладет пальцы поверх моих и мягко их убирает, — надеюсь, все наши решения с этого дня будут совместными и продиктованными нашими общими интересами.

На этот раз я провожаю ее до дома, далее с ней остается сопровождение, после чего я возвращаюсь в Айрлэнгер Харддарк. Мирденхард и Роудхорн явно не могут найти общий язык, в кабинете горячо от напряжения и низких, спокойных, но вибрирующих от пламени голосов. Только при моем появлении градус пламени становится ниже, Мирденхард поднимается первым, следом за ним Роудхорн.

— Ферн Ландерстерг, при всем уважении, — произносит он. — Я не готов представлять план, который предлагает ферн Роудхорн. Он слишком рискованный, к тому же, существенно растянут во времени.

— Один-единственный? — интересуюсь я, опускаясь в первое свободное кресло.

— Предложенные ферном Мирденхардом альтернативы не готов рассматривать я, — сообщает Роудхорн без предисловий, и жесткости в его голосе может позавидовать даже залежи фервернского льда. — Не стоит забывать о том, что Лаура Хэдфенгер напугана и ждет нападения. Ее исчезновение сейчас вызовет сильный мировой резонанс и может привести к нежелательным последствиям, тогда как спустя несколько месяцев, когда она полностью расслабится и решит, что мы отступили, сделать это будет гораздо проще. Когда ее беременность будет очевидна и подтверждена, мы сможем вывезти ее, особенно если правильно осветить в прессе момент, насколько опасно сильное ледяное пламя. По крайней мере, я предлагаю сыграть на этом.

Я снова вспомнил о том, как отец мне показывал снимки. Снимки были с камер в моей комнате, и видео тоже. На них я был младенцем, не драконом и не человеком. Существом, к которому боялись приблизиться даже мергхандары, и к которому приблизилась мать. Полностью отпустив свое пламя, позволяя ему сливаться с моим, взяла меня на руки. Именно в ее руках, на ее груди, чешуя отступила, и я снова стал обычным ребенком.

Хотя что уж говорить, обычным ребенком я никогда не был.

Лауре Хэдфенгер повезло, что ее жалкая кровь не способна дать первенца такой силы, какой мог бы быть у меня. Или мне повезло, что я нашел, чем разбавить свою.

— В чем заключается ваш план? — спросил я, глядя Роудхорну в глаза.

— Как вы уже знаете, через несколько месяцев у меня свадьба. Я предлагаю провести ее в Аронгаре.

Вот теперь я смотрю на него очень пристально. Смотрю на него, но говорю Мирденхарду:

— Ферн Мирденхард, оставьте нас.

Он выходит, а Роудхорн кладет ладони на стол.

— У нас будет время, чтобы подготовиться. У нее будет время, чтобы расслабиться. Она доверяет моей будущей супруге и вряд ли будет осторожничать во время свадьбы.

— А что насчет вас, ферн Роудхорн? — интересуюсь с холодной усмешкой.

— Мне Лаура Хэдфенгер тоже доверяет.

— Вопрос в другом: могу ли я доверять вам?

Вопрос этого парня совершенно не смущает. Я впитываю каждую даже малейшую его эмоцию, но не нахожу ни тени сомнений.

— Это решать вам, ферн Ландерстерг. Полагаю, если вы поставили меня на пост главы службы безопасности, вы мне доверяете. Или я ошибаюсь, и у вас была несколько иная цель?

— Расскажите мне детали плана, — я закидываю ногу на ногу и сцепляю руки на коленях. — Чтобы я понимал, о чем мы говорим, предметно.

— Свадьба состоится в Зингсприде — из того, что я увидел в деле, именно там сейчас находится Лаура Хэдфенгер. С одной стороны, слишком идеальное совпадение, с другой — нет ничего странного, что спустя столько лет невозможности куда-либо выехать мы проводим бракосочетание именно в Зингсприде. Это идеальное место и мечта практически каждого, кто может себе это позволить.

— Но не ваша?

— Нет, не моя. Мне совершенно безразлично, где будет проходить моя свадьба, но чтобы порадовать Рин, я готов на многое.

— В таком случае вы прекрасно понимаете, что любая ваша ошибка может очень дорого вам обойтись?

Роудхорн убирает ладони со стола.

— Я был другом Лауры Хэдфенгер, — произносит он. — Но я так же приносил присягу. Для кого-то, возможно, это пустой звук, но не для меня. Я служу Ферверну, и если для его безопасности нужно вернуть эту женщину в страну, я это сделаю.

Он откидывается на спинку кресла и продолжает смотреть на меня. Кто бы мог подумать, что в этом мальчике скрыта такая сила — если он действительно говорит правду (а по исходящим от него ощущениям в этом сомнений нет), он пойдет далеко. Проблема в том, что многие ставят чувства выше долга. Эти многие не понимают, какие последствия за собой могут повлечь их действия.

Ребенок Лауры Хэдфенгер, мой первенец, может стать отличным средством манипуляции. Странно, что Арден, с которым я долгие годы вместе учился, этого не понимал. Или не хотел понимать.

Давать в руки оружие против себя — не суть важно, кому: Халлорану, Бермаейру, Мировому сообществу, я не намерен.

Возможно, в том, что он говорит, есть рациональное зерно.

Возможно.

Пусть они все расслабятся — не только Хэдфенгер. Пусть расслабится тот, кто на самом деле вывез ее в Аронгару, пусть расслабится Эстфардхар.

— Хорошо, — говорю я. — Ваша свадьба должна состояться в начале лета. До этого вам с Мирденхардом предстоит разработать несколько альтернативных сценариев, по которым вы будете работать.

Я поднимаюсь.

— Не считая вашей основной работы, разумеется. Мне нужны от вас предложения по улучшениям и реорганизации, с последующим внедрением в самое ближайшее время. Вы уже знаете, почему ваш предшественник покинул пост?

— Потому что потерял Лауру Хэдфенгер.

— Смотрите глубже, ферн Роудхорн. Потому что основа всего, что мы с вами обсуждаем, как вы правильно заметили — это безопасность Ферверна и сохранение суверенитета, который очень многим не дает покоя.

Он кивает и выходит, а я набираю Крейда.

— Роудхорн на испытательном сроке, — говорю я. — Несмотря на то, что вы у него в подчинении, мне потребуется ваша характеристика.

— Что я должен делать?

— Просто не выпускайте его из вида. Задействуйте теневой протокол с привлечением Мирденхарда.

Теневой протокол — протокол проверки внутренней службы безопасности на случай, если что-то пойдет не так. В случае Роудхорна мне нужно убедиться, что этому парню я могу доверять. У него огромный потенциал — судя по тому, что я о нем знаю, и в том, что касается пламени, и в том, каких высот он может достичь. Гораздо больших, чем Стенгерберг.

Больше того, его план действительно может сработать — если он, разумеется, собирается его воплощать. Потому что помимо расслабленности Лауры Хэдфенгер, он таит в себе множество подводных камней: в частности, на свадьбе Роудхорна будет вся его родня и родня Ринары Рибельгар.

Мне бы хотелось верить, что он на моей стороне, но верить в данном случае я могу только себе.

Если Роудхорн решит помочь Лауре Хэдфенгер, его план все равно сработает для меня наилучшим образом. Потому что в этом случае она вернется ко мне сама.

Глава 12

Мне было нечем дышать, тело обволакивал холод. Холод, который долгое время был неотъемлемой частью моей жизни, втекал в меня, заставляя содрогаться от сводящих тело судорог. Смыкающаяся вокруг темнота давила, мешая сделать вдох. Снаружи, из-за глухой, звуконепроницаемой двери не доносилось ничего, хотя я знал, что отец с матерью ругаются.

— Дорнхард, он наш сын!

— Ему нужно научиться справляться с эмоциями, Хел. Иначе рано или поздно — когда меня с ним не будет — они его убьют.

Я знал это наверняка, потому что оно повторялось снова и снова, раз за разом, а потом, когда сила становилась мощнее, по моей коже ползла чешуя, запечатывая то ли меня от всепоглощающей силы пламени, то ли мир от меня.

Это повторялось снова и снова — как только я позволял эмоциям взять над собой верх. К восьми годам я полностью справился и с чешуей, и с эмоциями. Возможно, медики вроде Ардена и смогли бы установить истинную причину того, что со мной творится, но отец отказался делать это достоянием общественности.

— Они посадят его в лабораторию, Хел, и больше уже не выпустят, — цедил отец. — Это ты понимаешь?

Дорнхард и Хеллирия Ландерстерг были счастливой парой, родителями перспективных сына и дочери. Никто не знал, какую тайну они на самом деле скрывали.

Воспоминания из детства давно меня не беспокоили, но сейчас всплывали на поверхность рваными ошметками темноты, холода, страха. Бесконечной борьбы с собой. Откинувшись на спинку кресла, я рассматривал отделяющую меня от приемной дверь, раскатывая между покрытыми чешуей пальцами искры ледяного пламени.

«Существует вероятность, что Хэдфенгер тебе подсунули намеренно, Торн».

Я вспоминал те слова Стенгерберга снова и снова.

«Тебе лучше объясниться прямо сейчас».

Досье на Юргарна Хэдфенгера снова и снова вставало перед глазами. Идеальное. Безупречное. Не считая одного факта: за несколько дней до случившегося с Лаурой в ресторане он тайно встречался с представителем политической партии, лидер которой выступал ярым противником моей реформы.

Я дал Стенгербергу задание аккуратно это проверить, хотя до определенного момента не верил, что Хэдфенгер могла сыграть все то, что она говорила и делала. Зря.

Когда я почти готов был через это перешагнуть и двигаться дальше, она сделала то, что сделала.

Дымящийся кофе в одно мгновение стал ледяным и покрылся тонкой паутинкой ледяного узора. Понимая, что дальше только взрыв чашки, я просто отставил ее в сторону.

«Изучай свои эмоции, — говорил отец. — Чувствуй их, но не позволяй им брать над тобой верх».

Все, что работало с другими: с Арденом, с Эллегрин, с Солливер — с Лаурой осыпалось осколками. Возможно, потому что ее я действительно подпустил к себе по-настоящему. В отличие ото всех остальных, кто находился рядом, но на расстоянии, ей я позволил шагнуть по ту сторону льда. Туда, где мои чувства действительно были моими.