Красавица и чудовище Дрейк Оливия

Глава 26

Мгновение Белла была не в состоянии дышать из-за стеснения в груди. Взгляд его темных глаз был таким прямым и проницательным, что она испугалась, что он сможет заглянуть прямо в ее голову и услышать слова ее отца.

«Разыщи Эйлуина… Найди карту… Ты владеешь половиной… сокровищ фараона…»

Белла опустила глаза на открытый дневник, лежавший у нее на коленях.

– Я просто хотела побольше узнать о своем прошлом, – солгала она. – Хотя в Египте я была совсем ребенком, у меня сохранились некоторые воспоминания о том времени.

Майлз схватил ее за подбородок и приподнял его так, что она была вынуждена посмотреть в его полные решимости глаза.

– Не уходи от вопроса, – промолвил он. – Ты искала что-то – как и тот вор. Это может быть как-то связано.

– Я уже думала об этом, но… – Белла осеклась, осознав, что сболтнула лишнее. Она только что призналась ему, что вела какие-то поиски, вот что.

– Скажи мне, – мягко настаивал он. – Что бы это ни было, возможно, я смогу помочь.

Не имея возможности отвернуться, Белла прикусила губу. Взгляд его карих глаз был таким теплым и успокаивающим, что она ощутила внезапную, болезненную потребность освободиться от обременявшей ее тайны. Никто больше не знал о предсмертном откровении ее отца – даже ее брат и сестра. И как она может ждать доверия от Майлза, если сама отказывается быть честной?

О, ей очень хотелось разрядить напряжение между ними. Чтобы никогда больше ей не приходилось сочинять истории, скрывающие истинную цель ее пребывания в Эйлуин-Хаусе. Чтобы знать, что между ними нет секретов.

А вдруг он осудит ее за то, что она его обманула? Вдруг отреагирует с такой же яростью, какая охватила его, когда он узнал о леди Милфорд?

В горле у Беллы пересохло, и она с трудом сглотнула.

– Я расскажу тебе при одном условии, – проговорила она. – Ты должен пообещать, что не рассердишься и не станешь на меня кричать.

Его ресницы чуть опустились, и это было знаком сожаления о его недавней вспышке гнева.

– Даю слово, – пообещал Эйлуин.

Белла надеялась, что это не просто слова. Возможно, он снова будет презирать ее, и это будет трудно перенести. И все же она чувствовала себя обязанной сделать признание.

– Ты был прав, решив, что я приехала в Эйлуин-Хаус под ложным предлогом, – начала она. – Так оно и было. Но лишь потому, что, находясь на смертном одре, отец велел мне вернуться в Англию и разыскать тебя.

– Разыскать меня?

– Да, хотя тогда я понятия не имела о том, кто ты такой, – до тех пор, пока ко мне не приехала леди Милфорд. Видишь ли, папа был очень болен. В ночь перед смертью у него был момент просветления. – У Беллы перехватило горло, когда она вспомнила, как сидела у кровати отца и вдруг увидела, что его голубые глаза открылись и он смотрит на нее. – Он потянулся к моей руке… И очень четко произнес: «Вернитесь в Оксфорд… Обещай мне… Разыщи Эйлуина… Найди карту… Ты владеешь половиной… сокровищ фараона».

Майлз ничего не говорил. Лишь потрескивание огня в камине нарушало тишину, пока Белла напряженно ждала его реакции. Может, он думал о том, что ее истинная цель оказалась куда хуже, чем план по затаскиванию его в ловушку брака. Может, он назовет ее воровкой.

Она заставила себя продолжить:

– Я приехала сюда в надежде найти карту и сокровища. Не для того, чтобы обогатиться, а чтобы содержать Лейлу и Сайруса. Тогда я еще не знала тебя, Майлз. Я опасалась, что ты попытаешься помешать мне заявить свои права на наше наследство.

Его брови сердито насупились. Он встал и теперь возвышался над ней.

– Итак, все это время ты искала карту сокровищ?

– Да, но я ее так и не нашла. – Ее пальцы вцепились в подлокотник стула. – Когда ты запретил мне заходить в кладовую с папирусами, я решила, что могу поискать и в архивах, чтобы проверить, не попала ли карта в папку с другими документами.

Эйлуин принялся ходить взад-вперед перед письменным столом.

– Сокровища фараона… это же просто не имеет смысла. Мой отец финансировал всю экспедицию. Поскольку ему приходилось немало платить египетскому правительству за каждый артефакт, который он отправлял в Англию, он бы никогда не пообещал половину содержимого погребальной камеры твоему отцу, который был всего лишь его служащим.

Об этом Белла не подумала. Неужели она приехала в Эйлуин-Хаус по глупой ошибке?

– Мне известно лишь то, что сказал папа, – вымолвила она. – Должно быть какое-то объяснение.

Словно погрузившись в размышления, Майлз нахмурился, глядя на огонь.

– Я каждый день помогал на раскопках, но ни разу не слышал о какой-то карте сокровищ. Ты уверена, что сэр Сеймур не был в лихорадочном бреду?

– Я… я не думаю. Казалось, папа был абсолютно уверен, что я его пойму. Я сказала ему, что мы поговорим об этом утром. Но ночью он умер. У меня так и не было шанса расспросить его подробнее.

Белла моргнула, чтобы прогнать туман из глаз. Ни за что на свете она не позволит себе разрыдаться. Теперь, когда она сделала признание, очень важно выяснить, что мог знать Майлз.

Хотя не похоже, что многое.

Слишком взволнованная, чтобы усидеть на месте, Белла встала и начала наблюдать за тем, как он мечется по кабинету.

– Хасани упоминал, что твой отец вообще-то отправился в Египет с целью найти место захоронения молодого фараона. По легенде, его не тронули расхитители могил и в нем было множество золотых артефактов. Но Эйлуин не находил гробницу… Тутанхамона. А все истории об огромной сокровищнице были всего лишь слухами. Не было никаких достоверных доказательств, подтверждающих эти слухи.

Белла отказывалась верить в то, что ее мечта превращается в прах. Было бы ужасно не выполнить последнюю волю отца. Хотя по выражению лица Майлза она видела, что он искренне озадачен.

Она остановила его, прикоснувшись к его запястью.

– А возможно ли, что твой отец обнаружил карту, но не сказал об этом тебе? Не может ли она находиться в твоей коллекции папирусов?

Майлз молча покачал головой.

– Я знаком с каждым из этих древних документов. Все они написаны иероглифами. И географическая карта мне не встречалась ни разу… – Его лицо вдруг застыло, и, повернувшись к Белле, он схватил ее за руки. – Еще раз, что сказал твой отец? В точности повтори его слова.

Белла послушно повторила:

– «Вернитесь в Оксфорд… Обещай мне… Разыщи Эйлуина… Найди карту… Ты владеешь половиной сокровищ фараона».

Его пальцы крепче сжали ее руки.

– В первый раз ты передала его слова немного иначе. «Найди карту… Ты владеешь половиной… – тут ты сделала паузу, прежде чем добавить: – сокровищ фараона».

– Папа сделал там паузу, – отозвалась Белла, вспоминая слова отца. – Я подумала, что ему просто трудно говорить. Ты считаешь, что он помолчал намеренно?

– Конечно! «Найди карту. У тебя есть половина…» Возможно, он пытался сказать тебе, что у тебя есть половина карты.

Белла была поражена.

– Этого не может быть, – сказала она. – И где же она в таком случае?

– Возможно, в одном из сундуков или лежит в каком-нибудь дневнике. Но если у тебя есть полкарты, это означает, что вторая ее половина у меня, поэтому сэр Сеймур и настаивал на том, чтобы ты вернулась в Англию и разыскала меня.

– Просто невероятно! Ты правда так думаешь?

– Да, – взволнованно ответил он. – Особенно учитывая, что у меня есть фрагмент одного папируса, смысл которого я не мог понять. Пойдем, я покажу его тебе.

Развернувшись, Майлз взял подсвечник и зашагал к кладовой, примыкавшей к его кабинету.

Белла шла следом за ним. Возбуждение так и бурлило в ней. Неужели его теория верна? О, она надеялась, что это так. Ничто другое не имело смысла.

Высокие шкафы с выдвижными ящиками выглядели так же, как в тот вечер, когда он застал ее здесь, – в тот вечер, когда он привлек ее к себе и впервые поцеловал, пробудив ее самые сокровенные женские желания. Одно воспоминание об этом вызвало у Беллы прилив тоски.

Но она не должна думать об этом. Ни сейчас, ни когда-либо после. Даже если он разрешил ей остаться в Эйлуин-Хаусе, ее пребывание здесь может быть только временным. Потому что еще немного – и слишком заманчивым станет желание снова отдаться Майлзу, несмотря на его планы никогда не вступать в брак, о чем он ей говорил.

Пройдя в конец небольшого помещения, Майлз дал ей канделябр.

– Подержи это, пожалуйста.

Белла схватила богато украшенную серебряную подставку, а Майлз выдвинул верхний ящик шкафа и вытащил оттуда единственный тонкий фрагмент папируса размером с ладонь. Он отнес его к своему письменному столу и бережно положил на полированную столешницу из красного дерева. Белла поставила рядом канделябр, чтобы свечи осветили хрупкий листок.

Иероглифические рисунки, сделанные выцветшими чернилами, покрывали клочок папируса. На нем повсюду были маленькие дырочки, и она смогла увидеть волокна тростника, из которого была сделана бумага. Но к ее большому разочарованию, Белла не увидела дорог и других топографических пометок.

Взяв со стола свои золотые очки, Майлз надел их, чтобы лучше разглядеть папирус. Он указал на одну его сторону:

– Видишь оборванный край? Вероятно, листок был разорван, скорее всего, пополам.

– Но я не вижу тут карты, – заметила Белла.

– Да, но слова и фразы, кажется, указывают направления. Налево-направо, ссылки на какие-то конкретные ориентиры. Мне надо бы посидеть и внимательнее рассмотреть иероглифы. Но я действительно верю, что этот папирус вполне мог быть тем, что твой отец назвал картой.

Возможность этого так поразила Беллу, что она схватила его за руку.

– О, Майлз! Все-таки выходит, что карта сокровищ действительно существует!

Сняв очки, он отложил их в сторону и улыбнулся; его взгляд смягчился, когда он погладил ее щеку пальцами.

– Да. Но она бесполезна, пока у нас нет обоих кусков. Теперь нам надо поискать твою половину.

* * *

Прошел час. Они вытащили все три ящика и просмотрели дюжины дневников в кожаных обложках и другие документы. Все было тщетно. Нигде не было обрывка папируса, хотя они очень внимательно просматривали все страницы блокнотов, чтобы проверить, не застряла ли между ними половина карты.

За работой они рассуждали о том, что могло случиться. Папирус нашел либо Эйлуин, либо ее отец – возможно, в той самой гробнице, где они проводили раскопки. Выяснив, что папирус содержит указания на расположение не обнаруженной прежде сокровищницы, они разорвали листок пополам, и каждый из них оставил по половинке у себя, чтобы сберечь папирус от воров.

Когда Белла открывала последний сундук, ее посетила тревожная мысль.

– Майлз, а не могла ли эта карта иметь отношение к смерти твоего отца? – задумчиво проговорила она. – Ты не думаешь, что его мог убить человек, желавший завладеть его частью сокровищ?

Майлз поднял голову и встретился с ней взглядом. Его лицо обрело мрачное выражение.

– Что-то такое и мне приходило в голову, да…

Глубочайший ужас охватил Беллу. Она даже забыла о лежащем на коленях блокноте.

– В таком случае, возможно, этим и можно объяснить поспешный отъезд папы из Египта. Он опасался за свою жизнь, поэтому и увез ночью маму и меня. – Она замолчала, почувствовав тошноту. – Но, Майлз, он же оставил тебя без защиты! Как он мог так поступить, подозревая, что убийца разгуливает на свободе?

Майлз погладил ее по руке.

– Не надо так пугаться этого, – промолвил он. – Убежав со своей половиной карты, сэр Сеймур сделал мою половину папируса совершенно бесполезной.

– Но он должен был с нами увезти и тебя!

– Напротив! После смерти отца я стал герцогом Эйлуином. Если бы сэр Сеймур похитил несовершеннолетнего пэра, на него обрушилась бы вся мощь закона.

Белла несколько мгновений переваривала эти слова. Возможно, Майлз был прав, и ее отец выбрал оптимальную линию поведения при сложившихся обстоятельствах.

– Ты думаешь, вор тоже искал папину половину карты? А что, если он уже ее нашел?

– Вполне вероятно, – угрюмо проговорил Майлз, вытаскивая из ящика еще один дневник в кожаной обложке. – Вот поэтому я и огорчаюсь, что ты не рассказала мне о карте раньше. Мы имеем дело с человеком, который, возможно, один раз уже совершил убийство.

Белла не могла рассказать ему о карте раньше. Она была слишком полна решимости найти ее самостоятельно, слишком боялась, что он сможет помешать ей. Решение покинуть Эйлуин-Хаус было принято ею, когда она поняла, что ей больше нечего терять.

Поэтому она просто сказала:

– А ты не думаешь, что этим негодяем мог быть Уильям Банбери-Дэвис? Он ведь тоже был тогда в Египте. Быть может, до него дошли какие-то слухи о карте, и он решил заполучить ее. Банбери-Дэвис затаил обиду на моего отца за то, что отца взяли в экспедицию вместо него. Возможно, он хотел прославиться, обнаружив гробницу, полную сокровищ.

– Мне все это известно. – Отложив дневник, Майлз переплел свои пальцы с ее пальцами. – Белла, ты должна предоставить расследование мне. Если карта действительно содержит указания на расположение древней гробницы, то есть люди, которые пойдут на все, лишь бы заполучить сокровища. Я не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности.

– Я в состоянии сама позаботиться о себе, – заявила Белла.

Легкая улыбка коснулась его губ.

– Да, это ты можешь. – Его рука крепче обвилась вокруг ее руки, а большим пальцем он начал поглаживать ее ладонь. Майлз вновь стал очень серьезным. – Но, прошу тебя, послушай! Ты стала для меня целым миром. Если с тобой что-нибудь случится, я не знаю, как смогу жить дальше, честно!

Эйлуин с трудом справлялся с захватившими его эмоциями, в его голосе послышались грубоватые нотки, и от этого сердце Беллы подскочило. Его взор был устремлен прямо на нее – решительный, искренний. Мир вокруг них померк, остались только они двое, в его кабинете, в спящем доме. Белла могла думать только о том, как близко к ней он сидел, как сильно она по нему тосковала. Ничто не имело для нее значения, кроме Майлза – ни карта, ни сокровища, ни даже их ссора. Могла ли она, Белла, действительно так много значить для него? Это казалось нереальным сном…

– О, Майлз! – тоскливо пробормотала она.

Белла не смогла бы сказать, кто из них сделал первое движение. Потому что уже через мгновение они оказались в объятиях друг друга, и Майлз целовал ее так крепко и нежно, что у нее даже не возникло желания сопротивляться. В глубине души она понимала, что не должна отдаваться ему, но было так хорошо, так правильно находится в его объятиях, что все ее возражения улетучились.

Его руки блуждали вверх-вниз по ее спине, играли с ее волосами, легко касались шеи и ушей. И Белла, наконец, отдалась своей потребности гладить его, ощущать его рядом. Ее пальцы скользнули под его сюртук, чтобы запомнить его узкую талию, его жесткую грудь. Ее кровь бурлила. Ей казалось, что, подобно разорванной карте, они были двумя половинками, соединившимися, чтобы стать одним целым. С другой стороны, разве это возможно? Их жизненные ситуации слишком разные, он занимает высокое положение, она же – никто.

Слегка откинувшись назад, Майлз стал осыпать нежными поцелуями ее лоб, словно не хотел давать полную волю своим желаниям. А потом он взял ее лицо в ладони и приподнял его, чтобы она посмотрела в его пылающие страстью темные глаза.

– Помоги мне, господи! Белла, я действительно люблю тебя. Я намерен жениться на тебе. Я должен жениться на тебе.

Белла задрожала. Не может быть, чтобы он говорил это серьезно.

– Это страсть заставила тебя сказать такое.

– Да, я испытываю к тебе страсть! А как могло быть иначе? – Он провел большим пальцем по ее влажным губам. – Но страстью не объяснить, почему мысли о тебе преследуют меня днем и ночью. И почему я едва выношу, когда тебя нет рядом. И почему ты можешь затянуть мое сердце в узел одним только взглядом или словом. – Эйлуин яростно посмотрел на Беллу, словно убедить ее можно было только силой. – Ты будешь моей женой!

Должно быть, она спит и видит сон. Как он мог изменить свой непоколебимый взгляд на брак всего за несколько часов?

Белла попыталась сделать вид, что относится к его словам легкомысленно.

– О, Майлз, неужели ты хочешь запугать меня своим «герцогским» взглядом?

– Я сделаю все возможное, чтобы уговорить тебя ответить мне «да». – Он нежно поцеловал ее в губы. – Скажи «да», любовь моя. Прошу тебя! Мне нужно, чтобы ты была рядом. Всегда!

Мечтательный вздох вырвался из ее груди, когда она коснулась его поросшего щетиной лица.

– Я не могу стать герцогиней, – проговорила Белла. – Я не знаю как.

– Тогда я откажусь от герцогства, – твердо заявил Эйлуин. – Но в любом случае я женюсь на тебе. И посвящу всего себя завоеванию твоего сердца. И со временем ты тоже полюбишь меня.

Белла удивленно заморгала.

– Ты думаешь, я не…

Он зажал ей рот пальцем.

– Ты называла меня «моя любовь», когда мы были в постели. У меня появилась надежда, что ты действительно могла полюбить меня, но когда я услышал, что ты так же обращаешься к своему брату, я понял, что это были всего лишь слова. – Майлз пылко взглянул на нее. – Выходи за меня, дорогая, моей любви хватит на нас двоих.

Не в силах больше сдерживать эмоции, рвущиеся из ее сердца, Белла обняла его.

– Майлз, конечно я тебя люблю! – воскликнула она. – Ты – моя драгоценная любовь! И тебе не нужно ничего в себе менять. Я обожаю тебя таким, какой ты есть. Разве только… если я стану твоей женой, ты больше никогда не будешь ходить в непристойный дом!

Эйлуин усмехнулся.

– Ты моя единственная, – сказал он. – И я обещаю тебе это.

Торжествующая улыбка осветила лицо герцога, прежде чем он снова поцеловал ее, на этот раз еще более страстно, и он не отрывался от Беллы, пока та не опьянела от удовольствия. Затем он встал и взял ее на руки.

Обвив руками его шею, она рассмеялась:

– Что ты делаешь?

Он многозначительно посмотрел на нее.

– Я не могу нормально заниматься с тобой любовью в кабинете. Давно пора познакомить тебя с герцогской спальней, в которой ты будешь проводить каждую ночь до конца наших дней.

Белла прижалась к нему и уткнулась носом в его шею. Он вынес ее в коридор, шаги его были твердыми и широкими. Белла едва могла поверить, что все это происходит на самом деле, что Майлз любит ее. Перешагнув через порог спальни, он захлопнул дверь ногой. Они оказались в большой комнате, освещенной лампой на прикроватном столике и тлеющими в камине угольками.

Майлз поставил девушку на пол рядом с большой кроватью под балдахином, и они принялись целоваться и ласкать друг друга, избавляясь от слоев одежды. Потом он уложил ее на прохладные простыни, но когда Белла потянулась к нему, он приказал:

– Нет! Ты позволишь мне сначала доставить удовольствие тебе.

Она сразу подчинилась его команде. Было просто невозможно устоять перед наслаждением. А Майлз начал гладить все ее тело, грудь, бедра, спустился к ее ногам, чтобы поцеловать изящные татуировки, окружавшие ее лодыжки. Он снова и снова ласкал ее повсюду – от изгиба локтя до ложбинки на груди и треугольника волос между бедер. А потом Майлз чуть раздвинул ее ноги, ее лона коснулась сначала его рука, затем язык, и Белла задрожала от желания, мгновенно вырвавшегося из-под контроля.

Когда ее охватил экстаз, Майлз опустился на нее, и она ощутила, как ее наполняет его плоть. Белла инстинктивно приподняла бедра, чтобы принять его глубоко и полностью, потому что соединение с Майлзом казалось ей самым правильным из того, что происходило в ее жизни.

Через несколько мгновений они снова вместе достигли пика.

Тяжело дыша и глядя в ее сонные глаза с выражением нескрываемого обожания на лице – таким нежным, что Белла опять испугалась, что все это происходит во сне, Майлз произнес:

– Белла, ты моя… Навсегда…

Она легко провела кончиками пальцев по знакомым контурам его лица.

– Моя драгоценная, драгоценная любовь, – отозвалась Белла.

А потом она лишилась дара речи, потому что Майлз снова начал входить в нее. Она схватилась за его спину, чтобы двигаться с ним в одном ритме, и этот ритм с каждым мгновением становился все быстрее и быстрее. Пляска любви продолжалась до тех пор, пока внутри нее не взорвался фейерверк. Волны блаженства распространялись от эпицентра по всему телу, заполняя каждую ее клеточку, а стоны Майлза сменились резким криком, когда он тоже достиг пика наслаждения.

После этого они лежали в потном клубке, и это казалось обоим раем. Белла испытывала блаженство, ощущая на себе его тяжесть, и когда он шевельнулся, чтобы снять с нее свой вес, она что-то протестующе забормотала. Из его груди вырвался смешок, он прижал ее к своему телу и уткнулся подбородком в ее голову, целуя ее взъерошенные волосы.

Они перешептывались и говорили о какой-то ерунде. По молчаливому согласию они не стали обсуждать тайну пропавшего куска карты, потому что Белла еще не была готова позволить внешнему миру вторгнуться в их идиллию. Майлз поведал ей подробности своего визита к леди Милфорд и признался, что упрямо говорил этой женщине о своей незаинтересованности в браке. Потом он пошутил, что придется ему теперь позволить ей позлорадствовать.

– Леди Милфорд опрометчиво заявила, что надеется на то, что я полюблю тебя. Я недвусмысленно возразил ей. – Он криво улыбнулся. – И все же ее слова заставили меня понять правду: я осознал, что действительно тебя люблю. И сама мысль о том, что из-за меня ты могла уехать, наполнила меня ужасом.

Положив голову Эйлуину на плечо, Белла поглаживала его грудь.

– Меня это поразило, ведь ты всю жизнь был против брака.

– Как только я понял, что люблю тебя, путь назад перестал существовать. Я должен сделать тебя своей с помощью брачных клятв. – Он приподнял ее подбородок. – Чем скорее, тем лучше. Я начну приготовления завтра же.

Ее наполнили любовь и восторг вместе с ощущением правильности. Они уже принадлежат друг другу.

– О, Майлз, я действительно хочу стать твоей женой. Так хочу!

Она чувствовала, что полностью растворилась в нем, и они снова занимались любовью, медленно и нежно, упиваясь ласками, пока оба не насытились и не задремали. Майлз заснул в ее объятиях, и она наслаждалась близостью его тела, прижимавшегося к ней. Он казался моложе и спокойнее с закрытыми глазами и веером темных волос, рассыпавшихся по его щеке. У него было одинокое детство с суровым отцом и больной матерью, и Белла истово поклялась, что он будет чувствовать себя любимым до конца их жизни.

Ей пришло в голову, что она приехала сюда, в Эйлуин-Хаус, в поисках пропавшей карты, которая приведет ее к богатствам. Вместо этого она нашла Майлза. Он и был настоящим сокровищем, куда дороже тех, что хранились в какой-нибудь гробнице, полной золота и бриллиантов.

И все же холодный шепот реальности вторгся в ее блаженство. Кто-то искал карту. А в пылу страсти они с Майлзом оставили кусок папируса на виду в кабинете.

Глава 27

Выходя на цыпочках из герцогской спальни, Белла остановилась на пороге, чтобы оглянуться на Майлза. Глубокая, всеобъемлющая любовь наполняла ее сердце. Крепко заснув в своей большой кровати, он лежал на боку, до тонкой талии укрывшись одеялом. Когда она встала, он слегка пошевелился, но не проснулся. Белла тихо оделась, борясь с искушением остаться.

Она не посмела уснуть в спальне Майлза, чтобы не быть обнаруженной утром горничной, которая придет разжечь огонь в камине, или Хасани, проскользнувшим в комнату, чтобы разбудить хозяина. Такое обстоятельство вызвало бы пересуды среди прислуги, и сплетни могли распространиться по другим домам. Если ее репутация окажется запятнанной, это плохо отразится не только на Майлзе, но и на ее брате и сестре.

Да, уйти сейчас было разумно. Но это не значит, что это должно ей нравиться.

Белла решительно развернулась и вышла из комнаты. Глухой стук ее шагов звучал зловеще в полутьме мраморного коридора. Прежде чем лечь спать в собственную постель, она должна спрятать папирус и на всякий случай запереть отцовские бумаги в кладовой.

Был ли Уильям Банбери-Дэвис преступником? Мог ли он убить отца Майлза ради того, чтобы добыть карту? При мысли об этом Белла поежилась. Если это так, то почему он не украл половину карты, принадлежавшую Майлзу? В конце концов, после бегства ее отца из Египта Банбери-Дэвис стал опекуном Майлза, и у него было много подходящих случаев завладеть картой.

Мог ли этот человек не понимать, что карта была разорвана на две части? Быть может, все это время он считал, что отец Беллы бежал с целой картой?

Эта теория имела свои преимущества, и ей придется утром рассказать о ней Майлзу. Он сам решит, какие действия нужно предпринять, потому что у него были полномочия проследить, чтобы Банбери-Дэвис был арестован за убийство.

Войдя в кабинет, Белла увидела, что все там в точности так, как они оставили: фрагмент папируса лежал на столе из красного дерева, свечи в подсвечнике по-прежнему горели. Звон створчатых часов испугал ее, и она подняла голову, чтобы посмотреть, который час.

Странно, но была только полночь. У нее было такое чувство, будто она прожила целую жизнь всего за несколько коротких часов. Неудержимая улыбка изогнула ее губы. Обстоятельства ее жизни изменились так, как она и не мечтала. Совсем недавно, днем, она чувствовала себя несчастной и страдала от несправедливых упреков Майлза. И собиралась наутро уехать из Эйлуин-Хауса.

Но она не только не уедет из этого величественного особняка: он станет отныне ее постоянным домом. Она выйдет замуж за Майлза, станет герцогиней и родит ему детей. Она коснулась ладонью живота. Возможно ли, что она уже зачала ребенка? О, как ей хотелось подарить ему сына или дочь и зажить с ним счастливой семьей, которой у него никогда не было!

При мысли об этом Белла развеселилась и, мурлыча под нос какую-то мелодию, направилась к третьему ящику – тому, который они не успели разобрать до того, как их отвлекла любовь. Она решила взять в спальню несколько отцовских дневников, чтобы осмотреть их перед сном. Сунув руку в ящик, Белла вынула несколько блокнотов. И тут что-то выскользнуло из самого нижнего из них.

Подняв сложенный и запечатанный лист бумаги, Белла повернула его. Письмо? На передней части отцовскими каракулями было написано два имени, первое из которых – маркиз Рамсгейт. Но оно было перечеркнуто, а под ним выведено: герцог Эйлуин.

Все вокруг исчезло, и она увидела себя маленькой девочкой, стоявшей позади отца и наблюдавшей за тем, как он посыпает песком сделанную чернилами надпись, а затем стряхивает его. После папа издал какое-то раздраженное восклицание, снова окунул перо в чернильницу и зачеркнул имя, царапая пером бумагу. Жаркий ветер продувал палатку, и снаружи казалось, что внутри нее сияет солнечный свет…

Белла моргнула, и обрывок воспоминаний исчез. Она стояла в кабинете, глядя на сложенное послание, запечатанное кругом из красного воска. Рамсгейт. Неудивительно, что это имя показалось ей знакомым. И дело было не только в том, что она слышала в Египте, как к Майлзу обращались официально, с указанием титула. Она видела надпись на этом самом письме.

Почему же отец так и не отправил его? И когда он его написал? Случилось ли это сразу после смерти четвертого герцога? В этом был определенный смысл, потому что папа автоматически указал имя, которым привык называть Майлза. И только после этого, осознав свою ошибку, он зачеркнул старый титул Майлза и написал новый.

Сев, Белла раскрыла дневник, из которого выпало письмо. Просмотрев неряшливые, торопливые записи, она в порыве возбуждения поняла, что это была та самая пропавшая тетрадь, в которой описывалось пребывание ее отца в Египте. Сейчас у нее не было времени читать все ежедневные записи с места раскопок.

Вместо этого Белла быстро пролистала страницы в поисках куска папируса, оторванный край которого соответствовал бы тому, что принадлежал Майлзу. Но его там не оказалось.

Беллу охватило разочарование. Без сомнения, эта тетрадь была именно тем хранилищем, в которое ее отец положил бы свою половину карты сокровищ.

Так может, она была запечатана в письме Майлзу?

Белла поднесла сложенную бумагу к свече, но ничего не увидела. Следовало ли ей разбудить Майлза? Или отложить письмо до утра?

И только сейчас она заметила что-то странное в блокноте, лежавшем на ее коленях. Шов на кожаном переплете был неровным, а в верхнем углу его явно распарывали. Она стала растягивать его пальцами и вытягивала нитку, пока не смогла заглянуть под обложку. Охнув, Белла увидела кусок папируса.

Лихорадочно работая, она распорола оставшуюся часть шва, стараясь не повредить древнюю бумагу. Наконец Белле удалось вытащить обрывок листа, и к ее ликованию он оказался идеально подходящим к другому фрагменту.

Для того чтобы убедиться в этом, Белла вскочила и подбежала к письменному столу. Дрожащими пальцами она сложила вместе два куска папируса и опустила взгляд на выцветшие от времени иероглифы. Она увидела пиктограммы людей и животных, даже крошечный глаз наверху – в точности такой же, как на затылке у Хасани.

Торжествующая улыбка озарила ее лицо. Наконец-то она нашла карту! Майлз будет потрясен, потому что теперь он сможет прочитать все послание. Вскоре они узнают, описывают ли иероглифы путь к тайному захоронению фараона Тутанхамона и его легендарной сокровищнице.

Белла не могла ждать до утра. Майлз должен узнать все немедленно. Он заслуживал того, чтобы разделить ее восторг, вызванный раскрытием тайны.

Но когда Белла начала поворачиваться, ее внимание привлекло какое-то движение позади нее, а затем ее затылок пронзила резкая боль.

Мир погрузился во тьму.

* * *

Проснувшись, Майлз обнаружил, что лежит в большой кровати один. Он приподнялся на локте, чтобы оглядеть тускло освещенную комнату с темными глыбами мебели и мерцающими в камине углями. Во сне он слышал какой-то стук, но, должно быть, это было биение его собственного сердца. Белла ушла, ее вещей на полу тоже не было. Вероятно, она решила вернуться в свою спальню.

Эйлуин лег на спину и, закинув руки за голову, устремил взор на затененный полог. Белла проявила благоразумие, решив не оставаться в его постели. Тем не менее, ему не хотелось выпускать ее из виду.

По крайней мере до тех пор, пока загадка не будет решена.

Она считала себя сильной, ко многому приспособленной женщиной. Но она не видела тела его отца с перерезанным горлом. Убив его в месте раскопок, шайка бандитов в длинных одеяниях проехалась по лагерю, создавая хаос и поджигая некоторые палатки. Майлз своими руками вытащил Беллу из пылающей палатки ее родителей.

Он уже давно задавался вопросом, не заплатил ли кто-нибудь этим ренегатам за убийство его отца. Хотя Майлз не мог доказать этого, его главным подозреваемым был сэр Джон Сеймур, который исчез, забрав с собой семью. Так мог поступить только виновный человек.

Но сейчас Майлз наконец понял, что произошло. Опасаясь за свою жизнь, сэр Сеймур сбежал со своей половиной карты сокровищ.

Это означало, что преступником был кто-то другой. Кто-то, кому нужна была карта. Вопрос только в том, кто? Майлзу на ум приходили только два возможных подозреваемых, которые были в то время в Египте: Уильям Банбери-Дэвис и Хасани.

Банбери-Дэвиса он мог понять: этот человек негодовал из-за того, что его не включили в экспедицию. Он бы с радостью ухватился за возможность прославиться, разыскав пропавшую гробницу. Но Хасани? Египтянин много лет верой и правдой служил герцогу, а до этого он был в услужении у отца Майлза. И у Майлза ни разу не было повода усомниться в его верности.

И все же его нутро сжалось в тугой узел. Белле не угрожала никакая опасность, уверял себя Майлз. Она находилась в безопасности в своей спальне.

И все же кто-то проник в ее коттедж и искал там карту, и этот злоумышленник не мог знать, что Белле известно о ее существовании. Она не рассказывала о своих поисках никому, кроме Майлза.

Он хотел, чтобы она постоянно была рядом, в его объятиях – под его защитой. Он не успокоится, пока не наденет кольцо ей на палец, пока они не дадут брачные клятвы и их имена не запишут в церковную книгу. Слишком долго он держал себя в полной изоляции из чувства долга перед отцом. Белла помогла ему понять, как он ошибался, хотя Эйлуин был потрясен, осознав, как сильно он в нее влюбился. Но его решение обвенчаться с ней казалось ему правильным. Точнее, идеальным.

Закрыв глаза, Майлз попытался заснуть, но безуспешно. Мысли об этой чертовой карте продолжали роиться у него в голове. Как жаль, что Белла не рассказала ему о ней раньше. Хотя он понимал, почему она этого не сделала. До вчерашнего вечера он не давал ей повода довериться ему.

Отбросив одеяло, Майлз скатился с кровати и потянулся за брюками, валявшимися на полу. Он не запер кабинет. Он не мог допустить, чтобы карту украли.

Его мысли то и дело возвращались к Хасани. Было в этом человеке что-то, что продолжало терзать Майлза. Позавчера Хасани был болен. Он отсутствовал утром того дня, когда они отправились в Оксфорд, где и узнали о том, что злоумышленник вломился ночью в дом и рылся в бумагах сэра Сеймура.

Мог ли Хасани быть этим преступником? Была ли его болезнь лишь прикрытием, позволившим объяснить его отсутствие?

Прошлым вечером слуга чистил сюртук Майлза какими-то странными движениями. А Майлз был слишком поглощен сочинением извинений перед Беллой, чтобы понять, в чем дело. Но теперь ответ на этот вопрос поразил его.

Хасани был правшой. Тем не менее, он чистил сюртук левой рукой, что и объясняло неуклюжесть его движений.

Тревога все сильнее охватывала Майлза. Лейла ударила злоумышленника ножом. Она сказала, что на лезвии осталась кровь. Так может, это Лейла поранила Хасани?

Был только один способ выяснить это.

Натянув рубашку, Майлз вышел из спальни. Но как только он оказался в коридоре, до него донесся какой-то звук, еще сильнее обеспокоивший его. Где-то вдалеке разбилось стекло.

* * *

Белла пришла в себя в полной темноте. Сначала она не могла понять, почему лежит распростертой на твердом полу, а в ее затылке лениво пульсирует боль. Потом она вспомнила, что была в кабинете, затем увидела какое-то движение позади себя. А после этого… пустота…

Белла медленно села, стараясь удержать равновесие, и осторожно ощупала шишку на затылке. Где она находится?

Что-то ткнулось ей в спину. Потянувшись в темноту, она нащупала круглую ручку. Поднимая руки, она нашла еще несколько ручек, а кончики ее пальцев нащупали очертания ящиков.

Она была в кладовой, примыкавшей к кабинету Майлза. Но где же дверь?

Темнота комнаты без окон ослепила ее. Если бы только она могла что-нибудь увидеть! Белла поползла вперед, ориентируясь по контурам шкафов. Потом, обогнув угол, она заметила слабый прямоугольник света.

Дверь.

Белла медленно поднялась на ноги, чувствуя головокружение. Пройдя вперед, она нащупала ручку двери. Но когда она попробовала нажать на нее, та не поддалась. Она была заперта!