Неоконченный романс Мельникова Ирина

Водители, с опаской поглядывая на ее автомат, нерешительно подошли поближе.

— Наверно, надо об этом в милицию сообщить? — спросил один из них. И словно в ответ на его слова над тайгой послышалось мерное стрекотание.

— Смотрите, Елена Максимовна! Милицейские вертолеты! — оглашенно заорал Ильюшка. Он заскакал по шоссе, пытаясь привлечь внимание. Три вертолета с синей полосой на фюзеляже зависли над полотном дороги.

Еще не успели до конца остановиться винты, а двери распахнулись, и навстречу им устремились крепкие молодые ребята в пестрой униформе. Илья, забыв про усталость, приплясывал от нетерпения на месте. Лена увидела, что, далеко обогнав всех, к ним спешат Остапенко и Герман.

Волоча автомат по земле, еле передвигая ноги, которые враз сковала непомерная тяжесть, Лена пошла навстречу. Герман успел подхватить девушку, когда последние силы оставили ее, и она, ухватив Ильюшку за плечо, стала тихо сползать на землю.

На мгновение Герману показалось, что он оказался в центре цыганского табора. Илья и водители грузовиков навалились на него с рассказами о случившемся. Причем каждый считал, что именно он в состоянии наиболее достоверно и подробно изложить события. Свирепо рявкнув на шумных свидетелей, Герман передал их подоспевшему Остапенко с дружиной и, приказав Илье следовать за ним, повел Лену к вертолету.

Все свои последующие действия Лена воспринимала словно сквозь туман. Насупившись, Герман выслушал ее рассказ о предприимчивом Македонце, базе в горах и что Алексей до сих пор там и неизвестно, жив ли еще.

Узнав о случайно обнаруженном золоте, он озадаченно хмыкнул, подозвал освободившегося Остапенко, и они принялись определять по карте, где находится вход в пещеру.

Остапенко отошел к вертолетам, о чем-то переговорил с рослым мужчиной в форме омоновца, и тот направился к одной из машин. Она тут же поднялась в воздух.

— Через полчаса, считай, Максима Максимовича вызволят из заточения, а около входа выставят охрану до прибытия специальной комиссии, — доложил Остапенко и обратился к Герману:

— Я с водителями договорился, они джип в поселок отбуксируют и попутно Елену Максимовну с мальчишкой подбросят.

— Ни в коем случае. — Лена решительно отошла от вертолета. — Я с вами!

Герман улыбнулся, обнял ее за плечи:

— Успокойся, Аника-воин! Ты давно на себя в зеркало глядела? По-моему, тут есть кое-кто гораздо более приспособленный и лучше обученный обращению с бандитами. — Он отобрал у нее автомат. — Надеюсь, и в эти игрушки тебе больше не придется играть.

Они подошли к одному из водителей. Он уже успел пригнать свой грузовик и прилаживал буксировочный трос к джипу.

— Вот, поручаем вам доставить девушку и паренька в поселок. Остановитесь у больницы, ей нужна помощь.

Обняв напоследок еще раз, Герман прижал ее к груди и прошептал:

— Ради бога, не оставайся одна дома. До моего возвращения пересиди у наших.

Остапенко тем временем успел спуститься к догорающему лесовозу и вернуться обратно. Из окна кабины Лена увидела, что он в компании двух бойцов ОМОНа перелез через разрушенное черно-белое ограждение на краю обрыва и, сказав что-то Герману, скрестил указательные пальцы. Лена поняла, что ее преследователи отъездились навсегда.

Через час грузовик затормозил перед домом Мухиных. Верка и Любовь Степановна выскочили навстречу. Илюшка принялся что-то объяснять, но Верка, решительно ухватив его за руку, увела за собой в дом.

Любовь Степановна захлопотала около Лены.

— Что же это такое приключилось? Герман словно реактивный умчался, даже не объяснил, что к чему. Верка! — сердито окликнула она дочь. — Куда ты подевалась? Звони в больницу, надо Еленину голову посмотреть, пусть подъедут.

— Да я уже позвонила, будут здесь минут через пять. — Верка оглядела подругу. — Чувствую, крепко тебе досталось! А с отцом и с директором что случилось? Несчастный случай? Я попыталась у Германа узнать после того, как его Остапенко вызвал, так он на меня наорал как бешеный…

Лена зажала виски руками:

— Веруня, пожалуйста, дайте мне немного отдышаться. Голова прямо раскалывается. Мне бы сейчас помыться, переодеться и хотя бы пару часов поспать.

Я уже вторые сутки на ногах.

— Сейчас, сейчас, Леночка, — засуетилась Любовь Степановна. — Мы как раз баню протопили, а потом ужинать будем…

— А нельзя ли наоборот, я сначала немного прилягу, а потом поужинаю?

— Смотри, как лучше, — согласилась Любовь Степановна. — Я тебе наверху в мансарде постелю.

Подъехала машина «Скорой помощи», и Лене пришлось выдержать небольшое сражение с поселковой медициной. Ее попытались чуть ли не силой затолкать в «рафик» и отвезти в поликлинику для более тщательного обследования. С трудом Лене удалось убедить их оставить ее в покое до утра.

В бане Верка не переставала удивляться:

— Ведь всего две недели прошло, как мы с тобой последний раз вместе в бане мылись, а ты словно из Освенцима. Тебя что, голодом морили в лесу?

Растирая на ходу засыпающую подругу полотенцем, она продолжала выпытывать подробности, моментально сообразив, что Лена намеренно избегает детального описания их приключений в тайге. Проводив ее в мансарду, она уложила ее на «лежачок»:

— Ладно, поспи пока. Санька мой звонил, к вечеру подъедет. Тоже просил ужин посолиднее приготовить, умотался вконец со своей торговлей.

За столом Саша выглядел не менее усталым и изможденным, чем Лена. Казалось, он никак не мог, досыта наесться. Верка, с любовью поглядывая на! мужа, притворно ворчала:

— Мне твоя коммерция уже поперек горла стоит. Чем дальше в лес, тем больше дров. Раньше день-два — и вся командировка. Сейчас, почитай, недели полторы домой носа не казал.

— Верунчик. — Муж ласково обнял ее за плечи. — Пойми меня тоже, не мог я груз посреди дороги бросить, а грузовик, как на грех, сломался. Пришлось кругленькую сумму за ремонт выложить. Кардан полетел, а это тебе не кошка чихнула.

Любовь Степановна поставила на стол блюдо со своими фирменными пирожками.

— А теперь еще и пирожочков отведайте, а то отощали оба, словно по одному лесу друг за другом бегали.

— Не говори, мама! — согласилась Верка и одернула мужа:

— Прекрати вилку в руках вертеть, смотри, скатерть продырявил, все равно больше котлет нет, пироги вон мамкины лопай!

Лена непроизвольно опустила взгляд. Саша с досадой крутанул вилку в последний раз, бросил ее на стол и поднялся со стула. Лена застыла на месте. Она узнала эти пальцы. От ужаса у нее отнялись ноги.

Более всего она боялась, что он поймает ее взгляд и догадается обо всем.

— Вера. — Она сжала руки под столом, напряглась, чтобы невольной дрожью не выдать себя. — Вера, — повторила она и подняла глаза.

Верка с удивлением, а Саша со странной, застывшей улыбкой смотрели на нее. Лена решительно отодвинула стул:

— Ну, хватит, друзья, пора мне и честь знать. Помылась, выспалась, наелась, в конце концов, теперь домой надо идти. Хочу до темноты с Эльвирой Андреевной увидеться, хотя, честно говоря, больше всего на свете этого боюсь. — Лена вздохнула. — Скорее бы уж все выяснилось!

— Ленка, не дури, — возмутилась Вера, — куда ты на ночь глядя?

— Ничего, я с удовольствием по улице пройдусь, а одежду тебе завтра верну.

— Да, это уж обязательно, — ухмыльнулась подруга. — Илька тоже сломя голову домой помчался, даже куртку забыл.

— Вот тебе, мать, и воришка, вот тебе и хулиган, — подал голос молчавший до сих пор Семен Яковлевич. — Ему теперь впору медаль давать, а ведь как только его в поселке не славили.

— Ладно тебе, отец, что было, то было, я за него и Фильку свечку поставлю в церкви при случае. Любовь Степановна перекрестилась. — Это надо же, какая удача тебе, Лена, выпала, что они на том кордоне тебе встретились.

Лена обняла ее, поцеловала Верку в щеку. Повернувшись к Саше, подала ему руку:

— До свидания, Саша! Надеюсь, твой груз не испортился по дороге?

— Вашими молитвами, Елена Максимовна, только ими и живем!

Верка недовольно поджала губы:

— А без вывертов нельзя обойтись и попрощаться по-людски?

Саша пожал плечами и ушел с веранды. Степан Яковлевич проводил его взглядом:

— Ты, дочь, не скажешь, какая муха моего зятя укусила? Добро бы с тобой только цапался, а гостям зачем же свое дурное настроение выказывать?

— Сама ничего не пойму. — Верка огорченно вздохнула. — Слова доброго еще не сказал, а почитай, сколько дома не был.

Лена промолчала. Ей не терпелось поскорее покинуть этот дом, обдумать, что же делать дальше.

Несмотря на то что она проспала более трех часов на Веркином «лежачке», мышцы ног ныли от усталости, к тому же босоножки были на пару размеров больше и постоянно соскакивали с ног. Беспокойство об отце и Алексее не перебило страшное открытие, сделанное ею за столом. Может, она все-таки ошиблась и от усталости ей показалось чертте что? Но сознание оказалось неподвластно и подбрасывало все новые детали: рост, фигура, голос…

Ведь поначалу у шахты она уловила нечто знакомое, но ее сбила с толку военная униформа и непривычно властный тон. К тому же он сидел достаточно далеко от нее, и разглядеть его внимательно ей все время мешала спина Алексея. Она остановилась посреди дороги и едва сдержалась, чтобы не уткнуться лбом в ближайший забор и не завыть от тоски и отчаяния, настолько явственно возникла перед нею картина: Алексей с отцом пилят дрова, а потом помирают от смеха над незадачливым визитером — медведем.

Господи, дай силы выдержать и дождаться возвращения Германа. Она должна сказать ему о своих подозрениях и будет только рада, если окажется не права.

Эльвира Андреевна встретила ее на дальних подступах к дому. Верка предупредила мать Алексея по телефону, и она ждала девушку на спуске с горы.

Женщины обнялись и, не разжимая рук, прошли к Ковалевым.

Лена, избегая подробностей, рассказала о событиях этой недели. Эльвира Андреевна не могла спокойно сидеть и, обхватив себя руками, нервно ходила по кухне. Узнав, что Алексей двое суток один на один с бандитами, заплакала.

— Лена, если с ним что-нибудь случится, я не переживу.

— Я тоже не переживу. — Лена прижалась к ней, и обе зарыдали в голос.

Эльвира Андреевна опомнилась первой.

— Не стоит так убиваться по живому, не к добру это. — Она деловито высморкалась и непривычно робко посмотрела на Лену. — Я не ошиблась, девочка, кажется, вы по-особому за моего Лешку переживаете?

— Не ошиблись, Эльвира Андреевна, только ему на это глубоко наплевать. Слышали бы вы, как он со мной разговаривал, когда отправлял с прииска.

Эльвира Андреевна сердито поджала губы:

— Могу себе представить. — Она ласково погладила по голове прижавшуюся к ней девушку. — Но только перед отъездом он сетовал, что не нравится вам. — Тут она, конечно, покривила душой, так как разговор состоялся несколько раньше, но подумала, что это не имеет решающего значения, а поддержать в трудную минуту соседку и, чем черт не шутит, будущую невестку — поступок, который ей зачтется сторицей.

На улице окончательно стемнело, и Эльвира Андреевна, проводив ее до ворот, вручила ключ:

— Дома все в порядке. Жаль, что Рогдай пострадал, с ним было бы спокойнее. А может. Флинта вам на время уступить?

— Спасибо. — Лена виновато улыбнулась. — У меня сейчас одно желание: лечь в постель, заснуть, чтобы быстрее кончилась проклятая ночь и скорее наступило утро.

Дома все было по-прежнему. Лена включила в гостиной настольную лампу. Прошла на кухню, налила себе стакан сока. Позади тихо скрипнула дверь, и на мгновение ей показалось, что это Рогдай пришел на огонек. Продолжая улыбаться, Лена медленно повернулась и, вскрикнув, уронила стакан.

Саша нагнулся, поднял стакан и поставил его на стол.

— Я думал, ты мне обрадуешься. — Он оглядел ее с ног до головы. — Да, похудела ты здорово. Но мне нравишься по-прежнему. — Кивнув в сторону двери, предложил:

— Пройдем в гостиную, поговорить надо.

Лена продолжала молчать, судорожно ухватившись за стул. Она прекрасно помнила, что закрыла дверь на ключ. Неужели он еще и во взламывании чужих квартир преуспел?

Саша полез в карман пиджака, вытащил пистолет и задумчиво потер дулом переносицу. Заметив, как она проводила взглядом оружие, опять вернул его в карман.

— Прости, не хотел тебя пугать, совершенно случайно захватил. — И, криво усмехнувшись, добавил:

— Привычка, видишь ли, в последнее время появилась.

— Привычка вламываться в чужие двери без разрешения тоже в последнее время появилась или у тебя специализация такая? — Она подчеркнуто спокойно прошла мимо него в гостиную, села в кресло напротив телевизора.

Саша опустился на диван.

— Смотрю, демонстративно на диван не садишься, боишься, что сразу под юбку полезу?

Лена дернула бровями, но ничего не ответила.

Саша взял с тумбочки пульт дистанционного управления, включил телевизор, прибавил звук.

— Не хотелось, чтобы наши интимные разговоры кто-нибудь услышал.

Лена усмехнулась:

— Вдобавок ко всему ты теперь каждого куста боишься. Это тоже издержки преступной деятельности.

Она попыталась сказать это как можно спокойнее, и, кажется, ей это удалось.

Саша рассеянно оглядел ее, встал, подошел к бару, достал бутылку водки и, плеснув себе граммов пятьдесят, опрокинул в рот. Подойдя к ее креслу, уперся обеими руками в подлокотники, навис над ней всей своей мощью. Лена до отказа вжалась в спинку кресла. Мужское лицо неотвратимо приближалось и замерло в десяти сантиметрах от ее глаз.

Заметив тревогу, промелькнувшую во взгляде, он злорадно ухмыльнулся:

— Кажется, каменная Елена Максимовна тоже может волноваться. А то ведь я поначалу даже не понял, что ты меня узнала. Или я ошибаюсь?

Собравшись с духом, она сильно толкнула его в грудь, стараясь приподняться. Но он опустил широкую ладонь ей на плечо:

— Сидеть! А чтобы ты не брыкалась, я, пожалуй, отойду.

Саша вернулся на диван и вольготно растянулся на нем, закурив сигарету. Подумав, он опять вытащил пистолет и положил его рядом на тумбочку.

— Ты девица рисковая, чем черт не шутит, пусть на всякий случай рядом полежит, покой наш охраняет. — Холодные серые глаза пристально глядели на нее. — Можешь считать меня мерзавцем, убийцей, взломщиком, на данный момент меня это не сильно волнует. Но тебе следует задуматься. Просто так, сама понимаешь, отпустить я тебя не могу.

Ты — единственная, кому все известно и про меня, и про товар, и про базу.

— С чего ты взял, что я единственная? — Она почувствовала, как леденящий душу ужас сжал тисками сердце, а на лбу выступил холодный пот. — Я была в тайге не одна…

— Увы, дорогая Елена Максимовна, должен сообщить вам пренеприятное известие. Придется вам в ближайшее время заказывать панихиду по двум небезызвестным вам личностям. — Он сильно затянулся. — При условии, конечно, если согласитесь намой условия, а то вас постигнет та же печальная участь.

— Алексей погиб? — Она поднялась с кресла и, схватившись за горло, почувствовала, что задыхается.

Увидев ее побледневшее лицо, Саша цинично ухмыльнулся:

— Большим пакостником оказался твой Алексей, и папаша тоже еще тот фрукт. Вместе их взяли и на одной елке вздернули. Но не я, я перед тобой чист как стеклышко. Шакалы Шерхана их в тот же вечер накрыли.

Лена насмешливо посмотрела на него:

— А ведь я вправду испугалась, но стоило тебе сказать про елку, и я успокоилась. Думаю, не позднее завтрашнего утра и отец, и Алексей будут здесь.

Саша вскочил с дивана.

— Но для тебя, к сожалению, это утро может не наступить. — Он подошел к дивану и внезапно опустился перед ней на колени, обхватил сильными пальцами ее руки. — Лена, милая. Ты должна меня понять. Я люблю тебя с того момента, как впервые увидел на свадьбе. Думаешь, мне для чего все эти деньги нужны были? Конечно, братьям немного помог, машину купил. Все эти ларьки, магазины — от них доходу кот наплакал: от одного откупишься, от другого… Верке на босоножки еле хватало. А тут познакомился с одним, скорешились, и вот, почитай, уже два года… — Он притянул ее к себе и, глядя на ее потрясенное лицо, тихо проговорил:

— Только скажи, и завтра мы с тобой будем в Монголии. Проблем с документами никаких. Можешь выбрать любой город в Европе, Азии, Америке…

Обещаю, на те деньги, что у меня есть, мы заживем, как нам хочется, в любом месте мира.

— Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? — Лена с презрением оттолкнула его. — Ты три года прожил с женщиной, которая тебя безумно любит, которой ты и при мне, кстати, постоянно клялся в любви, и вдруг заявляешь, что любил все это время меня? Я однажды уже сказала тебе, что думаю об этом, и не боюсь повторить снова: ты — мерзавец, ты самый низкопробный негодяй, если во имя своей любви лжешь, изворачиваешься и, самое главное, убиваешь людей. Я ведь узнала брелок, который ты потерял на озере. И о пропавшем караване ты узнал из письма, которое украл из моего портфеля. Все теперь встало на свои места. И думаю, Герман скоро тоже решит эту шараду. Стоит только Вере вспомнить синюю блестящую штучку на ключе от твоей «мазды».

— А что мне вспоминать, если я сама ее в районе покупала. — Верка собственной персоной появилась в дверях гостиной. Неспешно миновав оторопевшего супруга, она опустилась в кресло напротив, насмешливо взглянула на него и поправила на коленях карабин. Повернувшись к Лене, пояснила:

— Прихватила на всякий случай, а то теперь такие мужья пошли, палец в рот не клади, по локоть руку оттяпают. Ну что же ты замолчал, дорогой Сашуня, продолжай. — Она спокойно, даже слегка улыбаясь, смотрела на раздосадованного и рассерженного Сашуню. И только маленькая синяя жилка, дрожащая на виске, показывала, с каким трудом дается ей это спокойствие. — Давай, развивай тему. — И, заметив, что его рука поползла к пистолету, слегка приподняла карабин. — Прежде чем ты к нему притронешься, я из тебя сделаю дуршлаг.

— Вера. — Лена попыталась ей все объяснить, но подруга махнула рукой:

— Не трать время на оправдания, я прекрасно все слышала, и предоставь теперь мне самой с этим стервецом разобраться. — Она стволом карабина столкнула пистолет с тумбочки. — Возьми-ка лучше пистолет, а то, не дай бог, мой бывший муженек захочет перейти к активным действиям.

Саша окончательно пришел в себя.

— Вера, я считаю, нам следует объясниться… — Он приподнялся с дивана и вдруг в прыжке попытался выхватить пистолет из рук Лены. Тяжелый приклад оказался тверже, чем его живот, и, выпустив со свистом воздух из легких, согнувшись пополам, Саша с открытым ртом рухнул на пол. Лена подскочила к Верке и встала рядом с ней. Подруга гадливо сплюнула.

— Вот и кончилась любовь, кончилась морока, — сказала Верка и повернулась к Лене:

— Честно говоря, Ленок, я давно заметила, что он к тебе неровно дышит, но все надеялась — перебесится, а оно вон как все обернулось. — Она сердито ткнула прикладом лежащего без памяти мужа. — Не на ту напал, голубчик. Думал, Верка Мухина — дура деревенская, все стерпит, но я как раз по-деревенски мозги-то и отшибу. И получишь ты, Сашуля, по девять граммов в каждый глаз вместо белого пляжа и яхты на синих волнах Средиземного моря.

Лена передернула затвор пистолета, убедилась, что он заряжен, и передвинула в боевое положение предохранитель. Саша завозился на полу, пытаясь встать на ноги, но Вера придавила его прикладом к полу:

— Живо переворачивайся на живот, руки и ноги разведи пошире…

— Вера, убери карабин и позволь мне подняться, я должен объяснить…

— Теперь ты мне уже ничего не должен. И если ты хотя бы шевельнешься, чтобы встать, я тебя пристрелю на месте.

Саша, заняв требуемую позицию, изловчился и, вывернув голову, взглянул на нее:

— Как бы тебе не пришлось обо всем пожалеть, Веруня!

Жена нацелила карабин ему в поясницу, потом спустила ниже.

— Чуешь, куда я направлю первую пулю? — И, повернувшись к Лене, крикнула:

— Чего остолбучилась, звони в милицию, иначе я за себя не ручаюсь Лена бросилась к телефону, и, к ее радости, трубку поднял Остапенко. Выслушав ее сбивчивый рассказ, спросил:

— Минут десять сможете его удержать?

— Постараемся.

— Лады. Сейчас будем. — И положил трубку.

Треск и грохот падающей мебели, звон разбиваемого стекла и последовавший за всем этим выстрел произвели невообразимое впечатление на всех присутствующих в гостиной. Похоже только, для Саши оно оказалось последним в жизни. Пожелав уйти по-английски, не попрощавшись, причем через закрытое окно, он, совершив немыслимый пируэт, вывернулся из-под карабина и метнулся к окну. Вероятно, его окончательно вывело из себя сообщение о скором прибытии милиции. К чести Верки, уроки отца пошли впрок, и, очевидно, ее рука спустила курок раньше, чем она поняла, что произошло на самом деле. Саша, свесившись вниз головой по другую сторону выбитой рамы, признаков жизни не подавал.

Верка, побледнев, опустилась на пол и, отбросив карабин, закрыла лицо руками. Лена, сжав пистолет обеими руками, осторожно приблизилась к окну, выглянула наружу, и тошнота мгновенно подступила к горлу. Пуля с близкого расстояния вошла в затылок, превратив голову в один кровавый сгусток Зажав рот ладонью, она выскочила на крыльцо, и ее вывернуло буквально наизнанку. Громкий шум моторов оторвал ее от столь неприятного занятия. От калитки спешили к дому какие-то люди в форме и без, но глаза выхватили Германа. Она обняла его за шею и зарыдала навзрыд. Он, обняв ее за талию, отвел на кухню, усадил на стул. В сопровождении женщины-врача в кухню вошла Верка. Увидев брата, она странно улыбнулась.

— Ты знаешь, он хотел сбежать, и я его пристрелила. — Она захохотала, согнувшись от смеха в три погибели. — В понедельник мы должны были в круиз отправиться, а я его сегодня раз — и на тот свет! — Ее стало бить как в лихорадке, и, побледнев, она схватилась за сердце.

Врач, закатав ей рукав, ввела шприцем лекарство в предплечье.

— Вам помощь не требуется? — спросила она Лену.

— Спасибо, не надо. — Лена повернулась к Герману:

— Что с отцом и Алексеем?

— Оба живы, но, к сожалению, не совсем здоровы. — Он удержал ее за руку. — Дослушай до конца.

Максиму Максимовичу наложили гипс, и он сейчас в больнице. Кроме всего, у него легкое сотрясение мозга и сильная простуда. Еще немного, и воспаление легких было бы обеспечено.

— Почему ты ничего не говоришь об Алексее?

С ним плохо?

Герман пожал плечами:

— Ничего не могу сказать. Уже в последний момент при захвате банды он получил ранение в грудь, похоже, задето легкое, и, — он посмотрел на часы, — наверное, ему сейчас уже заканчивают делать операцию.

Лена высвободила руку и бросилась в коридор к вешалке, пытаясь найти плащ или куртку. Герман поймал ее на крыльце:

— Ты куда, дурочка? На дворе глубокая ночь, кто тебя сейчас в палату пустит? Утром они в себя окончательно придут, тогда и посмотришь на своих ненаглядных. И Эльвире Андреевне не советую до утра сообщать.

Но Эльвира Андреевна уже шла к калитке. Пораженная обилием милиционеров во дворе и в доме соседки, она нерешительно остановилась на пороге. Лена села рядом с Верой, успокоившейся, но пребывающей в сильной депрессии, предоставив Герману рассказать матери о ее сыне. К удивлению, Ковалева лишь сильно побледнела, а когда ее попросили быть понятой, спокойно прошла в гостиную. Потом с них долго и нудно брали объяснения, без конца уточняя детали и время. Лене нестерпимо хотелось спать, и, привалившись к стене, она задремала. Вскоре ее разбудила Эльвира Андреевна и увела к себе. Веру, оказывается, еще раньше забрали родители.

Проснулась Лена от громкого боя часов, и спустя минуту в комнату вошла Эльвира Андреевна.

— Лена, я только что звонила в больницу. Вашему папе лучше, а вот Алеша еще не отошел от наркоза. Вы завтракайте, а я побежала, отнесу ему морсу. — И не успела Лена даже слова произнести в ответ, как она выскочила на улицу.

Через полчаса Лена была у отца. Похудевший, с обросшим щетиной лицом, в застиранной больничной пижаме, держась за спинки кроватей, он заковылял ей навстречу, обнял.

— Слава богу, все кончилось. Мне на биостанции рассказали, как вы там воевали.

— У них все нормально?

— Еще как! Елена Васильевна и Рогдай тебе привет шлют, а все остальные бойцы к ним присоединяются. Они, оказывается, умудрились «КамАЗу» все колеса продырявить. Шерхану пришлось до трассы бежать, лесовоз с боем брать, поэтому вы и успели далеко уйти. Оставшихся трех бандитов твои приятели захватили. Когда милиция прибыла, там уже практически делать было нечего.

— Выходит, вся наша поездочка ни к чему была?

— Ну, это как сказать. Вы ведь не знали, придет ли помощь. Так что успокойся, ничего ненужного в подобной ситуации не было! — Отец успокаивающе обнял ее за плечи. — Меня обещали сегодня к вечеру выписать домой. Ты обратила внимание, с каким украшением я появлюсь в Москве? — Он повертел ногой в гипсе. — Месяц придется эту дуру на себе таскать. — И хвастливо добавил:

— А я ведь несколько слитков снял. Герман позволил специально для этого наверх пару штук поднять. Выходит, не зря я туда спикировал. — Он задумчиво посмотрел на дочь. — Через пару месяцев будем смотреть на эти кадры и удивляться: как же нам все это удалось пережить? — Спохватившись, он виновато посмотрел на дочь. — Что же ты ничего об Алексее не рассказываешь? Как он?

— Я еще не была у него. Но Эльвира Андреевна звонила, ей сказали, что операция прошла успешно.

— Ну так что же ты стоишь? Беги к нему!

У дверей хирургического отделения она встретила Эльвиру Андреевну. Счастливо улыбаясь, женщина обняла ее:

— Все, слава богу, позади. Ранение оказалось не слишком тяжелым, и легкое, к счастью, не задето.

Я домой спешу, хочу ему нормальную пижаму принести. Тут все короткие и рваные. А вы идите в палату. Алеша очнулся, и Наталья его бульоном поит.

Лена остановилась перед дверью палаты, не решаясь войти. Дверь распахнулась, и навстречу ей вышла Наталья. Увидев Лену, сжимающую в руках пакет с яблоками, она скривила губы в презрительной ухмылке:

— Можете не волноваться, Елена Максимовна.

У Алексея Михайловича есть все, что нужно. — Приблизившись к ней вплотную, ухватила за лацкан пиджака и злобно прошипела:

— Как такую дрянь только земля носит? Ведь вы с папашей его на потраву бандитам оставили. Шкуру свою спасали?

Лена от потрясения потеряла дар речи, но Наталья, заметив идущую по коридору медсестру, отступила на шаг, продолжая сверлить ее ненавидящим взглядом.

— К нему я тебя не пропущу. Он только что заснул, но ты и потом не посмеешь здесь появиться.

Отваливай к своему Герману, а лучше всего в Москву, и не путайся у нас под ногами. — Она окинула соперницу победным взглядом. — Довожу до вашего сведения, госпожа учительница, Алексей Михайлович десять минут тому назад сделал мне предложение, и мы поженимся на следующий день после его выписки. — Поправив белый халат и шапочку на голове, она скептически оглядела Лену и с плохо скрываемой досадой произнесла:

— Как бы ты перед ним ни выпендривалась, но я все равно моложе! — и скрылась за дверью, а Лена, молча развернувшись, пошла к выходу.

Больше ничто и никто ее в поселке не удерживал.

Глава 24

Алексей открыл своим ключом дверь и вошел в квартиру. Обошел все комнаты. Матери дома не было, да он и не ожидал, что она в эти благодатные августовские дни будет сидеть в душной Москве. Сообщать о своем приезде он не стал, чтобы избежать излишних разговоров и объяснений. Если получится, он съездит к ней на дачу на несколько часов.

Алексей подошел к окну. Внизу по проспекту нескончаемым потоком мчались автомобили, станцию метро плотной разноцветной стеной окружили многочисленные киоски. Всего два часа он в столице, а уже голова шла кругом от шума, выхлопных газов и нескончаемой людской суеты и толкотни.

— Пока вода наполняла ванну, Алексей прошел в отцовский кабинет. Снял с книжных полок несколько толстых фолиантов, сложил их в стопку на столе, чтобы взять потом с собой в Привольный. На отцовском столе, сделанном еще в прошлом веке, на редкость добротном и удобном, лежал наполовину исписанный лист бумаги, какая-то фотография и ручка. Он подошел ближе. Мать начала, по-видимому, письмо к одной из своих сестер, но какие-то более важные дела отвлекли ее, и письмо так и осталось незаконченным. Его внимание привлекла фотография, лежащая лицевой стороной вниз, даже не сама фотография, а надпись на ней: «Это я в Привольном с моей несостоявшейся невесткой».

Озадаченно хмыкнув, Алексей перевернул снимок.

С него смотрели улыбающиеся лица Лены и Эльвиры Андреевны, запечатленные во время одной из прогулок по роще. Фотография была сделана еще до их похода на прииск, об этом говорило то, что у Рогдая, пристроившегося в ногах у женщин, еще были целы оба уха.

Медленно положив снимок на прежнее место, он опустился в широкое кожаное кресло. Придвинул к себе перекидной календарь, рассеянно перелистал его.

Он весь был в разноцветных пометках, сделанных рукой матери, испещрен номерами телефонов ее подруг. приятельниц и просто знакомых. На одном из листков он на мгновение остановился взглядом, машинально перелистнул его и тут же вернулся обратно. Через весь лист красным фломастером была сделана запись:

«Лена, 15 августа…» Ниже был записан адрес и два номера телефона, подчеркнутые жирной линией.

Алексей на всякий случай заглянул в свою записную книжку. Действительно, один из номеров соответствовал домашнему телефону Гангутов. Он знал его наизусть, тайком списав с Лениной записки, адресованной Эльвире Андреевне перед отъездом. Сделать это открыто он не решился, мать и так замучила расспросами, на которые он не знал ответа.

Первый его вопрос, когда он очнулся от наркоза, был о Лене, пришла ли она. Мать пообещала, что девушка придет с минуты на минуту. Но она так и не появилась ни в этот день, ни в последующие. Мать недоуменно пожимала плечами и поясняла, что ничего не знает. Лена с отцом живут пока у Мухиных, дома не бывают, ей в связи с последними событиями неудобно беспокоить их. Алексей попытался разузнать у Наташи, но девчонка с невинным видом пояснила ему, что Лену чуть ли не каждый день видят в компании Германа, и все в поселке говорят, что дело идет к свадьбе. О случившемся в доме Лены, о смерти Македонца ему во всех подробностях поведал Остапенко. Он же сказал, что Германа освободили от расследования, так как в этом деле замешаны его ближайшие родственники. Серьезные проблемы были у Веры, застрелившей мужа. Против нее было возбуждено уголовное дело, и она почти не выходила из дому.

Наталья безвылазно находилась рядом с ним, предупреждая все его желания. В конце концов ее хлопоты стали тяготить его, но Алексей не мог приказать девушке, искренне желавшей помочь ему, покинуть палату. Наконец он научился не слушать ее бесконечное щебетанье, а, уткнувшись в подушку, думать о своем. Вечером и ночью было легче. Дежурная медсестра выпроваживала всех посетителей, и он был предоставлен самому себе и своим воспоминаниям. Горечь обиды и безвозвратной потери, которую он ощутил, узнав о предположительной свадьбе Лены и Германа, не могли заслонить ни текущие дела лесхоза, которыми его пичкали каждый день заместители и главный инженер, ни интенсивная забота Натальи. Девчонка, похоже, опять воспылала надеждой и изо всех сил пыталась доказать свою любовь. Эти попытки приводили его в состояние еле сдерживаемой ярости, отчего хотелось впиться зубами в подушку и рвать ее на части. Но самым страшным потрясением для него стало известие об увольнении Лены из школы и ее отъезде в Москву.

В бешенстве выхватив из рук матери записку, в которой девушка сообщала номер своего московского телефона, Алексей рявкнул на Наталью, пытавшуюся обратить его внимание на очередные деликатесы домашней кухни, и вышел из палаты. В этот же день он добился, чтобы его выписали из больницы, и попытался сделать все, чтобы вычеркнуть из сердца девушку с зелеными глазами. Он изматывал себя работой, сутками не выходил из леса. Возвращаясь домой, он валился с ног от усталости, отмокал в ванне, а потом долгие часы не мог уснуть, вновь и вновь перебирая в памяти все, что они пережили вместе.

Он помнил, что изорвал записку на части, но однажды обнаружил ее на письменном столе, тщательно склеенную и разглаженную утюгом. Конечно, он демонстративно, на глазах у матери, разорвал ее вновь и выбросил в мусорное ведро.

Мать, видя его состояние, не упоминала о Лене.

Она тоже сильно переживала, что соседка не попрощалась с ней лично, а обошлась запиской. С Максимом Максимовичем перед отъездом она встретилась, но он также терялся в догадках, почему его дочь слышать не хочет об Алексее.

Мать уехала через неделю после Гангутов, и вскоре Алексей получил от нее маленькое письмо, в котором не было ни слова о Лене и Максиме Максимовиче. Очевидно, они не горели желанием продолжать поселковые знакомства.

Однажды вечером он подошел к телефону и долго смотрел на диск, но так и не набрал Ленин номер. С тех пор это стало своеобразным ритуалом: он подходил к телефону, какое-то время смотрел на него, но не решался позвонить. Он неоднократно прокручивал в голове различные варианты разговора, но они так и остались невысказанными…

Алексей бросился в ванную, спохватившись, что не закрыл краны, и в последний момент успел предотвратить потоп: вода была уже вровень с краями ванны.

Приняв ванну, Алексей надел свой старенький халат, оставшийся еще со студенческих времен, и вышел на кухню. Поставил на плиту чайник, опять подошел к телефону, решительно снял трубку и, не раздумывая больше ни минуты, набрал номер, который без запинки мог повторить в любое время суток в любом состоянии.

Трубку взяла женщина, и Алексей удивился своему внезапно севшему голосу.

— Алло, вы не могли бы пригласить к телефону Лену?

— Это вы, Терман? — вежливо осведомился голос. — К сожалению, Лены еще нет. Она будет часа через три. Если вам не трудно, перезвоните попозже.

Не попрощавшись, он медленно положил трубку.

Выходит, милиционер уже отсвечивает в столице. Но если ему вежливо предлагают перезвонить попозже и до сих пор обращаются на «вы», значит, Лена пока не вышла за него замуж.

На бегу Алексей сбросил халат, переоделся в легкий светлый костюм, выскочил на лестничную площадку, тут же вернулся, вспомнив, что не списал ее адрес с календаря. На кухне засвистел чайник, и он, чертыхнувшись, помчался выключить плиту.

Такси он поймал сразу и через двадцать минут входил во двор старого дома в центре Москвы. Двор густо зарос сиренью и акацией. Он подошел к подъезду, и непременные старушки на скамейке окинули его придирчивым взглядом, когда он спросил, здесь ли проживают Гангуты.

Гангуты проживали здесь, на третьем этаже. Бабули с любопытством проводили взглядом высокого молодого мужчину, который, получив необходимую информацию, в подъезд почему-то не пошел, а направился к детской площадке и, присев там на краю песочницы, закурил.