Неоконченный романс Мельникова Ирина

Глава 21

Поначалу Лене и Максиму Максимовичу привалила небольшая удача: еле заметная тропа вела через заросли карликовых деревьев и обширные мшаники.

Иногда она выводила то к небольшому озерку со следами многочисленных копыт в вязкой глине берега, то к солонцу на гребне, то, в соответствии с законами звериной психологии, ныряла в непроходимые заросли или на некоторое время терялась в серых курумниках. Но все-таки идти даже по такой тропе гораздо легче и быстрее, чем продираться сквозь нехоженую тайгу.

Лена шла впереди отца. С того момента, как они расстались с Алексеем, она не произнесла ни единого слова и ни разу не остановилась. Шла как заведенная, не оглядываясь и не реагируя на попытки отца завязать разговор. В одно мгновение жизнь потеряла для нее смысл. Горечь жесточайшей обиды, разочарование, осознание в полной мере, что ее любовь не принята, бездушно отвергнута и растоптана, скрутили ее в тугой узел безнадежности и отчаяния.

Она перестала замечать красоту альпийских лугов на фоне ослепительной белизны хребтов Агырлаха и лишь машинально переставляла ноги, следуя изгибам тропы, а перед глазами то и дело всплывало видение: циничная ухмылка и очевидное презрение в глазах мужчины, которого ей выпало несчастье полюбить. К своему ужасу, она понимала, что тщетны все ее попытки разжечь в душе ненависть к нему или убедить себя, что Алексей не тот мужчина, с которым она вновь могла бы обрести счастье. Она ничего не могла поделать со своей любовью к нему. Словно злой чародей, он провел ее сквозь череду испытаний и вместо исполнения ее заветного желания лишь жестоко, коварно посмеялся над ней. Он не мог не понимать, что самая страшная из всех потерь — это потеря обретенной надежды.

Максим Максимович шел на расстоянии нескольких шагов от дочери, не решаясь ее догнать, и даже Рогдая взял на поводок, чтобы он не слишком путался у хозяйки под ногами. Он недоумевал, почему два несомненно любящих друг друга человека не в состоянии договориться между собой, окончательно расставить все точки над «i». Сам он всегда считал, что в семейной жизни ему несказанно повезло. Ирина не только была писаной красавицей, но и, наперекор злопыхателям, оказалась прекрасной женой, ласковой и внимательной, — правда, совершенно никакой хозяйкой, но это в принципе от нее и не требовалось. Домом полностью заправляла его мать, которая обрела полную гармонию в отношениях с невесткой, предоставившей ей право заниматься воспитанием внуков по ее усмотрению и содержанием дома в образцовом порядке. Жена была признанным иллюстратором детских книг. Отбоя от заказов не было, особенно в последнее время, и Максим Максимович подозревал, что она гораздо уютнее чувствует себя в мире волшебной фантазии, ярких красок и выдуманных сказочных персонажей.

В принципе, он научился пользоваться и извлекать определенную выгоду из состояния души своей любимой супруги. По крайней мере, она никогда не требовала детальных отчетов о многочисленных командировках, не обрушивалась с неожиданными визитами к нему на работу, не устраивала незапланированных обысков в ящиках его письменного стола.

Сохранение достойного морального облика мужа тоже целиком лежало на ее свекрови, и Максим Максимович вынужден был с горечью признать, что многие из простых человеческих радостей миновали его стороной из-за суровой системы учета и контроля, успешно внедряемой его неугомонной и строгой матушкой.

Бабка души не чаяла во внучке. Лена, хотя и была внешне копией матери, характером все-таки удалась в Гангутов. Первые ее слова были: «Я сама!» И если уж она что-то замыслила или решила, то, как пошутил Никита, «ни царь, ни Бог и ни герой» не в состоянии были помешать ей идти к цели. Эту черту характера она тоже унаследовала от бабки. После войны, когда вовсю шла борьба с безродными космополитами, Анна Константиновна Гангут чуть не лишилась партбилета, решительно отказавшись сменить фамилию на более приемлемую в тогдашних условиях.

— Эту фамилию носили предки моего мужа с 1714 года, и присвоена она их далекому пращуру вместе с дворянским званием не за лизание царских сапог, а за беспримерный героизм в битве при полуострове Гангут. Все мужчины в этой семье были моряками, и я не вправе менять то, чем они всегда гордились и бесконечно дорожили, — говорила она.

Так еще одна битва, теперь уже за сохранение фамилии Гангут, была выиграна через двести с лишком лет после блистательной морской победы петровского флота над шведами.

Вскоре тропа окончательно затерялась среди камней, и они вошли в глухую непролазную чащу, через которую, судя по всему, им придется пробираться не один час и дай бог выбраться до наступления темноты.

Со всех сторон их окружала бесконечная молчаливая тайга. Куда ни свернешь, на пути встают то сучковатый валежник, то полусгнившие трухлявые пни, то огромные пласты земли, поднятые корнями свалившихся деревьев. Постоянно увлажненная почва затянута папоротниками да мягким темно-зеленым мхом, в котором тонешь по колено. В воздухе прель, запах дупла, застойной сырости и еще не перегнившей прошлогодней листвы. Под своды сомкнутых крон старых великанов позже приходит день, и раньше наступает вечер. Сюда не проникают лучи солнца, не заходят звери, нет тут и птиц.

Нижний ярус недоступен легкому ветерку, не знает он и бурь. Изредка слух уловит свист крыльев пролетающего над лесной пустыней сапсана да донесется с неба исступленный крик голодного коршуна. Только осенью или ранней весной заночует в этой тайге стайка перелетных птиц, укрываясь от непогоды, да разве в сентябре забежит обезумевший от страсти марал в поисках самки.

Хуже горной тайги могут быть только болота.

Спускаясь и поднимаясь с увала на увал, они периодически преодолевали топкие ложбины, представляющие собой не то старые русла, покрытые болотной растительностью, не то полувысохшие озера, затянутые троелистом. Эти ложбины, замкнутые стеной непролазного леса, покрытые ряской, с причудливо торчащими корнями затонувших деревьев, казались нереальными, фантастическими картинами.

Словно по мановению волшебной палочки перенеслись сюда иллюстрации Ирины Владимировны Гангут к детским сказкам. Не хватало только древней старухи с костяным протезом и огнедышащего злодея о трех головах, чтобы они окончательно ожили.

Пробираясь по лесу, отец и дочь потеряли всяческое понятие о расстоянии, забыли про время. Хорошо, что иногда в редкие просветы среди деревьев возникал голец с пологой, почти лишенной снега вершиной, с точкой топографической пирамиды на ней. Ориентируясь по нему, они исправляли путь.

Солнце окрасило снежные вершины в изумительно багряный цвет, когда перед ними открылась обширная долина. Все ее пространство занимало огромное озеро, почти полностью накрытое тенью гольца.

Сюда они и стремились выйти. По времени они вполне могли успеть пройти его еще сегодня и устроиться на краткий ночлег по другую сторону хребта. Через редкий пихтарник просматривались россыпи крупных валунов, значительных отвесов не наблюдалось, поэтому они решили немного передохнуть и перекусить перед решающим броском через хребет.

Лена разложила нехитрую снедь на полотенце и даже не поняла, что произошло. Максим Максимович, не желая упустить возможность снять очередные кадры, отошел в сторону. И вдруг Лена услышала резкий грохот обвала, сдавленный крик отца и странный, возбужденный лай Рогдая. Она спустила предохранитель автомата, осторожно скользнула в кусты: отца на поляне, которую он выбрал для съемок, не оказалось.

Видеокамера валялась на траве, а пес, низко опустив голову, отчаянно лаял, причем лай его отдавался где-то глубоко внизу долгим утробным эхом. Не чуя под собой ног, девушка устремилась к собаке и в ужасе остановилась: прямо посреди русла образовалась яма, куда с шумом уходил водный поток. Лена осторожно приблизилась к отверстию, встала коленями на мокрые камни, всмотрелась в темноту колодца.

— Папка, ты жив? — крикнула она.

— Да жив вроде. — Голос отца доносился словно с того света, глухо и невнятно. — Кажется, только ногу повредил. А как там камера, цела?

— Нашел о чем беспокоиться, — рассердилась дочь, — скажи лучше, где ты находишься, можно ли до тебя добраться, я на свету ничего не могу разобрать.

— По-моему, я в какой-то пещере, сижу на достаточно большом уступе, но внизу угадывается приличная пустота, причем воздух здесь отвратительный, затхлый какой-то.

— На какой ты глубине, можешь определить?

— Глубина, думаю, небольшая, где-то около трех метров.

Лена в растерянности огляделась по сторонам.

Веревка осталась в тюках, кто мог предположить, что она может пригодиться в такой непредсказуемой ситуации. Вдруг взгляд упал на две лесины, будто специально поваленные ветром к этому случаю. Через силу она подкатила одну из них, что покороче, к отверстию. Подтащить-то она ее подтащила, но занести ее над дырой и опустить вниз более толстым концом долго не удавалось. Помимо всего, она боялась обрушить края отверстия и самой последовать за отцом. Тогда точно никто и никогда не сможет им помочь. Наконец она справилась с непокорным деревом, но оно вопреки ее устремлениям не задержалось на скользких камнях выступа и ухнуло вниз, в мрачную глубину подземелья. Лена огорченно вскрикнула и неожиданно для себя выругалась. Солнце скатывалось за горизонт, вот-вот станет темно, а она до сих пор не придумала, как вызволить отца. Лена не знала, насколько сильно он повредил ногу, отец не стонал, но оставался неподвижным. Видимо, малейшее движение причиняло ему сильную боль.

Оставался один выход — попробовать спуститься по стене колодца. И тут ей опять помог Рогдай. Он перестал лаять, а только настороженно внюхивался в темноту колодца. Вдруг пес поднял голову, как-то виновато вильнул хвостом и нырнул в отверстие. Лена ахнула, ожидая услышать жалобный визг и тяжелый удар о камни, но вместо этого различила внизу довольное поскуливание. Рогдай благополучно добрался до Максима Максимовича и принялся тщательно доказывать любовь и преданность отцу хозяйки.

Но она не могла последовать примеру пса и поэтому направилась за вторым деревом. Эта валежина была менее гнилой, но более длинной, с толстым и тяжелым комлем. Поначалу она с полчаса пыталась сдвинуть ее с места, потому что ветви изрядно запутались в траве и заросли мхом. Затем, когда ей все-таки это удалось, она с не меньшими усилиями, выбиваясь из сил и плача от отчаяния, поволокла лесину к зияющему провалу и думала в это время, что умрет от отчаяния, если она вновь ухнет вниз. Но на этот раз судьба смилостивилась над ней, и дерево легло аккурат посередине и с большим запасом по краям провала.

Ухватившись за ветки, Лена попыталась раскачать его сначала руками, потом ногой, но лесина на этот раз держалась крепко. И тогда она решила рискнуть…

Лена осторожно оперлась о перекинутое над колодцем дерево, вгляделась в темноту. Оказывается, стены колодца не были такими отвесными, как ей показалось вначале, и выглядели вполне доступными для спуска, если бы не обильно смачивающие их потоки воды. Но, приглядевшись, она обнаружила несколько достаточно сухих участков и решила рискнуть. Отстегнула ремни от отцовского и своего автоматов, навесила их на бревно и, ухватившись одной рукой за ремни, а другой за край колодца, начала спуск. Под руками было достаточно зацепок, и она быстро достигла места, где сидел отец. Даже в слабом свете вечернего солнца, проникающего в отверстие сверху, было видно, что он очень бледен, а на лбу выступили крупные капли пота. Он даже пытался вымученно ей улыбнуться, но по одному взгляду на его ногу было понятно — речи о том, чтобы он смог самостоятельно выбраться наружу, и быть не могло. Отец успел разрезать штанину ножом, висевшим у него на поясе. Открытых ран, кроме нескольких глубоких царапин, не наблюдалось, но нога уже начала отекать и приобретать синюшный оттенок. Лена осторожно осмотрела и ощупала ее. Перелома вроде не было, но вполне возможно, повреждены связки колена, или, что еще хуже, раздроблен мениск.

— Что же нам теперь делать, папка, ума не приложу. Я ведь даже не могу тебе шину наложить, не из чего.

— Лена. — Отец положил ей руку на плечо. — Что толку, если мы будем вдвоем сопли на кулак мотать.

Придется тебе одной выбираться. И только от тебя зависит теперь и моя, и Алешина жизнь.

— Меньше всего я бы сейчас хотела думать о нем, — печально проговорила дочь, и сердце Максима Максимовича болезненно сжалось, столько безысходной тоски послышалось ему в ее голосе.

Отец, как в детстве, прижал ее к себе, погладил по голове:

— Дурочка ты моя, любит он тебя, это же не скроешь, и со стороны всегда виднее. А что грубо с тобой говорил, так он твой характер тоже понял. Если заупрямишься — на кривой козе не подъедешь.

Дочь шмыгнула носом:

— Не успокаивай, папка. Сейчас важнее придумать, как тебя отсюда вытащить.

— Не ломай голову, тебе это будет не под силу.

Лучше выбирайся наверх, еще до темноты успеешь перейти через гору.

Только сейчас они обратили внимание, что пес, все это время крутившийся рядом, внезапно куда-то исчез. Лена окликнула неслуха, но он не появился и не отозвался.

Лена рассердилась:

— Вот, еще не хватало этого поросенка разыскивать!

Пес появился так же внезапно, как и исчез. В зубах он держал обрывок то ли кожи, то ли какой-то ткани.

— Что за гадость ты нашел? — Лена изловчилась и ухватила за шею вознамерившегося воровато прошмыгнуть мимо нее пса. Она отобрала у него грязный лоскут и хотела тут же отбросить его в сторону, но что-то тускло блеснуло в последних солнечных лучах, с трудом проникавших сюда, и она вгляделась в то, что так милостиво предоставил в ее распоряжение Рогдай.

Это был обрывок брезентовой полевой сумки с фрагментом металлической застежки — непременный атрибут начальников геологических партий, председателей колхозов и школьников среднего возраста пятидесятых годов.

Лена повертела лоскут в руках, хотела отбросить в сторону, но вдруг передумала:

— Смотри, отец, странную вещь Рогдай приволок.

Как она могла здесь очутиться? По всей видимости, кроме дыры в потолке, других входов в пещеру нет…

— Правильно, иначе мы сейчас бы чувствовали хороший сквознячок, да и воздух, наверное, был бы посвежее, а то такое впечатление, что здесь давно не проветривали.

Лена задумчиво повертела в руках трофей Рогдая и вдруг, что-то заметив, передвинулась поближе к свету. На лоскуте виднелись буквы, выведенные химическим карандашом. Она попыталась очистить их от грязи, но слабый свет скорее мешал, чем помогал разобрать написанное.

— Отец, у тебя спички есть?

Максим Максимович бросил ей коробок, и в дрожащем мерцании слабого огонька она прочитала:

«Прииск „Благодатный“. Капитан Миронов. 1952 год».

— Господи, папка, ты помнишь хоть одну фамилию из , тех, кто ушел с караваном?

— Подожди, не делай поспешных выводов. — Гангут лихорадочно зашарил по карманам и, найдя записную книжку, облегченно вздохнул. — Цела, слава богу, думал, выронил, когда сюда спланировал. Давай-ка посмотрим. Начальник каравана Кафтанов, а вот заместитель у него как раз и был Миронов. Это что ж получается? — Максим Максимович озадаченно глянул на дочь. — Выходит, мы наткнулись на следы пропавшего золота?

— Это ничего не значит. Просто мы нашли обрывок сумки. Может быть, они этим маршрутом ходили не один раз. Одного не пойму, как она могла попасть в пещеру? До твоего появления на поляне этого отверстия вообще не было. Видно, воды ручья размыли породу над пустотой, а ты довершил природный процесс.

Отец огорченно развел руками:

— Представляешь мое состояние, склонился над ручьем, чтобы руки сполоснуть, а оказался в этой вонючей яме.

Лена поднялась на ноги:

— Пока еще можно кое-что различить, я попробую спуститься вниз. Если действительно там где-то есть второй вход, мы выберемся наружу.

— Только будь осторожнее, далеко не ходи, в темноте всякое может случиться… — предупредил отец.

Но Лене понадобилось всего несколько десятков шагов, чтобы спуститься на дно пещеры. Впрочем, дном его было можно назвать чисто условно. Все было завалено огромными каменными глыбами и комьями слежавшейся глины. По-видимому, до вторжения непрошеных гостей в пещере было сухо. Лена представила, что здесь будет во время дождя, когда сильные потоки воды размесят глину и превратят дно пещеры в непролазное болото. Против ее ожиданий, никакого второго входа в пещеру, вернее, в этот совсем небольшой грот не было. Воздух внизу был еще более тяжелый, у нее закружилась голова, и она уже было собралась вернуться к отцу, как вдруг заметила у стены нечто, напоминающее пару лыж. Она подобралась поближе, действительно, это была пара хорошо сохранившихся охотничьих лыж, обитых камусом[12]. Она протянула руку и закричала от ужаса: чуть ниже лыж сидел человек, вернее, его мумифицированные останки. На голове еще держалась ушанка, одет он был в полушубок и унты, а на коленях лежала сумка, клок от которой умудрился принести Рогдай.

Сверху обеспокоенно позвал ее отец:

— Что случилось, Лена? Почему ты кричишь?

— Папка, кажется, мы действительно что-то нашли, подожди секунду, я сейчас поднимусь наверх!

Лена осмотрелась. Чуть поодаль от мертвеца виднелись еще несколько. Странное дело, складывалось впечатление, что люди погибли внезапно, может, даже во сне, об этом говорили их спокойные, расслабленные позы, вещмешки в изголовье. Она разглядела оружие, которое также лежало рядом с погибшими. Не было похоже, что кто-то пытался изготовиться к обороне. Действительно, смерть застигла людей во время отдыха, причем мгновенно.

Преодолев страх и брезгливость, она спустилась ниже, потянула к себе сумку, заглянула в нее. В сухом воздухе документы практически не пострадали, сохранилась даже небольшая плитка шоколада и фотография молодой полной женщины с двумя девочками-подростками. Перекинув ремень сумки через плечо, она продолжила осмотр. По всей вероятности, основная группа погибших людей и животных находилась под завалом. Она смогла разглядеть остовы разбитых то ли нарт, то ли саней, полузасыпанный скелет оленя. Чем дальше в темноту она уходила, тем труднее было дышать. Внезапная мысль поразила ее: а если люди погибли от удушья? Но все равно это не внезапная смерть, какая-то часть воздуха все равно остается в замкнутом пространстве, и потом, задыхаясь, человек не ведет себя так спокойно.

Лена терялась в догадках. Скоро она перестала различать предметы, окружающие ее, и решила повернуть обратно. Пусть, в конце концов, специалисты разбираются, почему караван нашел здесь свою могилу. Нога у нее внезапно подвернулась, и она приземлилась на какие-то обитые железной полоской ящики. Лена пошарила в темноте рукой, ища, на что опереться. Крышка на одном была сорвана, и она нащупала грубую ткань, в которую было завернуто что-то наподобие металлических кирпичиков. Сердце у нее оборвалось, а потом бешено заколотилось. Она попробовала находку на вес. Да, тяжеловато! Сначала хотела оставить все как есть, но не стерпела. Слишком уж велико было искушение удивить и обрадовать отца.

Своего она добилась. Отец взирал на драгоценный слиток не просто изумленно. Честно признаться, он попросту обалдел и поначалу не мог вымолвить ни слова. Забыв про поврежденную ногу, он потянулся к свету, чтобы получше рассмотреть находку, но застонал от боли, и дочь сердито прикрикнула на него.

— Лена, ты хоть понимаешь, какое великое дело мы с тобой, считай, по чистой случайности сделали.

Ведь не провались я в эту дырку, вполне возможно, их так никогда бы и не нашли.

— Никак не пойму, как такая масса людей могла, судя по всему, погибнуть в считаные секунды? — Лена недоуменно оглядела окружающее их пространство. — Насколько я понимаю, пещера сложена прочными скальными породами, известняком здесь и не пахнет.

Кроме того, они шли в марте, оползень в это время практически невозможен.

— Лена, а вариант с лавиной ты не предполагаешь? Вполне вероятно, что они попали в сильную пургу, встали на ночевку… — рассуждал Максим Максимович.

— А знаешь, это интересная мысль. Похоже, тут и не пещера вовсе была, а огромный скальный карниз. Это объясняет, между прочим, почему олени и люди оказались настолько близко друг от друга. Мы с тобой не раз видели, как сходит лавина и что после нее остается. Если ты помнишь, кто-то из гляциологов на Памире нам рассказывал, если лавина рождается на крутом безлесном склоне, то она способна развить скорость реактивного самолета, поэтому они даже не успели ничего сообразить. Вспомни, лавина, как пылесос, всасывает в себя снег, окружающий воздух, даже камни и мелкие деревья. — Лена перевела дух. — Пусть даже на мгновение люди оказались в вакууме, и их легкие не выдержали. Думаю, со временем воздух постепенно проникал сюда через различные трещины, но, если бы не отверстие в потолке, мы вполне могли бы погибнуть от удушья Внизу недостаток воздуха чувствуется сильнее, я чуть не потеряла сознание от тамошних ароматов и созерцания трупов. Не дай боже такому во сне присниться! — Лена вздрогнула. — Как я там навечно рядом с ними не осталась?

— Теперь я могу понять, почему их весной не нашли. Очевидно, одновременно с ударом лавины о землю, а ты знаешь, это равносильно взрыву парочки приличных бомб, обрушился карниз и надежно скрыл караван от глаз людских на долгие сорок лет.

— А ведь Абсолют каким-то образом узнал, что караван погиб в этих местах. Ведь, если судить по карте, мы вышли к Мраморному озеру, а пик с триангуляционным пунктом как раз напротив…

Максим Максимович посмотрел вверх:

— Пора тебе, дочура, выбираться, того гляди, стемнеет, а тебе еще надо попытаться перейти на ту сторону.

Но Лена, прежде чем уйти, наложила отцу нечто наподобие шины из найденных лыж, поднялась наверх и спустилась вниз снова с отцовским автоматом, теплой курткой и видеокамерой. Оставила ему большую часть продуктов, потом вытащила полотенце, подала его отцу, неловко улыбнулась:

— Ты, папка, постарайся, пожалуйста, народные способы лечения использовать, чтобы опухоль спала.

Отец засмеялся:

— Насчет этого не беспокойся, но представляешь, как я буду благоухать через пару дней, почище того парня, которого Рогдай потрепал.

Лена обняла отца:

— Пожелай: нам удачи, я постараюсь изо всех сил привести скорее помощь.

— Не забывай, что и Алеша надеется на нас.

— Я и не забыла, — тихо ответила дочь и по скальным уступам стала карабкаться наверх.

Свет постепенно приближался: под руками появилась липкая грязь, слизь, и наконец она различила над собой посеревшее вечернее небо с белым облаком посередине в окантовке рваного зева колодца. Еще одно усилие, другое — и она высунула голову наружу.

Ярко, до боли в глазах, светилось слегка потускневшее, с первыми робкими проблесками звезд небо.

Ухватившись за бревно, Лена подтянулась, выбралась на край колодца. Видок, конечно, у нее был далеко не презентабельный. Брюки и куртка в глине, руки в ссадинах. Но времени даже на элементарное умывание уже не оставалось. Она напоследок еще раз попрощалась с отцом, он что-то весело прокричал ей в ответ.

Спускаясь к озеру, она пыталась представить себе, что же такое на самом деле здесь произошло, что моментально уничтожило караван. Версия с лавиной и вызванным ею обвалом представлялась ей наиболее вероятной.

Спуск с горы представлял собой весьма крутой склон, поросший редким молодым пихтарником. Среди буйного разнотравья виднелись многочисленные старые пни. Такие вот голые склоны, с подчистую вырубленным лесом да еще с подстилкой из прошлогодней травы, — идеальное место для схода лавин. Справа от нее возвышалась черная базальтовая стена. Похоже, после падения лавины, а может, чуть позже часть горы оторвалась от главного массива и съехала метров на двадцать вниз. Этого хватило, чтобы на долгие годы похоронить тайну исчезновения каравана.

Рогдай, как чопорная гувернантка, следовал за ней сзади, ни на минуту не упуская ее из виду, и даже голод не позволял ему покинуть пост. Девушка и собака миновали озеро и вступили в мрачную тень, отбрасываемую гольцом. За два часа они одолели подъем и оказались на вершине, когда уже окончательно стемнело и луна осветила мрачные каменные громады мертвенно-бледным светом. На вершине не росло ни деревца, ни травинки, одни серые плоские камни, и никаких звуков, кроме легкого завывания ветра да стука камней под ногами.

Лена попыталась найти хоть какую-то расщелину, чтобы спрятаться от пронизывающего насквозь ветра и переждать самое темное время.

Спуск был спокойным, сухим, при слабом свете луны им удалось спуститься километра на два ниже деревянного треугольника на вершине. Впереди угадывался лес, и Лена уже смирилась с мыслью, что придется ночевать где-нибудь под деревом. Вдруг перед ней возникло странное сооружение: к камню были прислонены несколько больших кусков коры, а у их основания располагалось небольшое старое костровище. Лена зажгла спичку, заглянула внутрь. Как раз то, что ей нужно. Небольшое углубление в камнях прикрывали от ветра куски коры, можно было развести небольшой костер, благо, что рядом валялись сухие ветки, очевидно, от подстилки.

Она бросила их в огонь, отошла в сторону, чтобы проверить, насколько костер виден со стороны. Но его надежно укрывали камни, значит, можно не беспокоиться, что огонек привлечет незваных гостей. Перекусив мясом с галетами и поделившись по-братски с Рогдаем, она поплотнее закуталась в куртку, придвинула поближе автомат и попыталась задремать. Прижавшись к Рогдаю, она быстро согрелась, но сон не шел. Страшная усталость сковала мышцы, и, хотя она сняла ботинки, оставшись в толстых шерстяных носках, ощущение тяжести в ногах не покидало ее. Она села, сняла носки и принялась массировать пальцы и ступни ног. Потом размяла икроножные мышцы. Зарывшись босыми ногами в густую шерсть собаки и ощущая приятное тепло, исходящее от нес, она загляделась на бессчетные скопления звезд над своей головой… Ей было тепло и почти уютно, а каково отцу среди грязи и сырости, в нескольких шагах от незахороненных останков людей? Она старалась не думать об Алексее, но память настойчиво возвращала ее на сутки назад, когда она впервые за последние годы испытала настоящее счастье. Лена закрыла лицо руками и неожиданно для себя расплакалась. Вся горечь и боль, скопившиеся за день, вылились в поток отчаянных слез. Глядя на рыдающую хозяйку, Рогдай нервно крутил хвостом, словно хотел, но не знал, как успокоить ее.

Она всерьез не восприняла слова отца, уверявшего, что вопреки всему Алексей любит ее. Она привыкла доверять своим ощущениям. Ночью она чувствовала его любовь, поэтому, может, и вырвались у нее слова признания. Но днем это был совершенно другой человек — с жесткой линией губ, яростными огоньками в потемневших глазах. У Лены не укладывалось в голове, что один и тот же человек может быть нежнейшим любовником ночью и отъявленным жестоким негодяем днем. Ведь что ему стоило просто поцеловать ее на прощание, и она была бы счастлива безмерно. А если он действительно боится, что она попросится замуж? Может, он до сих пор любит первую жену и намерен помириться с ней?

Почему она никогда не задумывалась о таком варианте? Лена устроилась поудобнее, обхватила себя руками, и потревоженный Рогдай что-то сердито проворчал у нее в ногах. Так, строя одно за другим все более и более фантастические предположения, она незаметно задремала.

Алексей тоже еще не спал, но совершенно по другой причине. За ним вновь шла охота, но, как заметил Ковалев, ребята стали намного осторожнее и передвигались группами по четыре-пять человек.

Он продолжал играть с ними в прятки, водил по возможности по самым труднодоступным местам и пока ни разу с ними нос к носу не столкнулся.

Однажды он услышал перестрелку и не мог понять, что же произошло. Потом все объяснилось. Метрах в десяти от Алексея прошло несколько парней. Двое поддерживали третьего, очевидно с простреленной ногой. Такое бывает, когда несколько групп недостаточно уверенных в себе людей бродят по лесу. Кто-то с испугу спускает курок. В результате остается все меньше претендентов на премию и все больше шансов у преследуемого оставить противника с носом.

Но самую удачную операцию Алексей провел на склоне дня. Началась она с того, что он встретился с медведем. Вначале человек и зверь вознамерились было рвануть в разные стороны. Но Алексею в таком случае грозила крупная неприятность — встреча один на один с рассерженными шакалами Шерхана, а медведь только-только разворотил муравейник, и ему совсем не улыбалось бросать любимое лакомство. Отбежав на несколько метров друг от друга, они обмозговали ситуацию и пришли к немому соглашению: заниматься своими делами, не посягая на близлежащую территорию. Медведь продолжал старательно вылизывать муравьев, лишь изредка вскидывал голову и ворчливо предупреждал о недопустимости нарушения его суверенитета. Алексей же пристроился за большим пнем. Отсюда он мог спокойно наблюдать и за склоном горы, и за своим неожиданным союзником. Он получил небольшую передышку и решил обдумать, что же ему делать дальше. Конечно, он мог уйти в горы, но ему надо было опять вернуться к шахте: посмотреть, не собирается ли Македонец проникнуть внутрь. Ведь он должен понимать, что до бесконечности эти гонки продолжаться не могут: вероятно, уже кого-то отправил за подмогой. Вполне возможно, завтра появится новый вертолет с новыми «македонцами», они смогут разминировать шахту, и тогда плакали все его усилия как-то помешать бандитам.

Тут у Алексея возникла идея использовать медведя в борьбе против неутомимых преследователей. По его предположениям, парни были где-то в километре от него и постепенно приближались. Естественно, медведь их услышит и начнет уходить. Боевики передвигались по лесу достаточно шумно: переговаривались, передергивали затворы автоматов. Вероятно, они чувствовали себя не слишком уютно после серии удачных атак Алексея, повлекших значительные потери среди головорезов Македонца. В отличие от них Ковалев скользил по лесу бесшумно — в сложившейся ситуации это было большим преимуществом, иначе он давно уже был бы мертв.

Теперь ему предстояло решить весьма сложную задачу — вопреки звериным инстинктам заставить медведя бежать навстречу людям, а не от них. Но ведь медведь не корова, которую хворостиной можно гнать перед собой в нужном тебе направлении Зверь продолжал аппетитно чавкать метрах в десяти от него. Сложившийся паритет, по всей видимости, его совершенно устраивал, и нападать он не собирался, но Алексей на всякий случай присмотрел пути отступления на высокий кедр, росший поблизости.

Решение, как всегда бывает в минуты близкой опасности, пришло мгновенно и исходило из опыта детских шалостей с огнем. У него всегда имелся с собой про запас небольшой прорезиненный мешочек с порохом — незаменимое средство для разжигания костра во время затяжного ненастья. Достав из кармана записную книжку, он выдрал из нее дюжину листков и со сноровкой профессиональной торговки семечками скрутил несколько бумажных фунтиков, рассыпав по ним порох. Эти шутейные бомбочки, призванные в свое время доводить до истерики участкового и бабушек у подъезда, сейчас должны были придать необходимое ускорение трем центнерам живого веса с внушительным набором когтей и клыков.

Постоянно прислушиваясь, Алексей приступил к выполнению второй части задуманной операции.

Обойдя медведя по дуге, он разложил самодельные пиротехнические устройства примерно на равном расстоянии друг от друга, соединив их тонкой дорожкой из пороха. Несколько пакетиков он решил использовать для метания в цель, для усугубления паники. Зверь недовольно порыкивал, но ответных действий не предпринимал. А когда увидел, что человек и не пытается к нему приблизиться, на какое-то время опять занялся муравейником.

Наконец, когда поблизости даже движения воздуха не ощущалось, зверь что-то учуял, поднял голову, взволнованно закрутил носом. Потом напрягся, поднялся на задние лапы и, развернувшись, направился в сторону человека. Алексей чиркнул спичкой по коробку и бросил ее на дорожку из пороха. Порох с треском вспыхнул, и он отскочил в сторону, крича во все горло.

Медведь, обезумев от неожиданности, со всех четырех лап устремился на него, но взрыв бомбочки заставил его резко затормозить. Сзади раздались возбужденные крики — преследователи тоже услышали взрыв и увеличили темп.

Медведь, присев на толстый зад, растерянно крутил головой, не зная, на что решиться. С одной стороны его настигала опасность встречи с приближающимися людьми, с другой — громкие, будоражащие звуки.

Крики приближались, и медведь опять попытался изменить направление, но тут с периодичностью азбуки Морзе принялись рваться остальные бумажные снаряды, и зверь не выдержал издевательства над психикой.

Словно вырвавшийся из преисподней разъяренный демон, он устремился вниз на нисколько не подозревающих о грядущей опасности боевиков Македонца. Живой реактивный снаряд в дикой ярости преодолел несколько десятков метров до цели в считаные секунды. На самом деле ускорение ему придавал страх, но медведи особенно опасны именно в подобной ситуации.

Первыми, кого он встретил на пути, были двое парней под косогором. Зверь спикировал на них, не дав никаких шансов к отступлению: первого он просто отправил в нокаут, пройдясь по нему всеми четырьмя лапами, а второго на ходу успел рвануть когтями. Парень дико закричал и покатился по земле. К счастью для них, медведь был слишком озабочен спасением собственной шкуры и завершать начатое не собирался.

Алексей стремительно проскочил следом. Но медведь значительно опередил его, развив поистине крейсерскую скорость. Впереди снова послышались вопли, затем раздалась короткая очередь, но гневный рев показал, что это не нанесло существенного вреда зверю и он по-прежнему полон решимости отстоять свою независимость и право на жизнь.

Неожиданно Алексей выскочил на ошалевшего от страха парня. Нужно отдать должное реакции противника — автоматная очередь прошла вплотную от Алексея. Он почувствовал саднящую боль в бедре и тут на полной скорости врезался плечом в грудь стрелявшего. Парень распластался на земле. Алексей на бегу успел отвесить ему хороший пинок. Общение с медведем давало свои плоды.

Еще минут двадцать стремительного бега по тайге, и Алексей остановился передохнуть. Несомненно, преследователи заняты складыванием в кучку костей помятых медведем загонщиков. Пусть благодарят судьбу, что хоть живы остались. Задержись медведь на пару минут для более детального выяснения отношений, и парней бы пришлось впоследствии наматывать на вилку, как китайскую лапшу. Когтями Топтыгин наловчился работать почище Фредди Крюгера.

Деревья расступились, и ниже по склону Алексей заметил своего бурого приятеля. Справившись с поставленной задачей, медведь уходил по горе в старый ельник. В какой-то момент зверь остановился и оглянулся. Алексей помахал ему рукой и поспешил в другую сторону. Его совсем не прельщала новая встреча с глазу на глаз с четвероногим союзником.

Только через час Алексей почувствовал себя в относительной безопасности и, пристроившись в небольшой расселине, занялся ногой. В горячке он поначалу не обратил внимания на ранение, но, чем дальше, боль в ноге усиливалась, а штанина насквозь пропиталась кровью. Кровь попала в ботинок, и он, вдобавок ко всему, натер ногу.

Темнота подступила кстати. Слабый свет луны позволил ему осмотреть бедро. По счастливой случайности пуля прошла вскользь, оставив на теле довольно глубокий след. Крупные сосуды не были повреждены, поэтому рану начало затягивать подсыхающей кровяной корочкой. Обмыв края раны смоченным в ручье носовым платком, он плеснул на нее из пузырька, опустевшего наполовину после лечения маралухи. Впечатления превзошли все ожидания. Алексей попытался сжать зубы, чтобы не выдать себя врагу нечленораздельными воплями, но не сдержался, резко выдохнул воздух и прошипел весьма замысловатое пятиэтажное ругательство, поразившись собственному творческому потенциалу.

Боль между тем утихла, и, прижав автомат к груди, он попытался хоть на некоторое время вздремнуть. Новый день обещал быть не менее хлопотным, чем нынешний.

Глава 22

Бледная полоска нарождающегося утра только-только появилась на востоке, а Лена оставила уже далеко позади свое ночное убежище. Предвещая дождь, мохнатые черные тучи постепенно затягивали небо. Внизу зашумела, покачивая вершинами деревьев, тайга. Ветер притянул за собой серые неприятные клочья тумана. Он то заволакивал отроги, то спускался в ущелье и наконец укрыл серой папахой вершины гор.

Лена вспомнила, как Абсолют учил ее различать приметы хорошей и плохой погоды. Предсказывал он ее точно, практически никогда не ошибался.

— Тут дело нехитрое, — убеждал он свою старательную ученицу. — Так оно получается: ежели в ясную ночь подует ветер снизу, будь это в долине, на реке или ключе, добра не жди, непременно погода испортится, и обязательно к дождю. Скажем, ежели туман кверху лезет, по вершинам хребтов кучится — тоже к дождю, тут без ошибки. К непогоде тайга шумит по-другому, глухо, птицы поют вяло, а то и вовсе замолкают: даже эхо прячется, в лесу не отзывается…

В десятке метров от звериной тропы в глубоком узком ущелье билась в порогах река. Отвесные, стометровой высоты стены каньона, зачастую с отрицательным уклоном, зажали реку в каменные тиски, чему она бешено сопротивлялась, исходила пеной и брызгами в тщетном порыве освободиться, вырваться на свободу к свету и теплу.

Лена легла на живот, заглянула вниз. Из ущелья веяло тяжелым запахом сырого погреба. Черные утесы, влажные от постоянной сырости, тянулись вверх, словно уродливые костлявые пальцы. С противоположного берега тут и там свисали длинные серебристые пряди многочисленных водных потоков, срывающихся в пропасть, чтобы, соединившись в единое целое, впасть в буйное неистовство и мчаться дальше вниз, подтачивая и разрушая многочисленные преграды.

Пошел дождь. Лена не боялась вымокнуть, на ходу она почти не чувствовала холода, но по мокрой тайге гораздо труднее идти. Влажные камни и стволы деревьев, невесть откуда взявшиеся ручьи и топкие бочажки замедляли передвижение, превращаясь в нешуточные препятствия, которые в сухую погоду незаметны и незначительны.

Через полчаса она промокла насквозь, а дождь шел все гуще и холоднее. Намокнув, печально обвисли ветки деревьев, поникли травы, мох напитался водой, и при каждом шаге избыточная влага пузырилась и сердито ворчала под ногами. Кочковатая земля покрылась лужами, а кочки упорно норовили выскользнуть из-под ботинок, словно задались единственной целью: извести человека, посмевшего нарушить их покой. В такую погоду дремлет зверь, забившись в чащу или спрятавшись в скалах, спит притихшая птица в густых хвойных кронах.

Не замечая тяжести напитавшейся водой одежды, Лена продолжала спускаться с горы. Сейчас она ни о чем не могла думать. Беспокойство об отце заслонило все текущие проблемы и заботы. Она представляла, во что превратился во время дождя небольшой ручей, в русле которого находился вход в пещеру. Не нашедшая выхода вода может постепенно затопить все подземелье, а отец там совершенно один, и помощи, кроме как от нее, ему ждать неоткуда.

Холодные струи стекали по лицу, она смахивала их рукой, не замечая, что где-то обронила панаму и волосы тонкими прядями облепили шею и щеки.

Внезапно деревья расступились, и на небольшой поляне она увидела низкую избушку с плоской крышей, а рядом развалившийся балаган. Дверь в избушку была подперта колом, а подступы к ней закрывали густые заросли чемеридицы и дягиля.

Встретить в этих диких горах человеческое жилье было для Лены полной неожиданностью. Она сняла с плеча автомат и осторожно приблизилась к ветхому строению. Судя по всему, его не посещали с прошлого года, она определила это по обрывку газеты на жалком подобии стола. Изба была без окон, и она широко распахнула дверь, чтобы рассмотреть ее изнутри. На стене висело железное корыто для варки пантов, на земле лежали вешала для копчения мяса. Все понятно: она нечаянно набрела на тайный приют браконьеров, видно, они проникали сюда за пантами в период их созревания, попутно не брезговали и мясом. Вероятно, где-то поблизости находился серный источник, воду которого с наслаждением пьют маралы, или солонцы, которые они посещают с не меньшим удовольствием.

Лена с любопытством рассматривала приспособление, которое испокон веков использовали для варки пантов. В период с апреля по июнь панты будущие рога — представляют из себя хрящевидную массу, пронизанную множеством кровеносных сосудов. Сколько беспокойства приносят они обычно маралу! Касание веточки, капли дождя, даже холодная струя воздуха вызывают у животного чрезвычайно болезненные ощущения. Вот почему они так осторожны и пугливы в это время года. Как нечто самое дорогое несет олень на голове свое будущее украшение, а с какой ловкостью минует любое препятствие, удирая от врага!

Позже, во второй половине июля, панты костенеют и превращаются в грозное оружие не только против хищников, но и потенциальных соперников. В первых числах сентября олени устремляются на рыцарские турниры, на которых рога служат солидным аргументом в споре за благосклонность ланки.

Из рассказов Коротницкой Лена знала, что раньше, чтобы сохранить панты убитого марала, их заваривали. Устанавливали своеобразные ванны на камни, а под ними разводили костер, причем начинали заваривать панты с оснований, постепенно доходя до отростков. Тогда кровь свертывается у выходных сосудов и не вытекает. Панты осторожно опускали то одной, то другой стороной в кипяток, предварительно хорошо прогрев их. Потом их на полчаса осторожно укладывали в приготовленный заранее мох, давали им отлежаться. Процедуру повторяли еще раз и вывешивали в тенечке до следующего дня. Так повторялось дней десять. Панты постепенно теряли свой вес, уменьшались в объеме, засыхали вместе с шерстью. В таком виде они могли храниться много лет.

В восточной медицине они ценятся на вес золота, а таежный люд не понаслышке знает о целебных свойствах пантов и не раз испытал на себе их чудодейственную силу, способную не только снять усталость, но и поставить на ноги безнадежно больного человека.

В избушке сохранилась маленькая чугунная печка и охапка дров на растопку. Велико было желание переждать дождь под крышей, обогреться, высушить одежду, но Лена преодолела искушение и опять вернулась на грязную тропу, проложенную великими дорожниками тайги — маралами и косулями. Через какое-то время она почувствовала тухлый запах серного источника и тут же обнаружила исчезновение Рогдая.

Некоторое время она пыталась делать вид, что не замечает его кратких вылазок в кусты, после которых он заметно веселел и довольно облизывался. Кормить пса ей было нечем, поэтому Лена позволила ему самостоятельно заниматься решением продовольственной проблемы. Отлучки его были непродолжительными, да и по шуму в кустах она всегда могла определить, где он рыскает в поисках зазевавшейся добычи. Но тут она вспомнила, что последний раз видела его перед входом в избушку. Несколько раз окликнув собаку, Лена остановилась вблизи источника. Что тут наделали звери! Весь берег истоптан, изрыт, изъеден маралами. Животные не только с удовольствием пьют вонючую воду, но и поедают насыщенную минеральными солями грязь, впадая в это время чуть ли не в транс от наслаждения, становясь легкой добычей не только для хищников, но и для охотников.

Раздосадованная задержкой, Лена прошла чуть дальше по тропе, огляделась по сторонам. Внезапно что-то всплеснуло позади нее в болоте, она испуганно обернулась — паршивец с виноватой мордой тихонько подкрался сзади и теперь, поджав мокрый хвост, в тоске ожидал неминуемого наказания. Морда у него была в крови, а по довольному блеску в глазах девушка поняла — пес исхитрился ухватить крупную добычу и с полным желудком чувствует себя гораздо лучше хозяйки. Судя по его настроению, Рогдай и с ней был не прочь поделиться. Приседая на задние лапы, он вопросительно заглядывал ей в глаза, будто приглашал отправиться следом за ним. И любопытство победило. Взяв пса на поводок, Лена отправилась в сторону от основной тропы. Множество мелких черных троп, как кровеносные сосуды, пронизывали участок тайги вблизи серного источника, и вскоре они достигли цели. Под толстым кедром лежал мертвый марал.

По всей вероятности, его завалил медведь, подкараулив у источника. Лена с содроганием заметила следы огромных лап вблизи неподвижной туши.

Зверь успел объесть панты, но что-то его спугнуло, и он ушел, а начатую работу продолжил Рогдай, основательно полакомившись жирными внутренностями. Завидев человека и собаку, из брюха марала выскочила пара юрких колонков и скрылась среди камней. Да, мишка поступил опрометчиво, в ближайшие часы туша превратится в кожаный мешок, набитый чисто обглоданными костями и сухожилиями. Мелкая лесная живность не преминет устроить пиршество за чужой счет, предоставив хозяину добычи довольствоваться воспоминаниями.

Рогдай между тем зарылся носом в траву под головой марала и принялся что-то там выкусывать.

Лена увидела несколько пятен крови, сохранившихся под широкими листьями борщевика. По всей видимости, кровь капала с пантов, когда медведь объедал их, а теперь собака с довольным урчанием вылизывала ее. Лена сердито прикрикнула на пса и оттащила его от марала. Пес был в недоумении: хозяйка не оценила его вкусы и даже отругала вместо благодарности.

Они вернулись обратно на тропу, и тут Лена с радостью обнаружила, что дождь прекратился. Робкое солнце постепенно оттеснило тучи на восток и водрузило на небе яркую радугу. Лена сняла куртку, закинула ее за плечо. Несмотря на все еще мокрую тропу, идти стало хотя и не легче, но веселее. Поднявшийся ветерок окончательно угнал тучи за горизонт, и солнце запалило на всю катушку. Уже через час на Лене просохла одежда, и только в ботинках хлюпало по-прежнему, а от утепленной куртки поднимался легкий парок, ей еще сохнуть и сохнуть.

Берега каньона постепенно снизились, раздвинулись, и вскоре водный поток вырвался на простор, а тропа скользнула к воде и затерялась в прибрежных камнях.

Лена сделала пятиминутный привал. Она шла уже более двенадцати часов, и до егерского кордона оставалось чуть более пяти километров. Солнце стояло еще достаточно высоко, и она успевала засветло выйти к людям. Нервное напряжение постепенно отпускало ее, и она сразу же почувствовала непомерную усталость и сильный голод. Галеты размокли и превратились в кисель, что не помешало Рогдаю вылизать камень, на который она вывалила липкую массу, до блеска. Она же довольствовалась небольшим кусочком окорока, после которого почувствовала еще больший приступ голода.

Оставшийся путь она преодолела за два с лишним часа. Серые сумерки постепенно обволакивали близлежащие горы, тайгу, опустились на тропу. Ноги отказывались служить, нестерпимо хотелось сбросить опостылевшие ботинки и идти босиком, но Лена понимала, что через пару метров разобьет ноги в кровь, и продолжала идти из последних сил.

Крыши домов кордона показались внезапно. Радость от скорой встречи с людьми удвоила силы, и девушка вслед за псом устремилась к большим бревенчатым избам, пристроившимся на дне глубокого распадка, поросшего недавно расцветшей черемухой.

Но вдруг какое-то странное чувство остановило девушку на полпути, и она притормозила у большого валуна, приказав Рогдаю также умерить свой пыл.

Присев на трухлявый ствол дерева, она всмотрелась в открывшуюся ей картину. Людей не было видно, но из обеих труб курился спокойный синеватый дымок, на бельевой веревке сушились два спальника, очевидно, кто-то из егерей тоже попал под дождь. В загоне стояли четыре расседланные лошади и рассеянно вглядывались в ясли с овсом. В одном из окон дома, стоящего несколько поодаль от первой избы, загорелся, задвигался огонек: значит, люди были внутри и, может, просто ужинали. Лена сглотнула голодную слюну и спустилась к избе. Очистила грязные ботинки о железную скобу рядом с крыльцом и осторожно постучала в слегка приоткрытую дверь. Никто не ответил, но дверь, тихонько скрипнув, отворилась, будто приглашая войти. Она не менее осторожно сделала шаг через порог и замерла от ужаса: развалясь на длинной лавке, обнаженный по пояс, перед ней сидел Шерхан.

Лена метнулась назад, слишком поздно она поняла, что же обеспокоило ее: еще на дальних подступах к кордону их должны были обнаружить собаки и заблаговременно известить его обитателей о прибытии нежданных гостей.

Сильный толчок в спину свалил ее с ног, и, падая, она расслышала одиночный выстрел и пронзительно-жалобный визг собаки. Ударившись лбом о широкий выступ порога и теряя сознание, Лена успела еще услышать довольный голос с характерным акцентом: «Все, хана сволочи!» — но, так и не поняв; относилось ли это к ней или к Рогдаю, провалилась в темноту.

…Сначала ее оглушил шум. Он вторгся откуда-то извне, наполнил голову гудением, мерным ритмичным постукиванием, которое отдавалось в висках страшной, разламывающей черепную коробку болью.

Потом пришло понимание, что мерные звуки совпадают с биением сердца, а назойливое гудение распалось на отдельные звуки и что-то похожее на слова.

Лена попробовала пошевелить руками. Она лежала на них и поэтому не сразу поняла, что они стянуты узким кожаным ремешком. Ноги сдавила непонятная тяжесть, и, пытаясь освободиться от нее, девушка подтянула ступни, сгибая ноги в коленях, и тут же услышала хрипловатый смешок:

— Ожила, стерва, уже и брыкается помаленьку.

Лена приподняла голову. Прямо на ее ногах удобно устроился один из шакалов Шерхана, сам же он сидел на корточках у ее изголовья. Увидев, что девушка открыла глаза, кивком согнал сидящего на ее ногах парня и, ухватив ее одной рукой за волосы, а другой за лямку комбинезона, поднял с пола и резко толкнул на лавку в углу. Лена больно ударилась спиной о стену, прикусив от неожиданности язык.

Вдобавок ко всему, видимо, открылась немного подсохшая рана на лбу, и теплые струйки потекли по щекам и по шее.

Шерхан приблизился вплотную, зажал ей подбородок двумя пальцами с грязными ногтями, склонил к ней широкое с узкими щелочками глаз лицо. На Лену пахнуло таким непревзойденным ароматом, густо настоянным на спиртном, табаке и черемше, что она попыталась вывернуться и сползти чуть ниже, чтобы избежать повторения газовой атаки. Но Шерхан держал ее крепко, уперевшись коленом в ее живот, и продолжал молча разглядывать ее. Пальцы оставили в покое подбородок и сместились к шее. Лена почувствовала, как его большой палец лег ей на гортань и слегка надавил на нее. Она поняла, что бандит забавляется, ждет, когда она забьется в его руках, закричит или заплачет от страха. Бросив взгляд через плечо, она различила в слабом свете свечи еще пятерых человек.

Лица их расплывались в полумраке, но ее не слишком интересовали физиономии. Она не могла понять, куда подевались егеря, или они с шакалами заодно, и этот кордон тоже служит приютом Шерхану? До биостанции оставалось рукой подать, а она так глупо вляпалась. Вдруг она вспомнила о Рогдае.

— Что с собакой? — Губы показались ей чужими, да и голос, словно принадлежал не ей, звучал хрипло и невыразительно.

Бандиты заржали.

— Во девка дает! Немного одыбалась и о шавке запела!

Шерхан отступил на шаг:

— Твой песик теперь уже на том свете гавкает.

Это ты, Кармаза, ему скальп снял?

— Ага, — довольно захихикал парень в темном углу, — вместе с мозгами, только пискнуть и успел.

Шерхан опять обратил свой взор на девушку:

— Как это тебе, красавица, удалось от моих ребятишек ускользнуть, а может, ты не одна пришла и мужики где-то поблизости в кустах отсиживаются?

— Нет, я одна, а мужчины на прииске остались.

— Ну, на это ты зря надеешься. Македонец давно их кишки на просушку вывесил. Жаль, что тебя не велел трогать, а то бы тебе показали, на что способны бравые парни из тайги.

Все звуки продолжали доноситься до нее словно сквозь ватное одеяло. Лена с трудом воспринимала слова бандита. Одна мысль билась у нее в мозгу: своей беспечностью она загубила Рогдая, а отец и Алексей никогда не дождутся помощи. Она чуть не закричала от бессилия и от отчаяния, представив, как они оба считают часы и минуты, которые на самом деле приближают их гибель.

Шерхан, злорадно усмехнувшись, снова приблизился к ней вплотную.

— Кажется, братва, девочка нас испугалась. — Он опять обхватил ее шею рукой. — Шейка-то тоненькая, нежненькая… А что, если нам Македонца не послушаться, как ты на это смотришь, учителка? Ведь он только над товаром хозяин, а в тайге я решаю, что почем. — Он почти ласково посмотрел ей в глаза. — Скажешь, что тебе старик на ушко прошептал, — отпущу, не скажешь — в жены парням на пару часов отдам, а потом гражданин Мухин по почте посылку получит с тремя головами, и одна из них будет твоя. Золото я и без тебя, в конце концов, найду. Просто жаль, что такая красотка могильным червям достанется. А Македонец даже и не узнает, что ты здесь появлялась. Правда, ребята, вы же ему ничего не скажете?

Парни развеселились. Посыпались скабрезные шуточки, но Шерхан предостерегающе поднял руку:

— Ша, братва! Я в душе джентльмен и даю бабе последний шанс. Македонец все равно раньше завтрашнего вечера не появится, поэтому отложим все удовольствия до утра. Она придет в себя, обдумает хорошенько и расскажет все как на духу. — Он прикоснулся к ее щеке. — Ну, не пытать же нам тебя на самом деле? Представляешь, в какую лапшу превратятся твои распрекрасные щечки, если я слегка построгаю их ножичком? Или желаешь под моими парнями в отбивную превратиться? Видишь, сколько развлечений тебе на выбор предлагается. — Он жестом подозвал одного из парней. — Чтобы ночью не заснула, Павлик тебя вон к тому столбику привяжет. В ногах правды, говорят, нет, но зато думается классно.

Парень подтащил ее к столбу, подпирающему потолок в центре комнаты, и притянул к нему ее руки и ноги кожаными ремнями, при этом он настолько сильно затянул узлы, что Лена ощутила, как ремни рвут кожу, и застонала от боли.

— Наконец-то у красотки голос прорезался, обрадовался Шерхан. Он подошел к столбу, проверил узлы. — Туговато, конечно, но пусть это тебе напоминает о том, что будет утром. — Он вплотную приблизил к ней свое лицо. — Мой дед в сталинские времена орден заработал на том, что беглых по тайге вылавливал, а чтобы меньше заботы было, он им аккуратненько головы ножичком срезал и в мешочек складывал. До десятка голов, бывало, в органы сдавал. А ему за это водку, табак, сахар, что еще таежному человеку надо… Это он меня научил ножичком работать. Чик, и все — голова в мешке. Ты понимаешь, о чем я говорю? — Он ухватил ее за волосы и притянул к себе.

— Понимаю, — прошептала она распухшими губами.

— Ну и лады. — Шерхан брезгливо вытер руку о брюки. — Филька, морду ей протри, не видишь, все руки об нее измазал.

Лена подняла глаза и чуть не вскрикнула от неожиданности: с мокрым полотенцем в руках к ней подошел Филипп Страдымов. Упреждающе зыркнув на нее глазами, тщательно протер ей лицо и отбросил окровавленную тряпку в угол.

— Может, ей все-таки лоб перевязать, Шерхан? — Он угрюмо, исподлобья глянул на предводителя. — Истечет ведь кровью.

— Валяй, если есть чем, — смилостивился тот неожиданно. — За то, что слишком добренький, тебе первому ее и сторожить, пока мы ужинаем, только не обессудь, если ничего не достанется.

— Ладно, переживу как-нибудь. — Филипп оторвал длинный лоскут от куска светлой ткани, очевидно простыни, и осторожно обмотал ей голову.

Шерхан критически осмотрел его работу:

— Хорошо, оставайся, но смотри, если что, первый головы лишишься, не посчитаюсь, что давний кореш.