Неоконченный романс Мельникова Ирина
Но сколько Лена ни вглядывалась, ничего не заметила. Из ущелий поднимались космы вечернего тумана. Заходящее солнце окрасило багровым светом скалы, отбросившие резкие, причудливые тени, в которых все терялось и расплывалось. Алексей поднес к ее глазам бинокль:
— Километрах в двух отсюда будет!
Лена отметила, что он не убрал рук с ее плеч, как бы придерживая бинокль, но не стала спорить. И правда, в окуляры был виден редкий синеватый дымок. Сквозь линзы это выглядело совсем близко, на склоне соседней горы. Но источник скрывался в курумниках, и рассмотреть его было невозможно.
— Сбегаем? — Алексей вопросительно посмотрел на девушку. Она кивнула, и он придирчиво оглядел ее. — Ты по тайге умеешь тихо ходить?
— Скажешь тоже, конечно. Только зачем это нужно?
— Мы же не знаем, кто костер развел. Сейчас времена лихие, сама знаешь, разные людишки по лесу шастают. — Он взял у Лены карабин, передернул затвор. — Сколько у тебя патронов?
— Полный магазин и две запасные обоймы.
— Лады. — Алексей перебросил карабин из одной руки в другую. — Сердись не сердись, но эту штуку теперь понесу я!
Она пожала плечами:
— Ладно, если ты считаешь нужным.
Он нежно провел пальцем по ее подбородку, снял какую-то соринку с волос.
— Вот такая ты мне больше нравишься! — Весело сверкнув шальными синими глазами, спрыгнул с камня. — За мной! Вперед и с песней!
Тот, кто ни разу не ходил по тайге, вряд ли способен представить, что значит продираться через чудовищные пни, скопления вывороченных с корнями деревьев, поросшие мхом и лишайниками скользкие камни, проваливаться в густой мох или трухлявый ствол дерева, шлепать по руслам множества ручейков, то и дело стряхивая с себя липкую паутину, увертываться от огромных паутов, пикирующих на жертву с неумолимостью фашистского истребителя.
В ботинках хлюпает, за шиворот попала сухая хвоя и неприятно колет кожу.
На дне ущелья протекала небольшая река, густо заваленная обкатанными водой валунами. Перейти ее не составило труда, но пришлось основательно побороться с зарослями красной смородины, заполнившей противоположный берег. Поднявшись выше по склону, они почувствовали слабый запах дыма. Алексей, сделав ей знак подождать, скрылся в кустах.
Ни стука, ни шороха вокруг. Лена затаила дыхание и даже испуганно вздрогнула, когда он внезапно появился снова. Взяв ее за руку, прошептал:
— Пошли, там балаган.
Действительно, метрах в пятидесяти от них, на ровной площадке среди камней стоял небольшой балаган, покрытый уже успевшими пожелтеть ветками пихты и огромными кусками коры. Дымок поднимался от небольшого костровища, очевидно залитого водой.
Они выждали некоторое время: все вокруг дышало безмятежным покоем, звонко перекликались птицы, в кронах деревьев шелестел легкий ветерок.
Неподалеку монотонно стучал дятел. Вдруг вдали глухо закуковала кукушка. Лена подняла голову, и тотчас же Алексей мягко надавил ей на спину, прижал к земле.
— Осторожно, мало ли кто рядом ходит. — Прислушался, начал шепотом считать:
— Раз, два, три…
Ого! Проживем мы с тобой вместе еще добрых полсотни лет.
— С чего бы это вместе? — Она сердито глянула на него.
Алексей, тихо рассмеявшись, перевернулся на спину, привлек девушку к себе.
— Бог мой, как я люблю, когда ты сердишься! — Он шутливо надавил ей на кончик носа, пальцем повторил очертания губ. Заметил испуганный взгляд, помрачнел:
— Не бойся, я тебя не трону, — и, еще более посуровев, тихо произнес:
— Прости меня, если сможешь, за все и за вчерашнее особенно. Я совсем не хотел тебя обижать, наоборот, пришел мириться, и словно черт попутал!
Он вплотную приблизил свои губы к ее губам, и она, подавшись вперед, невольно прильнула к нему.
— Изыди от меня! — Он засмеялся и легко оттолкнул ее от себя. — На все время похода я себе зарок дал — к тебе не прикасаться, так что не искушай!
Пригнувшись, он проделал несколько шагов до костровища, всмотрелся в землю и помахал Лене рукой:
— Иди сюда, посмотри!
На почве явственно проступали многочисленные следы. По вороху свежего лапника в балагане и нескольким консервным банкам в костровище можно было понять, что люди побывали здесь, переночевали и ушли в неизвестном направлении. Алексей потрогал рукой один из следов.
— Ушли совсем недавно, уже после дождя. Видишь, края четкие, неразмытые, да и пепел, — он приложил ладонь, — еще теплый. Думаю, человека три их было: один в кроссовках, а двое в армейской обуви, причем, заметь, у одного — американского образца.
— Почему ты так решил?
Алексей усмехнулся:
— Этот рисунок подошвы я с Афгана знаю. Было у них одно банд-формирование в таких вот ботиночках. — Он поднялся на ноги. — Было, да сплыло…
— Заметил в кустах обрывки промасленной бумаги, понюхал. — Оружейная смазка. — Пошарил в траве и поднял несколько гильз. — «Калашников»? — Подойдя к громадной ели с белым стесанным пятном на стволе, начал что-то выковыривать ножом из древесины. Вернувшись, протянул ей горстку искривленных пуль. — Новое оружие тут пристреливали.
Неужели теперь на медведя или на марала с автоматом ходят или что похуже задумали?
На лес медленно опускались сумерки. Обратный путь занял более часа, и вдруг Алексей, вскрикнув, вытянул вперед руку: по скалистому гребню по направлению к вершине двигались три крошечные точки. Прижавшись к биноклю, Ковалев наблюдал за их передвижением. Линзы ненамного увеличивали фигурки людей, но можно было разобрать, что это сильные, рослые парни в камуфляже, идут ходко, словно не по скользким камням, а по широкому городскому проспекту. Идущий впереди, очевидно командир, остановился и, что-то крикнув, махнул рукой. Парни тоже остановились. Алексей заметил, как оружие переместилось на грудь. Они настороженно, как звери, огляделись, к чему-то прислушиваясь. Командир опять махнул рукой, и они скрылись за снежным увалом. Алексей с досадой хлопнул себя по колену.
— Говорил же Терентьев захватить рацию, нет, дурак, отказался, думал: что за четыре дня может с нами случиться? Как бы кстати сюда вертолет вызвать, чтобы прищучили этих «туристов»!
— А вдруг это пограничники? — предположила Лена.
— Какие пограничники за сто с лишним километров от границы? Ох, неспроста здесь крутые ребята шныряют!
— Для нас они опасны?
— Кто знает? Правда, прииск в другой стороне, так что встреча с ними маловероятна.
Добрались они до лагеря, когда первые робкие звездочки появились на небосклоне. Максим Максимович и Рогдай извелись, ожидая их. От костра наносило вкусными запахами, и, наскоро умывшись, они уселись около импровизированного стола. Алексей скоренько обрисовал ситуацию, и мужчины опять принялись ломать головы по поводу бравых ребят с автоматами. Видя, что их вряд ли теперь остановишь, Лена нырнула в пещерку, вернулась с фляжкой коньяка.
— А ну-ка, друзья, подставляйте кружки, выпьем за благополучный исход нашего путешествия!
Чокнувшись эмалированными сосудами, они закусили аппетитно розовеющей ветчиной. Языки развязались. Максим Максимович рассказал несколько баек из своей журналистской практики, Алексей вспомнил курсантские приколы. Лена чувствовала, как по телу разлилось благословенное тепло, запылали щеки, и все проблемы показались вдруг пустячными и безобидными. Она радостно про себя улыбнулась. Двое дорогих ей мужчин хохотали от души над каким-то незамысловатым анекдотом.
По-весеннему холодная ночь да немая тишь звездного неба висели над ними. Все выше поднималось огненное пламя, разгоняя мрак, даря живительное тепло. Вот в огонь попала пихтовая веточка, вспыхнула моментально, осыпая людей фейерверком искр.
Лена осторожно отодвинулась, зевнула.
— Котелки залейте водой, а посуду оставьте, я завтра помою.
Пещера еще дышала живым дневным теплом, пихта мягко пружинила и одуряюще пахла. Немыслимое блаженство овладело Леной. Она счастливо улыбнулась, устроившись под спальником, превращенным в широкое пуховое одеяло, и мгновенно уснула. В полусне она слышала, как мужчины, пахнущие костровым и сигаретным дымом, осторожно размещались по обе стороны от нее, по-джентльменски уступив ей самое теплое местечко. В кромешной тьме (вход завесили плащ-палаткой) они немного повозились, укладываясь поудобнее, и отец тут же зафырчал носом. По ее лицу скользнули пальцы Алексея. Он осторожно погладил щеку девушки и вдруг, обняв за талию, спиной привлек ее к себе. Лена вздрогнула, но он успокаивающе притронулся губами к ее шее, и она, облегченно вздохнув, прижалась маленькими упругими ягодицами к его бедрам.
— Не бойся, спи спокойно, — разобрала она еле слышный шепот. Его рука ласково приняла ее грудь, и они заснули.
Глава 17
Человек, который провел долгий день на свежем воздухе в тайге или в горах, да еще при этом крепко поработал, засыпает быстро. Его не тревожат ни бессонница, ни сновидения, он не слышит ночных шорохов и звуков, не замечает кочек и шишек под собственным боком. Но при всех неудобствах за короткую летнюю ночь он успевает выспаться. Такова сибирская тайга, за день измотает ваши силы, но и быстрее восстановит их!
Ночью все спали крепко. Не колыхались мохнатые вершины кедров, словно боясь нарушить тишину холодной ночи, дремал ручей, и даже костер, этот неизменный спутник всех путешествующих, уснул в эту ночь, прикрывшись толстым слоем пепла, и только изредка всхрапывал Максим Максимович да легонько во сне повизгивал Рогдай.
Лена проснулась от холода. Всю ночь проспав в уютной колыбели мужских объятий, она сквозь сон почувствовала, что сильные руки покинули ее, а пещеру наполняет робкий серый сумрак раннего утра.
За стенами их ночного убежища слышались приглушенные голоса мужчин, легкое потрескивание костра.
Она вытащила из-под изголовья теплую куртку, натянула шапочку, ботинки. Выглянув, невольно поежилась. Все вокруг затопило густое марево тумана.
Одинокая непутевая тучка заблудилась среди гор и устроилась переночевать на склоне хребта. Два мужских силуэта, мутное пятно костра словно плавали в густом молоке тумана, казались призрачными, ирреальными.
Подбежал Рогдай, ткнулся холодным носом. Тут же принялся яростно отряхиваться, обдав ее фонтаном брызг. Негодяй уже совершил экскурсию по ближайшим кустам, насквозь промочив великолепную шубу. Оттолкнув пса, Лена подошла к костру.
Котелки с приготовленным завтраком отодвинуты от огня, посуда чисто вымыта. Выходит, она проспала, и мужчинам пришлось выполнять ее обязанности.
— Папка, ты почему меня не разбудил?
— Очень уж сладко ты во сне посапывала, мы и решили с Алексеем Михайловичем тебя немного побаловать.
— В следующий раз не стоит меня жалеть. По-моему, я ни на какие привилегии не напрашивалась! — Прихватив полотенце и зубную щетку, она спустилась к ручью. Ледяная вода смыла остатки сна, щеки горели, быстрее побежала по жилам кровь.
На противоположном берегу показались силуэты лошадей. Алексей в высоких сапогах переводил их через стремнину. Глаза его радостно засияли.
— Доброе утро, как спалось?
— Отлично! — Она сердито глянула на него. — Почему не разбудил пораньше?
Алексей подошел ближе.
— Не стоит хмурить брови. Сегодня пойдем без тропы, днем придется хорошо потрудиться. — Он положил ей руку на плечо, слегка сжал. — Думаю, тебе скоро предстоит вознаградить меня за сегодняшний подвиг.
— Ты называешь подвигом приготовление каши и кофе?
— Нет, кое-что серьезнее! Я бы потребовал награду сейчас, но там за камнями твой отец, он может меня не правильно понять.
Лена отпрянула:
— Что ты имеешь в виду?
— А разве не подвиг держать тебя всю ночь в объятиях и ничего от этого не иметь?
— Ты что, совсем не спал?
— Спать я привык в любой ситуации, но какие сладкие сны мне снились… — Он плотоядно усмехнулся, потянул девушку к себе, громко прошептал:
— И главной героиней в них была ты…
— Оставь меня в покое. Твой зарок уже ничего не значит, как я погляжу?
— К сожалению, я привык держать слово и обладать тобой могу пока только во сне. Но, надеюсь, вскоре действительность превзойдет все мои ожидания и сновидения.
— Не дождешься, — улыбнулась Лена. — Разделять твои эротические фантазии я не собираюсь. — Она преувеличенно строго посмотрела на него. — По крайней мере, в ближайшее время.
Алексей, откинув голову назад, расхохотался. И тут же резкий звук заставил их вздрогнуть. Максим Максимович колотил поварешкой по сковороде — звал завтракать.
После завтрака мужчины занялись завьючиванием лошадей, а Лена вымыла и уложила посуду.
Солнце еще не взошло. Но серый промозглый туман мало-помалу стал рассеиваться, и предметы приобрели более четкие очертания. Куртки людей, крупы лошадей, камни, деревья — все почернело, набухло от «влаги. Чертыхаясь, мужчины подтягивали подпруги, старались получше уложить вьюки, чтобы животные не набили спины и бока. Огромный цирк, окружавший их стоянку с трех сторон, тонул в полумраке, но уже засветлело небо. Неожиданно откуда-то прорвался одинокий и невнятный звук: не то треснул сломанный сучок, не то спросонья тенькнула птичка. По тайге пронесся ветерок, разогнал неопрятные седые космы тумана, отозвался звонким журчанием ручей, и, сожалея о короткой ночи, в старом ельнике уныло прокричала сова.
Мужчины присели около костра, еще раз уточнили маршрут. Алексей принес ведро воды и залил огонь. На востоке занялся румяный рассвет, будто зарево далекого пожара, постепенно охватившего все небо. Караван вышел в путь. Двигались все так же гуськом, только теперь его возглавлял Алексей, Лену поставили в середину. Перед ними лежал самый трудный участок пути — нужно было как можно скорее преодолеть перевал, пока солнце не растопило снег, не превратило его в опасную для всего живого гремучую смесь из воды, льда и камня.
Шли без тропы, и, хотя до прииска оставалось меньше двадцати километров, сказать, сколько это займет времени, никто не мог. Алексею было труднее всех. Ему приходилось топором прорубать путь всему каравану через сплетение веток и корней.
Они уже давно миновали озеро, у которого вчера спасали маралуху и ее новорожденного теленка.
Прошли ключ, впадающий в небольшую речку, стекающую со снежников, и вступили в зону густой тайги, лежавшей на подступах к перевалу. Куда ни шагнешь, путь преграждали то свалившиеся друг на друга стволы крупных деревьев с предательскими сучьями, то непроходимое сплетение ветвей. Болели глаза от напряжения, желания увидеть хоть какой-то просвет, бледную полоску горизонта, долину ручья.
Продвигались медленно, лавируя между бесконечными нагромождениями стволов и сучьев. Чаща сменялась верховыми болотами, бурными ключами, словно природа решила заставить их отказаться от задуманной цели. Но они шли и шли, оставляя за собой узкую ленту тропы да затесы на деревьях.
Алексей с тревогой посматривал на солнце: слишком уж быстро оно взбиралось по небосклону, и, если через час-два не подойти к перевалу, до следующего утра он будет недоступен. Громадные массы мокрого снега способны прийти в движение от малейшего сотрясения. Присядет невзначай птица, пробежит лесной зверек — и сдвинется снег. Сначала безобидным тоненьким ручейком покатится по склону, вбирая, захватывая, всасывая все больше и больше воды, камней, деревьев, и вскоре многотонная лавина со скоростью реактивного самолета пронесется по склону, пройдясь гигантским утюгом по всему живому.
Несмотря на огромную нагрузку, Алексей продолжал ловко орудовать топором, и спутники едва поспевали за ним. К удивлению Ковалева, они достаточно быстро усвоили все премудрости нелегкого путешествия, а Лена ни в чем не уступала мужчинам.
Теплые куртки перекочевали на вьюки. Лена видела, как пятна пота насквозь пропитали плотную хлопчатобумажную рубашку Алексея, темные волосы влажно закурчавились на висках и на шее.
Нависшие над ущельем горы постепенно расходились, образовав долину, напоминавшую гигантский котел. Одним из краев этого котла и был перевал, к которому они так упорно стремились.
Все чаще и чаще путь стали преграждать огромные глыбы, скатившиеся с откосов. По ложкам и рытвинам лежал водянистый снег, придавленный тенью огромного ельника. Ноги тонули в нем, лошади скользили, приходилось поправлять то и дело сползающую с них поклажу. Ко всем прочим удовольствиям добавились пауты и мухи. Злобные создания изматывали людей и лошадей больше, чем все остальные трудности, вместе взятые.
Однако вскоре такая полоса бурелома преградила им путь, что даже Алексей сдался.
— Здесь не пройдем. Эку беду навалило! — Присев передохнуть, он вытер пот со лба, оглядел путников. У Максима Максимовича заметно ввалились щеки, но он воспользовался передышкой и принялся снимать окрестную чащу, панораму перевала на горизонте. Лена, вытащив носовой платок, попыталась стереть грязь со лба, но только еще больше размазала ее по лицу. Алексей взглянул на грязные полосы у нее на щеках:
— Поздравляю, ты теперь похожа на индейца в полной боевой раскраске. — Оглянувшись, достал из мха пестрое глухариное перо, воткнул ей в волосы. — Чингачгук Большой Змей.
Лена не приняла шутку, выбросила перо и, порывшись в одном из тюков, достала старенькую солдатскую панаму, молча надела ее на голову. Алексей со смешливыми искорками в глазах наблюдал за ней.
— Намек понял! — И вытащил из кармана точно такую же. Лихо натянул ее на лоб, шлепнул Лену по колену. — Мы с тобой одной крови — ты и я!
Легко вскочив на ноги, будто и не было позади труднейших километров, он углубился в чащу на разведку. Через некоторое время вернулся разочарованный — пути для лошадей не было. Пришлось повернуть обратно. Бурелом, как оказалось, пересекал все ложе долины. Путешественники уже потеряли всякую надежду пробраться через него и вдруг случайно наткнулись на звериную тропу. Она шла под самыми отрогами и помогла выбраться к редколесью.
Тропа становилась все суше и каменистее, все ближе и ближе заветная цель. У людей и лошадей словно открылось второе дыхание. Шли споро, без остановок — появилась надежда успеть пройти перевал.
Все чаще стали встречаться лежки маралов и северных оленей — сокжоев. Наконец появились первые пятна плотного снега. Стало холоднее, подул пронзительный ветер. Опять были извлечены из рюкзаков куртки, а из карманов — темные очки.
Снег настолько сверкал и искрился на солнце, что на него невозможно было смотреть невооруженным глазом. Вдруг их взору открылась глубокая тропа, прямо траншея, проложенная в снегу.
— Смотрите, сокжои! — махнул рукой Алексей куда-то в сторону.
Справа от них виднелось небольшое стадо оленей. Они, по-видимому, совершали переход к летним пастбищам, шли без кормежки, оставляя после себя взбитый до земли снег. Сокжои расположились на отдых вблизи скалы, на единственной поляне, освободившейся от снега.
Они насчитали одиннадцать оленей различных возрастов. У взрослых между ушей виднелись черные вздутия — будущие рога, взамен отпавших зимой. И только у одного, самого крупного сокжоя, эти вздутия уже имели форму рогов.
Приподняв головы и насторожив уши, звери в недоумении смотрели на людей, не подозревая об опасности. Но вот у кого-то из-под ног покатился вниз камень, и все разом сорвались с места. Разбившись на две группы, они бросились в разные стороны. Рогдай чуть не сошел с ума.
Над перевалом клубились густые облака. Гигантская сила сжимала и перекручивала, расшвыривала и вновь собирала их, создавая причудливые серо-голубые замки. Казалось, там, далеко внизу, в огромном сосуде кипит чудовищное колдовское зелье, которое с минуты на минуту вырвется наружу и затопит все вокруг.
Снег на перевале оказался на удивление плотным.
Они благополучно миновали крутой склон, покрытый рубцами надувного снега, и начали спуск. Это всегда намного труднее и зачастую занимает больше времени, чем подъем.
Лошади скользили по твердому насту и хотя не проваливались, но садились на задние ноги, отчего тюки сползали то набок, то на круп животного. От напряжения болели руки и ноги, к тому же постоянно нужно быть начеку, чтобы не заскользить со скоростью горнолыжника вниз по гладкой, как паркет, поверхности снежника. От постоянных усилий заныли мышцы живота, пот заливал глаза. В довершение всего Лена уронила темные очки, и они моментально скользнули вниз, к великой радости Рогдая, давно обогнавшего спутников и суетливо шнырявшего по берегу оттаявшего озера.
Наконец лошади ступили на первые камни, спуск стал более пологим, и вскоре путники вслед за Рогдаем оказались на берегу небольшого озера. Вокруг них обрывались отвесными стенами скалы, тут и там спускались длинные языки снежников. Скалы образовали огромный цирк, который глубоко врезался в голец, своей формой напоминавший гигантскую птицу, сидящую на гнезде. Стены его были подбиты крупной осыпью, в руслах многочисленных ручейков, стекавших со скал, гнездились заросли карликовой ивы и березы, покрытые готовыми развернуться со дня на день почками. Мрачно и дико было в этом царстве снега и камня!
Осмотрев спины лошадей, Алексей смазал обнаруженные потертости мазью. Несмотря на усталость, решили продолжить путь до небольшой речки, чтобы дать долгожданный передых себе и лошадям.
Из скальных расщелин дул ледяной ветер, и путники, основательно пропотевшие при переходе и спуске с перевала, продрогли так, что зуб не попадал на зуб. Река вытекала из другого, моренного озера на выходе из цирка. Заметно потеплело, и они остановились на отдых у широкого переката, решив, что через него им будет легче переправиться.
Сушняка по берегам было великое множество.
Вскоре весело затрещал костер, закипел в котле густой гороховый суп с кусочками копченого мяса. Решив побаловать мужчин, Лена заварила клюквенный кисель и поставила его охлаждаться в ручей.
Солнце припекало почти по-летнему. Мужчины, раздевшись до пояса, занимались вьюками. Вытряхнув содержимое, они развесили по кустам спальники, палатку, одежду. Все было волглое, влажное от утреннего тумана и многократного соприкосновения со снегом.
Улучив минуту, Лена подхватила брезентовое ведро и шагнула в глубь ивняка, покрывающего берега реки. Перескакивая с камня на камень, она отходила все дальше и дальше, пока фигуры мужчин не скрылись из виду. Торопливо раздевшись, зачерпнула ведром воду и вылила на себя. От ледяной воды у нее на миг перехватило дыхание. Она глотнула воздух открытым ртом, но тут же взбудораженная кровь ринулась по сосудам, усталость смыло потоком живительных струй. Лена закинула руки за голову и засмеялась от удовольствия, чувствуя, как кожа вновь обретает свежесть, а каждая клеточка тела словно расправляется, впитывая в себя солнечный свет.
Такой ее и увидел Алексей. Напуганные исчезновением девушки, они с Рогдаем бросились на ее поиски. Прижав собаку к себе, он присел за большим валуном, не в силах упустить представшее перед ним зрелище. Только сейчас он понял, что впервые видит ее обнаженной при свете дня. Девушка стояла к нему спиной. Его ладони помнили изящные изгибы ее тела, узкую талию и стройные высокие бедра. Теперь он смог воочию убедиться, что ночные сумерки скрывали от него прекрасное молодое тело, подобного которому ему еще не приходилось видеть. Она грациозно переступала на камнях длинными стройными ногами, маленькие ягодицы слегка подрагивали от ее движений. Лена стояла, подставив лицо теплым лучам. Не меняя позы, она сделала пару шажков и повернулась.
Алексей тихо застонал, как от мучительной боли, и уткнулся лицом в густую собачью шерсть. Рогдай недоуменно косил на него карим глазом: почему его не пускают к хозяйке? Алексей с трудом сдерживал себя. Он ощущал непреодолимый стыд от того, что подглядывает за женщиной. Но выйти из укрытия было равнозначно смерти. Только-только наладились их отношения, и обнаружить себя означало порвать их навсегда. В этом он не сомневался, но и не смотреть не мог. Застежка на джинсах больно впилась в возбужденную плоть, глухая боль сжала поясницу, растеклась по ногам. Но прекрасное видение продолжало мучить его. Упругая грудь, увенчанная розовыми сосками, плоский ровный живот и темный холмик в его основании так и требовали мужской ласки, страстных объятий и необузданных поцелуев. Лена провела руками по груди, округлым бедрам, словно стряхивая остатки влаги. Нагнувшись, потянулась за одеждой. Буйная фантазия Алексея сразу представила, на взгляд обывателя, весьма неприличную картинку. Он будто наяву ощутил трепещущее податливое тело, восхитительно упругое, жаждущее откровенных и бесстыдных ласк… В это время Рогдай с визгом вырвался из его рук и бросился навстречу уже успевшей одеться хозяйке.
— Ах ты негодник, все-таки выследил меня, — пожурила его Лена, — нет от тебя спасения!
Они прошли мимо. Алексей, отсиживаясь за камнем, еще минут пять не мог прийти в себя. Придется сегодня спать на свежем воздухе. Еще одна ночь рядом с ней в палатке, и он возьмет ее на глазах у отца.
В лагере Лена подозрительно посмотрела на него: отец сказал, что Ковалев отправился на ее поиски вместе с Рогдаем. Но безмятежное выражение лица Алексея, а главное, его появление с совершенно противоположной стороны успокоили ее.
Лошади паслись на небольшой поляне, густо покрытой молодой зеленью. После обеда решили передохнуть часок. Если верить карте, до прииска оставалось километров пять-шесть пути вдоль полотна старой узкоколейки. Так что ночевать они должны уже в поселке.
Мужчины, захватив удочки, спустились к реке. За час наловили более полусотни крупных хариусов. Бережно уложили в котелок, пересыпали солью.
— Завтра уже будем пробовать, — пообещал Алексей.
Пока мужчины рыбачили, Лена достала блокнот, записала события минувшего и сегодняшнего дней, старательно избегая изложения бесед с Алексеем. Их отношения внешне выглядели вполне дружескими, но она постоянно испытывала нервозность и тревогу. Вдруг среди гальки блеснуло что-то синее — маленький потускневший кусочек изоляции, неизвестно кем и когда занесенный в эти безлюдные места.
И сразу же память вернула ее в жуткое утро: черное от ожогов, полубезумное от боли лицо Абсолюта вновь встало у нее перед глазами. Она обхватила голову руками: не может быть, чтобы она ошиблась!
Слишком уж яркая и запоминающаяся вещица, втоптанная в грязь, лежала рядом с головой старика.
Неужели кто-то побывал там сразу же после нее? А если он таился где-то поблизости? Чувствовала же она чей-то пристальный взгляд, и Рогдай вел себя странно.
Лена напряглась, какое-то неясное воспоминание возникло вдруг в ее сознании, слишком расплывчатое, ускользающее, слабый намек на реальные события. Где-то она уже видела этот брелок — мельком, краем глаза, успев зафиксировать лишь его необыкновенную яркость. Принялась перебирать всех знакомых, но память, расщедрившись на подсказку, не собиралась полностью открывать тайные завесы. Голова заболела от напряжения, вполне возможно, что у нее проснулась так называемая «ложная память» и на самом деле до этого она ничего подобного не видела. Лена тяжело вздохнула: свой долг она исполнила, о брелоке рассказала. Теперь уже дело милиции искать преступников, замучивших старика.
Солнце уже преодолело половину своего дневного пути, и караван снова принялся отмерять километры, теперь уже последние. Высокие белые тучи вдруг стали наливаться синевой, опускаться ниже и ниже, сдавливая горизонт и угрожая проливным дождем. Быстрым шагом люди двигались по неширокому распадку.
Он густо порос ивняком, только в самом центре белела дорожка, на диво ровная, каменистая, с пологими закруглениями, слегка приподнятая над днищем ущелья. Это было старое полотно узкоколейки. Построенная более шестидесяти лет назад на костях заключенных, сейчас она пришла в полную негодность. За тридцать с лишним лет после закрытия прииска шпалы превратились в труху, проржавели насквозь рельсы, и осталась только насыпь — творение рук зэковских. Более двух десятков лет возили по ней в отвал отработанную и пустую породу. Ходил здесь смешной паровозик, он тонко гудел на поворотах, обдавая жидким паром кусты, распугивая зверей. Много породы он вывез в отвал… Но пришли другие времена, исчерпала себя золотоносная жила, поуменьшилось количество заключенных, и не стала нужна таежная узкоколейная железная дорога. Природа с удивительной поспешностью стала залечивать раны. Распадок покрылся еще более дикой тайгой, нетронутыми остались только три приметы: вырубленный пихтарник по склонам гор (тысячи кубометров леса сгорели в топках паровозика и двух локомобилей, обеспечивающих энергией шахту, поселок и, главное, обогатительную фабрику), все более сужающаяся дорожка вдоль насыпи со следами от сгнивших шпал да скелеты трех чугунных монстров, застрявших навечно в чаще кедровой поросли.
Тем временем начал срываться дождь. Крупные капли с шипением ударяли о листья; шорох нарастал, замолкли птицы, отдалился гул реки. Деревья намокли, обвисли, а облака опустились, почти легли на плечи гор.
Впереди что-то забелело, и путешественники с облегчением вздохнули. Наконец показались дома покинутого поселка. Сзади ворчливо прокатился гром. Так, словно нехотя. И когда затих, полило сильней, освобожденной, теперь уже не каплями, а прямыми, как струны, струями. Все загудело, слитный шум покрыл другие звуки, даже чавканье сапог по грязи.
Рогдай не выдержал, помчался вперед, тем более что до поселка остался километр пути. Лена и ее спутники укрылись плащ-палатками и почти бежали за лошадьми, которые без понукания перешли на легкую рысь.
Гроза разошлась не на шутку. Гром догнал путников и теперь густо и басовито раскалывал облачное небо над головой. Молний за тучами не разглядеть, только на мгновение будто включат там свет и тут же гасят, а грохот сваливается вслед за вспышкой и подхлестывает, подгоняет дождь.
К тому моменту, когда люди и лошади достигли первого дома, вода лила с них потоками. К счастью, дом, сложенный из стволов огромных деревьев, мало подвергся разрушению; крыша не протекала, а в некоторых окнах сохранились стекла. Но самым ценным было то, что в доме совсем не пострадали от времени полы, печь не развалилась, и, когда они попробовали ее затопить — о чудо! — она разгорелась, предварительно хорошенько задымив комнаты.
Дождь, по своему обыкновению, прекратился так же неожиданно, как и начался. Огромные лопухи и заросли молодой крапивы, покрывающие все пространство вокруг дома, ясно давали понять, что они здесь полновластные хозяева. Капли дождя покрывали каждую травинку, лист, цветок. И речи не могло быть о том, чтобы пройтись по поселковой улице.
Любой безобидный кустик в одно мгновение грозил превратиться в водопад ледяных брызг.
Лена вымела пол пучком влажной травы, отмыла сохранившийся колченогий стол, разложила на нем посуду. Печь хоть немного и дымила, но свои обязанности выполняла должным образом. Каша осталась допревать в котелке, а Лена принялась заваривать чай. По дороге она сорвала несколько веточек черной смородины и малины. У чая будет отменный вкус и запах!
Покончив с делами, она вышла на крыльцо. Мужчины расседлали лошадей, и Алексей, насухо протерев им спины, смазывал потертости и ссадины мазью. Животные покорно переносили не очень приятную процедуру, изредка отмахиваясь хвостами от появившегося после дождя гнуса. В распадке было тихо, тучи комарья и мошкары назойливо гудели и вились вокруг лица. Сегодня ночью без чудес современной химии им не обойтись!
Отец притащил сухое бревнышко, очевидно, из остатков какого-то строения. Мужчины достали небольшую двуручную пилу, распилили бревно на несколько чурбачков, и Алексей, раздевшись до пояса, принялся орудовать топором. Лена исподтишка наблюдала за ним. Мускулы играли и перекатывались под золотистой кожей. По бугоркам позвоночника сбежала тоненькая струйка пота, и Лене нестерпимо захотелось проделать тот же путь языком, почувствовать солоноватый привкус влаги у него на спине, исследовать все изгибы мощного мужского тела. Вдруг ее внимание привлекла тонкая светлая полоска, начинавшаяся от спинных ребер и уходившая к грудине. У нее учащенно забилось сердце: Эльвира Андреевна рассказывала о тяжелом ранении сына. Вражеский осколок пропорол тело, и, может быть, только по чистой случайности он остался жив. А если бы нет? Тогда не было бы для нее ни этих скал, ни этой тайги, ни этого стука топора. Не было бы одуряющей синевы шальных глаз и сводящих с ума ночей… Окажись они одни, не задумываясь, исцеловала бы тонкий светлый след боли, когда-то пронзившей его. Разгладила бы его руками, чтобы он забыл обо всем на свете и принадлежал только ей, любимый и единственный.
Лучи медленно уходящего солнца преломились в радугу. Многоцветное коромысло зависло на фоне темных туч, торопливо скатывающихся к востоку.
— Для местных жителей, поверьте, радуга — ворота в рай. — Алексей воткнул топор в полено, на другое присел, закурил. — И рай у них свой, почти земной: соболя много, белки, олешки жирные бегают, а вместо строгого апостола — медведь, тут его особо чтут, дедушкой да батюшкой называют, а еще хозяином…
Внезапно спокойно лежащий на крыльце Рогдай вскочил на лапы, взволнованно втянул воздух. На холке лайки вздыбилась шерсть. По бывшей улице поселка, легкий на помине, брел его величество — истинный барин тайги, Михаиле Потапович Топтыгин! Огромный медведище то и дело безмятежно останавливался, мордой или лапой отваливал камни, вылизывал под ними личинок муравьев. Ветер дул с его стороны, и зверь до поры до времени не замечал опасности. Алексей схватил Рогдая, прижал к себе. Максим Максимович, присев на колено, снимал зверя видеокамерой. Словно завороженная, Лена застыла на крыльце с грязным веником в руках. Медведь продолжал пробираться через кустарник, низко опущенная голова покачивалась из стороны в сторону: ему было лень поднять ее и посмотреть вперед. Ничего не подозревая, медведь прошел совсем близко от людей, остановился в десяти метрах, разгреб лапами мох под деревом, подобрал языком корешок, похрустел зубами, заглянул в пустоту под камнем, поднял голову, да так и замер от неожиданности.
— С нами щи хлебать! — крикнул во всю мощь Алексей и оглушительно свистнул.
Зверь рявкнул и подскочил на месте. Увидев вблизи себя людей, он с перепугу метнулся назад, потом бросился, не разбирая дороги, через ивняк и во всю прыть понесся вверх по гребню.
Рогдай вырвался из рук Алексея, и тот еле успел ухватить его за ошейник. Пес завертелся юлой и протащил его метра три по двору.
Медведь скрылся тем временем за увалом, но еще долго доносился из-за горы панический рев:
«Ух, ух, ух!..»
— Ну твой пес и зверюга! Смотри, какую дорогу по крапиве пропахали! — кивнул на черную полосу по яркой зелени Алексей, разглядывая покрывшиеся красноватой сыпью руки. — Вы что, все это сражение сняли? — уставился он на Максима Максимовича, заходящегося от смеха на крыльце.
— Конечно! Век бы себе не простил, если бы столь ценный кадр упустил! — Он похлопал возбужденного пса по морде. — Хорошая псина, смелая!
— Они с мамашей зимой трех медведей взяли.
В последний раз, как ухватил зверя за штаны, еле отодрали уже от мертвого, ножом зубы разжимали, — пояснила Лена.
— Смотри-ка, улыбается, мерзавец! — Алексей присел на колени, потрепал пса за мохнатые щеки. — На себе испытал твои клыки.
— Он не по-настоящему рванул. В запале получилось. На человека он не кинется без веской на то причины.
Собака обнюхивала медвежьи следы, то и дело удивленно посматривая на людей: «Почему не догоняете медведя?»
— Пойдем, Рогдай, прогуляемся до ужина по горе, разведаем окрестности, а то ты на месте дырки вертишь!
Захватив карабин и собаку, Алексей поднялся по следам медведя на гребень. Мишки нигде не было видно: зверь со страху отмахал не один километр.
Внизу курчавился дымок из трубы. Максим Максимович, собрав дрова в охапку, переносил их в избу, подальше от сырости. Лена, очевидно, суетилась в избе.
Ковалев выбрал камень посуше, подстелил куртку, сел, и его мысли потекли в обычном направлении: во время рыбной ловли Максим Максимович сообщил ему нечто, с того времени занимавшее все его мысли. Гангут проговорился об еще одной цели своего визита: во что бы то ни стало уговорить Лену вернуться домой. Журналист долго говорил о необыкновенных способностях дочери, которая по глупой прихоти чуть не зарыла их в землю, о возможностях, которые открывала ей работа в одной из центральных газет. Алексей ошеломление молчал.
Он ни разу не подумал о том, что существует вероятность отъезда Лены. И только сейчас осознал, насколько это реально. Девчонка городская до мозга костей. Каприз прошел, и настала пора возвращаться. Он вдруг осознал, что через несколько дней навсегда из его жизни уйдет женщина с милым прекрасным лицом, и он никогда больше не почувствует вкуса ее губ, тепла ее тела. За эти дни он успел привыкнуть к ее присутствию, ее улыбке, ее голосу. Обхватив голову руками, Алексей яростно и грубо выругался. Шнырявший под ногами пес недоуменно посмотрел на него, а Ковалев глухо, как от невыносимой боли, застонал. Неужели его опять затянула подлая трясина — любовь? Иначе как на звать то состояние на грани сумасшествия, которое охватывает его при взгляде на нее? А может, это и к лучшему, если она уедет? Уйдут тревоги, беспокойство, ревность. У него интересная работа, со временем он решит и семейные проблемы. Он в принципе был равнодушен к детям, но почему-то последнее время нет-нет да и возвращался к мысли о женитьбе. Мать он, конечно, немного подразнил, когда сказал ей про Наталью. Но чем черт не шутит, она вполне подходящая кандидатка на роль молодой жены. Он скривился, сознание отказывалось ему подчиняться, вместо Натальи оно услужливо подсунуло ему несколько иную картину: женщина с глазами неспелого крыжовника в простеньком домашнем платье с упитанным бутузом на руках.
Алексей решительно затушил бычок, спрятал его в карман. Он достаточно трезво относился к сексу, с женщинами у него никогда не возникало особых проблем, все конфликты решались оперативно, без последствий. Похоже, он попался наконец на свой же крючок, а мысли об этой женщине каленым железом не выжечь.
За ближайшими гольцами затухал отсвет короткой вечерней зари. Горы медленно растворялись в синей дымке сумерек. Горизонт сливался с темными тучами. Древняя тайга погружалась в молчание.
В доме внизу замигал огонек, очевидно, зажгли свечу. Тревожно вглядываясь в подступающую темноту, на крыльцо вышла Лена, негромко крикнула:
— Алеша, ты где?
Он вынырнул из сгустившихся сумерек, и она испуганно отпрянула.
— До смерти напугал!
Алексей обнял девушку, приник колючей щекой к ее лицу. Почувствовал, как Лена вся подалась навстречу, и на миг ему вновь показалось: он вернулся домой к молодой ласковой жене, и вот-вот орава крепких пацанят повиснет на нем, радуясь его приходу. Лена обхватила его руками за талию, прижалась чуть сильнее, но тут же, оттолкнув, убежала в дом. Очищая сапоги от жирной лесной грязи, он слышал, как она притворно сердито выговаривает псу:
— Явились, гулены. Мы вас больше часа ждем, ужин остыл.
Сердце его наполнилось счастьем, и мужчина улыбнулся.
Глава 18
Густые заросли карликовой ивы и березы паучьей паутиной накрыли, опутали, удушили бывший поселок. Крапива, непременная спутница покинутого человеком жилья, оккупировала дворы, огороды, даже чердаки полуразрушенных домов. В густой траве таились неприятные сюрпризы: битое стекло, доски с ржавыми гвоздями, полуобвалившиеся ледники и погреба. Довершала все эти удовольствия обильная роса, обещавшая путникам весьма неприятные водные процедуры. Поэтому, посовещавшись, решили отложить осмотр поселка на послеобеденное время, когда солнце собьет и присушит росу.
Крутой увал миновали стороной по скалистому гребню, где хоть и дул неприятный ветерок, но было относительно сухо. Звериная тропа, по всей видимости медвежья — на некоторых, более влажных участках четко отпечатались следы огромных лап, — вела их через молодой пихтарник. Рогдай бежал впереди. На этот раз он не помахивал беспечно хвостом, а сторожко обнюхивал воздух и следы на тропе. Видно было, как он напряжен и в любую минуту способен броситься на врага. Люди перевесили карабины на грудь, готовые к любым неожиданностям.
Путники то и дело вспугивали рябчиков, какую-то мелкую лесную живность: мелькнула по стволу белка, в кустах шумно и тяжело взлетела копалуха.
Рогдай ринулся в ее сторону, но Алексей придержал его за ошейник:
— Стоять, противная псина! Не терпится гнездо» разорить?
Гнезд в тайге в это время много, и пришлось взять пса на поводок. Недовольно уткнувшись носом в землю, Рогдай плелся по траве, несколько убавив былой энтузиазм.
На одном из поворотов тропы увидели прислоненные к дереву старые охотничьи лыжи. На небольшой дощечке, прибитой к стволу, еле разобрали слова, написанные масляной краской: охотник рассказывал, как на этом самом месте медведь задрал его отца… С тех пор и стоят здесь лыжи, полусгнившие, покрывшиеся зеленым мхом.
Вскоре тропа сбежала с гребня и потерялась, уткнувшись в прибрежные кусты неширокой, но бурной и глубокой реки. От некогда деревянного моста осталась длинная широкая плаха, чудом державшаяся на двух сваях. Первым пошел Алексей. Пройдясь туда и обратно, помахал спутникам:
— Должна выдержать!
Он перенес на противоположный берег снаряжение, оружие. Максим Максимович достаточно ловко преодолел хлипкое сооружение, Лена тоже приготовилась шагнуть на него, но Алексей поспешил навстречу и, как она ни протестовала, перевел ее, держа за руку, будто маленькую. На несколько минут присели передохнуть на прибрежном бугорке. Лена смотрела, как внизу река бьется о валуны, точит деревянные сваи, еще немного — рухнут и они. И если когда-нибудь появится в этих местах человек — охотник, рыбак или геолог, — придется ему искать более спокойный участок реки для переправы.
Дальнейший путь пролегал по бывшему полотну узкоколейки, так что идти сразу стало легче. Из густой травы, покрывающей склоны полотна, налетели тучи гнуса. Пришлось достать тюбик антикомарина и испортить мошкаре всю обедню.
Лагерь находился километрах в двух от узкоколейки, и они основательно промочили ноги, перебираясь через обширную заболоченную низину. Наконец среди густой травы и вездесущих зарослей карликовых деревьев показались бараки, вернее, то, что от них осталось. Непогода уже давно расправилась с опорами для колючей проволоки, работу довершили талые воды. Колючая проволока, свернувшись в змеиные клубки, жадно выставила когтистые лапы, поджидая в траве незадачливую жертву. Максим Максимович заметил в ржавом мотке застрявший скелет какого-то животного.
— Кабарга, — определил Алексей, — видно, наступила нечаянно, запуталась, а выбраться уже не смогла.
Ковалев срубил своим тяжелым тесаком молодую пихточку, отрубил вершину, оставил небольшую развилку. Приказав спутникам идти за ним строго шаг за шагом, он, опустив рогатину, как миноискателем шарил в траве, отыскивая затаившегося врага.
Среди кустов гнилыми остатками зубов торчали покосившиеся сторожевые вышки, но бараки были разрушены почти полностью. Видно, строились они на скорую руку, не то что избы в поселке. Поэтому и время расправилось с ними безжалостно, словно стремилось, стыдясь, поскорее стереть с земли следы человеческой жестокости и подлости. Максим Максимович выбрал нужный ракурс и, стараясь захватить бывший лагерь целиком, снял его с разных сторон.
Лена почувствовала странное удушье, тревога сковала сердце, ей нестерпимо захотелось как можно быстрее покинуть это страшное, гиблое место. Впечатление усугубляли мрачные, поросшие темным лесом горы, болото, покрытое рыжей низкорослой травой.
Лена посмотрела на Алексея. Очевидно, он испытывал те же чувства, потому что, поймав ее взгляд, не улыбнулся привычно, а отвел глаза в сторону.
В воздухе витало нечто гнетущее, давящее пронзительным холодом и ненавистью. Может быть, это были духи прошлого, а может быть, сконцентрированная гигантская отрицательная энергия, накопившаяся здесь за многие годы человеческих смертей, унижений и злобы?
Ветер посвистывал через щели в сгнивших срубах, и Лена вдруг поняла, что только этот единственный звук нарушает странное безмолвие, поглотившее лагерь. Затихли птицы, неумолчно свиристевшие до того в тайге, не шумели вершины деревьев, не шелестела трава. Только монотонный, тоскливый звук ветра бился среди останков жалкого и жуткого человеческого бытия.
Вернулся Максим Максимович, взглянул на помрачневших спутников:
— Гиблое, страшное место, смертью пахнет и горем! Сколько же здесь бедолаг полегло, одному Богу известно!
Торопливо поднялись они вверх по увалу и увидели вход в шахту. В пятьдесят восьмом его завалили скальным грунтом, поэтому Максим Максимович снял только общий вид, и они, не задерживаясь, спустились к небольшому ручью. Лена достала пакет с бутербродами и термос с крепким черным кофе.
Перекусив, мужчины закурили, а Лена прошла ниже по ручью, чтобы ополоснуть кружки и термос. Солнце припекало все сильнее, и она, пристроившись на камне, закрыла глаза, вслушиваясь в мерное биение водяных струй о камни. Уединение нарушил Рогдай: шумно забежал в воду и принялся громко лакать ее, выскочил на берег, ткнулся холодным носом в ладони, напрашиваясь на ласку. Лена открыла глаза, в паре метров от нее виднелся странный желтоватый камень, который почему-то заинтересовал Рогдая.
Пес внимательно обнюхал его, а потом стал возбужденно разгребать вокруг гальку и песок. Лена подошла поближе и ахнула: на нее провалившимися глазницами, жутко оскалившись, смотрел череп — жалкий осколок былой человеческой жизни. Подошли мужчины и принялись осматривать берег поблизости. Но, кроме еще одной, очевидно, реберной кости, найти ничего не удалось.
— Я слышал, что заключенных в карьере хоронили, но, видно, где-то на склонах тоже кладбище было, — сказал Алексей, — могилы, наверно, весенней водой размыло, а кости сюда вынесло.
Захватив оружие и видеокамеру, мужчины отправились вверх по склону. Лена засыпала кости камнями, воткнула сверху веточку пихты. Мог ли предполагать погибший или умерший человек, что не будут его останки знать покоя и после смерти? Размочит их талая вода, разметает по лесу, будут их точить дождь и ветер, пока не превратят в груду известковой пыли.
Мужчины вернулись ни с чем. За долгие годы склоны горы покрыл толстенный слой мха. Снега и дожди сгладили могильные холмики, да и существовали ли они вообще? Покойников хоронили в общих ямах, предпочитая не оставлять следов.
Читать бесплатно другие книги:
