Картонные стены Елизарова Полина

39

Из дневника Алины Р. 18 мая

Преодолевая страх перед возможной панической атакой, спустилась в цоколь, разбирать коробки.

Коробка под номером 6 оказалась набитой старыми вещами из прежней квартиры, которые я не сумела отдать или выбросить.

На самом дне нашла желтые лакированные туфли, в которых в последний раз приезжала к В.

Прижала к себе и поняла – их я не выброшу никогда.

40

«И психиатры должны быть только за деньги», – посмотрев на Валерия Павловича, вспомнила Самоварова недавно прочитанные в дневнике Алины слова. В этом доме он оказался по давнишней, не подвергаемой сомнению дружбе, и потому его годами наработанные профессиональные приемы здесь затухали, уступая место обычным человеческим эмоциям, которые по ходу длинного и странного рассказа Андрея то и дело проступали на его лице.

Да уж, удивиться и расстроиться собравшимся в большом доме было от чего.

Жанна, словно пытаясь себя обезопасить после вчерашнего, втиснулась на стул между доктором и Варварой Сергеевной.

Но Андрей почти не глядел на нее, как, впрочем, и на Самоварову.

На обеденном столе стояла бутылка хорошего выдержанного виски, который хозяин, прежде чем все расселись, хмуро выудил из барного шкафа.

Варваре Сергеевне было очевидно, что Андрей уже успел выпить – об этом говорило его порозовевшее лицо, водянистый взгляд голубых глаз и небрежно расстегнутые верхние пуговицы рубашки.

Распоряжайка, прекрасно ориентировавшаяся в доме, молча притащила под виски стаканы с широким дном и лед в специальной чаше с торчавшими из нее серебряными щипчиками.

Обстановка с самого начала была такой накаленной, что никто не хотел спотыкаться о лишние вопросы, каждый лишь с нетерпением ждал от прибывшего информации.

То, что поведал Андрей, впрочем, как и тональность его рассказа, звучало весьма удручающе, и услышанное вызвало еще больше вопросов, чем было накануне. Обращался он в основном к доктору, время от времени бросая на него красноречивые взгляды.

– Вот, честно, если я и ожидал там кого-то найти, то разве что выжившую из ума алкоголичку. Но еще более я ожидал, даже искренне надеялся, что этой женщины не существует! Типа, ошибочка вышла, и Попова Татьяна Андреевна уже несколько лет как покоится на кладбище, – наконец начал Андрей свой невеселый рассказ. – Но нет, дядя Валер, она в самом деле жива! И даже относительно здорова, – разрывая тишину в столовой, выплескивал он слова срывающимся от возбуждения голосом.

– Относительно – это как? – тут же уточнил доктор и, не став ждать особого приглашения, откупорил бутылку, плеснул всем присутствующим виски в стаканы. Хозяин, кивком поблагодарив, тут же жадно приложился к спиртному.

– Ну как, блядь… Худая она, как высохшая старуха. – Андрей грохнул на стол свой мигом опустевший стакан и вытянул вперед дрожащий мизинец. – Достаточно энергичная, но выглядит… А ведь она еще совсем не старая!

Варвара Сергеевна не отрывала взгляда от его лица.

Было видно, что ему действительно очень плохо.

Мысли у него явно путались, и, словно приказывая им собраться, он молча барабанил пальцами по голове.

– В каком доме она живет? – решилась прервать паузу Самоварова.

– Убогая пятиэтажка на отшибе областного городка, – отвечал он, уставясь в одну точку. – Нет, эту жесть надо было видеть! Невозможно описать, какая вонь стоит в подъезде! Раздолбанные ступеньки, обшарпанные нищеебенские двери… Пока поднимался на гребаный четвертый этаж, мне встретился не лестнице еле живой, слепой, приволакивающий ногу старик.

– Андрюх, – доктор сделал внушительный глоток из стакана, – мы тут все, чай, не во дворцах с прислугой живем. Ты разве не помнишь, какие в твоем родном городе можно было встретить подъезды? Никого из нас засранным подъездом не удивишь. Так что давай ближе к сути. Мы все здесь с самого утра волнуемся! – поторопил Валерий Павлович.

– Да уж, человек – такая скотина, что очень быстро, привыкая к хорошему, забывает о плохом, – безучастно согласился с ним Андрей и снова замолчал, силясь сфокусировать взгляд на какой-то ускользающей от него точке.

– И что же это за женщина? Расскажи нам, Андрюша, – ласково попросил доктор. Чтобы помочь ему выйти из ступора, он решил вернуться к прежней роли старшего мудрого товарища.

– Вероятно, она была красива… – глухо отозвался Андрей. – Алинка на нее похожа: то ли чертами лица, то ли разрезом глаз, черт его знает чем, но похожа! По крайней мере, никаких сомнений в том, что передо мной ее биологическая мать, у меня не возникло. Я позвонил в дверь, как ты понимаешь, тыча пальцем в небо – ведь по указанному в отчете адресу могли жить другие люди, и их могло не оказаться дома. Но мне повезло, – оскалился он, – или не повезло! Даже толком не расспросив, кто пришел, открыли сразу. И я сразу понял: это – она. Живая космическая тварь! – Его глаза лихорадочно заблестели.

– Она что, имеет длинный щуп или какой-то особый цвет кожи? – на полном серьезе уточнил удивленный доктор.

Андрей, будто сдерживая икоту, неприятно расхохотался, прикрыв кулаком рот:

– Пять баллов, дядя Валер! Плесни-ка мне еще, нет, я лучше сам… – Он привстал и схватился за бутылку. – За долгую дорогу к ней я чего только не передумал: казнил Алинку за ее дикую ложь, проклинал себя за черствость, но уже совсем на подъезде к дому понял: виновата во всем только она, эта так называемая мать! И если с моей Алинкой случилось что-то плохое, то гореть ей вовеки в аду! Так я подумал, и вся наша жизнь, все то хорошее, что было между нами, вдруг пронеслось перед глазами… И тогда, блядь, я понял, какое я ничтожество: потому что не сумел стереть с лица земли тварь, что отравляла жизнь моей жене. Нет, вы себе не представляете, что она несла!

– Кто, Татьяна Андреевна? – допытывался доктор.

– Видишь ли, она мне про мужиков своих имела наглость рассказывать! Спокойненько так, отстраненно… При этом она еще мыла пол! – Голос Андрея сорвался до хрипоты. – Жалкая, убогая тварь решила, что должна открыть мне на жизнь глаза! Мне! Нет, я сейчас снова поеду к ней! – вдруг загоготал он. – К этой женщине-призраку, к ожившей королеве дерьма, царице безумия! И мы продолжим разговор!

– Тише, тише… – Валерий Павлович вышел из-за стола и, подойдя к Андрею, положил ему руку на плечо. – Сегодня ты никуда не поедешь, – тихо и властно приказал он. – И поздно уже, и дорога неблизкая. Да и мы в тебе нуждаемся. Мы тоже волнуемся, мы имеем право знать подробности.

Но Андрей, вывернувшись из-под руки, его как будто не слышал. Он схватил в руки мобильный:

– Алло, Витя? Ты далеко уехал? Давай-ка, рули назад. Какая, к черту, температура? У ребенка есть мать, пусть она его и лечит. Ах, в аптеку! А мать ребенка туда не может сбегать? А-ха-ха, мать! – уже разговаривая сам с собой, сотрясался Андрей в истерическом смехе. – Ладно, дуй в свою аптеку, я поеду сам!

– Никуда ты не поедешь, ты выпил! – убеждал его доктор, слегка удерживая рукой.

– Дядя Валер, она же считает себя героиней, пострадавшей в битве с жизнью революционеркой! Нет, мы с ней явно не договорили… Я просто настолько охерел, что даже не нашел, что ей ответить!

– Так что она сказала про Алину? – мягко гнул свою линию Валерий Павлович.

– Нет ее там и не было! Она дала мне понять, что я дерьмо и дурак и что моя жена сбежала от меня с молодым любовником… И при этом, сука, ты бы видел, в ее руках была тряпка, грязная тряпка! Она отжимала ее в ведро, насаживала на швабру и продолжала с каким-то ненормальным выражением морщинистого лица возить ею по своему сраному полу!

– А Ткачук дома был? – встретившись с взглядом доктора, вступила Варвара Сергеевна.

– А это еще кто? А, Ткачук… Нет, он позже пришел. Обмылок такой забитый, «здрасте – до свиданья», да вот и все. Налей-ка мне еще, дядя Валер… Пожалуйста.

– Налью. И тебе и себе. Но прежде соберись и перескажи нам внятно все, что она тебе наговорила.

– Ой… Эта ведьма, короче, спросила, давно ли мы с Алинкой в браке, а потом развела демагогию на тему того, что это было пустой тратой времени, что мы, так же, как и миллионы семей, гнием заживо, что бабе, как и мужику, нужна сексуальная свобода, что детей лучше рожать одиночкам, готовым посвятить себя только ребенку, что однополые браки давно пора официально регистрировать, что в бога верят только дремучие дураки, и еще сказала, что ей начхать, кто я такой…

Выпалив это на одном дыхании, Андрей обессиленно прижался к руке доктора, но тут же вспомнив, что они с доктором не одни, попытался придать лицу воинственно-серьезное выражение.

Жанка, почувствовав его состояние, импульсивно подскочила со стула. Встав рядом с доктором, она ласково погладила своего старинного приятеля по спине:

– Андрюша, это, конечно, полный пипец… Но нам сейчас необходимо сосредоточится и понять, может ли эта ведьма все-таки знать, где наша Алинка…

– Уйди ты! – Андрей утер рукавом рубашки вспотевшее лицо и, стряхнув с себя Жанкину руку, уставился на фото Алины:

– Не мог я ей ответить, понимаешь, – оправдывался он перед немым портретом. – Я просто стоял и глотал в себя эту хрень. А сейчас вот поеду и застрелю ее! Одной тварью на земле станет меньше, а меня отец отмажет, – скалился в пустых угрозах его пьяный рот. – Жаннет, найди у своих работяг лопату. Закопаю эту тварь прямо у подъезда! Девонька моя… Как же ты там мучилась, пока не ушла, пока не нашла меня… Теперь я понял, почему ты так героически меня от этого ограждала. Какой еще молодой любовник?! Откуда?! Мы же так классно жили! Так веселились, что этой ведьме и не снилось. Мы были счастливы как дети… – задыхающимся голосом выкрикивал он портрету, а затем обернулся и схватил Жанку за руку. – Эй, ну ты же это помнишь, а? Помнишь наш фан? А танцы в пять утра в баре на крыше? А небо рассветное, невероятное, будто боженька перед нами калейдоскоп крутил? И впереди у нас была огромная счастливая жизнь!

– Помню, Андрюша, помню, – послушно кивала головой Жанка, имевшая солидный опыт общения с нетрезвыми мужчинами.

– А че мне эта убогая тогда втуляла, а?! Она втуляла, что мы врем друг другу ради ребенка! Моя душа, да что душа, весь я, со всеми потрохами, всегда был Алинкин! У нас и с сексом всегда все было в порядке, вы поняли? Бабе дом нужен, семья и преданный муж. И мужику нужна женщина! Ща, погодите…

Андрей схватил со стола мобильный и, тыча в дисплей дрожащими пальцами, принялся в нем что-то искать.

Через несколько секунд телефон поймал блютуз, и на всю столовую из спрятанных по верху кухонной мебели колонок полилась лихая музыка.

Андрей с грохотом отодвинул стул и, дерзко схватив распоряжайку за талию, попытался пуститься с ней в пляс под звуки зажигательной сальсы.

Жанна быстро поймала нужный ритм и уже сама, охваченная его внезапной истерикой, принялась выводить неверно перетаптывавшегося на месте Андрея на правильные шаги.

– «Малагэнья салероса-а-а!» – пытаясь перекричать динамик, выкрикивал на всю столовую Андрей. – Давай, Жаннет, жарь по полной!

Если отбросить предысторию, картина, которую вынуждены были наблюдать Самоварова и доктор, была бы комедийно-уморительной: Андрей, в бледно-розовой рубашке и темно-синих деловых брюках, нескладно топтался на месте и, смачно прихлопывая в ладоши, как какой-нибудь киношный прапорщик или разудалый комбайнер, пытался двигать своим длинным телом, а грудастая, растрепанная распоряжайка активно крутила бедрами все в тех же надетых с утра и успевших запылиться на стройке спортивных штанах. Включившись в этот диковатый танец, Андрей вдруг начал так яростно напирать на девушку, что Жанка пару раз ударилась об угол стола, но продолжала все так же быстро двигаться в такт и вести его за собой, уверенная в том, что тем самым ему помогает.

Варвара Сергеевна старалась не смотреть в их сторону – Андрей был жалок, ну а Жанку, бросавшую на них с доктором глуповато-извиняющиеся взгляды, ей было искренне жаль. Варвара Сергеевна машинально взяла со стола свой стакан с виски. Обожавшая Тарантино, Самоварова, конечно, быстро узнала эту мелодию из фильма, в котором справедливость в лице высокой и жадной до крови блондинки восторжествовала. Обжегший нутро напиток был хоть и крепок, но действительно хорош.

– Ты сможешь его успокоить? – бросила она взгляд на доктора, плюхнувшегося на стул рядом. – Афобазолом тут, боюсь, не отделаешься. Посильнее что-нибудь есть?

– Посильнее сейчас только это! – Валерий Павлович кивнул головой на стакан в ее руке. – Ну а то, что посильнее, с алкоголем лучше не мешать.

– Боюсь, ему нельзя пить, – констатировала очевидное Варвара Сергеевна.

В ответ Валерий Павлович лишь вяло огрызнулся:

– Не драться же ты мне с ним предлагаешь?

– Конечно, нет.

– Его сейчас уже не остановишь, раз капля в рот попала. Да он еще в состоянии шока… Тебе не показалось, что к моменту нашего прихода он был уже подшофе? – Самоварова удрученно кивнула. – К великому сожалению, ты оказалась права, Алины у матери нет. А мы-то с тобой что будем делать? Давай решать. – Валерий Павлович придвинулся к ней вплотную. – Уезжать нам надо. Знал бы раньше, каким он стал, ни в жизнь бы не поехал, тем более с тобой, – торопливо бросал слова доктор, не любивший, как и все мужчины, оправдываться за свои неудачные решения. – А девица эта, – бросил он взгляд на портрет Алины, – небось и дала от него деру из-за пьянки.

– Он мне вчера сказал, что давно сошел с большой дистанции, – усмехнулась Самоварова.

Андрей успел сменить музыку, и теперь на всю столовую орала «Крошка моя» группы «Руки верх!».

– А эту помнишь?! – тряс он за плечи ошалевшую Жанку. – Ну че встала-то, как неродная? Помнишь, как мы на вашей кухне отрывались?

Громкая музыка неприятно закладывала уши, а из-под шкафов и подоконников Варваре Сергеевне слышался тяжелый, сдавленный шепот – обрывки фраз из Алининого дневника удивительным образом перекрывали в ее голове ревущую на всю столовую песню.

И, вновь почувствовавшая острую, сосущую тревогу Самоварова, не сумев придумать ничего лучшего, щедро пригубила виски.

– Есть у меня версия, Валер… Мне нужен еще день-полтора. Если мои предположения неверны, в понедельник надо будет убедить его подать в официальный розыск.

– Эй, сладкая парочка, доктор и сыщик, идите к нам! – прокричал им Андрей. Насквозь мокрая от пота рубашка прилипла к его спине. – А может, мы ее в гости пригласим? А че? Ща такси вызову, пускай сюда приедет и посмотрит на наш Ноев ковчег! Жаннет, ты с нами? Ты же замуж хочешь, я знаю… Я готов дать тебе сто один совет, как увести этого жука Ливреева из семьи! И будет у нас целых три счастливые пары! – отчаянно паясничал он.

Жестикулируя, он резко отпустил руку, которой пытался повести на поворот распоряжайку. Жанна потеряла равновесие и чуть было не упала. На ее счастье рядом оказалась стена с висевшим на ней портретом Алины. Андрей грубо отпихнул прижавшуюся к стене Жанну и снял со стены портрет.

Прижав портрет к груди, он вновь сменил песню.

– Я – это ты-ы-ы! Ты – это я-я! И никого не надо нам! Вот она, всегда со мной! – Тыча в портрет пальцем, орал он, перекрикивая Мурата Насырова. – Видишь, дядя Валер, это моя женщина, единственная и неповторимая!

– Угомонился бы уже, – раздраженно отмахнулся доктор. – Если ты планировал устроить дискотеку для тех, кому давно за тридцать, мог бы, хотя бы ради приличия, заранее нас в известность поставить. А наши нынче не пляшут.

– Валер, я покурить, – привстала из-за стола Самоварова.

– Что ж… Гулять так гулять, – попытался пошутить Валерий Павлович, кивнув на стакан в ее руке.

Но, вглядевшесь в ее побледневшее лицо, доктор, уверенный в том, что причиной ее вновь ухудшегося самочувствия послужил непрекращающийся ор, быстро подошел к Андрею и, выхватив из его руки телефон, выключил музыку.

Угомонился хозяин дома только через час, когда бутылка виски не без помощи окончательно махнувшего рукой на здоровье доктора была полностью опустошена.

И весь этот долгий час Валерий Павлович, Самоварова и Жанка, нездорово засуетившаяся, то подрезавшая на блюдечко яблоки и груши, то вдруг застывавшая истуканом и смахивавшая слезы, слушали сбивчивые воспоминания Андрея о том, как хорошо он жил с женой.

Когда Варвара Сергеевна и доктор уже уходили, они слышали, как Андрей, шумно поднимаясь по лестнице на второй этаж, звонил матери и требовал разбудить Тошку.

41

Из дневника Алины Р. 19 мая

В детстве под кроватью, в коробке из-под обуви у меня был тайник.

Почти пустой флакончик духов «Opium», расческа с несколькими выпавшими зубьями, простая черная резинка, заколка-невидимка, круглая синяя баночка крема «Nivea» и даже вскрытая пачка женских прокладок.

Я своровала это у матери.

Зачем?

Когда я пошла в первый класс, отец всю первую четверть встречал меня после занятий; возможность у него была – в начале года он вел уроки в своей школе во вторую смену.

Стоял золотистый, теплый сентябрь. Поджидавший меня на школьном дворе отец был подтянут и трезв. Его гладко выбритые щеки были мягкими и горячими, как два озерца, а из гроздьев алеющей рябины мне хотелось сделать сережки для мамы.

Но частенько, выходя с занятий, я плакала и заявляла отцу, что больше не хочу ходить в школу.

Я была уверена в том, что весь наш 1 «В», который даже не успел меж собой толком перезнакомиться, настроен против меня.

Когда я пришла в первый класс, то благодаря отцу уже умела бегло читать, считать и даже писать прописными буквами.

А мои тупые одноклассники не умели.

Учительница начальных классов Гребешкова с самого начала меня хвалила и выделяла, тем самым настроив против меня некоторых детей.

Особо, помню, задирались жирная и шумная девчонка по фамилии Перетятько и насквозь провонявший табачным смрадом своей квартиры Рыбин, сидевший со мной за одной партой. Рыбин нахально развязывал мне в косах банты, а Перетятько на переменах передразнивала, пытаясь изобразить мое сосредоточенное на уроках лицо и четко отвечавший на вопросы училки голос, чем вызывала у многих, даже скромных с виду девчонок, безудержный хохот.

Пока мы шли до дома, отец, чтобы отвлечь от кипящих во мне обид на одноклассников, рассказывал интересные истории.

Тогда я и узнала про шаманов, использовавших в магических обрядах личные вещи человека, узнала, что личная вещь человека имеет свойство накапливать его энергию.

Мое детское сознание интерпретировало это по-своему, и я решила: если сумею завладеть энергией матери, она перестанет исчезать из дома и будет с нами доброй и внимательной.

Удивительно, но в первый раз обряд сработал!

Когда я украла с ее трюмо флакончик духов, на следующий день, в субботу, мы оказались в том же сентябрьском парке втроем.

Я примеряла ей сережки из рябины, и она, довольно хохоча, бросала на счастливого отца кокетливые взгляды. Вернувшись домой, мы наелись вкуснейшей, быстро пожаренной мамой «ледяной» рыбы и потом весь вечер играли в лото.

А в воскресенье утром она исчезла.

Отец невнятно сказал, мол, у ее подруги с работы кто-то умер.

Весь день он держался, не пил.

Проверил мои уроки и посмотрел со мной мультики.

Мать заявилась домой поздним вечером и с порога принялась гадко и пьяно скандалить. Отец ей что-то отвечал. Даже сквозь закрытую дверь комнаты я хорошо слышала, что говорят они не о похоронах, а о том, что она до ночи веселилась с коллегами в ресторане. Устав от непрекращающегося шума, я вышла из комнаты и приоткрыла дверь на кухню.

Застыв на пороге в своей фланелевой, с котятами и щенками ночной рубашке, я увидела, как отец разливает ей и себе по рюмкам водку.

«Предатель!» – крикнула я и, глотая слезы, убежала к себе.

Власть злых духов оказалась сильнее моей доморощенной магии.

А в понедельник училка Гребешкова, вызвав к доске, поставила мне, невыспавшейся и отупевшей от слез, двойку.

Но подворовывать я не перестала.

Чуть позже все в той же коробке из-под обуви оказалась разломанная мной надвое линейка Рыбина – чтобы он от меня отвял; раскрученная по частям ручка Перетятько – чтобы она перестала меня дразнить, ярко-розовый шнурок моей первой школьной подруги Маши – чтобы она всю жизнь со мной дружила, и еще куча всего, о чем уже и не вспомнить.

Но в основном там были вещи, украденные у матери.

20 мая

Я получила странное послание.

Сейчас расскажу.

Чтобы переключиться на что-то новое, сегодня после завтрака я наконец приступила к занятиям скандинавской ходьбой.

Два комплекта палок прикупила еще в марте, когда мы с Андреем планировали, переехав в загородный дом, ходить по вечерам.

Прошло больше месяца, как мы живем здесь вместе, а мужу все некогда: то поздно пришел, то устал, то нет настроения.

А Жанка со мной идти не хочет, считает, что такая ходьба – бесполезная фигня.

Что ж, мне к одиночеству не привыкать, а теперь я даже думаю, что так оно и лучше: ведь я могу слушать любимую музыку и сосредоточиться на своих мыслях, не отвлекаясь на вечно недовольный голос Андрея или Жанкину бессмысленную трескотню.

Отвела Тошку с няней на детскую площадку и, открыв лайфхак на ютубе, в компании весельчака из видео пошла наматывать круги по поселку.

Минут через сорок вернулась за сыном, но Тошка, собрав вокруг себя весело галдящих мальчишек, руководил строительством замка и домой идти не хотел.

Оставив их с няней «еще на немного», решила прогуляться по нашему лесу, что начинается за детской площадкой.

Затея оказалась дурацкой, тропинки там нет, и через несколько минут продирания сквозь кусты и деревья моя одежда стала грязной. Но мне захотелось добраться до полянки, со слов наших ушлых работяг, богатой на ландыши.

С горем пополам выбравшись на нее сквозь заросли, я обомлела от раскинувшейся передо мной красоты!

Ребята не соврали, под моими ногами и в самом деле расстелился ковер из удивительных, нежных цветов.

Не удержавшись, я решила набрать домой небольшой букетик.

Разогнувшись, почувствовала, как закружилась голова.

Прежде чем вернуться к Тошке, я должна была немного посидеть, чтобы восстановить дыхание и успокоиться.

В нескольких шагах от меня, в окружении ландышей, торчал трухлявый пень.

Борясь с тошнотой и надвигающейся паникой, я добралась до пня и тут заметила подле него что-то, лежавшее в траве.

Это оказался мобильный телефон, старенький «Nokia» с облезлыми куцыми клавишами. Дисплей насмешливо уставился на меня пустой чернотой.

Недолго думая, я взяла телефон и поспешила, стараясь не думать о подступающей панике, убраться оттуда прочь.

Сначала я хотела отнести телефон в управляющую компанию, – вдруг найдется владелец? – но потом вдруг почувствовала, что мне не стоит этого делать. Успокоила себя тем, что жители нашего поселка не ходят с такими допотопными аппаратами.

А потом и Тошка отвлек меня: стал спорить – вместо обязательного чтения перед обедом хотел поиграть в прятки.

Сижу и смотрю на телефон. Пытаясь его включить, потыкала во все подряд кнопки, но жизни в нем по-прежнему не наблюдается. Оставлю его себе.

Вдруг когда-то позвонит на него мой папа…

21 мая

Сегодня с Андреем посетили гимназию, в которую со следующего года будет ходить Тошка. Школа платная, престижная, прекрасная – и пафос с огромной буквы «П» там начинается уже в парадном. Ручка массивной входной двери отделана позолотой, а в вестибюле – обилие лепнины на высоченном потолке и мраморные статуи известных ученых и писателей на каменных постаментах. Директриса, полноватая, наглая, с химической завивкой тонких, выкрашенных в давно вышедший из тренда оттенок блонда волос и обилием золотых украшений на запястьях и пальцах, словно окопалась в своем просторном кабинете с «кумовских» времен брежневского застоя. Так и вижу, как она своими толстенькими пальчиками, с милой улыбочкой на лице, прячет в верхний ящик стола пухлые белые конвертики, готовая закрывать глаза на плохую успеваемость и шалости богатеньких детишек.

Лишь бы они и в самом деле давали то высокого уровня образование, которое декларируют в своих нарядных буклетах и о котором их педагоги и админы восторженно говорят на собраниях в помпезном актовом зале.

Два иностранных языка с первого класса, уроки тенниса и верховой езды (само собой, за дополнительную плату), двухразовое питание, включающее свежие овощи и фрукты отборного качества, и еще куча всего…

В такие школы детей отправляют, как правило, те родители, которые либо богаты и очень-очень заняты, либо богаты и не очень умны, либо просто обеспечены и не хотят перегружать себя собственным ребенком.

В нашем же случае причины две.

Первая – в необходимости Тошкиного обучения конкретно в этой гимназии уверен мой муж, а вторая заключается в том, что мне, по сути, нечего ему возразить.

Как воспитывать и учить дальше сына, который давно уже не сосет мою грудь, умеет читать, считать и с недавних пор не хуже моего разбирается в устройстве гаджетов, я, мой неведомый друг, и правда не знаю…

Положительной модели, как следует растить ребенка, у меня в сознании (так же, как и у моего мужа), к сожалению, нет.

Я училась сама, и до десятого класса, несмотря на тот психоэмоциональный ад, в котором жила с родителями, кроме ненавистной физкультуры, училась на отлично.

Андрея то угрозами, то унижениями пытался мотивировать отец, но учился он на три. Меж тем его хорошие гены взяли верх и позволили ему вырасти в успешного человека с цепким и въедливым умом.

Не зная иной модели воспитания, муж сейчас уже давит на сына и частенько зло его подкалывает.

«Ах, ты действительно считаешь, что в Бразилии говорят на бразильском языке?! Ха-ха-ха!»

Разве ребенок, которому еще нет и семи, обязан знать, на каком языке говорят в стране, где он никогда не был?!

Андрей, успешный и самоуверенный лишь на первый взгляд, переносит на нашего сына то, что сам когда-то получал от отца.

Я, конечно, за сына заступаюсь, но это почти всегда лишь усугубляет конфликт. Андрей (иногда довольно грубо) пытается заткнуть мне рот. Пытаясь защитить своего ребенка, я не сдаюсь, а Тошка убегает к себе с хорошо знакомым мне чувством вины, уверенный, что именно он стал причиной ссоры между матерью и отцом.

«Ты всегда говоришь лишнее!» – выговаривает мне потом Андрей.

Вот почему иного выхода я не вижу…

Пусть развитием и образованием моего сына занимаются люди, которые за ежемесячную кругленькую сумму возьмут на себя ответственность в спокойной и дружелюбной обстановке дать ему необходимые знания.

По дороге домой я сказала Андрею, что мне нужно заехать в торговый центр и купить зарядку для телефона. Виктор, водитель, покосился на меня в зеркало заднего вида и демонстративно зевнул, а Андрей, не отрывая глаз от сайта с графиками биржевых котировок, недовольно передернул плечами и попросил поторопиться, поскольку он чертовски голоден.

Я попыталась рассказать ему о том, что нашла в лесу телефон, но Андрей, не глядя на меня, отмахнулся:

«Ты всегда говоришь лишнее».

Любезный участливый мальчик в салоне сотовой связи подобрал зарядку для моей находки.

42

«В синем небе, колокольнями проколотом, медный колокол, медный колокол…»

Варвара Сергеевна с трудом разлепила глаза. Голова трещала так, будто в нее в самом деле поместили чугунный колокол, который, раскачиваясь из стороны в сторону, глухо гудел, отдавая то в левое, то в правое ухо.

Вчера Андрей истолковал по-своему настойчивую просьбу Валерия Павловича врубить что-нибудь «поспокойней и потише» и, сменив жаркое веселье на глухую русскую тоску, врубил эту песню Высоцкого в исполнении Лепса.

И еще она явно перебрала вчера с алкоголем…

Выпитые (по ее подсчетам) сто пятьдесят граммов виски, вкупе со ставшим привычным здесь стрессом и резко упавшим атмосферным давлением, привели к тому, что, проснувшись, она ощущала дикую слабость, тошноту и головокружение.

– Валера… – окликнула она слабым голосом.

В полумраке комнаты не чувствовалось присутствие не только доктора, но даже ее любимой «ночной лежалки» – Пресли.

Варвару Сергеевну охватил неконтролируемый страх.

Она с ужасом поняла, что, без всякого преувеличения, находится в одном шаге от панической атаки.

«Мы способны оценить только то, чего нет», – всплыли в пылающей голове слова, которые она же сказала вчера доктору, когда около полуночи они вернулись в домик. Весь вечер она чувствовала, как было скверно Андрею, который из нагловатого хозяина жизни на ее глазах превратился в безумца и просидел остаток вечера с портретом пропавшей жены в руках.

Варвара Сергеевна заставила себя встать.

На ватных ногах подошла к окну.

Валера не так уж неправ – эта история действительно плохо сказывается на бывшем до недавнего времени вполне сносном для ее возраста здоровье. И дело тут было не в резкой перемене погоды и не в алкоголе: «подключившись» к Алине, она будто на ускоренной перемотке проживала с ней все этапы ее душевной хандры.

Жидкий лучик солнца пытался прорваться сквозь пелену густых туч, которые выстроились на небе бледно-серой стеной, словно издевательски размышляя: навести ли им и сегодня вчерашний шухер или пожалеть людишек, расступиться и дать мизерный шанс лучику, вступившему с ними в неравную схватку?

Всхлипнула дверь, ведущая из комнаты в коридор, и на пороге показался доктор, растиравший полотенцем влажные волосы.

– Ну ты даешь! Одиннадцатый час уже, – нарочито бодрым голосом заговорил Валерий Павлович. – Ну что, поздравить тебя с похмельем? – широко улыбаясь, он подошел к плите и достал из шкафчика кофе и турку.

– Типа того, – вяло откликнулась Самоварова. – Кстати, Валер, ответь мне как врач, что такое алкоголизм с точки зрения психиатра?

– Форма невроза. Может, тебе сегодня покрепче заварить?

– Можно. То есть теория о том, что существует какая-то особая формула крови, в которой катастрофически не хватает этанола, ошибочна?

– Да черт его знает… Может, и существует. Любая теория, так же, как и любое внезапное озарение, имеет право на существование. Как говорил мой учитель, профессор психиатрии: «Каждый имеет право на свой собственный бред».

– Смешно, – через силу улыбнулась Самоварова.

– Но тогда такая формула должна быть у каждого третьего. Мне же естественней предполагать, что алкоголизм – всего лишь форма невроза, происходящего от нежелания решать свои истинные, прежде всего душевные проблемы. Кто-то пьет горстями ненужные таблетки, кто-то маниакально вытирает с мебели пыль и, уходя, не один раз проверяет, выключен ли свет, а кто-то прикрывает отсутствие здоровой и конструктивной внутренней защиты именно таким образом – расслаблением через алкогольное опьянение. А если уж процесс запустили, зависимость от алкоголя только усиливает течение основного заболевания – невроза.

– А мне всегда казалось, что, наоборот, употребление алкоголя ведет к неврозу.