Неоконченный романс Мельникова Ирина
Подошел Максим Максимович, одетый в противоэнцефалитный костюм, выделенный ему со склада лесхоза, и кожаные ботинки на толстой рифленой подошве, которые он привез с собой.
— Ну, господа хорошие, пора выезжать, присядем, по обычаю, на дорожку.
Они присели на минутку. Мужчины принялись загружать вещи в машину. Лена подошла попрощаться к Эльвире Андреевне. Женщина порывисто обняла ее.
— Немного жутковато одной на два дома оставаться, но ничего! Леша мне Флинта оставляет, а я по очереди то у себя, то у вас буду ночевать. — Она поцеловала Лену в щеку и тихо прошептала на ухо:
— Берегите себя и за Алешей по возможности присматривайте.
— Вы думаете, он позволит? — Лена скептически взглянула на ее сына, который уже закончил погрузку.
Обняв Эльвиру Андреевну, она поспешила к машине и села на заднее сиденье, потеснив Рогдая. Сын с матерью обнялись, ему для этого пришлось основательно согнуться, а Эльвире Андреевне привстать на цыпочки. Ковалев подтолкнул к ней Флинта. Женщина несколько раз мелко перекрестила сына, и они отъехали.
Через несколько минут, стремительно промчавшись по улицам поселка, джип свернул на тракт, протянувшийся от краевого центра до самой госграницы. На путь чуть более пятидесяти километров у них ушло почти полтора часа. Дорога постоянно шла вверх, взбиралась на перевалы, резко спускалась вниз, крутила бесконечные серпантины, петляла и пересекала многочисленные ручьи и притоки Казыгаша множеством мостов. Справа мелькнул за поворотом недавно выстроенный лавиносброс, и вот машина уже миновала мощный навес из железобетона на внушительных сваях. Слева осталось глубокое ущелье, на фоне которого развернулась грандиозная панорама хребта Агырлах. Туда, в глубь гор, они проложат свой маршрут завтра.
На биостанции их уже ждали. Женщины тут же засуетились вокруг Максима Максимовича. Алексей с Терентьевым и несколькими мужчинами — сотрудниками биостанции — поднялись в контору. Лена заперла Рогдая в небольшом домишке, своеобразной гостинице для гостей и ученых, часто посещающих эти места. Зная задиристый характер своего пса, она не сомневалась, что он постарается утвердить свой авторитет над местным собачьим поголовьем.
Захватив пакет с сухим печеньем, она отправилась к небольшому домику, стоящему в некотором удалении от основных построек. За зданием помещался вольер из металлической сетки, внутри которого было несколько клеток с хищниками. В загонах прохаживались три косули, крошечная кабарга и маралуха с теленком. Молодой лось старался лбом повалить столб ограждения.
Девушка открыла калитку, ступила на деревянный тротуар. Откуда ни возьмись появился огромный ворон. Слегка подволакивая одно крыло, он подкрался сзади и принялся выклевывать блестящие заклепки на ее ботинках. Кинув пернатому разбойнику несколько печенюшек, Лена поспешила навстречу худенькой, сгорбленной старушке в поношенном трикотажном костюме. Она прижимала к себе погнутый алюминиевый таз с прилипшими к нему зернами вареной пшеницы. Слегка прищурившись, старушка вглядывалась в посетительницу. Узнав, радостно заторопилась навстречу:
— Леночка, дорогая, какими судьбами?
Прошлым летом Лена со своим классом помогала заготавливать сено и березовые веники для «Приюта Айболита» и с тех пор подружилась со своей тезкой, Еленой Васильевной Коротницкой. Более пятидесяти лет отдала она биостанции, пройдя путь от лаборанта до директора. Выйдя на пенсию, она не прекращала работать до сих пор, отдавая все силы своеобразной ветлечебнице для диких животных. Со всех окрестностей к ней несли и везли отбившихся от матерей детенышей, раненых и больных зверей.
Практически всех она выхаживала, вынянчивала, вылечивала. Выздоровевших, в основном взрослых особей, выпускали обратно в тайгу, а тех, кто остался инвалидом, старались пристроить в зоопарки.
Некоторые питомцы, такие, как ворон Яшка или лось Кеша, который зараз мог увезти целый воз дров или сена, прижились у Коротницкой навсегда. Славу о ее «Приюте» разнесли многочисленные туристы. Центральное телевидение сделало небольшой фильм и уже несколько раз показало его в «Мире животных». Сам Василий Песков неоднократно бывал на биостанции и посвятил Елене Васильевне обширную статью в «Комсомолке».
Вот такой знаменитый человек, доктор биологических наук, автор многочисленных признанных работ по биологии тайги, а в быту маленькая, сморщенная старушка в старой, застиранной кофте, стояла сейчас перед Леной. Семьдесят с лишним лет давали о себе знать, но она наотрез отказывалась переехать к детям в город, справедливо полагая, что долго там не проживет.
Проведя Лену вдоль вольера, она показала ей недавно поступивших пациентов — маралуху с детенышем. Оказывается, стельную ланку ранили браконьеры, рану подлечили, здесь, в загоне, она отелилась, и теперь ее через несколько дней выпустят в общее стадо. В одной из клеток деловито сновала пара молодых серых разбойников, в соседней ворочался огромный медведь Топотун. В раннем детстве он попал лапой в капкан. Поврежденная лапа начала сохнуть, не помогли даже чудодейственные мази Елены Васильевны. Так медвежонка и не удалось пристроить ни в цирк, ни в зоопарк. Но мишка приспособился передвигаться по клетке и на трех лапах, достаточно ловко взбирался на высокий обрубок дерева и, вытянув лапу, выклянчивал у туристов подачки. Лена высыпала в кормушку печенье, и медведь, подтянув ее поближе, довольно захрустел лакомством, поглядывая на людей маленькими черными глазками.
В доме у Коротницкой жили три разноцветные кошки, толстый ленивый кот Фидель и маленькая, непонятной породы собачонка. Елена Васильевна подобрала сбитого машиной песика на поселковой улице, выходила его, и, хотя ее питомец окривел на один глаз, он исправно отрабатывал свой хлеб, облаивая всех переступавших хозяйский порог. При этом он виновато помахивал хвостиком, словно извинялся за столь ретивое исполнение служебных обязанностей.
Старушка включила самовар, и они сели чаевничать. Лена по-особенному любила эти нечастые встречи с Еленой Васильевной. О ее приключениях можно было бы написать не один крутой авантюрный роман.
Да и рассказчицей она была славной: с точностью до мельчайших подробностей помнила все случаи, происшедшие с ней с первых дней работы на биостанции.
Причем подавала все с юмором, с доброй улыбкой.
Лена постоянно удивлялась, насколько глубоко она знает повадки зверей и птиц, все до одной травинки, каждый цветок и букашку. Кажется, про все, что живет, растет, цветет, размножается, ползает и кусается в тайге, она могла рассказывать часами. Несколько раз девушка пробовала провести нечто вроде эксперимента: словно невзначай заводила разговор о том или ином животном, растении, насекомом, и старушка тут же одаривала ее такой интересной информацией, которую не найдешь ни в одном справочнике, а порой и в научном труде.
Всю свою скромную пенсию она тратила на лекарства, витаминные добавки для своих подопечных, обходясь минимумом одежды и еды.
— Тайга меня прокормит, — любила говорить Елена Васильевна.
И правда, каких только вкусных вещей не попробовала у нее Лена. Незаметно собрался неплохой материал, и она все чаще подумывала о книге, в которой бы хотела рассказать о маленькой, сухонькой женщине с сильным характером с далекой таежной биостанции. Тут она поймала себя на мысли, что перестала вслушиваться в мягко журчащий говорок Елены Васильевны.
— ..Бывает, что и соболь болеет, — рассказывала она. — У него тогда на шкуре короста, а это ее обесценивает. Я получаю из Москвы вопросник. Спрашивают, почему болеет соболь? На мой взгляд, причина простая: когда соболь ест только орех и рябину, он болеет. Если же много мясной пищи, он всегда здоров.
— Елена Васильевна, в прошлый раз вы хотели о медведях мне рассказать.
Коротницкая задумчиво глянула на собеседницу:
— Сейчас в тайге опасно. Медведи из берлоги вышли, а из корма — только черемша да дудка, вот и бродит он злющий от голода. Это он в клетке смирный, и то когда сыт. А ты попробуй с ним на воле встретиться, и не дай бог, если с мамашей и детенышем, тогда пощады не жди. Медведица мать любящая, за ребенка, не задумываясь, на смерть пойдет. Лет двадцать тому назад у нас в экспедиции случай был: огромного медведя самка насмерть забила за то, что он ее медвежонка сожрал.
— Выходит, они собственного детеныша способны съесть? — удивилась Лена.
— На нем же не написано, чей он, а для самцов они первейшее лакомство. Поэтому и рожает медведица раз в два года. Пестует малыша до тех пор, пока он будет в состоянии за себя постоять или хотя бы убежать. — Елена Васильевна отпила чай. — Конечно, раньше медведя больше было.
Старались на него не с ружьем, а с рогатиной ходить, а теперь про это забыли — карабин ведь надежнее. И стал медведушко исчезать в наших краях.
А ведь смотри, каков красавец, какова силища! — Женщины с восторгом смотрели на огромного зверя, развалившегося по всей клетке.
Елена Васильевна выглянула в окно:
— Темнеет, не побоишься по лесу идти, а то я тебе кого в провожатые по телефону кликну?
— Спасибо, Елена Васильевна, дорогая. — Лена ласково коснулась сморщенной, в коричневых пигментных пятнах руки старушки. — Я на тропе каждую кочку знаю. Расскажите лучше еще что-нибудь.
— Тогда слушай о знаменитой «медвежьей катастрофе», что у нас в шестьдесят втором году случилась.
В шестьдесят первом практически совсем не уродились кедровые орехи, вымерли кедровки, бурундуки.
Медведь-то сам шишку не добывает, а любит по осени чужими запасами поживиться. В шестьдесят втором опять неурожай. Орех был только местами, упал рано и как-то сразу. Зато рябины было, за всю жизнь больше такого не видела! Вот медведи на нее и набросились, предпочли пихтовой хвое. А она жиру не дает.
Звери не смогли лечь в берлоги и стали спускаться с гор. Страшнее зверя, чем голодный шатун, в тайге нет!
В ту зиму они давили друг друга, нападали на людей.
В Привольном двоих медведи съели, нескольких покалечили. Здесь тоже пришлось отбивать настоящую атаку. Шестеро оголодавших зверюг взломали ограду в маральем питомнике. Пришлось всех пристрелить.
Спать, бывало, ложились — и карабин рядом заряженный. — Елена Васильевна потянулась к шкафу, достала альбом с фотографиями. — Когда медведи стали губить людей, собрали мы группу охотников и на моторке поднялись по Казыгашу искать бродячих хищников и уничтожать их. Вот смотри, на этой фотографии нас семь человек.
— А вы единственная женщина, и не страшно было? — потрясение спросила Лена.
— Естественно, страшно, особенно ночью, когда слышишь жуткий рев и как он ворочается в валежнике. Мы в тот раз больше десятка шатунов уничтожили. — Она захлопнула альбом, положила его на место. — Интересный случай с нами там произошел. Тут километрах в ста стойбище раньше было, Шайдак называлось. Жили рыбаки в основном. Подходим на моторке к берегу, смотрим, весь берег в медвежьих следах. Людей — ни души! Хорошо, если успели убежать, а если хуже? — Елена Васильевна перевела дух. — Как вспомню, до сих пор страх берет. Парень один молодой вылез на берег, идет по следу. Только приблизился к одной из избушек, на него через развешанную рыбачью сеть медведь. От неожиданности парень прыгнул в реку, поскользнулся на камнях и выстрелил в воздух. А шатун запутался в сети, ревет белугой, изо рта пена от дикой ярости. Пришлось пристрелить его. Смеемся, шутим над парнем, подходим к жилой избе. Я убираю кол, подпирающий дверь, открываю ее, и, представляешь, на полу, среди рассыпанной посуды, другой. Пасть ощерил. Как я успела дверь захлопнуть и кол приставить, не знаю.
Мужики потом говорили, что не у одного в штанах сырость появилась. — Елена Васильевна засмеялась. — Сейчас вроде смешно, а тогда не до смеха было! Оказывается, шайка медведей захватила Шайдак. К счастью, рыбаки успели уйти заблаговременно. Один из хищников разворотил потолок избы и пролез в нее. Сожрал ведро сахара, вырвал из окна раму, выбросил на улицу радиоприемник и улегся отдыхать. Второй завладел шалашом из коры. В нем было две бочки мяса. Разломал их, наелся, отбил атаки друзей по несчастью и поселился в стойбище охранять добычу. Обиженные пытались взломать ледник с рыбой, но напрасно. Досталось им лишь два ведра с рыбьими кишками да головами. Так потом одно нашли километрах в трех от стана, на тропе, все изгрызенное, измятое, разорванное пополам.
Возможно, воришка надел его на морду, пытался вылизать дно и долго не мог избавиться от него…
Лена засиделась у Елены Васильевны, и обе спохватились, когда на небе вспыхнули первые звезды.
С трудом убедив беспокойную старушку не провожать ее до первых домиков биостанции, девушка отправилась по тропинке через ночной лес. Темные ели четко вырисовывались на фоне более светлого неба. Над ними постепенно всходила луна, освещая все мертвенно-бледным светом.
На подходе к домам Лена вдруг заметила знакомую парочку. Ей совсем не улыбалось встречаться с ними, и, отступив в тень огромного кедра, она затаила дыхание. Алексей и Наташа медленно проследовали мимо и уселись на поваленный ствол в нескольких шагах от ее тайного убежища. Невольно она оказалась свидетелем чужого свидания. Лену пробрала неприятная дрожь. Не хватало, чтобы ее обвинили в преднамеренном подглядывании. Можно представить, как разъярится Алексей.
Мужчина и женщина молча сидели на некотором расстоянии друг от друга. Ковалев закурил сигарету, повернулся к Наташе.
— Зачем ты хотела меня видеть? — спросил он.
Наталья пододвинулась ближе, взяла его за руку:
— Я очень соскучилась, а вы как приехали, так ни разу на меня и не посмотрели.
— Надеюсь, ты поняла, я был очень занят. Скоро начнется обрезка пантов, да и других вопросов набралось. Меня же несколько дней не будет.
— Но вы же заметили, что Елена Максимовна пропала, и искали ее повсюду, пока Коротницкая не позвонила.
Лена поняла, что девушка обижена до глубины души.
— Зачем вы ее с собой взяли, обойтись нельзя было?
— Наташа, предоставь мне самому решать, с кем идти в тайгу. — Он приподнялся с бревна, и Лена мысленно ему зааплодировала.
Девушка вскочила следом, ухватила его за рукав:
— Поцелуйте меня, как тогда, на празднике…
Алексей повернулся к ней, и Лена замерла.
— Наташа, — Ковалев мягко взял ее за плечи, — пойми, я тебя поцеловал не как женщину, а как равноправного партнера. Ты же так стойко держалась!
Мне очень жаль, что тебе показалось другое.
Наталья заплакала.
— Успокойся, девочка. Я тебе однажды уже говорил: найди себе молоденького мальчика, зачем тебе седеющий, вредный дядька вроде меня?
Наталья громко всхлипнула.
— Знаю, я все видела, вы с этой учителки глаз не спускали и с собой не зря потащили. Только напрасно стараетесь, она за Верки Мухиной брата замуж собирается.
«Ах ты жалкая врунишка!» Лена от возмущения еле устояла на месте, но злые слова соперницы наполнили ее тайной радостью. Выходит, ничего у него с Наташкой нет, и эта дура просто бесстыдно вешается на него.
Тем временем Алексей увел продолжающую всхлипывать девушку к биостанции. Они поднялись на крыльцо самого большого здания. Открылась дверь, высветила яркий прямоугольник, и два темных силуэта, мелькнув на его фоне, зашли в дом. Из окон слышались музыка, оживленные голоса. Терентьевы давали банкет в честь приезжих. Лена быстро миновала дома, открыла двери домика, где им предстояло переночевать, для них отвели две комнаты. В одной постелили отцу и Алексею, в другой — ей.
Рогдай отозвался на ее шаги дробным стуком хвоста под кроватью, но не вылез, справедливо рассудив, что хозяйка вполне обойдется без его нежностей.
Она только-только успела раздеться и нырнуть под одеяло, как в соседней комнате раздались тяжелые шаги. В ту же минуту постучали в косяк, и в комнату вошел Алексей.
— Смотрю, вы слишком быстро засыпаете, Елена Максимовна! — Он сел на соседнюю застеленную кровать. — Кто вам позволил подглядывать за мной и Наташей?
Сердце у Лены екнуло и ушло в пятки. Все-таки он ее углядел и разыграл целый спектакль.
«Вот же чертов лицемер!» Она лежала притаившись, сдерживая дыхание. Краем глаза заметила, что Алексей взбил руками подушку и растянулся на постели во весь рост.
— Интересно, сколько еще у вас дурных привычек обнаружится? Согласитесь, исподтишка наблюдать за милующимися парочками ой как неприлично! — Он приподнял голову, взглянул на соседнюю кровать. — И нечего притворяться! Дышите ровнее, а то задохнетесь! — Ковалев завозился, устраиваясь поудобнее. А если бы вдруг мы решили заняться любовью, как бы вы себя тогда повели?
Лена не выдержала, резко села на постели, совсем забыв, что на ней лишь легкая трикотажная маечка с узкими бретельками. Алексей с удовольствием отметил, что под майкой ничего нет, а грудь яростно вздымается, будто пытается вырваться из весьма условного тонкого плена.
— Вы что себе позволяете? Шастаете по лесу, не слишком выбирая места для выяснения отношений.
Мне глубоко наплевать, чем вы там собирались заниматься! Единственное мое желание — отхлестать вас по наглой самоуверенной физиономии! Убирайтесь отсюда немедленно, иначе я за себя не отвечаю! Лена заметила его напряженный взгляд и поспешила набросить на себя одеяло.
Неуловимым движением Алексей перемахнул к ней на кровать, ухватил за тонкие запястья, притянул к себе:
— Всякий порок наказуем, моя дорогая!
Он прижался к ее губам и, опрокинув на подушку, навалился горячей тяжестью. Лена принялась извиваться под ним, всеми силами пытаясь освободиться, но мужчина все сильнее вдавливал ее в постель. Его губы раздирали рот, а жадная рука откинула одеяло и скользнула между ног. Девушка была в отчаянии, слишком уж все смахивало на изнасилование, но, тем не менее, тело реагировало на его прикосновения совсем не так, как ей хотелось.
Ноги непроизвольно раздвинулись, и он стремительно вошел в нее. Лена застонала от ужаса: с минуты на минуту должен появиться отец, а тут такое творится. Алексей, приняв ее стон за одобрение своих действий, убыстрил темп. Кровать сотрясалась и ходила ходуном. Мучительные судороги пробежали по телу, и она почувствовала, что и он заканчивает процесс. Вместо привычной радости, она испытала горечь унижения и обиды. Грубый неандерталец растоптал ростки зарождавшегося в ней чувства, а ведь она была почти готова простить его после невольно подслушанного разговора.
Слезы потекли у нее по лицу. Алексей почувствовал неладное, оставил в покое ее рот. Слизнув с ее щеки слезинку, почти ласково спросил:
— Тебе не понравилось на этот раз? Может, повторим через некоторое время?
У Лены не осталось сил ни на сопротивление, ни на оскорбления. Бессильно откинув голову и руки, она лежала под ненавистным мужчиной и молча плакала, изредка жалобно, совсем по-детски, всхлипывая.
Алексей, не проронив ни слова, поднялся, заметил, что она тотчас же отвернулась к стене. Застегнув джинсы, прошел к себе в комнату, лег на постель прямо в одежде. Он долго лежал, глядя в потолок, прислушиваясь к тихим всхлипываниям за стеной.
Что же он опять натворил? Почему все идет наперекосяк? Отчего все лучшие намерения перерастают в отчаянную борьбу характеров, стремление во что бы то ни стало утвердить свое эгоистичное «я»?
Рядом с ней он не просто теряет контроль, а превращается в неуправляемое животное, над которым довлеют прежде всего самые низменные инстинкты, а не разум и чувства. Он никогда не подозревал, что настолько подвержен эмоциям и способен вести себя как тупая безмозглая скотина.
За всю свою жизнь он не оскорбил ни одной женщины, даже если они и заслуживали этого. Застав прежнюю жену с любовником, он только яростно сплюнул и ушел, не выслушав ни оправданий, ни объяснений. Отрубил все концы решительно и бесповоротно. И только ему одному было известно, сколько бессонных ночей провел, переживая вновь и вновь страшную и унизительную картину: когда-то любимая женщина в объятиях огромного, покрытого густыми черными волосами мужчины.
После этого он переспал не с одной женщиной.
Были среди них и более красивые, и более чувственные, и более опытные, чем та, что плакала сейчас за стеной. Но ни одна не возбуждала в нем такого почти патологического желания обладать, видеть постоянно рядом, слышать ее голос, ее смех, ощущать ее дыхание.
С изменой жены он перестал доверять женщинам и порывал с ними сразу же без колебания, как только замечал хотя бы малейший намек на желание узаконить их отношения. Что же такое необыкновенное углядел его друг в зеленоглазой девушке? Сергей был весьма осторожен в подобных вопросах и вряд ли бы рискнул променять свободу на смазливенькое личико. И любил ее Айваз, по словам Максима Максимовича, безумно. Видно, скрыто в ней нечто особенное, даже мать сумела разглядеть это, а он, как ни старается, до сих пор бродит в потемках. Неужели вожделение настолько замутило ему мозги, поработило сознание, что он просмотрел главное, самое важное, что изменило бы их отношения, заставило лучше понять друг друга?
Он прислушался. Всхлипы за стеной стихли, и ему нестерпимо захотелось прижать девушку к груди, приласкать, защитить от всех грядущих невзгод. Молчаливая луна долго играла с ним в гляделки, пока ей это не надоело и она не скрылась за тучами.
Вскоре пришел Максим Максимович. Прислушавшись к спокойному дыханию своих спутников, он улегся в постель и, немного поворочавшись, тоже уснул.
Глава 16
С учетом небольшой остановки на завтрак они двигались по тайге уже более восьми часов. Перекусив бутербродами с холодным мясом и чаем из термоса, путешественники продолжали все выше и дальше забираться в горы. Хорошо утоптанная тропа вела к подножию хребта, за которым и начинался наиболее трудный участок маршрута.
Лошади, мерно покачивая головами, шли дружно, без понуканий. Рано утром путешественники перегрузили снаряжение на флегматичных, выносливых животных. Они смело форсировали горные реки, цепко карабкались на скальные выступы, не скользили на каменистых осыпях. Путники шли налегке, оставив при себе висевшие на шее карабины. Чужие люди в тайге. Кто знает, чем грозит встреча с ними?
Лена шла впереди небольшого каравана, замыкал шествие Алексей. Он то и дело останавливался. Мощный армейский бинокль приближал вершины Агырлаха, и он еще раз убедился, что перевал почти полностью закрыт снегом.
Внизу же царила весна! Пахло холодной, чистой водой, пряными травами, только-только пошедшими в рост, мокрым снегом, грязные пятна которого проглядывали сквозь темнеющие ельники. Тайга дышала молодой, прозрачно-зеленой листвой. В долине черемуха и рябина уже отцвели, здесь же они едва набрали цвет. Из-под ног выбивались ярко-розовые венчики бадана, острые стрелки черемши. Май в тайге — время появления на белый свет детенышей маралов, косуль, кабарги. Медвежата начинают бегать за своими косолапыми мамашами. Птичьи гнезда полны разноцветных теплых яичек. Еще несколько ясных солнечных дней, и буйно потянутся вверх травы, зацветут кустарники и деревья.
Рогдай бежал рядом, изредка касаясь ноги хозяйки. Уши у него насторожен Резкие запахи дикой тайги будоражат, но пока не вызывают опасения, поэтому пес иногда позволяет себе пошнырять по близлежащим кустам.
Уезжали они из Привольного теплым, почти летним днем. Детвора бегала в легких футболках и шортах, женщины облачились в яркие летние платья.
Им же пришлось одеться сегодня достаточно тепло: в стеганые куртки, свитера, высокие резиновые сапоги, вязаные шапочки. Поутру шел пар изо рта, а на листьях и траве лежало тоненькое кружевное покрывало инея.
Уже давно скрылся из виду крошечный поселок биостанции. Тропа свернула вправо, пошла круче, и сразу стало труднее дышать. Взбираясь на щеку горы, они постепенно покидали дно долины, заваленное огромными камнями. Все чаще попадались участки мокрого снега. Шли гуськом, изредка покрикивая на лошадей, пытавшихся на ходу ухватить пучок молодой травы. Тропа, хорошо заметная на желтом суглинке, метнулась в кедровый лес. Очевидно, недавно прошла сильная буря, и здесь было много поваленных деревьев. Ветром выворотило многие кедры, при падении захватившие корнями огромные пласты земли. Повсюду лежал валежник, огромные обломки старых деревьев, «пол» кедрового леса покрывал зеленый влажный мох. Он поглощает все, что падает на землю. Он не терпит в соседях ни трав, ни цветов, не дает расти лиственным деревьям — поэтому в кедровом лесу все так однообразно, одноцветно. Разве только лучи весеннего солнца, проскользнув сквозь пушистые, густые кроны деревьев, скрасят скучный фон причудливым узором, сотканным из света и теней.
Алексей принялся в бинокль изучать вершины кедров, что-то записывать себе в блокнот.
— Урожай орехов в этом году должен быть отменным, — сообщил он, довольно улыбаясь, Максиму Максимовичу, — а это значит, что и пушного зверя много добудем. Вы знаете, — обратился он к попутчикам, — до революции таежники жили в основном за счет кедрового промысла. За сезон заготавливали до полутора сотен пудов ореха с гектара, причем самым примитивным способом — колотом да байдоном[10]. Иногда грешили: спиливали дерево из-за нескольких десятков шишек. Сейчас и подавно этим пользуются. Придет такой горе-шишкобой в тайгу, ему бы хоть раз урвать, а потом хоть трава не расти!
А ведь каждому из этих красавцев не менее сотни лет надо расти, чтобы первый урожай дать. Этому вот богатырю, — он любовно прикоснулся к коре огромного кряжистого кедра, — уже лет триста — четыреста с гаком. Вообще-то правильное его название «кедровая сосна», настоящий кедр у нас не растет. А вы знаете, чем он отличается от обычной сосны? — Алексей доброжелательно посмотрел на Лену, и она, хотя в душе все перевернулось, приняла его тон.
— Пожалуй, семенами?
— Не только. Во-первых, живет в два раза дольше, почти восемьсот лет. Во-вторых, в кедровых лесах никогда не бывает гнуса. Заведите у себя мебель из кедра, и исчезнет всякая моль. Теперь посмотрите сюда. — Он сорвал небольшую веточку. — У нашего сибирского кедра хвоинки длиннее и мягче, собраны в пучок по пять штук, а у сосны только по две.
— В свое время я служил срочную на Дальнем Востоке, — вступил в разговор Максим Максимович, — так у тамошнего кедра и шишка подлиннее, и орех потверже. Раскусить его, к вашему сведению, задача не из легких, зубы крепче, чем у Змея Горыныча, должны быть.
Лена взглянула вверх. Первые сучья огромного дерева начинались высоко, где-то на уровне третьего этажа городского дома. Какую же силу и ловкость надо проявить, чтобы взобраться на него! Глаза Алексея поблескивали в полумраке лесной чащи, и Лена удивилась, как преобразилось его лицо, потеплело, исчезли жесткие складки около губ. Он наклонился, вытащил из мха вышелушенную шишку.
— Кедровка поработала. Много тут ее скрадок в окрестностях. Жадная птица, ненасытная, но сколько благодаря ей новых кедровых деревьев появилось!
Весеннее солнце превратило в воду почти весь снег на альпийских лугах. Бурые и рыжие холмы оголились во всей своей зимней неопрятности: старая, войлоком сбившаяся трава, убитые морозом еще по осени толстые стебли маральего корня, борщевиков, чемерицы. В ложбинах, где снег вытаял в последнюю очередь, лежали усталые кусты кашкары.
Неожиданно из-за горы вылезла мохнатая, неопрятная туча, и заморосил мелкий, надоедливый дождик. Пришлось достать плащ-палатки. Накрывшись с головой, Лена вмиг потеряла связь с окружающим миром. Обзор сузился до минимума. Она видела только участок тропы перед собой и мерно покачивающийся круп лошади. Все звуки леса заглушили шелестящий шорох дождя по брезенту и глухое чавканье сапог и копыт по раскисшей жиже.
Тропа пошла под уклон. Лошади скользили по суглинку, приседая на задние ноги. То и дело приходилось придерживать тюки, чтобы они не завалились набок. Пальцы болели, вдавленные в твердый носок сапога. Кажется, дождь перестал. Небо поднялось, верховой ветер погнал тучу на восток. Впереди показалась белая шапка горы. Алексей по пути прихватил небольшой ствол сухостойного дерева, значит, скоро привал и долгожданный отдых.
Лена почти не чувствовала усталости, но так хотелось поскорее оказаться на ровной поверхности, сменить надоевшие сапоги на удобные ботинки. Но до лагеря пришлось идти еще более километра, пока не нашли сухого места. На их счастье, это был внушительный скальный выступ, а под ним черный зев углубления. Максим Максимович, отодвинув ветки можжевельника, пролез в узкую щель между двумя вертикально стоящими плитами. Нехитрое убежище, не пещера, но сухо, тепло. Места хватит и для людей, и для вещей. Палатку можно не ставить, все равно в ней не теплее, чем на улице. Хотя на ночлег останавливаться было рано, но решили, что для первого дня прошли достаточно.
Расседлав и стреножив лошадей, отогнали их на небольшую поляну, густо поросшую молодой травой.
Максим Максимович принялся хлопотать около костра, Лена занялась приготовлением обеда. Алексей, захватив топорик, скрылся в лесу. Рогдай увязался за ним, и вскоре Лена услышала стук топора и рассерженное верещание потревоженной кедровки. Отец развел костер, подрубил сушняка, помог подвесить над огнем два котелка с водой. Алексей принес большую охапку пихтового лапника, и вскоре мужчины соорудили в пещерке высокую мягкую постель, застелили ветки плащ-палатками, побросали сверху спальники.
Солнце выглянуло из-за туч, сразу стало жарко, и Лена сняла куртку. От земли, камней, травы поднимался легкий пар. Сапоги нагрелись от костра и жгли ноги. Мужчины ушли за дровами для вечернего и утреннего костров, и она решила переобуться. Сняв сапоги и толстые, из козьей шерсти носки, внимательно осмотрела ноги: потертостей и ссадин, к счастью, не было. Девушка с удовольствием пошевелила пальцами, почувствовала невыразимое наслаждение от прикосновений ласкового прохладного ветерка. Сзади послышались шаги.
— Наслаждаешься? — Алексей за ее спиной бросил на камни сушняк, подошел к костру. Он тоже снял куртку, оставшись в толстом свитере и жилете со множеством карманов. — Что у нас на обед?
— Каша гречневая с тушенкой и компот. Я его, чтобы остыл, в ручей поставила.
— Это хорошо! — Он потер руки, протянул их над костром, искоса наблюдая за девушкой. Она натянула ботинки и принялась их зашнуровывать. — Устала? — Не глядя на нее, он присел на дальний конец бревнышка около огня, достал из пачки сигарету, размял пальцами. — Ноги не сбила?
— Не сбила и не устала. А разве мы перешли на «ты»?
Он исподлобья посмотрел на нее и, прикурив, сильно затянулся, пустив в небо густую струю дыма.
— Вчера вечером, неужели не заметила?
Девушка вспыхнула.
— Чудовище! — прошипела она в ответ и бросилась на помощь отцу, кряхтевшему под большой валежиной, которую он умудрился взгромоздить себе на плечо.
За обедом мужчины обсуждали планы на завтрашний день. Поглядывая на них, она удивлялась поразительным изменениям, происшедшим с обоими. Куда исчезла вальяжность, некоторая расслабленность в походке? Внутренне подобравшись, они четко и деловито обсуждали по карте варианты маршрута, рассматривая в бинокль подходы к перевалу.
Лена положила на плоский камень каши для Рогдая, он вылизал его до блеска и умиротворенно улегся в тенечке, чтобы на досуге повыкусывать из густой шерсти сухие колючки.
Собрав грязную посуду, она отправилась к ручью, а вернувшись, застала сонное царство. Мужчины прикорнули на уже успевших прогреться камнях. Отец даже слегка похрапывал, но Алексей при ее приближении поднял голову:
— Как там лошади, не ушли далеко?
— Нет, пасутся по ту сторону ручья.
Ковалев опять прикрыл глаза. Лена поставила вычищенную посуду на камень около костра, подошла к нему:
— Можно я на хребет поднимусь, пока вы отдыхаете?
— Иди. — Он внимательно оглядел ее с ног до головы. — Смотри только, в горах темнеет быстро. — Он свистнул Рогдая. — Собаку возьми с собой и карабин.
Если что, стреляй или ори во весь голос. Главное, осторожнее, не дай бог медведицу встретить!
— Рогдай предупредит в любом случае.
Подниматься вверх по пологому склону, перепрыгивая с одного огромного камня на другой, было сплошным удовольствием. Они с Рогдаем устроили настоящие скачки с препятствиями. Хитрый пес умудрился пролезть там, где ей вряд ли бы удалось пройти, и оказался на горе значительно раньше хозяйки. Радостно помахивая хвостом и словно слегка подразнивая, он бегал по камням над ее головой.
Последние метры Лена почти ползла по склону, цепляясь руками за корни и ветки кедрового стланика.
Немного задохнувшись, она все-таки догнала шустрого пса и застыла в изумлении…
На все четыре стороны света лежала перед ней бескрайняя дикая страна! Непрерывные нагромождения хребтов, причудливые контуры гольцов, изломы ущелий. Всматриваясь в безграничное море сверкающих на солнце утесов, вырастающих сплошной зубчатой стеной на юге, она испытала странное чувство волнения и удовлетворения, которое неизменно охватывает человека, достигшего наконец того, о чем он мечтал многие годы.
Слабый ветерок набрасывал запах нагретой хвои, молодой зелени, перегнившей листвы и сотни других еле уловимых запахов пробудившейся к жизни лесной чащи. Отовсюду звучали радостные песни птиц. По темно-зеленому мху, в котором чуть ли не по колено тонула нога, небрежно раскинулся бледно-желтый ягель. Сочетание этих двух цветов напоминало узор на ковре, брошенном к ее ногам щедрым таежным волшебником.
Рогдай возбужденно переступал лапами. Его раздражало недавнее присутствие на склоне горы диких животных. Он то громко втягивал воздух, стараясь что-то уловить в нем, то подозрительно обнюхивал веточку или след и, насторожив уши, останавливался, внимательно прислушивался к тишине, фиксируя звуки, недоступные человеческому слуху. Лена накинула на него поводок, иначе зараженного охотничьей страстью пса невозможно было удержать около себя.
Вдруг где-то сзади, на гребне, тревожно прокричала кедровка, и сейчас же Рогдай, бросившись вперед, натянул поводок. Лена прислушалась, но в лесу было тихо. Пес между тем поглядывал на нее, нервно косил глазами, просился вперед. Сдерживая его, Лена прибавила шаг и вскоре увидела: по крутому откосу торопливым шагом уходили от них маралы: бык и две ланки. Она сразу же узнала их по желтоватым фартучкам сзади. Звери остановились и, повернув головы, замерли на месте. Остановилась и Лена. Рогдай застыл, как пойнтер на стойке. А когда олени сорвались с места и бросились вверх, он укоризненно посмотрел на хозяйку: «У тебя же ружье, почему не стреляешь?» Лена ахнула от досады.
От неожиданности она забыла про фотоаппарат и упустила такой чудесный кадр!
Рогдай долго не мог прийти в себя, нервничал, рвался вперед и успокоился только тогда, когда, минуя звериный след, они стали по россыпи спускаться вниз к небольшому озеру, берега которого поросли молодым пихтарником. Рогдай по-прежнему недоверчиво обнюхивал воздух, он вглядывался то в глубь расщелин, то на соседний склон и мгновенно реагировал на малейший звук. Тропа убегала дальше через лес, но Лена свернула к озеру и замерла на месте…
На коричневом фоне прошлогодней лесной подстилки и мертвой, тронутой тлением травы перед ней вспыхнули тысячи и тысячи ультрамариновых звездочек с маленькой зеленой салфеткой на тонкой шейке.
Пять ярко-фиолетовых или темно-синих лепестков вокруг желтой чашечки, где вся премудрость бытия — тычинки и пестик, едва заметные для глаза. Вот и вся горная фиалка, всплеск радости, опередивший устойчивое тепло. Цветы, названные в народе анютиными глазками, соткали живое сине-зеленое покрывало, вобравшее в себя все оттенки синевы горного неба. И еще вчера суровый и мрачноватый пейзаж изменился на глазах. Какой уж там холод, если на лесной подстилке ковер фиолетовых цветов! Зайдет солнце, на горы снова спустится холодная темь. Фиалки, испугавшись ночи, прижмутся к самой земле, нагретой за день, и она развесит над цветами теплый занавес пара, защитит от недружелюбных выпадов изменчивой погоды. Утром взойдет солнце, и снова оживет фиолетовое пламя.
Ветер разнесет их тонкий аромат.
Девушка шла среди цветов, срывая то одну, то другую приглянувшуюся ей красавицу. Присев на камень, она спустила с поводка Рогдая, и он тут же умчался вниз по тропе в густые заросли.
Лена прижала букетик к лицу. Цветы пахли весной и счастьем. В запахе их было что-то колдовское, потому что сразу же вспомнился Алексей, живо представила его лицо с потемневшими от гнева синими глазами, презрительно сжатый рот. Она почувствовала приступ щемящей тоски и мгновенно возникшую боль в левой стороне груди.
Девушка сердито откинула прядку волос со лба.
«Ишь распереживалась, инфаркта еще не хватало на почве несчастной любви», — усмехнувшись, подумала Лена.
Она вздохнула, подкинула цветы на ладони, и они рассыпались, упали. Лена задумчиво смотрела на поникшую красоту под ногами. Почему этот человек взял такую власть над ней? Каждый миг он разный, и никак она не может понять, где он настоящий, а где корчит из себя такого крутого супермена. Негодяй, развратник, и строгий начальник, и нежный любовник, и жестокий насильник. Ей кажется, что она ненавидит его всей душой, и тут же постоянно ловит себя на желании поймать его взгляд, озорную улыбку. Она вспомнила, с какой нежностью он гладил кору огромного дерева, как щечку ребенка, нет, скорее, как тело любимой женщины. Она почувствовала мгновенную сухость во рту: вчера он вел себя отвратительно, но руки по-прежнему были ласковы, и она вновь ощутила их легкое прикосновение к груди, животу, внутренней поверхности бедер…
Сердитый лай Рогдая отвлек ее от крамольных мыслей. Лена встрепенулась. Она знала, что пес не лает попусту на птиц, а на белку или соболя только в сезон охоты. А вдруг медведь? Она осторожно двинулась в сторону лая, сняв с плеча карабин. Тропа была маралья, хорошо набитая, свежая. Она вела от снежника на вершине горы к водопою. Впереди дрогнули кусты, и какое-то большое животное затрепетало, забилось в них. Мелькнула светло-коричневая спина. Лена облегченно вздохнула: слава богу, не медведь! Между двух деревьев бился марал. Несчастное животное стояло на истоптанной, взбитой задними копытами земле. Передние ноги его висели в воздухе и непрерывно судорожно били по пустоте, по кустам, тщетно стараясь отыскать опору. Высоко вздернутая голова оленя, тонкая, до предела вытянутая шея, вытаращенные от ужаса глаза, розовая пена на широко открытых губах — все говорило о том, что животное доживает последний час жизни. А ему так не хотелось умирать! Это была самка, она перебирала и перебирала ногами, но что-то сильное и неведомое держало ее на подвесе, давило горло, и лишь, вытянувшись из последних сил, животному удавалось хоть немного ослабить то страшное удушье.
Ланка висела в петле.
Тонкий трос, хитро поставленный между двумя деревьями на самой тропе, вторым концом был зачален к согнутой молодой пихточке. Стоило только рвануть петлю, как дерево освобождалось от зацепки, его вершина взлетала вверх и тянула за собой трос с петлей на конце. Животное, попавшее в петлю шеей, ногой, туловищем, оказывалось подвешенным в воздухе. Более изуверский способ лова трудно придумать.
Лена застонала от бессилия: животное погибало на глазах, а она ничем не могла помочь. Как назло, нож, которым она колола лучину для костра, остался на камне. Ничего не оставалось делать, как звать на помощь мужчин.
Полчаса бега по скалистому склону дали о себе знать, и она почти рухнула на камни около всполошившихся мужчин, поначалу задохнувшись и не в силах произнести ни слова. Алексей поднес ей к губам кружку с холодным компотом.
— Неужели с медведем столкнулась?
— Нет. — Она протянула руку в сторону хребта. — Там… у озера… олень в петле… погибает!
Алексей, подхватив тяжелый нож, ринулся по склону, Лена и Максим Максимович, даже в таком случае не забывший захватить видеокамеру, еле поспевали за ним.
Олень уже не подавал признаков жизни, и только еле пульсирующие, надувшиеся жилы говорили о том, что животное пока живо. Обессилевший от лая Рогдай лежал около большого камня и что-то под ним вынюхивал.
Несколькими ударами ножа Алексей свалил пихту, и деревце рухнуло на землю. Упала и ослабевшая маралуха. Трос удавкой тянулся к ее горлу. Осторожно, чтобы не попасть под нечаянный удар копыта, Ковалев подошел и прижал голову ланки к земле.
Она сделала слабую попытку приподняться, но у нее совсем не осталось сил, чтобы противиться человеку. Отец, выбрав удобную позицию, снимал происходящее. А Лена с восторгом и изумлением наблюдала, как длинные, сильные пальцы Алексея ослабили петлю. Она ссадила кожу, шея животного кровоточила. Снять тросик было уже нетрудным делом.
Ланка только слабо перебирала ногами и тяжело мычала.
— Не спеши, милая, сейчас я полечу тебя, — сказал мужчина и, достав из кармана жилета пузырек, полил темной жидкостью рану на шее. — Ну а теперь беги!
Он отпустил голову маралухи, шлепнул ее по крупу. Она быстро вскочила, но зашаталась и со стоном упала. Рогдай с лаем отскочил от камня и завилял хвостом, преданно глядя на людей.
— Лена, посмотри, что там, — попросил Алексей, а сам склонился над животным. — Ослабела, милая!
Полежи, отдышись!
Лена осторожно заглянула за камень и вскрикнула от неожиданности:
— Папа, Алексей, смотрите, кто здесь!
Разметав в разные стороны длинные ножки, за камнем лежало чудо с огромными карими глазами, с любопытством глядящими на незнакомых существ. Алексей встал на колени, приподнял на руках олененка, поставил его на землю. Очевидно, он родился совсем недавно. Ножки еще не держали его, разъезжались в разные стороны, пестрая шерстка курчавилась влажными завитками.
— Лена, убери собаку, а то мать его не подпустит, — приказал Алексей.
Теленок слабенько мекнул, подковылял к матери, настойчиво боднул в слегка подрагивающий живот.
Алексей обнял Лену, и она, даже не заметив этого, прильнула к нему. Ковалев ласково смотрел на малыша:
— Еще б немного, и остался бы сиротой.
Максим Максимович засмеялся:
— Ты теперь у него, Лена, вроде крестной матери.
Алексей огляделся по сторонам:
— Она сюда рожать пришла. И надо же было какому-то подлецу ловушку здесь устроить! — Он присел и начал внимательно осматривать землю около предательской петли. — И ведь знают негодяи, что сейчас мясо у маралов жесткое, невкусное, в нем же после зимы ни капельки жира, все равно бьют зверя почем зря! — Он снизу вверх взглянул на девушку.
— А ты ведь запросто могла попасть в эту ловушку.
Петля не разбирает, кого вздернуть к небу. Пока бы тебя нашли… — Он встал, отряхнул землю с колен и ладоней.
Маралуха мало-помалу собралась с силами и, искоса оглядываясь на своих спасителей, с трудом пошла в сторону. Теленок, храбро переступая тоненькими ножками, засеменил за ней. Животные медленно поднялись по увалу и вдруг, словно вспугнутые какой-то неведомой силой, стремглав скрылись за деревьями.
Алексей посмотрел вверх:
— Пожалуй, я вон до той горушки смотаюсь, посмотрю, что к чему. Как вы, до лагеря доберетесь?
— Можно мне с тобой?
Ковалев вопросительно посмотрел на девушку:
— Не устала разве?
— Иначе бы не просилась, мне тоже хочется как можно больше увидеть.
— Хорошо. — Алексей повернулся к Гангуту:
— А вам придется вернуться, Максим Максимыч, все-таки лошади, снаряжение без присмотра, чем черт не шутит.
— Согласен, согласен, — торопливо закивал тот, — вы же как горные козы по камням скачете, куда мне!
Лена кинула ему поводок:
— Рогдая возьми с собой, а то с ним идти сплошное беспокойство.
Отец в компании с собакой не спеша отправился к лагерю, а они начали подъем. Алексей шел в быстром темпе, словно испытывал ее на выносливость. Изредка оглядывался, удовлетворенно хмыкал. Девушка не отставала. Щеки ее порозовели, на изящном носике выступили мелкие бисеринки пота. Короткие пряди волос выбились из-под резинки, стягивающей волосы, и Лена то и дело отбрасывала их рукой. Тяжелый карабин сползал с плеча, и Алексей, идущий налегке, потянул его к себе. Она резко остановилась, перехватила его руку. Глаза гневно сверкнули.
— Что еще за фокусы? За свое оружие я сама отвечаю!
Насмешливый взгляд скользнул по ее раскрасневшемуся лицу, остановился на губах. Лена поняла, что ему безумно хочется ее поцеловать, и опустила глаза. Ведь она только что испытала то же самое! Решительно сжав рот, она стала продираться сквозь заросли карликовой березы. Теперь мужчина шел сзади, но Лена чувствовала его жадный взгляд, отчего сердце замирало, а потом вдруг начинало биться тяжелыми толчками.
Через несколько шагов они уже молча вглядывались в развернувшуюся перед ними грандиозную панораму. Алексей поднес к глазам бинокль.
— Смотри. — Он протянул руку в направлении одного из гольцов. — Кажется, дым!
Читать бесплатно другие книги:
