Пылающий берег Смит Уилбур

***

Лотар Де Ла Рей напал на след слоновьего стада через три дня после того, как они ушли от реки Кунене. Он и следопыты из племени овамбо внимательно его изучали, растянувшись в цепочку и кружа по истоптанной земле, словно гончие. Когда они опять собрались вместе, Лотар подал знак предводителю:

— Говори, Хендрик.

Негр был такой же высокий, как и сам Лотар, но гораздо шире в плечах, кожа у него была темной и гладкой, как жидкий шоколад.

— Хорошее стадо, — высказал свое мнение Хендрик. — Сорок самок, многие из них со слонятами, восемь молодых слонов.

Темный тюрбан воина был накручен на гордо поднятой голове, целая гирлянда из ожерелий и бус висела на мускулистой груди, а через плечо были перекинуты скаковые рейтузы и патронташ.

— А вожак стада такой старый, что подошвы ног у него совсем стерлись и стали гладкими, такой старый, что не может пережевывать пищу. Он тяжело ступает на передние ноги, потому что бивни тянут к земле. Этот слон стоит того, чтобы его преследовали, — Хендрик перекинул винтовку «Маузер» в правую руку.

— След почти занесло ветром, — спокойно произнес Лотар. — По нему ползали насекомые и ходили птицы. Он трехдневной давности.

— Слоны сейчас едят, — Хендрик широко развел руки. — Становятся толстыми, а значит, передвигаются медленно, а кроме того, их задерживают слонята.

— Нам придется лошадей отправить назад. Из-за мухи цеце мы не можем ими рисковать. А пешком мы разве сможем догнать стадо?

Развязав шарф, Лотар в раздумье вытер пот с лица. Ему нужна эта слоновая кость. Он поскакал на север к реке Кунене, как только его разведчики передали, что выпали хорошие дожди. Свежая растительность и полные водоемы приведут сюда стада слонов, заставив их покинуть территории, принадлежащие португальцам.

— Пешком мы настигнем их через два дня, — пообещал Хендрик, но его уверения обычно редко сбывались, и Лотар решил подразнить негра.

— Ну да. А на каждой стоянке нас будет поджидать целый десяток девушек из племени хереро с горшком пива на голове.

Откинув назад голову, Хендрик разразился смехом.

— Ладно, через три дня, — уступил он, весело хмыкнув. — И встречать, наверное, будет только одна девушка, но зато очень красивая и услужливая.

Какое-то время Лотар прикидывал. Старый слон, конечно, хорош, бивни слонов помоложе выросли вполне. И с каждой слонихи можно взять примерно десять килограммов, а один шел примерно по 44 шиллинга 12 пенсов.

Он вел двенадцать своих лучших людей. Двоих придется отослать с лошадьми обратно, все равно остается достаточно. Если удастся догнать стадо, будет хороший шанс убить всех животных с бивнями.

Дело в том, что жизнь Лотара Де Ла Рей была полностью разбита. Лишился семейного состояния, его объявили предателем и человеком вне закона, ибо он отказался прекратить военные действия после сдачи в плен полковника Франка. За голову Лотара назначили награду. Так что, возможно, это последний шанс поправить положение. Он знал британцев достаточно хорошо: как только война закончится, они начнут заниматься управлением вновь завоеванных территорий. Очень скоро их комиссары и офицеры появятся в самых захолустных местах колоний, наделенные полномочиями для следования букве закона. Особое внимание будет уделяться незаконному вывозу слоновой кости. Золотые деньки неприкрытой контрабанды, по всей видимости, заканчиваются, и, может статься, это его последняя охота на слонов.

— Отсылайте лошадей обратно, — приказал Лотар, — и ищите след.

За долгие годы войны его люди возмужали и закалились и теперь шли по следу, как гончие, отдыхая по очереди.

Поздно вечером пересекли невидимую границу пояса, где обитали мухи цеце. Злой рой мгновенно облепил их; неслышно опускаясь лапками на спины, мухи-кровопийцы вонзали свои жала-хоботки в тела. Мужчины срезали зеленые ветви и на бегу сгоняли их со спин друг друга. К ночи они наверстали упущенные два дня и почти настигли стадо: теперь след был таким свежим, что термиты не успели еще построить свои крошечные туннели в ясно отпечатавшихся подушечках слоновых ног.

Остановила наступившая темнота. Люди лежали на голой земле и спали, словно свора гончих, но как только над верхушками мопани взошла луна, Лотар растолкал их пинками. Лунный свет удачно ударял сбоку, полоска тени от следа была хорошо видна, как видны и голые, поблескивающие стволы мопани с ободранной корой, съеденной слонами, которые указывали также путь в ночи, а когда взошло солнце, они убыстрили свой шаг.

Через час после восхода солнца внезапно оказались за пределами обитания мух цеце. Территория, где встречались эти маленькие крылатые убийцы, имела четкие границы. Пройдя буквально сто шагов, вы могли выйти из кишащего насекомыми места и облегченно вздохнуть, ибо мухи исчезали полностью. Вот и люди Лотара, спины которых покрылись шишками и зудели от укусов, с трудом верили, что этот зуд — единственное, что осталось на память об опасных цеце.

Около полудня в одной из низин, окруженной лесом мопани, наткнулись на приличный водоем. От стада их теперь отделяли всего несколько часов.

— Пейте быстрее, — приказал Лотар и побрел по колено в грязной от купания и водопоя слонов воде, ставшей коричневой. Набрав полную шляпу воды, начал лить себе на голову. Густые рыжие кудри щекотали лицо, но он только пофыркивал от удовольствия. От слоновьей мочи вода стала солоновато-горькой (после того, как животные заходили в холодную воду, они от неожиданности всегда мочились), но охотники напились, заполнив к тому же свои фляжки.

— Быстрее, — вполголоса прикрикивал Лотар, так как звук хорошо переносился в зарослях, а слоны были уже очень близко.

— Баас! — внезапно подал ему знак Хендрик, и Лотар торопливо побрел по воде к краю водоема.

— Что такое?

Не произнося ни слова, огромный негр показал пальцем на землю. На вязкой желтой глине след отпечатался превосходно, он был совсем свежим, оставленным поверх следов стада, вода до сих пор просачивалась в крошечные впадинки.

— Люди! — воскликнул Лотар. — Здесь были люди, после того как ушло стадо.

Хендрик бесцеремонно исправил его:

— Саны, а не люди. Маленькие желтые убийцы домашнего скота.

Дело в том, что люди из племени овамбо были скотоводами, домашний скот был их достоянием и предметом глубокой любви.

— Это собаки в пустыне, которые отрезают соски с вымени наших самых лучших коров, — так бушмены обычно мстили за зверства, совершаемые по отношению к ним, — они опережают нас на какие-то минуты, и мы поймаем их за час.

— Звук выстрелов донесется до стада, — проговорил Лотар, хотя и он разделял ненависть своего проводника к бушменам. Эти людишки были опасными паразитами, убийцами и ворами домашнего скота. Предка Лотара убили пятьдесят лет назад во время одной из знаменательных охот на бушменов, когда крошечный костяной наконечник отравленной стрелы проник ему в тело сквозь едва заметное отверстие в меховых доспехах. Все ужасные детали его страшной кончины хранились в анналах истории их семейства.

Даже англичане с их болезненной сентиментальностью по отношению к черным расам поняли, что места на земле для бушменов в двадцатом веке не существует. Действующие приказы знаменитой Британской полиции в Южной Африке, руководимой Сесилом Родсом[135] содержали инструкции, в соответствии с которыми все представители племени Санов, равно как и одичавшие собаки, должны были при встрече расстреливаться на месте. С неимоверной легкостью собак и бушменов приравняли, не делая никакого различия между людьми и животными.

Лотар, соблазнившись, разрывался сейчас между желанием получить удовольствие от выполнения общественного долга по уничтожению своры Санов и необходимостью поправить собственное состояние.

— Слоновая кость, — наконец решил он. — Да, слоновая кость — это важнее, чем пристукнуть несколько желтых обезьян.

— Баас! Сюда!

Продвигаясь по краю водоема, Хендрик внезапно остановился. Услышав, каким голосом он позвал его, Лотар поспешил и через секунду присел на корточки, чтобы получше рассмотреть новые отпечатки.

— Это не след Сана, — прошептал Хендрик. — Слишком большой.

— Женский, — отозвался Лотар, разглядев след узкой ступни и маленьких пальцев, который ни с чем не перепутаешь. — Молодая женщина!

След пальцев был глубже, чем у пятки, из чего легко можно было заключить, что он оставлен молодой, пружинистой ногой.

— Это невозможно! — Хендрик присел возле него и, не касаясь отпечатка, прошелся взглядом по крутой выемке между носком и пяткой.

Лотар отодвинулся, потряхивая мокрыми вьющимися волосами. Чернокожие обитатели Африки, с рождения ходившие босиком, оставляли четкий плоский отпечаток.

— Она носит обувь, — тихо сказал Хендрик.

— Белая женщина? Нет, это невозможно, — словно убеждая себя, повторил Лотар. — Только не здесь, не в компании дикарей Санов! Ради Бога, мы же находимся в сотнях миль от цивилизации!

— Однако это не так, след молодой женщины, пленницы Санов, — подтвердил Хендрик, и Лотар нахмурился.

Среди представителей его собственной расы традиции рыцарского поведения по отношению к женщине передавались из поколения в поколение, являясь неотъемлемой частью воспитания и одним из основных постулатов протестантской религии. Лотар был солдатом и охотником и мог читать по следу на земле так, словно он действительно видел перед собой зверя или человека, мужчину или женщину, оставивших этот след. Вот и сейчас, присев над едва заметными отпечатками, он мгновенно представил себе их носительницу. Ясно увидел девушку с длинными ногами, хорошей осанкой и грациозной фигурой, сильную и гордую, которая твердой и легкой поступью неслась вперед, опираясь на носки. Должно быть, она смелая и решительная: этот дикий нетронутый край — не место для слабых. Совершенно очевидно, что девушка в расцвете сил. Как только Лотар представил себе этот образ, он вдруг до конца осознал, какая жуткая пустота поселилась с недавних пор в его душе.

— Мы должны отправиться за этой женщиной, — мягко произнес он, — чтобы спасти ее из плена Санов.

Довольный Хендрик закатил глаза к небу, потянувшись за шкатулочкой из тыквы с нюхательным табаком, а затем насыпал горсть рыжеватого порошка на свою розовую ладонь.

— Жаль, ветер нам сейчас не союзник, — он помахал рукой по направлению следа. — Они убегают под ветер, так мы их можем никогда не догнать.

— Всегда сыщется сотня причин для того, чтобы не делать то, чего делать не хочется. — Лотар пальцами расчесал свои мокрые волосы и перевязал их сзади на шее кожаным ремешком. — Мы отправляемся по следу бушменов, а не животных. Так что ветер тут роли не играет.

— А бушмены и есть животные. — Хендрик набил одну из своих широких плоских ноздрей порошком, прикрыл ее большим пальцем и сделал вдох. — При попутном ветре они унюхают нас за две мили и услышат раньше, чем увидят.

Он отряхнул пыль с рук и смахнул остатки табака с верхней губы.

— Красиво сказано! — презрительно фыркнул Лотар. — Даже для такого великого враля, каким являешься ты, овамбо.

А потом бесцеремонно добавил:

— Хватит болтать, мы отправляемся за белой девушкой. Ищите след.

С высокого сука мопани Сантен наблюдала за слоновым стадом на водопое со все возрастающим восторгом. Как только она пришла в себя после удивления, вызванного размерами и неуклюжестью, наверное, естественной для таких громадин, очень скоро начала понимать, что все члены этого семейства удивительно объединены обезоруживающей и подкупающей любовью. Они начали казаться ей почти людьми.

Вожак-патриарх выглядел несколько сварливым, но было также совершенно ясно, что от артрита у него болят суставы. Все слоны в стаде относились к нему с очевидным уважением и одну сторону водоема оставили целиком свободной. Он пил шумно, выливая в горло целые потоки. Потом, постанывая от удовольствия, опустился в эту огромную лужу и стал набирать хоботом воду, выплескивая ее на свою седую, покрытую пылью голову. Вода бежала по его щекам, от полученного наслаждения старик закрыл глаза.

На противоположной стороне водоема пили воду и купались молодые слоны и слонихи. Они выбрасывали из хоботов воду, смешанную с грязью, наподобие пожарных насосов: просовывали хобот между передними ногами и дальше вдоль боков, выливая на себя ушаты воды; потом задирали головы и, открыв рот, пускали в животы целые пенящиеся потоки. Утолив жажду, слоны стояли со счастливым видом, любовно обнимая хоботами друг друга. Казалось, просто светились от счастья, снисходительно поглядывая на слонят, резвившихся у них под ногами.

Один из самых маленьких слонят, ненамного больше, чем крупная свинья, и такой же толстый, попытался пролезть под стволом дерева, упавшего в водоем, и накрепко застрял. Охваченный паникой, он пронзительно-тревожно завизжал от страха. Каждый слон в стаде мгновенно отреагировал на его вопль, сменив выражение полного довольства на ярость. Они ринулись на помощь, колотя хоботами воду и поднимая в воздухе целые фонтаны.

— Они думают, что слоненка поймал крокодил, — прошептал О-хва.

— Бедняга крокодил, — прошептала в ответ Сантен.

В это время мать-слониха выхватила ребенка из-под дерева, освободив ему сначала задние ноги, и тот кинулся к ней под брюхо, вцепился в сосок и начал сосать, заходясь от радости. Разбушевавшееся стадо быстро успокоилось, явно разочарованное тем, что ему отказали в удовольствии разорвать ненавистного крокодила на мелкие кусочки.

Когда старый слон наконец рывком поднялся и, мокро поблескивая, затопал в сторону леса, слонихи стали торопливо собирать свое потомство, взмахами хоботов выгоняя из грязной воды и лишая невероятного удовольствия, а затем все животные покорно потянулись за патриархом. И еще долгое время после того, как слоны исчезли в лесу, Сантен слышала треск ломавшихся ветвей и бултыхание воды у них в животах.

Она и О-хва спустились с дерева с довольными улыбками на лицах.

— Слонята вели себя ужасно непослушно, — рассказывала Сантен Х-ани, — ну просто вылитые дети.

— Мы зовем их большими людьми, — согласилась та. — Потому что слоны мудрые и любящие существа, как и Саны.

Они подошли к краю водоема, и Сантен с изумлением воззрилась на целые горы навоза, которые оставили после себя слоны. В дымящихся кучах уже возились рябчики, вытаскивая неуспевшие перевариться орехи и семена.

«Анне навоз пригодился бы на огороде, — в который раз поймала себя Сантен на мыслях о доме. — Я не должна, не должна думать о прошлом так много».

Она наклонилась, чтобы умыть лицо, потому что грязная вода приносила облегчение от поднимавшегося жара, однако О-хва внезапно насторожился, повернул голову на север, в ту сторону, откуда пришло стадо, и стал напряженно вслушиваться.

— Что такое, старейший? — мгновенно отреагировала на поведение мужа Х-ани.

Целую секунду он не отвечал, но в глазах появилась тревога и губы нервно задергались.

— Что-то такое в воздухе… ветер доносит… звук или запах, я не уверен, — прошептал О-хва и в тот же миг решительно добавил: — Опасность, очень близко. Мы должны поторопиться.

Х-ани, вскочив на ноги, схватила свой мешок с яйцами-бутылками. С тем, что подсказывало чутье ее мужу, она не спорила никогда. Это не раз спасало их обоих в течение долгой совместной жизни.

— Нэм Чайлд, — позвала она тихо, но настойчиво, — поторапливайся.

— Х-ани, — в отчаянии повернулась к ней Сантен, бредя по колено в воде. — Сейчас так жарко, и я хочу…

— Опасность, большая опасность, — проговорила Х-ани взволнованно.

Оба бушмена кружили на месте, словно две испуганные птички, а затем полетели стрелой обратно к лесу. Сантен хорошо знала, что буквально через несколько секунд ее оставят одну, а мысль об одиночестве все еще наводила ужас. Она выскочила из воды, брызгами разлетевшейся под ногами, схватила свой заплечный мешок и палку и кинулась за стариками.

О-хва кружил по лесу, пробуя ветер, пока не обнаружил, с какой стороны ему дует в спину. Саны, когда они были чем-то сильно встревожены, как слоны и буйволы, всегда убегали в подветренную сторону, чтобы чувствовать запах преследователей.

О-хва ждал Сантен.

— Что такое?

— Опасность. Смертельная опасность.

Нервное возбуждение обоих бушменов было очень заметно, оно тут же передалось Сантен. В подобных ситуациях она уже научилась не задавать ненужных вопросов.

— Что я должна делать?

— Прятать свои следы, как я покажу, — ответил О-хва, и Сантен начала вспоминать все, чему терпеливо учил ее охотник, прекрасно владевший искусством наводить на ложный след и запутывать его, сбивать с толку врагов, которым становилось трудно, а иногда и просто невозможно следовать за Сантен. От умения делать это зависела жизнь бушменов.

— Сначала Х-ани, потом ты. — О-хва уже полностью овладел собой. — Следуй за ней. Делай, что будет делать она. Я побегу сзади, чтобы исправлять допущенные вами ошибки.

Старая бушменка действовала быстро и проворно, словно маленькая пестренькая куропатка. Она скользила меж ветвей, избегая звериных троп и открытых пространств, где след будет сразу виден, выбирая самый трудный и непроходимый путь, ныряя под колючим кустарником, где меньше всего ожидал увидеть их враг, наступала на пучки травы или мчалась вдоль поваленных стволов деревьев, изменяя шаг и отпрыгивая в сторону на более твердую почву, — словом, использовала все уловки, каким она выучилась за свою тяжкую жизнь.

Сантен следовала за ней, но не так проворно, оставляя кое-где неясный отпечаток ноги, сбивая листик с куста или примяв траву. О-хва бежал вплотную к ней с травяной щеточкой в руках и наклонялся, чтобы убрать оставленный Сантен нечаянный след, поднимая с земли говоривший за себя зеленый листок или расправляя согнутые стебельки травы, которые, как указательные столбы, показывали направление движения Санов.

О-хва руководил Х-ани, подавая ей сигналы чириканьем или посвистыванием птиц. Она мгновенно отвечала на его призывы, поворачивая направо или налево, ускоряя бег или — наоборот — замирая на месте на несколько секунд, чтобы муж мог прислушаться и поводить носом, а потом пускалась вперед снова по его сигналу.

Неожиданно перед ними открылась большая поляна, не меньше полумили шириной, утыканная редкими жирафовыми акациями с плоской кроной; за ней поднимался невысокий кряж, густо поросший бумажным и черным деревом, — то была непроходимая чащоба, и именно туда направлял свой бег О-хва.

Он хорошо знал, что почва на кряже состояла сплошь из известняка, острого и неровного. Знал, что ни один человек не сможет преследовать его на такой земле. Как только они достигнут кряжа — спасены, но пока перед ними широкая поляна. Если их догонят на открытом пространстве, они станут легкой добычей, в особенности если преследователи вооружены дымящейся трубкой, которая убивает издалека.

О-хва потратил несколько драгоценных секунд на то, чтобы понюхать воздух. Трудно было точно судить о расстоянии при слабом ветерке, по которому переносился едва ощутимый, но безошибочный запах мыла и нюхательного табака, нестираной шерстяной одежды и носков, а также прогорклого животного жира, каким овамбо намазывали свои тела. Но О-хва знал, что он должен рискнуть и выйти на открытое пространство.

Даже его мастерские способности не могли скрыть всех пометок, какие оставила Нэм Чайлд на мягкой песчаной почве. Все усилия на какое-то время задержат преследователей, но О-хва знал, что способности овамбо-следопытов были почти равными его собственным. Только на твердой известняковой поверхности кряжа они смогут наверняка оторваться. Бушмен засвистел, как свистят шустрые сорокопуты, и Х-ани покорно помчалась на поляну, пробираясь по жесткой выжженной траве.

— Беги, маленькая птичка. Если нас настигнут на открытом пространстве, мы погибли.

— Они учуяли нас, — Хендрик оглянулся на Лотара. — Смотрите, как заметают следы.

Но у края леса след бушменов внезапно потерялся, как будто те превратились в птичек и упорхнули по воздуху. Хендрик подал сигнал остальным охотникам, и они быстро растянулись. Теперь двигались вперед широкой цепью, готовые поймать свою добычу. Один из охотников на правом фланге внезапно тихо засвистел, а затем махнул снизу рукой, указывая новое направление.

— Они опять повернули в подветренную сторону, — прошептал Хендрик Лотару, державшемуся в десяти шагах от него. — Мне бы следовало догадаться об этом. Несколько следопытов двинулись вперед. Один подал сигнал остальным, подтверждая правильность пути, и они побежали.

Бросив перед собой взгляд, Лотар заметил, что на песке выделяется чуть более светлая, крошечная полоска размером с человеческую ступню. Он наклонился, чтобы разглядеть ее получше. Было видно, что отпечаток тщательно заровняли мягкой травой. Лотар тихо присвистнул и дал знак продолжать поиски.

— Ну, теперь вы верите, что нюх у бушменов не хуже, чем у слонов? — спросил его Хендрик на бегу.

— Я верю только в то, что вижу собственными глазами. Если увижу бушмена, тыкающего носом в землю, то поверю.

Хендрик ухмыльнулся, но взгляд у него остался холодным.

— У них стрелы.

— Не подпускайте их близко. Стреляйте сразу же, как они попадут в поле вашего зрения, но будьте осторожны, чтобы не застрелить белую девушку. Я убью любого, кто причинит ей боль. Передайте это остальным.

Приказ Лотара тут же передали по цепочке: «Стрелять в бушменов, но быть очень осторожными в отношении белой женщины».

Они теряли след дважды. И дважды им пришлось возвращаться к месту, где он был виден в последний раз, заново рыскать вокруг, а затем двигаться дальше, но в другом направлении. С каждой проверкой бушмены выигрывали время и расстояние, и Лотар начал хмуриться.

— Они удирают от нас, — он позвал Хендрика. — Я намерен пуститься вперед в этом направлении, а вы проверьте след, на случай, если нас снова надурили.

— Будьте осторожней! Они могут устроить засаду. Помните о стрелах.

Не слушая предупреждения, Лотар помчался через лес, уже не пытаясь скрываться. Наоборот, бежал, никуда не сворачивая, надеясь испугать таким образом бушменов и заставить их обнаружить себя или просто вынудить их бросить свою пленницу. Он перестал замечать острые колючки, царапавшие его и раздирающие одежду. Нырял под низко нависавшими ветками деревьев, перепрыгивал через поваленные стволы и несся вперед так быстро, как только мог.

Внезапно прямо из леса он вылетел на большую поляну и резко остановился, тяжело дыша грудью и ловя ртом воздух. Пот струился по лбу, застилая глаза и пропитывая насквозь рубашку на спине.

На дальнем конце поляны, у самой кромки лесистого кряжа, он заметил какое-то движение: крошечные желтые пятнышки над покачивающейся выжженной травой. Лотар помчался к ближайшему дереву и влез на первый попавшийся сук.

Задыхаясь, нащупал в охотничьей сумке небольшую подзорную трубку и раскрутил ее. Руки тряслись, фокус никак не настраивался, но он разглядывал-таки, что происходит на другом конце поляны.

Сквозь кругляшки линз Лотар увидел три человеческие фигуры, карабкающиеся по склону кряжа. Они выстроились в цепочку, как индейцы, направляясь от него прямо в противоположную сторону, и были уже у самой границы забора, образованного стволами бумажного дерева. Над травой виднелись только их головы и плечи, подпрыгивавшие от бега вверх-вниз. Одна фигура была выше двух других.

Он наблюдал за ними всего несколько секунд. Достигнув линии деревьев, двое в тот же миг исчезли в чащобе. Самая высокая фигура помедлила, взобралась на поваленный ствол и оглянулась назад, посмотрев через поляну туда, где находился Лотар.

Это была девушка. Ее темные волосы заплетены в две толстые косы, свисавшие на плечи. Сквозь подзорную трубу Лотар мог видеть выражение лица — исполненное страха, но одновременно и вызывающее. Линии подбородка и бровей свидетельствовали о ее аристократическом происхождении, а полные губы были сжаты решительно и твердо: в темных глазах девушки светились гордость и достоинство. Кожа была золотистого, как мед, цвета. Лотар решил было, что она мулатка. Пока он наблюдал, девушка перекинула свою сумку с одного плеча на другое, и на мгновенье грубый материал, что прикрывал ее тело до пояса, распахнулся. Лотар увидел, как блеснула полоска бледной гладкой кожи, нетронутой солнцем, различил очертания молодой полной груди с вздернутыми розовыми сосками и почувствовал вдруг слабость в ногах, но вовсе не от бешеного бега. На какое-то мгновенье дыхание у него замерло, а затем прорвалось из легких с таким шумом, что зазвенело в ушах.

Девушка была к нему боком, он видел ее профиль. Лотара пронзила простая, но ясная мысль: никогда прежде он не встречал женщины притягательнее, чем эта. Все в нем потянулось к ней со страстностью, не испытанной им раньше.

Повернувшись спиной, девушка ловко спрыгнула со ствола и исчезла за деревьями. Ветки на них еще некоторое время вздрагивали, а потом все стихло.

Лотар чувствовал себя слепцом, которому на миг приоткрыли чудо видимого мира, но лишь для того, чтобы снова погрузить во тьму. Он пристально вглядывался в далекие деревья, за которыми исчезала девушка, и внезапное чувство утраты было столь щемящим, что заставило сидеть, не двигаясь, несколько долгих секунд. А потом, ломая под собой ветки, спрыгнул с дерева, покатившись кубарем по земле, и вскочил на ноги.

Громко свистнул, услышал, как ответил Хендрик, находившийся с людьми далеко позади него в лесу, но ждать не стал. Пересек поляну на полном ходу, но теперь показалось, что ноги налиты свинцом. Замер на том самом месте, где девушка останавливалась и оглянулась, заметил древесный ствол, на который взбиралась. Отпечатки ступней на мягкой земле, куда она спрыгнула, были очень глубокими и четкими, но уже через несколько шагов начиналась известняковая поверхность кряжа. Почва там была такой же твердой, что и мрамор, шершавой и неровной. Лотар знал, что на ней следов не останется, и не стал тратить время на поиски, а просто начал пробиваться сквозь непролазные заросли к гребню кряжа, надеясь обнаружить беглецов сверху.

Лес сомкнулся вокруг. Даже когда он взобрался на самые верхние ветки одиноко вздымавшегося баобаба, внизу увидел лишь сплошную крышу из крон деревьев, серую и неприступную, простиравшуюся до самого горизонта.

Спустился вниз и устало побрел обратно к краю поляны. Его люди ждали там.

— Мы потеряли их на твердой почве! — издалека крикнул Хендрик.

— Продолжайте поиски, мы должны найти их.

— Я уже пытался сделать это, но след исчез.

— Мы не можем бросить поиски. Надо попробовать снова, потому что я не позволю им уйти.

— Вы их видели?

— Да.

— Это была белая девушка. Вы видели девушку, не так ли?

— Нельзя оставлять ее здесь, в пустыне, — Лотар посмотрел в сторону. — Мы обязаны найти ее.

— Хорошо, мы попробуем еще раз, — не стал возражать Хендрик и хитро добавил: — Она была красивая, эта девушка?

— Да, — тихо прошептал Лотар, по-прежнему не глядя на проводника. — Она красивая.

Лотар встряхнулся, словно отгоняя сон, выражение его лица стало, как и прежде, жестким.

— Пусть твои люди отправляются на кряж.

Они рыскали по лесу, словно свора гончих, оглядывая каждый дюйм ненавистного желтого камня, наклоняясь над землей и двигаясь невообразимо медленно, но все, что нашли, были только еще одним доказательством того, что здесь прошли бушмены и девушка.

За одну из нависавших над головами веток бумажного дерева, недалеко от кромки кряжа, как раз на уровне плеча Лотара, зацепилась прядь волос, вырванных из головы девушки, когда она пригнулась под веткой. Волосы были вьющиеся и длинные, почти с его руку, и блестели на солнце, словно шелк. Лотар обмотал их вокруг пальца и позже, когда никто из мужчин не смотрел на него, открыл медальон, висевший на золотой цепочке на шее, положил темный локон рядом с миниатюрным портретом матери и захлопнул крышечку.

Лотар заставил своих людей продолжать поиски до наступления темноты, а утром поднял их опять, как только стало видно землю под ногами. Разбил на две группы. Одну Хендрик повел по восточной оконечности кряжа, а Лотар пошел на западную сторону, где известняк сливался с песками Калахари, и попытался обнаружить место, в котором бушмены покинули кряж.

Четыре дня спустя след все еще не нашли, но за это время их покинули двое негров-овамбо. Они ускользнули ночью, забрав с собой свои ружья.

— Мы потеряем и остальных, — тихо предупредил Хендрик. — Люди считают, что это безумие, из-за которого мы уже потеряли стадо слонов и все деньги. След оборвался. Саны и женщина ускользнули. Теперь их уже не найти.

Хендрик был, конечно, прав — это преследование превратилось в наваждение. Мимолетный взгляд на лицо женщины свел его с ума. Лотар отвернулся, глубоко вздохнув и давая понять, что согласен с доводами охотника.

— Очень хорошо, — он повысил голос, чтобы услышали остальные мужчины, которые плелись с ними, опустив головы. — Бросайте поиски. След пропал, мы возвращаемся.

Эффект, произведенный этими словами, был чудесным. Шаги участников поисков моментально ускорились, выражение на лицах изменилось. На них легко прочитывалось желание продолжать жить дальше.

Лотар оставался на кряже все время, пока люди спускались по склону. Он пристально вглядывался в лесную даль, уходившую на восток, в таинственную темную пущу, куда решились бы отправиться очень немногие белые, и нащупал медальон.

— Куда ты ушла? Был ли это путь, ведущий в глубины Калахари? Почему ты не подождала меня, почему убежала? — Помолчал и снова взял в руки медальон. — Если я когда-нибудь опять нападу на твой след, ты не убежишь от меня так же легко, моя красавица. Потому что в следующий раз я последую за тобой на край земли, — прошептал он и заторопился вниз по склону.

Сделав крюк в обратном направлении, О-хва помчался по кряжу на юг. Он держался чуть ниже гребня, подгоняя женщин, как только можно, но учитывал, что они бежали тяжело нагруженными по неровному известняку. Не позволял им отдыхать, хотя Сантен уже начала страшно уставать и умоляла замедлить бег.

В середине дня О-хва разрешил женщинам остановиться. Побросав мешки на землю, обе растянулись на скалистом склоне, а старик умчался вниз к подножию разведать, где известняки сливались с песками пустыни, и найти место для перехода. Спустившись до половины, он внезапно остановился и стал нюхать воздух, уловив едва заметный запах мертвечины. Свернув в сторону, наткнулся на большую тушу зебры-самца. Осмотрев следы вокруг, понял, что львы поймали добычу, когда зебра пересекла территорию кряжа, и приволокли ее вниз. Хищники убили животное уже много недель назад, обрывки кожи и мясо засохли, превратившись в камень, а кости были поразбросаны далеко вокруг.

Поискав, О-хва обнаружил все четыре копыта зебры, совсем целые. Гиены их даже не изгрызли. Перочинным ножом он отделил сами копыта от кости и поспешил обратно к женщинам, а потом привел их к границе с Калахари — месту, где земля опять была мягкой, и склонился перед Сантен.

— Я заберу Нэм Чайлд, а потом вернусь за тобой, — сказал он Х-ани, привязывая копыта к ступням девушки прочной жилой.

— Мы должны спешить, старейший, они могут быть очень близко от нас, — Х-ани нетерпеливо втягивала в себя воздух, поворачивая голову на малейший звук, приносимый легким ветром со стороны леса.

— Кто они? — Сантен дышала опять глубоко и ровно, любопытство снова заговорило в ней. — Кто преследует нас? Я вообще ничего не слышу. Это люди, похожие на меня, О-хва, это люди моей расы?

Х-ани вступила в разговор прежде, чем бушмен успел вымолвить слово:

— Это черные люди. Большие чернокожие люди с севера, не твоего рода.

И она, и О-хва видели белого человека на краю поляны, но пришли к молчаливому согласию, что Нэм Чайлд должна остаться с ними.

— Ты уверена в этом? — Сантен покачалась на привязанных копытах зебры, как маленькая девочка, надевшая мамины туфли на высоких каблуках. — Они не были такими же светлокожими, как я? — Ей в голову пришла вдруг ужасная мысль о том, что она, возможно, убегает от своих спасителей.

— Нет! Нет! — Старая женщина в страшном волнении замахала протестующе руками. Ребенок должен был вот-вот родиться, быть свидетелем его рождения — последнее, чего ей еще хотелось в этой жизни. — Не с такой бледной кожей, как у тебя.

И Х-ани стала судорожно припоминать, кто был самым ужасным существом в легендах Санов.

— Это большие черные гиганты, которые едят человечину, — сказала она наконец.

— Каннибалы! — воскликнула потрясенная Сантен.

— Да! Да! Вот почему они преследуют нас. Они вырежут ребенка из твоего чрева и…