Картонные стены Елизарова Полина
– Понимаю.
Иного ответа Самоварова и не ожидала.
Свекровь и невестка – два непримиримых врага.
И даже разделенные расстоянием, разодетые в хорошие манеры, они всегда будут лежать в противоположных окопах с взведенными на всякий случай курками.
– По телефону Алина сказала, что у нее проблемы по женской части. Если она залетела, и не от Андрея, да еще прошляпила срок, могла бы постараться достойно выкрутиться. Обратилась бы ко мне… Хоть и мерзко, но ради сохранения спокойствия в семье я бы помогла, – подытожила Аглая Денисовна и, пройдя к столу, взяла с него свою чашку с нетронутым кофе.
Будто не понимая, что этот предмет делает в ее руках, она внимательно посмотрела на содержимое и брезгливо поставила чашку обратно на стол.
– Кстати, насчет вашей фразы, что в супружестве «надо наступить себе на горло». – Подумав, Варвара Сергеевна решила все же поднять эту тему. – Алинина мать жива. Стремясь оградить и вас, и в первую очередь Андрея от этой проблемной женщины, Алина придумала легенду, что мать умерла. Замечу, мать не убийца и не воровка, а обыкновенная бытовая пьяница. За генетику не переживайте, ваш сын пробил и бабушек с дедушками. Все были вполне приличными людьми.
Переваривая шокирующую новость, Аглая Денисовна старалась не выдавать эмоций. Но по тому, как напряглась, ссутулясь, ее обычно идеально ровная спина, Варвара Сергеевна почувствовала, каких ей это стоило усилий.
– Вы случайно не в курсе, где у них может быть чай? – с холодной вежливостью, словно только что сказанное Самоваровой ничего для нее не означало, спросила Аглая.
– К сожалению, нет.
– Придется поискать. – Мать Андрея прошла в зону кухни.
Лежавший в кармане Варвары Сергеевны мобильный содрогнулся и завибрировал в беззвучном режиме.
«Анюта? Никитин?»
Покосившись на спину Аглаи, она достала из кармана телефон.
На мониторе высветился Жанкин номер.
«Варвара Сергеевна, выходите! К вам соседка пришла».
Алинина свекровь шарила по кухонным ящикам – кажется, она искала вовсе не чай.
Самоварова схватилась за ручку террасной двери:
– Я не прощаюсь.
Реакции не последовало.
Жанка стояла у лестницы на террасу и украдкой, быстро затягиваясь, курила.
– Ты что в дом-то не заходишь? – улыбнулась Варвара Сергеевна. – Там без тебя полный треш. Нормальный кофе сварить некому, где чай лежит, никто не знает.
– Ну вот еще… – зашипела распоряжайка. – Мне ее позавчера хватило! Она меня на дух не переносит, потому что я не хочу играть в ее спектаклях.
– Не надо так. Научись быть мягче и терпимее. Поверь, она тоже сильно переживает.
– Если и переживает, то только за своего сыночка… Как там, есть новости?
– Сославшись на проблемы по гинекологии, Алина просила Аглаю Денисовну забрать Тошку в прошедшее воскресенье. Сверковь уверена, что она отправилась на аборт, возможно, от другого мужчины.
– Какой-то каменный век в ее холеной башке! По-моему, от любого мужчины сейчас это делается в один день.
– Ну… Бывают случаи с осложнениями.
– Это исключено. Со мной бы она поделилась в первую очередь! – заверещала возмущенная Жанка.
– Я тоже так думаю. – Самоварова примиряюще погладила ее по плечу. – Не заводись, успокойся. Ты говоришь, меня соседка ждет?
По ту сторону забора стояла Кларисса.
Проводив Самоварову до калитки, Жанка растерянно остановилась, не понимая, что ей самой делать дальше.
– Я наберу тебе попозже. Ты будешь у себя?
– Не знаю, – надулась Жанка. – Меня Михалыч уже три раза прогуляться зазывал.
– Вот и пойди, прогуляйся.
– Попозже. Мне надо машину стиральную разобрать. Батрачишь тут, батрачишь, а тебя даже за человека не считают.
– Кого ты имеешь в виду? – строго спросила Самоварова.
– Свекруху Алинкину, а то вы сами не поняли!
– Опять двадцать пять. Ты сама внушаешь себе, что она только и думает, как сделать тебе гадость. И реагируешь так не только на нее. На любого, существующего на иной волне, ты начинаешь злиться, делаешь какие-то проекции… Это делает тебя слабой и дает возможность другим ловко сливать в твои энергетические пробоины свой негатив. Учись принимать людей такими, какие они есть. Тогда и злиться перестанешь. Ну, беги, разбирай машинку. Поверь, все, что ты здесь делаешь, очень важно. Ты, может быть, впервые по-настоящему помогаешь любимой подруге.
– Вы мне позвоните? У вас ведь уже есть какая-то версия, так? Варвара Сергеевна, я по вашим глазам вижу, что есть! – теребила ее Жанка.
– Беги, я позвоню. Неудобно заставлять человека так долго ждать.
Самоварова, проводив глазами нехотя удалявшуюся Жанну, открыла калитку и вышла к Клариссе.
Соседка, как успела заметить Варвара Сергеевна, все это время не только жадно прислушивалась к их с Жанкой разговору, но и шарила любопытными глазками по участку.
– А че так мрачновато у вас? Вы бы хоть цветочков посадили в вазоны! Стоит-то копейки, зато нарядно бы сразу стало. Да и фонтанчик бы небольшой при входе… По фэншую – самое то! Вода, она как бы смывает всю гадость с входящих. Да и мимо разные шастают, глазеют. Забор бы вам еще поменять, а то какой-то частокол торчит при таком-то путевом доме.
– Руки не дошли, – оправдалась за Алину Самоварова. Пилюли Аглаи подействовали, и она чувствовала себя вполне сносно. – Что-нибудь случилось? – перешла она к делу.
«А то ведь до ночи не отвяжешься!»
Кларисса тотчас погрустнела.
– Высоцкий-то, я вспомнила, с вашей ворковал в прошедшую, вроде, пятницу… – уже без прежнего энтузиазма в голосе сказала она.
– Высоцкий? – Самоварова сунула руки в карманы брюк, чтобы унять внезапную дрожь. – А кто это?
– Ну, онколог этот. Сосед мой, слева. Ты спрашивала сегодня. Что-то там найти мужик твой не мог.
– Точно, не мог!
Самоварова готова была расцеловать Клариссу. Теперь ей не придется морочить голову охране и обманным путем выяснять фамилию.
Рука коснулась мобильного – придется срочно напрячь Никитина…
– Ой, спасибо большое! Теперь я знаю, где искать нашу дрель. Валерий Павлович-то как обрадуется!
– Не вам, а тебе. Мы давно на «ты». Почти подружки, ровесницы, а ты мне снова «выкаешь».
Самоварова даже спорить не стала.
– А он у тебя всегда такой хмурый? – сверкнула своими маленькими глазками Кларисса.
– Э… – насупилась Самоварова, но тут же одернула себя: здесь только дай слабину, она еще на полчаса зацепит тему о мужиках-козлах.
– И когда же ты их углядела? – схватилась Варвара Сергеевна за нужную нить разговора.
– Кого?
– Алину с этим Высоцким.
– Говорю же, вроде в пятницу у него на участке они стояли. А я с Мусечкой гуляла. На рынок сгоняла, устала, дай, думаю, пройдусь, разомну ноги. Нет, Алинка-то у тебя, конечно, хорошая… Только слушай, – Кларисса, обдав Самоварову ароматом слишком сладких, слишком легкомысленных для ее возраста духов, придвинулась к ней вплотную и заговорщицки зашептала: – Вряд ли она ему дрель-то приносила… Сегодня, когда таджики от него за ключами приходили, меня будто прострелило, как вспомнила об этом! Забывчивая я стала. Ну ептыть – вся во внуках. И деменция дает о себе знать – возраст-то у нас с тобой, шутка ли. Ты таблетки для башки пьешь?
Варвара Сергеевна едва сдержалась, чтобы не расхохотаться: во-первых, с Клариссиной энергичностью до деменции ей было ох как далеко, во-вторых, Самоварова была моложе как минимум лет на десять.
– И что же тебя насторожило?
Кларисса задумалась и сложила губы уточкой.
– Алинина поза.
– Поза?! – искренне изумилась Варвара Сергеевна.
– Ну да… Знаешь, она прям оцепенела, будто смертный приговор услышала… И дрели у нее в руках не было. Только палки скандинавские из-под мышки торчали.
– Слышала их разговор?
– Милая моя, я звонок-то на телефоне через раз слышу. К тому же он тихо говорил, у него вообще манера такая – слова ронять себе под нос.
– И что же такого он мог ей сказать? – пожала плечами Самоварова. – Ума не приложу.
– Да клеил небось, старый пес. А че? Девка молодая, симпатичная. А он, говорила я тебе, семью на отдых спровадил.
– Так уж и клеил?
– Черт его разберет. На ходока вроде не похож, больно важный. А в последнее время, я говорила, на труп ходячий смахивает. Наверное ее, как и меня, припахать решил, чтобы какие-то свои проблемы уладить. Это я безотказная дура, а Алинка небось офигела от такой наглости. Сама-то она что, не помнит, кому дрель дала? Молода еще для склероза. А ты давай, подключайся в группу. Телефон мой записала?
Варвара Сергеевна сделала неопределенный жест головой.
– Вот для таких дел – у кого, что и кто забыл, кто кому чего дал, а главное – кто кому не дал, и хороша моя группа. Как говорится, все, что было не со мной, вспомню!
– Спасибо, соседушка, – не выдержала Самоварова и быстро поцеловала Клариссу в щеку. – Побегу я, гости у нас.
– А, ну раз так, давай… – протянула соседка. – А мы с Мусечкой еще прогуляемся… Ты, может, забежишь вечерком? Мои-то сегодня вернутся и колбасят своих заберут, день рождения там у кого-то…
– А почему они тебе внуков не оставляют? Каникулы же давно, – уходя, исключительно из вежливости, спросила Варвара Сергеевна.
– Какие в ихнем саду каникулы? Сын такие бабки плотит за этот гребаный садик – там и английский, и теннис-шменис, и все нон-стопом, без каникул. А я, Варь, не могу с ними всю неделю сидеть, здоровье не то. Да и Томка, невестка моя, уже третья по счету, больно придирчива: все я что-то не так делаю, не тем кормлю, не те мультики включаю. С пятницы по воскресенье – мои дни, а там пусть сами гребут, как хотят. У меня, в конце концов, своя жизнь. Так забежишь?
– Спасибо за приглашение, сегодня вряд ли.
Не дав соседке опомниться, Варвара Сергеевна быстро ретировалась за калитку.
Она торопилась написать Никитину.
Как только сообщение ушло, послышался шорох шин приближавшегося к дому автомобиля.
Удостоверившись, что в отправленном сообщении появилось две галочки (ох уж эта связь!) и что Кларисса удалилась от дома, Самоварова вернулась к калитке.
Недорогой джип решительно остановился у дома Филатовых.
За рулем сидел участковый Зуфар Хамидович, а на задних сиденьях, как удалось разглядеть Самоваровой – двое мужчин, одетых в полицейскую форму.
Со стороны черного хода поспешала Жанка, прижимая к уху мобильный:
– Да бегу я, бегу! Что за срочность-то?
Участковый, как и Жанка, державший телефон у уха, вышел из машины. Нет, Самоваровой не показалось – люди на заднем сиденье действительно были в полицейской форме.
Один из них приоткрыл окно, и Зуфар Хамидович, с таким видом, будто просит об одолжении, что-то негромко ему сказал.
Распоряжайка, не сумев скрыть широкую девчоночью улыбку, открыла калитку настежь.
– Добрый день, дамы! – Зуфар Хамидович шагнул на участок. – Что, хозяйки снова дома нет? – обратился он к сразу к Жанке.
– Будьте любезны, объясните пожалуйста, зачем пришли, да еще и с ходу с вопросами, – встряла Варвара Сергеевна.
Предчувствие было поганым.
– Филатов Андрей Андреевич здесь проживает? – Зуфар нехотя кивнул на дом.
– Здесь. Я же тебе по телефону сказала. – Жанка, перестав улыбаться, тоже почуствовала, что в его внезапном визите кроется подвох.
– Дома он? – обратился участковый теперь уже к Самоваровой, старательно избегая Жанкиного взгляда.
– Дома! – выпалила распоряжайка. – А ты меня за этим видеть хотел, чтобы узнать, дома ли Андрей?
Зуфар, прищурившись, попытался спрятать смущенный взгляд.
– Видеть хотел не за этим, – глядя мимо Жанки, тихо ответил он.
– Так, – Самоварова решительно встала между ними. – В чем цель вашего визита? И почему вы звоните ей, если вам нужен хозяин?
– Так не подходит он к телефону. По крайней мере, номер, что значится в управляющей компании, не отвечает. Хозяйкин тоже. А цель визита… Видите ли, у тех двух товарищей, что сидят в машине, имеется постановление о задержании господина Филатова и препровождении его в следственный изолятор.
Зрачки Жанки мигом расширились от возмущения.
– И че? Мне помочь тебе его из дома выволочь?! Я че тебе тут, Павлик Корчагин?!
– Морозов, – машинально поправила ее Самоварова.
Злилась Жанка существенно больше, чем могла бы разозлиться даже в такой ситуации, но на безразличного ей человека.
– Так, – парень явно не знал, как на это реагировать. Он бросил виноватый взгляд на Варвару Сергеевну. – Я всего лишь хотел вам помочь. Постановление выписывал не я.
– У вас и нет таких полномочий, – сухо сказала Самоварова.
По правде говоря, ей стало жаль парнишку, столь по-дурацки дерзнувшего замешать в такое дело свой личный интерес…
– А было бы лучше, если бы они приехали за хозяином на служебной машине и привлекли бы внимание соседей? – сказал Зуфар вслух то, о чем успела догадаться Варвара Сергеевна.
– Ага! И ты решил вызвонить меня, чтобы я пустила вас в дом? И писал мне два дня ради этого?!
– Писал не ради этого. Прости, так совпало.
– Херушки тебе! Нет Андрея дома!
И Жанка, оттеснив Самоварову, с ненавистью ударила его кулачком в грудь.
Участковый неловко поймал ее за руку:
– Успокойся…
– Давай, меня теперь арестуй за нападение на сотрудника полиции! Всех здесь арестуй!
Обескураженный участковый был не в силах оторвать от нее взгляд – тяжело дышавшая, сверкавшая своими зелеными глазами, с небрежно выбившимися на лицо прядями волос разгоряченная Жанка была чертовски сексуальна.
– Покажите-ка мне постановление, – обратилась майор Самоварова к старшему лейтенанту Давлетьярову ровно таким тоном, каким разговаривают с младшим по званию. – А ты, Жанна, не кричи! Бесплатное шоу для соседей решила устроить? Кларисса, думаю, недалеко ушла. Идите-ка вы оба в дом.
Через несколько минут все прояснилось.
Накануне вечером, возвращаясь домой от Алининой матери, Андрей неожиданно решил заехать в ближайший к поселку продуктовый магазин за выпивкой.
Скопившийся гнев он выплеснул на случайно попавшегося под руку Равшана. Таджик, стоявший впереди него в очереди к кассе, долго возился сначала с продуктами, потом с оплатой. Взвинченный до предела Андрей, вероятно, настаивал на том, чтобы Равшан его пропустил.
Магазинная камера зафиксировала момент ссоры, а также то, как Андрей ударил кулаком в лицо неуступчивого таджика.
Оскорбленный азиат зафиксировал в ближайшей больничке побои, а утром пришел к Зуфару и написал заявление. К тому же имелся косвенно заинтересованный в наказании распоясавшегося нувориша свидетель – кассирша, которая была землячкой и даже дальней родственницей Равшана и которая получила работу в магазине по его протекции.
Выяснились еще две интересные детали: помимо основной работы в поселке Филатовых, Равшан уже несколько лет подхалтуривал у некого генерала МВД, жившего неподалеку. А третьего дня, законно или не очень, таджик стал гражданином РФ.
Свой арест Андрей воспринял на удивление спокойно. Он ни в чем не признавался, но ничего и не отрицал.
Глядя на него – с синевой под глазами, потухшего и помятого, будто это его накануне жестоко избили, Самоварова поймала в выражении его лица оттенок облегчения, какое может быть у тяжелого больного, после долгих мытарств наконец услышавшего свой диагноз.
Аглая Денисовна тут же позвонила мужу, просила срочно вмешаться и прекратить эту, как она выразилась, «кошмарную нелепицу».
Переодевшись, Андрей вышел из дома, прихватив с собой только паспорт.
Предложение участкового собрать какие-то необходимые хотя бы на первое время вещи он демонстративно проигнорировал. Такая реакция вкупе с подчеркнуто-вежливым, позаимствованным у матери и несвойственным ему тоном, каким он разговаривал с участковым, говорила о том, что Андрей рассчитывал вскоре вернуться домой, ожидая помощи своего высокопоставленного отца.
Хотя не исключено, что напускное хладнокровие скрывало растерянность и страх.
Нарыв в душе вызрел, материализовавшись в противоправный поступок, последствия не замедлили себя ждать.
«Как верно подмечено, чужая душа – потемки», – думала Самоварова, провожая взглядом ни с кем не простившегося Андрея.
Минутами ранее она не поленилась тщательно ознакомиться с протоколом задержания и наличием у полицейских доказательств для открытия уголовного дела. Все было в рамках закона.
Пока Аглая Денисовна, не закрывая красивого рта, возмущаясь и негодуя, снова и снова обрисовывала ситуацию мужу, Самоварова, ожидая ответа Никитина, постоянно проверяла мобильный.
Собранная информация, сведения из дневника Алины и ее интуиция говорили о том, что Никитин должен найти этого призрачного соседа там, где она предположительно ему указала: в одной из клиник, где пытаются помочь людям, обреченным на мучительную смерть.
Остаток дня и вечер были похожи на скомканную разноцветную бумагу.
Аглая Денисовна, быстро сообразив, что Жанка в сложившихся обстоятельствах незаменима, назначила ее своей первой фрейлиной и засыпала вопросами и поручениями.
Перво-наперво она выудила у нее телефон участкового. Затем заставила через работяг Ливреева узнать номер пострадавшего таджика. Потом попросила себе красного сухого вина, но, сделав пару глотков, вдруг вспомнила, что она за рулем, и велела сварить ей хорошего кофе.
Успела она побеседовать и с Тошкой.
Варвара Сергеевна отметила, что во время разговора голос Аглаи сделался совершенно спокойным. Бабушка не сюсюкала с внуком и говорила с ним как с равным, объяснив свое отсутствие и отложенный поход в гости к известной актрисе непреодолимыми обстоятельствами.
Но после очередного разговора с мужем Аглая окончательно разнервничалась и стрельнула у Самоваровой папиросу. Курила она в столовой, элегантно стряхивая пепел в хрустальный, с недопитым дорогим вином, стакан.
Уехала она ближе к вечеру и, прощаясь, совсем уж неожиданно от души расцеловала и Жанку, и Варвару Сергеевну.
После того как мать Андрея покинула дом, доктор, отбросив всякую щепетильность, залез в морозильник Филатовых и попытался приготовить то ли поздний обед, то ли ранний ужин – из того, что сумел обнаружить.
Особого аппетита ни у кого из оставшихся в доме не было, но свиные отбивные с горошком в исполнении Валерия Павловича оказались весьма недурны.
Как раз во время обеда Варваре Сергеевне пришло короткое сообщение от полковника, состоявшее из двух цифр, – номер онкологической клиники, в которую в прошедший понедельник поместили на плановую операцию пятьдесятисемилетнего Дмитрия Олеговича Высоцкого.
Выйдя из ватсапа, Самоварова испытала смешанные чувства – здесь была и львиная доля внутреннего удовлетворения оттого, что ее версия о местонахождении В. оказалась верна, и опасение, что Алина с самого начала вела ее в дневнике по ложному следу и сейчас она вовсе не там, и скверный осадок, который остается у всякого, когда речь идет о таком заболевании…
Оставалась еще одна не отработанная до конца ниточка – ежедневные Алинины звонки Дяде.
Варвара Сергеевна нахмурилась.
Оперативно запеленговать сигнал даже с помощью оставшихся крепких связей в полиции Никитин не сможет – больно хлопотно.
Это только в киношных боевиках такие вещи происходят на раз-два.
Она заранее знала, что именно и каким тоном ей ответит полковник, и решила больше не испытывать его дружбу.
Если этот несчастный онколог не связан с исчезновением Алины, завтра так или иначе придется кому-то из двоих – Андрею или Аглае – подать заявление на розыск пропавшей.
Когда все утолили голод, Самоварова объявила Жанке о том, что завтра утром они с доктором уезжают.
Также она сообщила ей и немало огорошенному этой информацией Валерию Павловичу, что по дороге на вокзал они заедут туда, где, с большой долей вероятности, может находиться Алина.
Жанка, как и все остальные, давно уже эмоционально иссякшая, обошлась без истерик и, выполняя просьбу Самоваровой, не стала выспрашивать подробности.
Девушка, похоже, была абсолютно уверена в том, что бывший следователь на верном пути и совсем скоро она вновь будет смеяться вместе с подругой над прикольными видосами, рулить стройкой и играть в прятки с Тошкой.
«Главное, что жива… Жива же, да?» – Жанка не отводила взгляда с Самоваровой и пыталась поймать в ее глазах долгожданную золотую рыбку.
– А все остальное как-то сладится, – вслух успокаивала она сама себя.
После того как доктор, дав новоиспеченным подружкам возможность проститься наедине, ушел кормить Пресли и собирать вещи, Жанна все-таки не удержалась и разревелась, доверчиво прижавшись к плечу Варвары Сергеевны.
– Неужели Алинку прячет ее сумасшедшая мать? – причитала она. – Зачем это ей? Разве мы плохо жили? Или Аглая права и все дело в каком-то сраном мужике? Андрюха придурок, но он же и в самом деле ее любит… Она очень хорошая, слышите? У нее душа… больше, чем она сама! – Словно крохотные самолетики, оставшиеся из обрезков бумаги, отправляла она в теплый вечер переполнявшие ее эмоции.
Обнимая ревущую Жанку, Самоварова молча гладила ее по спине.
53
Из дневника Алины Р. 7 июня
Вечер.
«Господи… Разве я могла любить так неистово, что даже желать ему смерти?» – было моей первой и вполне отстраненной мыслью, когда я встретила его сегодня. Совсем рядом с моим надежным, как я думала, убежищем.
Безобразно постаревшего и, как оказалось, серьезно больного.
Будто мы расстались только вчера, В. спокойно окликнул меня по имени. Минуту ранее я шла, опустив голову и прокручивая в голове грядущий разговор с мужем о разводе. Я подбирала слова, представляла его возможную реакцию, и понимала, что все, что я ему скажу, для него прозвучит неубедительно…
Когда В. окликнул меня, я как будто не удивилась и спокойно подошла к нему, как заводная кукла. Только завод мой сразу же и кончился.
Ну как после этого не верить в судьбу?!
Из всех вариантов, которые мы рассматривали с Андреем, именно я выбрала точку нашей будущей локации.
Самое драматичное в жизни – несвоевременность происходящего.
Сколько раз я представляла себе нашу возможную встречу, представляла, как В., снова встретившись мне на пути, подойдет и заговорит, как полопаются мои вены и разорвется мое сердце, как я выскажу ему то, что несла в себе все эти годы: он – выше всего – семьи, любого смысла, самой жизни.
Но ничего подобного не случилось.
В. спокойно озвучил свой диагноз, и я удостоверилась в том, о чем давно догадалась: справедливости нет не только в моем мире, но и в его тоже.
Жизнь – не старый дубовый комод, в котором царит тщательный, продуманный порядок.
Те, кого он лечил, были разными: дряхлыми и молодыми, добропорядочными и порочными, веселыми и рефлексирующими, богатыми и стесненными в средствах.
И никто не хотел уходить…
Он же, подобно беспристрастному Харону, лишь ненадолго замедлял их уход, катая их по мутной подземной реке.
Выбраться удавалось единицам, тем, кого, отчаянно любя, не отпускали близкие. Тем, кому было ради чего возвращаться.
А теперь и за ним пришел Харон, как он мне его описал: молодой, долго стажировавшийся в Израиле оптимист, еще не отяжеленный пропитанными слезами деньгами и негативным опытом.
Я даже не вспомню, что отвечала этому седому, почти чужому мужчине, стоявшему возле все того же, семилетней давности, «Мерседеса», с желтой тряпкой из микрофибры в руке.
Огонь, гревший меня все эти годы, защищавший меня от отстраненного Андрея, от сосущей тоски по отцу, от тяжких дум о матери, от страха за Тошку, от болячек и непогоды, от вредности свекрови и пренебрежения свекра, от плохих новостей и ежедневных людских катастроф, от зависти не знающих меня и безразличия знающих, оказался мнимым.
Иллюзией, обманкой психики…
Иллюзия и истина – два слова на одну букву, чем-то напоминающую руну Хагалаз[2] от староангл. haegtesse, «ведьма».
А если вдуматься, слова-синонимы.
Без иллюзии жизнь пресна, без истины – невыносима.
Семь лет, что мы не общались, перемололи ту нашу истину, превратив ее в иллюзорную пыль.
Всю свою жизнь я мучительно хотела любить!
Так, как никто не любил меня.
Пока я выживала, пока куда-то бежала, эта потребность таилась в глубинах моего подсознания.
Андрей сбил меня с ног и даже на время успокоил.
Плотно укутав в свой нарциссизм, дал мне взамен внешнюю защиту и статус.
Не так уж мало, да?
И знаю, я знаю, что все еще много тех, кто за большую плату – побои и бесконечные унижения – готов с вечно виноватой улыбкой на лице изображать благополучие. Сегодня, встретив В., я как никогда поняла, что жизнь моя расколота на две части – до него и после.
И на краешке этой трещины, горящей полоской тянущейся сквозь вселенную, нам выпало недолго побыть почти счастливыми в своем нынешнем физическом теле.
Будто давнишнее кино, где в заглавной роли была не я.
8 июня
Снилось, что позвонила мать.
Голос ее был молод и нежен, как в те времена, когда она будила меня по утрам своими ласковыми песенками.
Мать сообщила, что была на кладбище и прибралась на могилке отца. Еще она сказала, что только теперь поняла, что отец вовсе не хотел наказать ее своим уходом, а напротив, научить любить через прощение.
Читать бесплатно другие книги:
