По ту сторону льда Эльденберт Марина

Глава 6

Мэйстон ничем не напоминает Хайрмарг. Хотя что-то общее у них определенно есть, и часть этого — уровень силы. Драконов, его правителя. Халлоран по праву занимает пост председателя Совета Аронгары, и пусть наши мнения кардинально расходятся, я не могу этого не признать.

«Для тебя никогда не было авторитетов, — выговаривал мне отец. — Никогда, Торн. Для будущего политика это недопустимо».

«Недопустимо, чтобы политик опирался на чей-то авторитет, кроме собственного», — ответил я.

Что для меня допустимо сейчас? Я знаю только одно: обороты на территории Ферверна — это мое дело. Равно как отключение щитов — дело Халлорана. Даже если у них по улицам будут ходить драконы, это будет его дело, делом его рук. Мне никогда не приходило в голову диктовать условия правящим из других стран.

Возможно, зря.

Флайс несет меня над городом, острова которого соединены перекинутыми мостами и аэромагистралями. Мосты Мэйстона — одна из мировых достопримечательностей, когда я впервые здесь оказался, смотрел большей частью на них. Сейчас я смотрю на высоту солнца, заливающего холодным светом высотки, и на Лаувайс, силу и мощь Аронгары.

Когда-то эта игла была надломлена, когда-то сила и правление Халлорана были под вопросом. Я знаю все слабости и все преимущества тех, кто сегодня собирается на Совет в Ангэр Хайт. Это отдельное куполообразное здание, часть его расположена наверху, а часть — под землей. Наверху собирают Советы Мирового сообщества и советы правления Аронгары.

Под землей проходят поединки иртханов, это старая традиция, дань которой отдается лишь изредка. Почему меня не оставляет мысль вызвать на поединок Эстфардхара? Чтобы спустя несколько минут наблюдать за тем, как он корчится у моих ног.

Я знаю ответ, и этот ответ мне не нравится.

Поэтому сейчас пишу Стенгербергу: «Найди для меня Солливер Ритхарн».

О том, что съемки у нее прошли замечательно, я уже знаю. Равно как и о том, какие фото в каком онлайн журнале окажутся в ближайшее время. О том, что ее реакция на харргалахт была гораздо мягче, чем у Лауры — она спокойнее приняла мое пламя. По-хорошему, Хэдфенгер тоже должна была принять его более чем спокойно.

По-хорошему, даже проблемы с ней должны были быть иного рода.

Но по-хорошему с ней не получается. А по-плохому…

Ангэр Хайт встречает меня стандартной пропускной системой, браслетом на руку. Вторая рука по-прежнему в перчатке, и мне на миг даже интересно — как скоро Мировое сообщество попыталось бы отстранить меня от правления, узнай они о том, что со мной происходит.

Меня встречает секретарь Халлорана.

— Ферн Ландерстерг, добро пожаловать в Мэйстон.

— Благодарю, Хэйсмер.

— Как добрались?

— Без пробок.

Она улыбается, и мы вместе идем к лифтам. А после — в зал заседания, где уже собрались все главы мировых держав, в том числе и Раграна — Бермайер восседает рядом с Халлораном, который общается  с Доррентхайном.

Заметив меня, все как-то разом подтягиваются, и в зале заседания холодает.

— Всем доброго дня.

— Торнгер. — Рэйнар шагает ко мне и протягивает мне руку.

Я ее пожимаю.

— Что с рукой?

— Поранился.

Я говорю это достаточно громко, чтобы никому в голову больше не пришло интересоваться, что у меня с рукой. Хотя сейчас мне хочется просто стянуть перчатку и посмотреть на их лица, это как минимум недипломатично. Да, именно так сказал бы мой преподаватель из Академии, который долгое время не хотел засчитывать мне результаты теста.

— То, что вы решили четыре варианта, каждый на сто баллов из ста возможных за отведенное на один вариант время, Ландерстерг, еще не значит, что вы будете их применять.

Арден долго припоминал мне этот экзамен.

Странно, что он не напомнил о нем во время нашей последней встречи.

— Поскольку все собрались, можем начинать. — Доррентхайн кивнул местному подобию мергхандаров — вальцгардам, чтобы те запечатали двери. Протокол безопасности, который, к слову, совершенно небезопасный. Сиди я во главе организации «К истокам времен», считающей иртханов паразитами, использующими людей, я бы постарался собрать информацию, когда на месте соберется как можно больше правителей за запечатанными дверями.

Примерно так размышлял кузен Гранхарсена-Гроу, и ему почти удалось осуществить свой план. Если бы сила глубоководного фервернского просто-напросто не свела его с ума, он бы уничтожил всех, но он бросился за девчонкой. Танни Гранхарсен, первая за много тысячелетий иртаханесса, чья сила родилась как у пустынных шаманов, стала для него маяком.

Так что правителям повезло: всем, в том числе Халлорану.

Помощница Доррентхайна, протоколистка, опускает голову. Она тоже иртханесса, но выносить такую концентрацию сильного пламени физически тяжело даже иртханам. Пусть оно под контролем, его ментальная мощь ощущается инстинктивно.

— Еще раз приветствую всех. — Доррентхайн поднимает руку. — Сегодня у нас главный вопрос: спонтанный оборот.

Все смотрят на меня. Руки девушки порхают над дисплеем планшета.

— Ферн Ландерстерг, первый вопрос к вам.

Я ловлю взгляд Халлорана: пристальный, испытующий.

— Что послужило причиной вашего спонтанного оборота?

После этого в зале повисает тишина. Настолько глубокая, что я слышу дыхание протоколистки. Которая старается дышать так тихо, как только возможно. Обвожу взглядом собравшихся — от Лархарры до Фияна. Спокойно подаюсь вперед:

— Оборот не был спонтанным.

После этого тишина становится звенящей, как воздух в пустошах за пару мгновений до порыва ветра во время Ледяной волны.

— Вы утверждаете, что оборот не был спонтанным?

— Совершенно верно, — отвечаю. — Он был осознанным, контролируемым, и прошел так, как мне требовалось.

А если не прошел тогда, пройдет позже.

— Вы знаете, что обороты запрещены, ферн Ландерстерг. — Голос Халлорана тоже становится холодным и очень официальным. По всей видимости, он не ожидал, что его игру со спонтанностью я поддерживать не стану.

— Не на территории Ферверна.

— Прошу прощения?

У меня ощущение, что можно убрать всех остальных из этого зала. Спокойно. Да что там, это не ощущение, разве что Ийхарфан из Фияна здесь что-то еще решает. В основном же поддерживаются инициативы ведущей державы — Аронгары.

 — На территории Ферверна существуют внутренние законы, которые не имеют никакого отношения к территориям других стран.

Теперь все переглядываются. Похоже, начинают понимать, что сейчас им придется выбирать сторону, и я даже представляю, чью сторону они выберут. Не нужно было протирать штаны в Академии, чтобы это понять.

— Решения такого уровня принимаются на заседаниях Мирового сообщества, ферн Ландерстерг.

— При всем уважении, решения по поводу своей страны я способен принять единолично, местр Халлоран.

Глаза Халлорана становятся темными.

Протоколистка, кажется, жалеет о том дне, когда родилась на свет, все остальные подобрались. Относительно спокоен только Доррентхайн, иногда мне кажется, что его нейтралитет — это что-то уникальное. По выражению лица секретаря можно прочитать какой угодно действующий устав, но не более.

— Решения уровня, способного повлиять на весь мир, мы принимаем вместе, ферн Ландерстерг. Так было всегда.

— Значит, пора что-то менять. Собирать совет по поводу внутренней политики того или иного государства как минимум нерационально, а по существу — бессмысленно.

— К внутренней политике это не имеет ни малейшего отношения.

— Имеет, непосредственное. Мой оборот никоим образом не затронул интересы других стран и не причинил вреда ни одному живому существу. Поэтому именно этот вопрос я считаю исчерпанным.

Брови Халлорана сходятся на переносице.

— Вы считаете себя вправе диктовать условия Мировому сообществу, ферн Ландерстерг?

— Я считаю себя вправе единолично принимать решения, касающиеся Ферверна, о чем уже сообщил вам ранее.

— Существует закон и свод правил, которому подчиняются все присутствующие здесь.

Я смотрю на него в упор.

— Вы сейчас хотите сказать, местр Халлоран, что я не соблюдаю законы?

— Оборот считается запрещенной манипуляцией, и вам это известно не хуже, чем мне. В связи с чем я вынужден вынести вам первое предупреждение, ферн Ландерстерг, касающееся осознанного нарушения установленного Мировым сообществом свода законов.

Я усмехнулся, а потом посмотрел на секретаря:

— Подготовьте, пожалуйста, документы, о выходе Ферверна из Мирового сообщества.

Кажется, Доррентхайна я переоценил: теперь существенно напрягся даже он. На миг, впрочем, компенсировал это короткой просьбой ассистентке, которая сбилась с протокола. Пожалуй, только его слова и нарушили тишину, воцарившуюся после моего комментария.

— Такие решения не принимаются единолично, ферн Ландерстерг. — В голос Халлорана вплелось пламя.

Пока что едва уловимое, но эту силу я ощутил весомо.

— Я не стану в третий раз комментировать ситуацию.

— Вы не можете выйти из Мирового сообщества.

— Вот как?

Пламя, которое я отпустил, ничуть не уступало пламени Халлорана.

— Выход любой страны из Мирового сообщества выносится на голосование и утверждается в строго оговоренном порядке.

Я обвел собравшихся взглядом: теперь на меня смотреть избегали. Струящееся под перчаткой пламя пульсировало в центре ладони.

— Голосуйте, — произнес я. — О решении сообщите мне в установленном порядке.

Не дожидаясь ответа, поднялся.

— Ферн Ландерстерг! — В ставшем еще более низком голосе Халлорана послышалось рычание.

Я обернулся. Посмотрел ему в глаза:

— Вы слышали мое решение, местр Халлоран. Дальнейшее — дело времени.

Вальцгарды передо мной расступились, из зала заседаний я вышел первым, игнорируя уже навязшее в зубах Доррентхайна «Заседание объявляю закрытым». Сопровождавшие меня мергхандары, которых возглавлял Крейд, окружили меня живым щитом. Движение которого я чувствовал на уровне пламени, поэтому, когда в нем возникло напряжение, ощутил сразу же.

И обернулся.

— Ферн Ландерстерг, — взгляд главы Раграна ударился о мой, — я бы хотел с вами переговорить.

Оставив сопровождение — и мое, и его, что с точки зрения Стенгерберга было страшным нарушением протокола безопасности, мы прошли в самое сердце Ангэр Хайт. Этажи-кольца поднимались вдоль купола, пространство, которое было заключено здесь, само по себе наводило на мысли о мощи Аронгары.

Сейчас мне не до Аронгары, потому что Бермайер, остановившись у поручней, смотрит вниз и произносит:

— Невероятная сила, правда?

По иронии судьбы на напольной фреске изображен оборот. Иртхан предстал перед советом сильнейших, чтобы доказать свою состоятельность, как правителя.

— Всего лишь история.

— Это может стать нашей реальностью.

Не твоей точно. В Бермайере не хватит силы, чтобы обернуться, и мы оба это прекрасно знаем. А даже если такое случится, оборот оставит его зверем на всю оставшуюся жизнь. Халлоран вернется. С вероятностью девяносто девять и девять десятых процента. Сейчас — вернется, хотя его спонтанный оборот в прошлом чуть не стоил ему человеческой жизни.

— Вполне возможно, — отвечаю я. — Но вы же пригласили меня не за этим? Не для того, чтобы немного пофилософствовать на тему того, что нас ждет в ближайшие пару десятков лет.

Бермайер улыбается.

— Разумеется, нет, ферн Ландерстерг. Я просто хотел, чтобы вы знали, что я вас поддерживаю. Целиком и полностью.

Я смотрю на солнце, только иртхан может смотреть на солнце спокойно, зрачок зверя сужается до таких размеров, что свет не способен ему навредить. Разумеется, если не делать этого постоянно и по два часа в день — поэтому я сейчас перевожу взгляд на главу Раграна. Его лицо располосовано светом и тенью, две части делают его похожим на маску.

— Думаю, вам стоит сказать об этом остальным.

Я киваю и ухожу. Его взгляд вонзается мне в спину, но я не замедляюсь ни на секунду.

У себя в квартире оказываюсь глубокой ночью, и совершенно не удивляюсь, когда Стенгерберг интересуется, что делать с Солливер Ритхарн.

Действительно, между расплывчатым «найди» и «привези ее ко мне» есть существенная разница. Проблема заключается в том, что этой разницы для меня нет. Солливер Ритхарн идеальный инструмент для реформы и еще более идеальный для того, чтобы вывести токсин Лауры Хэдфенгер из моего дракона.

Рано или поздно он ее признает.

И лучше ему сделать это сразу.

— У тебя своеобразный способ пригласить девушку к себе, Торн, — сообщает Солливер, когда проходит ко мне в гостиную.

В присутствии мергхандаров она молчала, и это еще один ее плюс.

Она умеет слушать и слышать.

— Это не приглашение. Это вызов.

— Вызов кому? — интересуется она.

Я ее изучаю. Даже после съемки она выглядит сногсшибательно, ее энергия — это что-то невероятное. Макияж идеален, а под тонким платьем, поверх которого наброшено легкое пальто, я уверен, ничего нет.

— Как прошла фотосессия?

— Тебе правда это интересно?

— Нет.

Солливер качает головой:

— А что тебе интересно, Торн? Почему ты вообще меня выбрал?

— Из тебя получится идеальная первая ферна, — говорю я.

И, прежде чем она успевает что-то ответить, разворачиваю ее лицом к барной стойке.

На ней — коробка с кольцом.

Кольцо от «Адэйн Ричар», разумеется. Я просил сделать точную копию, чтобы раз и навсегда уничтожить воспоминания о том дне, когда в мою кожу впивались осколки, а чувство было такое — что в мое сердце. Мое сердце, по сути, необходимо только для того, чтобы гонять по венам кровь, наполненную пламенем. Остальной его функционал совершенно излишний, и та ситуация стала наглядным тому примером.

Солливер усмехается, касается коробочки пальцами, скользит по закрытой крышке с эмблемой ногтями.

— И это — все? — спрашивает, повернувшись ко мне. — Думаешь, я так просто продаюсь, Торн?

Она качает головой.

— Прости, но нет.

— Нет? — интересуюсь я.

— Нет. Я согласилась на харргалахт, но не на то, чтобы стать твоей женой. Для меня это как минимум слишком рано.

Будь во мне дракон, он бы сейчас рычал, но в ее присутствии внутри тишина. Такая, как в ледяном гроте, в котором можно сорвать глотку в крике, в попытке услышать ответ.

— Главное, чтобы не стало поздно, Солливер, — говорю я.

— Если ты так ведешь себя со всеми женщинами, я не удивляюсь, почему она от тебя сбежала.

— Что? — спрашиваю очень тихо.

— Ты меня слышал. — Она смотрит мне в глаза, не отводя взгляд. Я чувствую, как пульсирует харргалахт на ее коже. — И я не собираюсь становиться суррогатом, Торн Ландерстерг. Разберись сначала со своим бзиком по имени Лаура Хэдфенгер. А потом я подумаю над тем, что ты можешь мне предложить.

Она шагает к дверям, но я перехватываю ее за талию. Солливер замахивается, и второй рукой я перехватываю ее руку. Той, что закрыта перчаткой, которая расползается клочьями, пламя оплетает тонкое запястье и втекает в харргалахт.

— Отпусти. — В глазах отражается мое же пламя, узор светится так, что платье становится почти прозрачным.

— Останови меня, — говорю я.

А потом с силой толкаю лицом к барной стойке.

Солливер натурально рычит — когда я задираю ей платье вместе с пальто, скользя ладонями по бедрам. Белья на ней действительно нет, и она вцепляется пальцами в серебро мрамора, прожилки на нем разбегаются от ее ногтей льдом, как если бы она и впрямь была иртханессой.

Я чувствую ее влагу на своих пальцах, и точно так же чувствую ее дрожь, когда скольжу по набухшим складкам пальцами, без промедлений врываясь ими же в ее тело. От сжатия мышц член становится каменным, но я продолжаю трахать ее пальцами, врываясь в горячее тело до тех пор, пока она не сжимается еще сильнее, запрокидывая голову и выдыхая не то рычание, не то крик.

Эта дрожь течет по ее телу, как пламя сквозь мою руку, обжигая огнем, и столешница покрывается морозным узором. К счастью, я успеваю заметить это раньше, чем он доберется до ее судорожно сжатых дрожащих рук, убираю ладонь.

А потом резко выдергиваю из нее пальцы.

— Оближи, — приказываю, прикладывая ладонь к ее губам.

Солливер раскрывает губы, обхватывая мои пальцы. Едва скользит по ним языком, а потом с силой сжимает зубы. На фоне раскаляющего кость пламени это кажется щекоткой или уколом иглы. Тем не менее когда я отнимаю руку, вижу на ней кровь.

Солливер вытирает губы тыльной стороной ладони, а потом берет коробку с кольцом.

— Трахни себя сам, Торн, — сообщает с милой улыбкой, которая больше напоминает оскал, открывает коробку и вкладывает кольцо мне в ладонь.

После чего с силой отталкивает и идет к дверям.

— Пропустите, — сообщаю я, когда на кухне оживает коммуникатор.