Картонные стены Елизарова Полина
– И что же у нее был, на ваш взгляд, за синдром?
– Хрен его знает, я же не психолог… На стреме она всегда была, понимаете? Как человек, каждую минуту ожидающий неприятного звонка. Помню, ей было некомфортно в общественных местах. А некоторые вещи, на которые другая не обратила бы внимания, вызывали у нее неадекватную реакцию. Как-то в одном гипермаркете она увидела девочку, которой мать не купила какую-то копеечную игрушку. И этот эпизод моментально выбил ее из колеи – она сжалась, глаза потемнели, а после, запрыгнув в свою машину, быстренько со мной распрощалась, хотя по плану мы должны были посетить еще пару мест.
– Думаю, у нее началась паническая атака.
Жасмин глубоко затянулась.
– Возможно… И она могла бы со мной этим поделиться. А что? Сейчас они, по статистике, чуть ли не у каждого третьего. Где-то прочла, что уровень тревоги школьника средних классов подобен уровню тревоги пациента психиатрической лечебницы пятидесятых годов прошлого века. А куда деться? Это естественная, как насморк или понос, реакция организма на внешние раздражители, коих у нас в избытке. Но для Алины имидж превыше всего – разве она посмела бы признаться кому-то в том, что ей плохо?
«Да ей сложно даже в своем дневнике в этом признаваться», – промелькнуло в голове у Варвары Сергеевны.
По почерку Алины, местами скорому и рваному, словно она хотела через буквы побыстрее выплеснуть из себя невероятное напряжение, Варвара Сергеевна уже научилась распознавать состояние, в котором находилась девушка, когда обращалась к единственному, кто готов был ее выслушать, – красному, с замятостями по краям обложки от вцепившихся в него ногтей дневнику.
– Знаете, меня уже несколько дней мучает один вопрос, – после паузы продолжила Самоварова. – Почему внутреннее и внешнее убранство дома кардинально различаются в стилях?
– Я постоянно им об этом говорила! – нервно хохотнула Жасмин. – Но Алина, ссылаясь на пожелания мужа, настаивала, что внутрянку нужно делать в стиле ретро. Я как профессионал могу хоть холодильник «ЗИЛ» в интерьер «Эрмитажа» эффектно запихнуть, но, если честно, лично я терпеть не могу этот стиль. К тому же в последние годы его только ленивый не эксплуатирует. Иконы, комоды, картины, патефоны – дышать среди этой присыпанной пудрой пыли нечем! Подобные клише – словно всхлип утопающего. Я понимаю, через визуализацию многие все еще пытаются уцепиться за так называемые скрепы: преемственность поколений, повсеместное и обязательное воцерковление, а в этот компот еще и ностальгию по кровавой сталинской эпохе с ее лепниной и грузным хрусталем пытаются примешать. Зачем? Мы живем во времена технологий, которые, развиваясь, гарантируют нам удобство, простоту и комфорт.
– И которые постепенно превращают нас в роботов, отдаляя от так называемых скреп.
– Да прекратите вы! – отмахнулась Жасмин. – Вдвойне обидно слушать, когда о сгнившем хламе будто бы даже печалится образованный и самодостаточный человек.
– Спасибо за столь высокую оценку, – прижав к груди руку, поклонилась Самоварова.
Сделав вид, что не замечает иронии, Жасмин снова затянулась щиплющей глаза и ноздри сигариллой и с видом завзятого эксперта из ток-шоу продолжила:
– Когда человек находится сознанием в прошлом, а не в будущем, рефлексирует и пытается что-то там раскопать – это и есть самый настоящий признак депрессии. Мне кажется, Андрею было не столь принципиально, как отделывать дом, что внутри, что снаружи. Помню, он с энтузиазмом принял мое настойчивое предложение выполнить экстерьер дома в лаконичном современном стиле. Но, общаясь с Алиной, я чувствовала, что она, зациклившись на тяжелой дубовой мебели, паркете и фарфоровых пастушках, пыталась словно заново что-то перекроить в своем прошлом. По мне, все это скучный хлам… Да еще за приличные деньги. Зато снаружи дом получился конфеткой, а? Когда бандерлоги Ливреева закончат, фото с наружной отделкой филатовского дома пойдут в хороший журнал. Я уже договорилась, – с нескрываемой гордостью подчеркнула она.
– Поздравляю… Я поняла ваше отношение к тому, что вы называете скрепами. То есть желание Алины иметь полноценную семью, свить для нее просторное гнездо, которое, возможно, отражает ее внутренний мир, вы считаете хламом? – неожиданно для себя разозлилась Варвара Сергеевна.
– А вы сами свили? Со слониками на салфеточках и щами-борщами на плите? Что-то, глядя на вас, мне в это не верится, – буравя ее своими дерзкими светло-голубыми глазами, немедленно парировала дизайнерша. – Сами говорите: муж у вас гражданский, да и на курочку-наседку вы не похожи.
Варваре Сергеевне вдруг дико захотелось сущую блажь – чтобы в ее руках вдруг откуда-нибудь появилась открытка, где на такой вот лавочке, под кустом жасмина, сидела бы счастливая влюбленная пара, прижавшись щеками друг к дружке. Хоть ретро, хоть самая что ни на есть современная – лишь бы во всем этом бедламе пусть хоть таким образом материализовалась малая толика простого человеческого счастья.
– Думаю, давно свила бы, коль было б с кем, – задумчиво ответила она кому-то третьему.
– Вот видите! Ваше поколение еще пребывало в глубокой иллюзии, потому что информации у вас было мало. А что тогда, что теперь – и это уже статистика! – у нас каждый второй мужик – алкоголик, каждый четвертый – псих…
– А каждый третий гей, – машинально закончила за нее фразу Самоварова, думая совсем о другом.
Увлекшись, Жасмин продолжала:
– Нужны ли они нам вообще? Ок, для размножения – нужны. Только совершенно непонятно, зачем для этого простейшего действия – оплодотворения, которое можно осуществить в кабинете врача, ломать свою единственную и неповторимую жизнь.
– Вы это серьезно?
– Вполне.
– Позволю себе заметить, – включилась в разговор Самоварова, – без мужской энергии мы пусты. Без нее у нас нет ни настоящего, ни будущего. Ни по законам физики, ни по законам психики. Да, возможно, не будет сомнений и терзаний, но не будет и счастья, которое дает нам слияние. Останется только ряд механических действий.
– Вы это серьезно? – в свою очередь удивилась Жасмин.
– Вполне.
– Я уже семь лет живу с женщиной, – с некоторым вызовом в голосе призналась дизайнерша. – И поверьте, только рядом с понятной, подобной энергией я обрела относительное спокойствие.
– Очень рада за вас. Но зачем же так обобщать? Если вы сейчас не лукавите, это лишь подтверждает, что в человеческой природе встречаются исключения. Только мне совершенно непонятно, откуда в вас столько гнева, когда вы обо всем этом говорите…
Впервые за эту странную беседу Жасмин слегка смутилась.
– Вам показалось. Работы сейчас много. Устала. Да еще сюда приехала, как на деревню к глухому дедушке, звоню, кричу – тишина.
– Чего-чего, а тишины здесь, к сожалению, не предвидится.
Жасмин, желая показать, что ей наскучил разговор, провела пальцем по дисплею айфона последней серии и деловито посмотрела на время.
– Так где же все-таки наша Алина? – считав какое-то сообщение, безучастно спросила она.
– По всей видимости, пытается разобраться со своим прошлым.
Дизайнерша нарочито вздохнула. Возможно, из-за клоунского, лежащего плотной маской макияжа, лицо ее казалось устрашающе-печальным:
– Ей бы к хорошему психотерапевту походить. Я все хотела предложить, да было неудобно.
– Неудобно… И где же была ваша экспрессивная прямолинейность?
– В смысле?
– Вы с вашей бесспорной проницательностью давно поняли, что человеку плохо. И с ваших же слов, в наше время ничего необычного в этом нет… Что же вы ей мягко не предложили вашего «хорошего психотерапевта»? Уверена, такой специалист имеется в вашем широком круге общения.
– Я не лезу в душу людям. Мне не за это платят.
– Само собой… Развести сомнительную демагогию все мы горазды. А когда человек рядом тонет – мы тут же вспоминаем про одну из главных скреп интеллигентного человека: мы воспитанные и тактичные, в душу не лезем, так?
Лицо Жасмин приняло такое выражение, будто клоуну между делом сообщили, что «ученый» медведь обгадил его костюм за две минуты перед выходом на арену. Она уж было оторвала свои мальчиковые бедра от лавки, но, быстро взяв себя в руки, деловито поправила ярко-салатовую, с черным иероглифом посредине кофту-размахайку:
– Знаете, мне не хочется с вами ругаться, – примирительно произнесла дизайнерша. – Я всего лишь наемный сотрудник. Не забывайте: у Алины есть муж и лучшая подружка, которая, уверена на сто процентов, давно мечтает занять ее место, – спокойно выдавила она очередную порцию яда.
– А я и не пытаюсь с вами ругаться. Я лишь, равно как и вы, высказываю свою точку зрения, – завершила разговор Самоварова.
47
Из дневника Алины Р. 2 июня
Как же мрачно и тревожно на душе!
В моей голове словно грязная, сваленная вата.
Я живу в перевернутом мире. И все в нем вроде бы на месте – и дом, и достаток.
Только самого главного – ощущения счастья – нет.
Это похоже на плохую экранизацию любимой книги – представляешь себе одно, а получаешь, с теми же героями и декорациями, совсем другое.
Наверное, человек в помыслах может легко отказаться от чего-то, что долгое время являлось его целью, но так и не принесло счастья, если у него есть достойная замена. Альтернативный фундамент дома, на котором стоят накрепко выстроенные им самим стены.
На деле же, думаю, все гораздо сложнее.
Но именно возможность иного (пусть только в мыслях) развития сюжета прочно подпирает человека изнутри.
Я стала хорошо понимать своего погуливающего без обязательств на стороне Андрея и того же Ливреева. Стабильность пресыщает.
Время от времени им нужно выбраться из норки и глотнуть на чужбине свежего воздуха, а затем, с новыми силами, вернуться домой к ставшему родным человеку.
Так и с больными: выздоравливают именно те, кому есть что терять, есть куда возвращаться.
У меня же ни собственного фундамента, ни стен как не было, так и нет.
Все годы брака во мне жила только ложная надежда на то, что, отдавая мужу себя и свое время, я однажды получу взамен то, что ищу, – Любовь.
Но Андрей сумел дать мне лишь статус, крышу над головой и несколько коробочек с дорогими украшениями.
Ты, конечно, успела подумать – а как же сын?
Я вот что думаю: ребенок не должен расти в декорациях. Лучше один раз испытать боль от развода родителей, чем приспосабливаться к предательскому сквозняку, проникающему сквозь щели и окна.
Сложно сказать, поймет ли меня Тошка…
Но я решила твердо: при первой же возможности разведусь.
Время наше столь суетливое, что и страдать детям некогда, – уроки, компьютер, айфон, и, конечно, умник-психолог, сложивший ручки на груди, чтобы изложить схемы выхода из любой ситуации.
Найду работу, обживусь и заберу у мужа Тошку.
Да знаю, я, знаю, что просто так не отдаст…
За ним же вся королевская конница и вся королевская рать, а за мной – только бывшая стриптизерша и покосившийся обгорелый домишко.
Но больше всего я не хочу существовать, как отец: в мучительной неудовлетворенности собой.
Не видя иного выхода, он пошел по пути к смерти, пытаясь последним из способов что-то нам доказать.
А я хочу жить!
Ради сына, ради самой жизни.
Если отец что и доказал мне, то только от противного: человек обязан быть счастливым, то есть жить в ладу с собой.
Пишу, а руки снова дрожат.
Надо выпить успокоительного, пока не накрыла паника.
Вроде бы у нас сегодня вечером гости.
Надо что-то приготовить.
Даже думать не могу про еду.
Опять слезятся на солнце глаза.
Кажется, я стремительно превращаюсь в вампира.
Еще бы знать, как жить с этим дальше.
Но не у кого спросить.
48
От распоряжайки прилетело на ватсап: «Кофе готов. Только пусть сама пиздует за ним на террасу».
И следом же, торопливое: «Извините, Варвара Сергеевна, ничего личного».
К этому моменту Жасмин, после ставшей неприятной для обеих дам беседы, успела залипнуть в своем мобильном, демонстративно строча кому-то сообщения.
– Жанна приготовила кофе, – вставая с лавки, сказала Варвара Сергеевна.
Она набрала Валерию Павловичу, все еще находившемуся в большом доме, но он на звонок не ответил.
– Да я, пожалуй, поеду, – Жасмин поковырялась в мешковатой сумке, достала из нее зеркальные очки-стрекозы и, надевая очки, безо всяких эмоций произнесла: – Держите меня в курсе насчет Алины. Можно через Жанку, у нее вроде был мой номер.
– Окей. А дом, кстати, интересный у вас получился. Особенно внутри.
Жасмин дежурно улыбнулась и сделала жест: рогатку из двух пальцев.
«Валер, я хочу прогуляться. Буду нужна – дай знать», – отправила Самоварова доктору сообщение, с облегчением распрощавшись с заторопившейся по неотложным делам дизайнершей.
Выйдя из калитки, Варвара Сергеевна направилась в сторону детской площадки в глубине поселка.
Жизнь в поселке, в противовес будням, в воскресный день кипела. По умытым с утра таджиками мощеным дорожкам неспешно прогуливались семейные пары, в основном возрастные, облаченные в джинсы и майки или спортивные костюмы. Женщины, оторванные прогулкой от домашних забот, были наспех причесаны, с собранными в пучки или хвосты волосами, а мужчины, освободившись от тугих галстуков и узких начищенных ботинок, прятали скопившийся за неделю стресс и недосып под солнцезащитными очками.
Встретилась Самоваровой одна пожилая пара, неспешно и неправильно пытавшаяся заниматься скандинавской ходьбой. Они единственные охотно с ней раскланялись в ответ на ее приветственный кивок. Остальные лишь нехотя кивали в ответ и тут же, с оттенком легкого раздражения на лицах, возвращались к своим разговорам.
Все здесь шло своим чередом, и никому из соседей не приходило в голову, что рядом с ними в красивом, светлом, недавно отделанном доме уже неделю трещала по швам чья-то до недавнего времени простая и понятная жизнь.
Кларисса (на что и надеялась Самоварова) выгуливала на детской площадке внучат.
Со спины ее можно было бы принять за няньку лет сорока пяти.
Узнала ее Варвара Сергеевна по звонкому голосу и синей брендовой олимпийке с логотипом «D&G».
Кларисса с легкостью носилась по песочнице, громко командовала и что-то постоянно подправляла в постройке детей – девочки лет шести и мальчика немногим старше.
Детская площадка с большими возвышающимися по центру цветными качелями и двумя смешными, в виде слоника и медвежонка горками, была полна галдевшими детьми и рассеянно приглядывавшими за ними взрослыми, умостившись на лавочках, залипшими в своих телефонах.
– Дина, ну пойдем уже обедать! Видишь, как вы утомили слоника, он от вас плачет, – уговаривала молодая женщина рыженькую шуструю малышку. Девочка спустилась с горки и, не обращая внимания на окрик, тут же снова побежала к лестнице, на ходу подталкивая в спину слегка квелого с виду, но явно довольного ее обществом мальчугана.
Варвара Сергеевна, до сих пор не имевшая внуков и давно уже вырастившая дочь, почувствовала некоторую неловкость, словно она попала в какой-то параллельный, простой и солнечный мир, в котором самой большой бедой были несуществующие слезы пластмассового слоника.
Время поджимало. Прежде чем вернуться на участок Филатовых, Самоваровой было необходимо без посторонних ушей переговорить с полковником Никитиным.
Опасаясь своим вторжением растревожить этот чудный мир, Варвара Сергеевна несмело двинулась по дорожке из разноцветной мозаики.
– Кларисса!
Соседка тут же обернулась:
– Ой, здра-а-сте! Надумали вступить в нашу группу? Ну точно, я же не оставила свой номер…
– Не оставили. Можно отвлечь вас на пару слов?
– Даня, Поля! Эту стену надо переделать. Да, и не лейте столько воды в ров, так ваша стена точно рухнет, – приказала Кларисса внукам и, распираемая любопытством, шустро подхватив Варвару Сергеевну под локоть, повела ее в дальний тенистый свободный от народа уголок площадки.
Сочинять Самоваровой пришлось на лету:
– Знаете, мы тут разборкой инструментов с Валерием Павловичем занялись, кое-чего найти не можем…
– Ах, это ты про насадку, – не моргнув глазом, перешла на «ты» Кларисса. Странно, что она не сделала этого при первом же разговоре.
– Нет, с насадкой терпит, – затараторила Самоварова. – Мы светильники хотели повесить, а маленькую дрель найти не можем… Один из строителей краем уха слышал, что Алина давала ее какому-то доктору.
– Так у нее бы и спросили!
– В отъезде она, неудобно беспокоить по пустякам, – торопливо врала Варвара Сергеевна. – Я вроде в прошлый раз говорила… Я и подумала, если у вас есть контакт с соседями, может, вы что-то знаете о судьбе нашей дрели.
– Эх, голуба мо-о-я! – приобняла Самоварову Кларисса. – Перестань уже мне «выкать»!
Не пропавшая дрель, но сама Варвара Сергеевна определенно вызывала у Клариссы горячее любопытство. Соседка распустила объятия и, отойдя на пару шагов, принялась придирчиво, словно сравнивая с собой по всем параметрам, рассматривать лицо и фигуру Самоваровой.
– Я, мил моя, что вчера-то было не помню… Со вчерашнего утра как веник сраный ношусь. Мои своих на меня скинули, а сами в Рим, шопиться умотали.
– Ри-и-м, – непроизвольно вырвалось у Варвары Сергеевны.
Вот уже полгода, как они с Валерой обсуждали поездку в этот дивный древний город. За неимением лишних средств, все заканчивалось тщательным изучением его достопримечательностей и составлением возможных пеших маршрутов.
– Просто моему приспичило светильники прямо сейчас повесить!
Не успела она вспомнить про доктора, как от него прилетело сообщение:
«Играю с Андреем в бильярд. Обещает, что завтра пойдет в полицию».
– У мужиков всегда так – вынь да положь, ежели чего приспичит, а? – любопытные глазки Клариссы не отрывались от мобильного Самоваровой. Выждав, пока Варвара Сергеевна убрала его обратно в карман, соседка легонько ткнула ее в бок: – Твой-то с виду важный, но тоже небось до сих пор чудит? – утробно хохотнула она.
Варвара Сергеевна задумалась: «Кстати, а есть ли у Клариссы муж?»
Впрочем, она бы не удивилась, если бы узнала, что темпераментная соседка, невзирая на возраст, «чудит» с тем кряжистым «дуболомом», что мыл ее машину…
– Алину, говорю, беспокоить не хочется, – ответила Самоварова, изображая всем своим видом недовольную, но вынужденно чуткую мать. – Я вот думаю, может, это тот самый доктор, что просил тебя за домом следить?
– А, Дмитрий Олегович… Так он не просто доктор, он заведующий отделением!
– Ну да, я как раз про него и подумала. Кстати, как его фамилия?
Кларисса глубоко задумалась, но, как оказалось, совсем не о том.
– Не, этот побираться не будет… Его здесь-то едва видели, так, иногда появлялся на площадке с женой и девчонкой, внучкой ихней, и то когда другие уже по домам разбегались. Знаешь, будто от него и разбегались, – хихикнула Кларисса.
– Такой вредный дед?
– Да он такой же дед, как мы с тобой бабки! – снова ткнув Варвару Сергеевну в бок, развязно подмигнула соседка. – Не, он моложавый, всегда подтянутый. Но такой, будто всему свету себя противопоставляет.
Пульс у Самоваровой участился.
Неужто попала?!
– Слушай, мне кажется, я такого когда-то знала, он еще в очках солнцезащитных всегда ходил, вроде как с глазами у него проблемы, – взволнованно сочиняла она.
– Так и этот хрен тоже! Мимо в «мерине» своем промчится, и да, всегда в очках. Здесь он их хоть на башку закидывал, но точно, всегда при них, как хромой при палке. Нет, этот бы вашу дрель не взял. Вот если только Никодимов из тридцать второго, стоматолог, он вечно у всех побирается. А ведь своя клиника в центре! Говорит, сама Пугачева у него свой «голливуд» делала, но врет, небось… Примадонна-то, поди, в Швейцарии марафет наводит, нужен ей больно этот Никодимов. К тому же, говорят, он сидел… На-ка вот, зацени!
Кларисса повернулась к ней спиной и, нисколько не смущаясь окружающих, слегка отклячила попу назад и задрала олимпийку. На пояснице красовалась свежая, еще не зажившая татуировка. Прописные латинские буквы гласили: «Vicinus bonus ingens bonum».
– Знаешь, как переводится? – разогнувшись, с достоинством спросила Кларисса.
– Нет.
– «Хороший сосед – большое благо», – важно пояснила Кларисса.
– Безо всяких сомнений, соседушка! – Самоварова едва сдержала приступ смеха.
– Круто вышло, да?
– Очень… Послушай, а этот, в очках, ты говорила, он онколог?
– Я такого не говорила, – с подозрением поглядела на нее Кларисса, явно разочарованная тем, что татуировка не вызвала у Самоваровой восторга.
– Ты говорила, в прошлый раз. Когда на него жаловалась, – не отступала Варвара Сергеевна.
– Да? – Кларисса потерла виски и бросила на нее укоряющий взгляд. – Хорошая, подруга, у тебя память!
– Да брось! – поспешила разуверить Самоварова. – Она у меня точечная. А так, бывает, встану утром под душ и забываю, вымыла я только что голову или нет.
Кларисса расплылась в довольной улыбке.
– Ага, онколог. Поднял бабок на чужом горе и отдыхать смылся. А своих вперед отправил. Это сколько же денег надо иметь, чтобы месяцами по курортам мотаться? Кстати, молодец, что напомнила. – Она посмотрела на свои наручные, из белого золота часы. – Подарок сына! – перехватив взгляд Самоваровой, похвастала она. – С минуты на минуту таджики за его ключами придут.
Варвара Сергеевна облегченно выдохнула – хорошо, не придется прибегать к очередной уловке и придумывать срочный повод, чтобы проститься с Клариссой.
Да и негатива – сиюминутного, живого, словно конфетти из хлопушки, осыпающего все вокруг было в ней хоть отбавляй.
– Даня, Поля! Прораб скомандовал обед! – обернулась Кларисса к песочнице.
Вымазанные до ушей песком брат и сестренка скуксились, но спорить с бабушкой не стали – себе дороже.
Толкаясь и споря, они принялись собирать лопатки и ведерки в большую пластиковую сумку.
– И самосвал наш не забудьте у Миши забрать, потом не доищешься.
Маленький щуплый Миша, у которого внучка Клариссы попыталась выхватить самосвал, вцепившись в него, горько расплакался.
– Оль, – зычно крикнула Кларисса на всю площадку, – Оля!
Когда сутулая, совсем простенько по меркам этого поселка одетая Оля (судя по пачке сигарет в руке, она отбежала наскоро покурить) показалась у песочницы, Кларисса ее не пощадила:
– Забери-ка у Мишки самосвал… Мне не жалко, но потом родители меня же и ругать начнут, скажут – опять игрушки растеряла. Я одного понять не могу: твои богатенькие тетя с дядей авто как перчатки меняют, а ребенку игрушку купить не могут?
Варвара Сергеевна невольно усмехнулась – вот живет себе поживает нарядная бабуля в пряничном домике, с прислугой и трехъярусной люстрой, за неимением прочих забот развлекает себя наведением порядка в элитном поселке, а совковую ментальность коммуналки из нее и каленым железом не выжечь.
– Ты фамилию его не вспомнила? – как будто между делом спросила Самоварова.
– Кого? – вытаращила на нее глаза Кларисса.
– Доктора в очках.
– Верхунский, Вышинский… забыла напрочь. Да черт бы его побрал с его фамилией и ключами!
– Ладно… Пока, соседушка! – поскорее махнула е рукой Самоварова и припустила с десткой площадки – не дай бог Кларисса снова про свою группу на вайбере напомнит.
Варвара Сергеевна завернула к лесу, начинавшемуся за оградой детской площадки.
Молодой худющий таджик в зеленой спецовке, сосредоточенно подстригавший газонокосилкой траву рядом с площадкой, с удивлением поглядел ей вслед. Раздвинув заросли кустов, Самоварова шагнула в глубь леса.
Только бы связь не подвела!
Кусты закончились, и под ногами, приятно для слуха, захрустели сучья.
Деревья щедро делились прохладой.
По мере углубления в лес на душе становилось чище и спокойнее, словно природа снимала с нее разлапистой душистой рукой весь успевший налипнуть мусор.
Когда же мы перестаем обращать внимание на простые чудеса?
Когда погружаемся в себя настолько, что, кроме собственных переживаний, все остальное теряет для нас значение? Мы – крупица всего того, что было, есть и будет. И приходим в этот мир как неотъемлемая его часть.
А потом незаметно, как этот неуловимый онколог, начинаем себя миру противопоставлять.
Мы – слепок боли наших матерей и отцов, их комплексов и разбитых иллюзий.
Заблудшая в дебрях собственной души Алина, отчаянно боровшаяся с душевной хандрой, несла свой крест в одиночестве.
А потом сделала то единственно понятное, что уже раз делала в своей жизни, – сбежала.
В иллюзию, где ей когда-то было хорошо.
Похожее состояние души Варвара Сергеевна когда-то пережила сама. Страшно вспомнить, но она даже пыталась свести счеты с жизнью. В последний момент опомнилась, и Тот, наверху, услышал – в квартиру ворвалась дочка, спасла.
Но все, что выела в ней затяжная депрессия: радость к жизни, чувства и даже материнский инстинкт, – все это так долго восстанавливалось, что и злейшему врагу не пожелаешь вступить в столь вязкое и мрачное болото.
– Алло, Сережа!
Вместо голоса полковника на другом конце связи булькало и хрипело.
Впереди показалась небольшая полянка, на которой сиротливо торчал высокий трухлявый пень, возможно, тот самый, возле которого Алина нашла телефон. Ландыши, увы, уже отцвели.
Недолго думая, Варвара Сергеевна взобралась на пень.
Под ее ногами он начал кряхтеть и мстительно вонзать в ее лодыжки острые мелкие щепки.
Игнорируя эту старческую ругань, Самоварова задрала над собой мобильный, стараясь поймать на нем спасительные столбики сотовой связи.
Когда на дисплее показались долгожданные одна, две, затем целых три палки, прошел ответный звонок.
– Варь, привет! Ты где там, в тайге? Короче, лови инфу на ватсап. Да, там и по киргизке, и по детализации звонков.
– Сережа, спаси-и-бо!!! – радостно закричала она.
– Да итить твою мать… Человек пять ради тебя пришлось на уши поставить.
– Спаси-и-и-бо! – раскатисто повторила Самоварова.
К ворчанью полковника она давно уже привыкла.
Сейчас же оно слышалось ей, как самая сладкая музыка.
– Варь, я совсем не слышу тебя. Все, отбой.
Интернета не было и в помине.
Из глубины леса на полянку вышла семья: молоденькая мама с букетом колокольчиков в руках, плотненький, с бутылкой пива у рта, папа, и мальчик возраста Тошки.
Варвара Сергеевна соскочила с пня и, подсмеиваясь себе под нос над комичностью положения, в котором застукали ее наслаждающиеся природой люди, поспешила убраться с полянки, пока они не подошли слишком близко.
«Когда все устаканится, надо будет Валерке рассказать про этот маленький конфуз!»
Читать бесплатно другие книги:
