Картонные стены Елизарова Полина

30

Во время прогулки Варвара Сергеевна пыталась старательно работать палками и в основном молчала. Продолжая думать о своем, она лишь скупо поддерживала предложенные доктором темы.

Говорили по большей части об отвлеченном: о резко испортившейся погоде, о необходимости сделать кое-какой ремонт на старой даче, о проблемах трудовых мигрантов и Дядиной падучей болезни – ему требовалось постоянное врачебное наблюдение, но при его работе и образе жизни это было невозможно.

Валерий Павлович, как и большинство мужчин, не любил толочь воду в ступе и, высказав еще с вечера свое отношение к сложившейся ситуации, даже не пытался перевести разговор на единственную по-настоящему занимавшую их головы тему: на происходящие в большом доме события. Даже по Жанниному психо-эмоциональному состоянию он прошелся лишь вскользь, безо всякой иронии подчеркнув, что раз между женщинами вдруг вспыхнула взаимная симпатия, Варваре Сергеевне следует убедить распоряжайку принимать хотя бы афобазол.

Про возможность скорого отъезда никто из них больше не говорил: в любом случае прежде всего следовало дождаться новостей от Андрея.

Вспомнив о коммерческом предложении хозяина, Самоварова, полагавшая, что форма, в которой Андрей его озвучил, оскорбит доктора, решила ему о нем не рассказывать.

Цель у нее была одна: не ради денег, но уже ради принципа, отбросив предубеждение по отношению к Андрею, понять, что могло случиться с Алиной.

Она покосилась на доктора – не многовато ли от него тайн скопилось у нее за эти два дня?

Интуиция подсказывала, что разгадка где-то рядом, но в нагромождении чужих эмоций, недоговорок и диковатого, пока еще ничем не объяснимого вранья, ей было пока не разобраться.

Прошедшей ночью Варваре Сергеевне ничего не снилось.

Возможно, так повлиял на нее вечерний разговор с доктором… Она сильно расстроилась, и нужный канал дал сбой.

Обозначив свою категоричную позицию, оправдывающую поведение Андрея и по умолчанию обвиняющую Алину, Валерий Павлович (помимо прочего, самый близкий ей человек) теперь вдруг оказался в противоположном лагере.

Погода так и не разгулялась.

Хмурое небо, грозившее с раннего утра разлиться дождем, почему-то не выдавило из себя ни капли.

В сероватом мареве и в отсутствие солнца с вечера нарядный, подсвеченный уличными фонарями и обильным освещением фасадов поселок выглядел огромным заброшенным кораблем. Те из жильцов, что не уехали в город на работу, скорее всего, просто отсиживались дома.

Варвара Сергеевна попыталась представить, как по этим широким мощеным дорожкам, размахивая скандинавскими палками, недавно гуляла Алина.

Интересно, она это делала только ради здоровья?

Или такие прогулки были лишь поводом для того, чтобы без лишних ушей поговорить с кем-то по телефону?

До ближайшей пригородной станции (как уже выяснила Самоварова) было порядка шести километров.

Молодыми ногами, с одной дамской сумочкой дойти несложно…

Но ей слабо представлялось, чтобы человек, задумавший тайком бежать из дома, так рисковал и терял целый час времени, поспешая на электричку по пыльной обочине дороги, открывавшейся за забором.

Как и в любом приличном поселке, для машин здесь существовала пропускная система. Если бы Алина села в неизвестную машину, ей следовало заказать на нее пропуск, и Андрей, вероятно, такой вариант уже проверил. Надо будет уточнить. Еще надо попросить Жанну в отсутствие Андрея подняться в хозяйскую спальню и внимательно осмотреть предметы гардероба и Алинину тумбочку с комодом.

Расческа, косметика, любимые духи, туфли или маленькое платье…

Если она ушла по своей воле, она должна была хоть что-то взять с собой!

Любая женщина, даже если покидает дом на одну ночь, непременно прихватит необходимые, верно служащие ей одной вещицы, способные сделать ее образ особенным.

А Алина (судя по убранству дома и дневнику) внимательна к мелочам.

Даже доктор годами не расстается с одной и той же, изрядно потрепанной щеткой для волос. Самоварова купила ему популярную нынче овальную пластмассовую расческу с мелкими зубьями, способными без усилий привести в порядок даже мокрые и спутанные волосы, и уже несколько раз безуспешно пыталась выбросить его старую щетку в помойку: он пресекал ее порыв на корню.

От въезда в поселок до дома Филатовых было восемьсот метров.

Наручные часы «Apple Watch» на руке Валерия Павловича – подарок сына на день рождения – были оснащены всевозможными программами, позволявшими доктору контролировать сон, потребляемые за день калории и физическую активность.

Приблизившись к КПП, они остановились и, глядя на небо, все-таки решились пройти до противоположного конца поселка.

От въездных ворот до стены, с другого конца отделявшей поселок от леса, был километр и почти двести метров.

Дойдя до глухой кирпичной, пугавшей своим угрюмым видом стены, Варвара Сергеевна почувствовала, что с непривычки сильно устала. Она смахнула со лба пот, сунула палки под мышку и, развернувшись в обратную сторону, резко сбавила темп. Валерий Павлович не стал спорить, молча приспособился под ее шаг.

– Слушай, Варь, забыл тебе рассказать: сегодня сын написал, что в своем инстаграме регулярно делится с подписчиками красотами Камчатки. Каждый день выкладывает видео. За несколько дней количество подписчиков увеличилось в пять раз! Так вот, – рассмеялся Валерий Павлович, – то ли в шутку, то ли всерьез Лешка предлагает и нам с тобой там зарегиться и начать вести свой блог.

– Боже ж мой! А нам-то, старым грибам, это зачем?! – изумилась Самоварова.

– Во-первых, попрошу не обобщать, – игриво покосился на нее Валерий Павлович. – Я моложе тебя на целых три года, – расправив плечи, шутейно подчеркнул он. – А во-вторых, людям интересно необычное – например, как в шестьдесят можно влюбиться и даже неплохо жить вместе! Мы могли бы записывать небольшие видео и делиться опытом с теми, кто в нашем возрасте успел погрязнуть в своих болячках и политических шоу.

– Валер, ты же знаешь, я не люблю публичность, – тут же возразила Самоварова, но в глубине души эта безумная идея пришлась ей по вкусу.

Живя с легким на подъем Валерой, она полюбила время от времени впускать в жизнь что-то новое и ранее неизведанное.

– Кстати, если у нас появится огромное число подписчиков, мы сможем на этом зарабатывать! И наконец съездим в твой Рим!

– Это еще как? – удивилась она.

– А на рекламе!

– Ну ты и фантазер… Ладно, все-таки тебе удалось приучить меня смотреть отечественные сериалы, многие из которых, пожалуй, в самом деле недурны, может, что-нибудь эдакое и замутим. Но давай обсудим это после того, как вернемся домой. Сейчас не то настроение.

За четыре дома до Филатовых какая-то худенькая пожилая женщина ворчливым голосом загоняла в калитку отвечавшую ей лаем с такой же ворчливой интонацией маленькую некрасивую собачку.

– Ах ты, несносное чудовище! Ну-ка, марш на место! Ишь, разгулялась! Дождь ливанет – опять промокнешь, шалава…

Приблизившись к калитке, Самоварова глубоко задышала, а потом и вовсе остановилась.

Сухощавая бабуля в темно-синей олимпийке с вышитым на ней серебряными нитками логотипом «D&G», с пучком сиренево-седых, небрежно собранных заколкой-крабом волос, тотчас оставила перепалку с облезлой болонкой и уставилась на подошедших.

– Добрый день, – дружелюбно поздоровалась Самоварова.

Валерий Павлович лишь коротко кивнул.

– Дерьмо погодка-то. – Бабуля посмотрела на небо, перевела взгляд уже выцветших, некогда голубых глаз сначала на доктора, а затем на Варвару Сергеевну.

– И не говорите, – согласилась Самоварова.

– Чего-то я вас раньше не видела… Недавно заехали? – Любопытная соседка слегка подпихнула заходившуюся в лае болонку ногой и быстро захлопнула за ней калитку.

– Домой иди, кому говорят!

Но строптивая собачонка теперь уже с другой стороны забора продолжала тявкать то ли на незнакомых людей, то ли на тревожные предгрозовые облака.

– Мы у Филатовых живем, – с улыбкой пояснила Самоварова.

– Так вы, наверное, Алинкины родители?

Варвара Сергеевна, оттягивая ответ, продолжала улыбаться. Она поглядела на собачонку, подошла поближе к забору и прицокнула языком:

– Ну-ну… Мы тебя не обидим, мы животных любим.

– А чего ж дочурка-то, приболела? То каждый день с такими вот палками мимо ходила, бодро так, загляденье смотреть, а теперь вдруг перестала… Фигурка-то у нее ладная, ни жиринки, вся в мать, – и бабуля недобрым взглядом измерила Самоварову с головы до ног. – Не стряслось ли чего? – с надеждой в голосе полюбопытствовала она.

– Так… – Варвара Сергеевна неопределенно пожала плечами.

– Да, время сейчас странное… А у нас тут вообще. – Бабуля развела руками. – Какая-то черная дыра… У Петровых, вон… – Она понизила голос и, кивнув на соседний, через дорогу, дом, выдержала небольшую паузу. – Шестимесячный, да еще и дебил родился. Может, к лучшему, что не выжил… Тем более Аркашка гулял. Пока женушка по больницам лежала, он и сюда умудрялся баб водить! Уж так они ребенка-то, несмотря на возраст, хотели, по всем клиникам ездили, даже в Израиль. И забеременела Софочка в Израиле! Что ж… Евреи толк в медицине знают. Да только вон оно как, все равно, выходит, не судьба.

– Не только евреи, – отозвался Валерий Павлович, до того что-то внимательно изучавший в своих чудесных наручных часах.

Бабуля, мигом поймав необходимый для дальнейшего разговора импульс, презрительно хмыкнула и тут же горячо затарорила:

– Да наша медицина давно уже прогнила! Здоровых до гроба залечивают, а из больных только деньги выкачивают, что, разве не так? Вот при советской власти, как бы ее сейчас ни ругали, был порядок! Ну очереди… А что, сейчас очередей нет? Да за свои же деньги!.. А если как бы забесплатно, так раньше врач коробке конфет был рад, а теперь без конверта в кабинет не зайдешь.

– Не следует чесать всех под одну гребенку, – отрезал Валерий Павлович и бросил на Самоварову вопросительно-настойчивый взгляд.

Ворчливая сплетница это заметила и, решив взять себе в союзники Варвару Сергеевну, приблизилась к ней вплотную. Теперь, намеренно игнорируя доктора, она обращалась к ней одной:

– Вот, голубушка, – махнула бабуля сухой рукой, с заметно кривоватыми, но тщательно наманикюренными пальцами, в сторону леса, неопределенно указывая на один из ближайших, располагавшихся по этой же стороне домов, – там у нас доктор живет. Онколог. Лощеный такой, важный… Ездит на черном «мерседесе». Вот скажите, может ли честный доктор со своей зарплаты на такой машине ездить?

– С зарплаты точно не может, – утвердительно кивнула Самоварова.

– Вот! – бабуля подняла указательный палец, тыча им куда-то в успевшее окончательно затянуться тучами небо. – А онкология сейчас самая благодатная область, чтобы с людей деньги стричь. Пугают, пугают… Залезешь в интернет посмотреть, чем вывести бородавку, а тебе – на-ка, тут же, внизу, про какую-нибудь меланому… На страх нас все эти журналюги подсаживают, а в магазинах химией кормят. Где ж это видано, чтобы сливки по полгода хранились?!

– Согласна, – обреченно вздохнула Самоварова и покосилась на доктора. Судя по выражению лица, его терпение было на пределе.

Она едва заметно сделала жест рукой, обозначавший «успокойся, милый».

– Ну да и его настигла кара божья.

– Кого? – успела запутаться Самоварова.

– Соседа нашего, онколога. Приходит он ко мне в конце той недели с улыбочкой, знаете, такой… А раньше-то едва здоровался, когда на детской площадке по выходным встречались.

– Внуки у вас?

– Ага, двое! Только ради них и тяну эту лямку, торчу здесь всю неделю, жду, по пятницам их привозят. Сослал сынок, как в тюрьму, а сам-то уж доволен… Бабка из города – молодым легче!

Варвара Сергеевна бросила взгляд на «тюрьму» за спиной собеседницы – небольшой участок был зелен и ухожен, а сквозь большое арочное окно над входной дверью проглядывала витая лестница и солидная трехъярусная люстра. Примыкавший к дому гараж был приоткрыт, и в глубине (как только теперь заметила Варвара Сергеевна) чернявый крепенький мужик отполировывал тряпкой ярко-красную дамскую машину с инвалидным знаком на заднем стекле. В кармане бабулиной олимпийки громко булькнуло сообщение, и тут же, следом, – еще одно.

– О! У Протопоповой из двадцать второго сто шестьдесят на сто. Машка, наша садоводша, пишет, ее прям с утра ведет, голова не на месте. Вот тебе и погодка… Группа у нас поселковая, на вайбере, из женщин на возрасте, – важно пояснила она Самоваровой. – А вы, если сюда надолго, давайте подключайтесь! Вы, хоть и молодо выглядите, тоже, как ни крути, уже бабка! – хохотнула болтушка прямо в лицо.

От неожиданности Самоварова слегка опешила:

– Нет, мы ненадолго. Но группа – это интересно.

– Ага! «Они не пройдут» называется. Я название придумала, – с гордостью уточнила бабка.

– Кто не пройдет? – удивилась Варвара Сергеевна.

– Как кто?! Нарушители общественного порядка! Мы следим за чистотой на детской площадке, чтобы бутылки, обертки от конфет не разбрасывали, чтобы не курили, где не положено, после одиннадцати вечера чтобы не шумели, ну и строительные работы чтобы велись строго в разрешенные законом часы, – важно перечисляла та. – И просто общаемся, пока молодежь всю неделю в городе трудится. А как тут выжить без общения? Носки расплести – да сразу в петлю.

– Ясно… Так что там было с карой Господней? – испугавшись, что словоохотливая соседка начнет настаивать на том, чтобы немедленно подключить ее к группе, попыталась уйти от темы Самоварова.

– А… Может, зря я так… – пошла на попятную поселковая активистка. – Только больно высокомерный он, даже на фоне наших самовлюбленных соседей.

Самоварова понимающе кивнула.

– Приходит, значит, ко мне – худю-ю-щий! Как Кощей, кожа да кости. Свитерок на плечах висит, глаза пустые, и при этом очень злые. «Я, – говорит, – своих в отпуск отправил, а мне нужно отъехать на пару недель или больше. За домом следить кому-то надо, не поможете, мол, по-соседски?». И конвертик сует, беленький. Я сначала испугалась, что он головой поехал, потому что решил, что я, мать начальника департамента, могу к нему ходить за деньги говно убирать и газон поливать. Но нет, не совсем он был не в себе, попросил лишь взять ключи на хранение да семью таджиков пару раз в неделю в дом запускать, а после за ними запирать. Я так растерялась, что согласилась, а теперь думаю: зачем? Дверь открыть-закрыть не сложно, но как вспомню его – не по себе становится… Будто жизнь из него кто-то через трубочку высосал, помните, как в «Дневном дозоре»? Говорю же, здесь у нас черная дыра…

Валерий Павлович громко кашлянул.

Болонка, явно намекая на то, что незваным гостям пора и честь знать, описала одну из нажористых, раскинувшихся возле калитки хост и, вспомнив про незавершенную перепалку с хозяйкой, подбежала вплотную к забору и принялась ворчливо тявкать.

– Пойдем мы, а то скоро точно ливанет, – подмигнув собачонке, спохватилась Варвара Сергеевна.

Выговорившись, соседка ощутимо подобрела и уже ласково заговорила со своей питомицей:

– И мы пойдем, да, Мусечка? Нам творожок пора кушать. А вы мимо будете идти – заходите поболтать… – Соседка повернулась к Самоваровой боком и теперь словно обращалась к одной болонке. – Алинка хорошая, не то что многие дамы, что здесь живут, пустышки силиконовые. Они думают, раз замуж вышли, им теперь все можно, даже с соседями не здороваться! А ваша всегда приветливая, внимательная. Остановится, затычки телефонные из ушей вынет: «Здравствуйте, Кларисса! Как у вас дела?». И Мусечке моей она нравится, да, пуговка? Кстати, у меня насадка ваша на дрель так и лежит, этот вон, дуболом, – указала она кривым пальцем на мужика в гараже, – все никак не просверлит… Но если не к спеху, я еще подержу.

Варвара Сергеевна, и здесь не найдясь с ответом, решила снова промолчать. Выручил моментально подскочивший и взявший ее под локоть доктор:

– Всего доброго! – бросил он Клариссе через плечо.

– Ага, и вам не болеть! – откликнулась та и не по возрасту шустро нагнулась, поймала и ловко запихнула болонку под мышку. – А Алиночка пусть выздоравливает!

– Спасибо, – махнула ей на прощание Самоварова.

У забора Филатовых стояли два джипа: один, похоже, ливреевский, не новый и грязновато-серый, другой, стоявший за ним начищенный до блеска ярко-синий джип марки BMW, был заведен.

Когда Варваре Сергеевне и доктору оставалось дойти до машин метров пятьдесят, ярко-синий джип с тонированными стеклами резко вырулил влево и, нервно тронувшись с места, направился в сторону КПП.

31

Из дневника Алины Р. 10 мая

Я буквально разбиваюсь об их доброту.

И это не какое-то пространное понятие, о котором люди любят разводить демагогию, а обыкновенное качество, выраженное в банальных мелочах. Дело не только в том, что я здесь хозяйка, – почтение часто бывает показным и вынужденным. Да и почтением я бы это не назвала – обычное уважение к замужней даме, не более…

Вадик Ливреев, который к великой Жанкиной радости все же вырвался из дома и как раз поспел к уже накрытому на улице столу; весь вечер стрекотавшая без умолку Жанка; угрюмый, но милый Колян; потеплевший от водки Михалыч; застенчивый Дядя… В какой-то момент я вдруг поняла, что счастлива с ними – необразованными, небогатыми и неуспешными людьми. Меня укутывали пледом, выбирали для меня самые мягкие кусочки свинины, спрашивали, какая у меня любимая дворовая песня, а всегда молчаливый Дядя вдруг поинтересовался, кто мои родители и где они живут.

Никто. Не живут.

Но даже этот его невинный вопрос не испортил моего прекрасного настроения.

Пахло сиренью, костром и мясным маринадом, водкой и табаком, и мне, может быть, впервые за всю мою жизнь, был приятен запах застолья, ведь от нашей почти спонтанной вечеринки веяло теплом и уютом.

Даже Ливреев не раздражал, я вдруг увидела его совершенно другим: стеснительным и нежным, заботливым и юморным.

Расслабившись, он позволил захватить себя отчаянно кокетничавшей с ним Жанке в кольцо ее плескавшей через край женской энергии. Под искрометными взглядами моей подруги наш бравый прораб то смущался, то принимался рассказывать забавные истории из своей армейской жизни, коих у него в запасе, чувствуется, целый мешок)

Глядя на них, я невольно залюбовалась: если не замечать возрастных изменений во внешности, не думать, сколько им, уже не раз разочарованным в отношениях, на самом деле лет, можно легко представить, что эти совсем юные, недавно познакомившиеся ребята плетут перед нами историю своей будущей большой любви.

Тошка, радостный от того, что мама притупила бдительность и позволила ему выдуть целую бутылку колы, наелся вредного шашлыка и ушел к себе смотреть мультики. Когда я около десяти вечера поднялась к нему, чтобы уложить его спать, мой малыш, с перепачканным испеченным Жанкой шоколадным кексом ртом, безмятежно дремал в кресле под титры из «Спанч-боба».

Колян весь вечер звонил жене в далекую закарпатскую деревню, жена же Ливреева названивала ему сама, но в какой-то момент он просто отключил телефон.

Андрей мне сбросил пару эсэмэсок, в которых докладывал, что у родителей невыносимо скучно и он хочет домой. Вернулся он к полуночи – понурый и трезвый. Как раз вовремя: Ливреев недавно уехал, ребята пошли к себе в бытовку, а мы с Жанкой уже заканчивали уборку.

Под властью своего настроения я приласкалась к мужу, мы занялись сексом.

Любовью мы не занимаемся уже много лет…

После короткого соития я попыталась поделиться с Андреем эмоциями прошедшего вечера и спросила, что он думает о перспективах наклевывающегося между Жанкой и Ливреевым романа. Но муж, поковырявшись в айпаде, сослался на усталость и, пожелав мне спокойной ночи, выключил бра и повернулся ко мне спиной.

Я лежала и думала о том, как быстро меняется мир: зарождаясь внутри, он сливается с внешним, и наоборот – внешнее, проникая внутрь, способно в секунды поменять внутреннее состояние.

За истекшие полчаса мой мир успел трижды поменяться: бережно храня в уголках своего улыбающегося рта остатки чудного майского вечера, я была Сиренью, затем, на несколько коротких минут – целой Вселенной Андрея, которую он, решительно и особо не заморачиваясь, в очередной раз познавал, и уже после, в темноте комнаты, снова стала Одиночеством.

И все же, засыпая, я по-прежнему улыбалась…

32

Ярко-синий джип, отъехавший от дома Филатовых, вызвал у Самоваровой неясное волнение.

– Андрей не давал о себе знать? – поинтересовалась она у доктора.

– Отсюда до Калужской области часа три-четыре будет И не забывай про утренние пробки, тем более в субботу. – Валерий Павлович бросил взгляд на часы. – К тому же Татьяна Андреевна Попова вряд ли ждет незнакомого зятя с распростертыми объятиями, если она действительно там. И если она вообще существует, – подумав, добавил он. – Ведь можно предположить и путаницу с официальными документами.

– Существует.

– Откуда такая уверенность?

Варвара Сергеевна сделала странный, словно обрисовывающий кого-то невидимого в пространстве жест и тут же поймала внимательный и настороженный взгляд Валерия Павловича.

Рассказывать про Алинин дневник ей по-прежнему не хотелось. Для того чтобы разбросанные по времени сюжеты сложились в единое целое, ей было необходимо прочесть дневник до конца, в идеале – в спокойной, без суеты, обстановке, но в заданных обстоятельствах осуществить последнее было, увы, проблематично.

Когда они прошли в калитку Филатовых, Варвара Сергеевна остановилась и, задумавшись, начала рассматривать дом.

С парадного входа фасад был уже полностью отремонтирован.

Некоторым попавшимся им сегодня на прогулке домам, на затейливый экстерьер которых владельцы не пожалели денег, дом Филатовых в роскоши внешней отделки уступал. Вместе с тем было очевидно, что и здесь поработал дизайнер, а хозяева не жадничали при выборе материалов.

В светло-серый мрамор, порезанный продолговатыми кирпичиками, которым строители от цоколя до самой крыши обложили дом, фрагментами был вставлен камень другой породы, более темный, также гладкий и холодный. Большие окна снаружи обрамляли серебристые металлические панели, а под сделанной из того же блестящего металла широкой, тянущейся козырьком по периметру панелью под самой крышей пряталась уличная подсветка.

Варвара Сергеевна поняла, что фасад и внутреннее убранство дома выполнены в разных стилях – фасад был достойно минималистичен, внутри же однозначно главенствовала классика.

Напичкав дом всевозможными ультрасовременными приборами и спрятав их за состаренными дубовыми дверьми, дизайнер пошла на спорный с точки зрения вкуса компромисс: слишком далеки были друг от друга два этих стиля.

Возможно, вовсе не Алина убедила Жасмин совместить в проекте едва совместимое. Но кто-то из двух супругов, согласившись на модный гладкий минимализм снаружи, явно пожелал воссоздать внутри дома нечто, что лежало под самым сердцем.

– Варь, ну что мы тут встали? Пойдем уже в нашу лачугу! – и доктор нетерпеливо подхватил Самоварову под руку.

После прогулки он выглядел немного уставшим и бледным – похоже, со сменой погоды и у него заплясало давление.

Со стороны террасы слышался громкий возмущенный голос распоряжайки.

Варвара Сергеевна, держась за доктора, как могла ускорила шаг.

Жанна стояла рядом с сидевшим на лавке Ливреевым и, обращаясь к нему, возбужденно жестикулировала:

– Нет, ты видел, каким взглядом она окатила меня напоследок! Как будто я даже не домработница, а последняя чернь!

Вадим примирительно хмыкнул:

– Да забей… К тому же ты, как обычно, преувеличиваешь.

Завидев Самоварову и доктора, Жанна подозвала их рукой:

– Варвара Сергеевна! Пока вы гуляли, сюда приперлась Аглая Денисовна и увезла Тошку!

Валерий Павлович приостановил Самоварову, бросившуюся было на террасу:

– Варь, я в душ. Если нужен буду – дай знать, подойду.

– Договорились. Что-то ты мне не нравишься… Давление измерь и сразу мне напиши, и напиши, если будут вести от Андрея.

– Что тут произошло? – поднявшись на террасу, Варвара Сергеевна первым делом обратилась к спокойному, как удав, прорабу.

Вадим, по-хозяйски развалившись на лавке, с удовольствием отхлебывал кофе из большой, принадлежавшей кому-то из строителей белой чашки с едва заметной красной надписью «Любимому мужу».

Ливреев пожал плечами:

– Ничего особенного. Мать Андрея приезжала, забрала Тошку.

– Дело не в этом! – набросилась на него Жанна. – А в том, как и когда она это сделала!

– Жанна, успокойтесь и давайте по порядку, – усаживаясь на лавку напротив Ливреева, попросила Варвара Сергеевна.

По брошенному на нее взгляду прораба она поняла, что своей внешней невозмутимостью он пытается успокоить взвинченную до предела Жанну.

Распоряжайка тяжело выдохнула и, прикурив очередную сигарету, попыталась говорить спокойно:

– Она заявилась без предупреждения. Сказала, что не может дозвониться ни Андрею, ни, само собой, Алине… У Алины телефон, как вы знаете, вырублен, а Андрей на звонки матери не отвечает.

– Ну а что здесь такого? Бабушка имеет полное право беспокоиться, – вставил Ливреев. – Не дозвонилась, вот и приехала.

– Вадик, погоди! – снова перебила его Жанна и потерла рукой висок, пытаясь сосредоточиться на главном. – Варвара Сергеевна! Она, как выяснлось, должна была забрать Тошку в понедельник, а сегодня уже суббота! А что у нас было в понедельник?

– В понедельник исчезла Алина, – констатировала Самоварова.

– Совершенно верно! Алина, накануне исчезновения, то есть в воскресенье, оказывается, просила ее забрать Тошку до конца недели.

– Почему же Андрей никому об этом не сказал?

– Да потому, что в этой семейке высокие, как говорится, отношения! – снова заводясь, нервно хохотнула Жанна. – Княгиня, блин, Волконская!

Совсем как вчера Андрей, она плотно сжала губы, высоко вздернула густые черные брови и, чуть откинув голову назад, изобразила предельную степень надменности. – «А что это у вас до сих пор такой бардак на участке?», – заверещала она противным голосом. – «Нет, спасибо, я кофе после двенадцати не пью!», «Жанна, у мальчика что, нет нормального рюкзака? У Алины Евгеньевны совсем нет времени его купить?»

Варвара Сергеевна заметила, как Вадик вытянул под столом руку и ласково погладил кривлявшуюся распоряжайку чуть выше колена. От его неожиданного жеста Жанка смутилась и тут же замолчала.

– Дорогая моя, давайте отбросим на время эмоции, – попросила Варвара Сергеевна, – и продолжим по порядку… Итак, Аглая Денисовна приехала без звонка. Во сколько?

– Как только вы ушли гулять. Даже участковый, завидев эту стерву, тут же сгинул!

– Какой участковый? – мигом напрягся Ливреев.

– Да забегал к нам тут сегодня. Не боись, твоих не трогал, – ответила Жанна и, подумав, уселась на лавку почти вплотную к прорабу.

– Они о чем-то говорили? – не обращая внимания на эти интимности, уточнила у Жанны Самоварова.

– Конечно нет! Она вошла, он тут же распрощался и ушел… Видимо, пошел по другим домам, гастеров вылавливать.

Ливреев закопошился в телефоне, что-то в нем проверил и облегченно выдохнул.

– И часто она без звонка приезжает? – продолжила Самоварова.

– Алинка сама ездила в Москву и отвозила к ним на пару-тройку дней Тошку. Насколько знаю, всегда по предварительной договоренности.

– Какие у них были отношения?