Корректировщик. Где мы – там победа! Крол Георгий

Глава 8

Первую вылазку на ту сторону возглавил я. Нужно было самому посмотреть на то, как действуют мои разведчики в боевой обстановке. И этот выход вполне мог стать для группы последним. На первый взгляд немцы навели в своем расположении порядок. Стояли танки, работали мастерские, были видны палатки личного состава. Даже колючку натянули, не то что в прошлый раз. Издали выглядело очень убедительно. Вот мы и подползли поближе. После долгого наблюдения возникло подозрение, что это бутафория. Что войск тут нет, только имитация и подразделения маскировщиков. Надо было подбираться еще ближе, но мы немного опоздали.

Навалились на нас одновременно. И тут бы мы и остались, если бы не излишний профессионализм выследивших нас охотников на диверсантов. Тот, что навалился на меня, действовал правильно, но нас учили и этому – уходить от захвата на месте наблюдения. Самый простой способ – перевернуться до того, как противник навалится всем весом, и встретить его ножом в живот. Именно это я и сделал. А дальше фриц упал на клинок, дернулся и обмяк. Говорю же, излишний профессионализм – соблюдать тишину в любой обстановке. Он даже не охнул. А я скинул его и добил, ткнув ножом в яремную впадину.

На Орлика навалились сразу двое. Сейчас он бил их головами друг о друга, только черепа трещали. Но опять же, от них – ни звука. Командир отделения, минер и радист пока боролись. Я кинулся к радисту, он был ближе. В сторону командира уже спешил силач-пулеметчик, а вот на помощь к минеру бросился санитар Бельский. Все закончилось в пару минут, но мы еще некоторое время лежали, приходя в себя и давая отдышаться своим товарищам. Я прислушивался, стараясь определить наличие остальных немцев. В ягдкомандах их может быть до пятнадцати человек, на нас навалились семеро. Вопрос – или просто команда маленькая, или где-то сидят еще восемь человек.

Тем не менее мы ушли. Задание выполнили лишь частично, но выход был пробным, а половина группы была не ранена, но пострадала. Вышли тихо, участие отделения поддержки не понадобилось. В штабе мою оценку выхода посчитали заниженной. По их мнению, мы узнали довольно много: в известных местах расположения немцев может и не быть – раз; подходы охраняются охотниками на диверсионные и разведгруппы – два. Для первого раза не так уж и мало.

Следующий раз ребята вышли через пару дней. На этот раз они сами обнаружили и уничтожили антидиверсионную команду – 12 человек. Вот когда пригодились глушители на пистолетах. Группа была то ли Вермахта, то ли Ваффен-СС, форма у них была без знаков различия, так что окончательно не ясно. Мои подозрения подтвердились – немцы сменили места дислокации. В попытках найти новые группа нарвалась на очередную команду охотников, на этот раз с собаками. Уходили с боем, но никого не потеряли, пригодилась именно их выучка. Минер по ходу минировал все подряд. Сначала подорвались собаки с проводниками, потом еще пара охотничков. Тем не менее на выходе к переднему краю их «сопровождало» не меньше роты фрицев. Первых преследователей отсекло отделение прикрытия, дав возможность оторваться. А потом вступили минометчики и расчеты станковых автоматических гранатометов.

Третьей группе удалось больше всех. Они тихо прошли до Кумпаны, двое суток вели наблюдение, а кроме того, захватили и приволокли с собой румынского унтер-офицера. Тот показал, что немцы перебрасывают большую часть румынских подразделений к линии фронта с русскими. Оставшиеся румынские части используют на строительстве оборонительных сооружений. Вообще немцы ведут себя по отношению к союзникам оскорбительно. Многие в Бухаресте, и не только, начинают задумываться о выходе из войны.

Через сутки началось наступление на нашем участке фронта. Точнее, не совсем наступление. Скорее мы сокращали, насколько это возможно, расстояние между нами и немцами. Ну, действительно, разве дело, что от наших окопов до немецких – верных десять километров. Вот наши части и двинулись вперед, подминая так старательно охраняемые ложные позиции. В результате вышли на линию Лазу – Кумпана и тут остановились. Теперь нужно было разведать новую линию обороны немцев. А заодно уточнить состав группировки, уровень готовности инженерного оборудования местности и системы заграждений, проходимость местности для техники и вообще все что можно.

20 сентября моя группа, усиленная снайпером и еще одним переводчиком, вышла в рейд. Подводная лодка типа «Щ» высадила нас недалеко от курортного городка Кармен-Сильва. Во время войны курорты стали не очень популярны, хотя немецкий генералитет грязелечебницей пользовался с превеликим удовольствием. Но сейчас и им было не до того. Очень быстро мы убедились, что работать будет очень сложно. Местность слишком открытая. Зато, обходя озеро Текиргел, нашли точку, где в него упиралась линия обороны.

На это ушла почти вся первая ночь. Единственное, что еще выяснилось, так это то, что румынская армия окончательно немцами сброшена со счетов как боевая единица. У большинства румынских солдат не было не то что винтовок, но даже штыков, одни ломы, кирки и лопаты. Работали они соответственно отношению, и оборонительные сооружения были в зачаточном состоянии. Но это здесь, у озера. А предположительная линия обороны тянется до Дуная – километров семьдесят.

Отлеживаясь в течение дня в мелкой рощице, я обратил внимание на странное сооружение. По первому впечатлению – это концлагерь, причем свеженький. Об этом говорили блеск колючей проволоки и свежеокрашенные вышки по углам. Но внутри не было привычных по фотографиям бараков, только два здания: одно в два этажа, второе в один. С некоторой даже претензией на архитектуру. И вот что интересно: в этот странный лагерь, который не лагерь, постоянно приезжали легковые машины с офицерами.

Фрицы принадлежали к разным родам войск, были в разных званиях и проводили внутри от получаса до нескольких часов. К концу светового дня я выделил одну машину, приезжавшую трижды. За рулем был гауптман. В первый раз он привез майора и двух оберстлейтенантов. Во второй – одного оберста. В третий – гауптштурмфюрера СС в сопровождении дамочки в форме оберштурмфюрера СС. С этими он задержался почти на три часа.

После дня наблюдений вчерне сложился план. В километре от нас было еще одно лесонасаждение. Чуть побольше, гораздо гуще и, главное, близко к дороге. Плюс перед рощей дорога делала крутой поворот, и водители вынужденно сбрасывали скорость. А еще там была рытвина в тридцати-сорока метрах от поворота. Она давала возможность определить, нагружена идущая машина или порожняк. Ночь мы провели, обживая новое место. Короткие вылазки к укреплениям показали, что ничего нового мы не увидим – те же унылые румыны и наглые немцы. Вторую половину ночи группа опять отдыхала, надеясь на правильное понимание обстановки командиром. В целом и не зря, я в конце концов понял, что располагалось в этом странном месте. Читал про такое. Это ведь лагерь-бордель. И «работают» там девушки-заключенные. Вообще-то про офицерские бордели я не слышал, но тут многое не так, как в той истории.

Знакомый гауптман проехал мимо нас уже в 9 утра. Ишь ты, какая ранняя пташка. На этот раз с ним была компания пехотных офицеров. Через час они укатили в обратную сторону. Снова он появился уже в 15 часов, на этот раз в сопровождении майора Люфтваффе. Майор выглядел очень молодо и, на мой взгляд, чересчур утонченно. Ждать их пришлось до вечера. В 18 часов 27 минут «Опель» со знакомыми номерами выехал из ворот. Через пару минут он затормозил и, едва миновав поворот, остановился.

Поперек дороги лежал столб. На нем болтались обрывки проводов, но будь сейчас чуть светлее, а немцы чуть наблюдательнее, они бы заметили, что остальные столбы стоят как ни в чем не бывало и провода на них не оборваны. Собственно раздумывать им особо не дали, повязали мгновенно. Столб убрали. В спешно снятую с фрицевских офицеров форму нарядились старшина и один из переводчиков, им она подошла по размеру. Сейчас оба сидели в машине, стоящей у обочины, и ждали сигнала.

Первые три грузовика были груженые. И бог его знает, что там внутри – ящики или солдаты, полог тента опущен. А поскольку грузовые машины тут ездили редко, начала вырисовываться проблема. Но повезло, около восьми вечера на дороге оказался пустой грузовик. Как узнали? Так на той самой рытвине кузов сильно подбросило, гораздо сильнее, чем у груженого. Не зря весь день наблюдали. На дорогу вышел переводчик в форме гауптмана и требовательно поднял руку. Старшина в это время, сидя в машине, вальяжно курил, изображая начальство.

Разумеется, водитель подчинился офицеру. Старший, может, и собирался протестовать, но не успел. Как и намылить шею подчиненному за грубое нарушение инструкций. Потому как в качестве «языков» они нам были без надобности, а вот впечатлить приходящих в себя гауптмана и майора нужно. Обоих за секунду выдернули из машины и свернули шеи, чтобы форму не испачкать. Заодно и пленные офицеры получили массу впечатлений. Кстати, шмотки рядового и обер-ефрейтора оказались моим ребятам не слишком по размеру. Эти истинные арийцы просто гномы какие-то. Но с другой стороны, ребятам из кабины выходить не придется, а через окна выглядит нормально.

В итоге четверо загрузились в «Опель», впереди сидели одетые в немецкую форму. Двое в кабине грузовика, тоже в трофейных шмотках, а мы с переводчиком в кузове, с «языками». Еще в роще я вспомнил одну вещь. Немецкие офицеры, попавшие в плен к американцам, легче шли на сотрудничество, чем те, которых брали наши. С англичанами было сложнее, но в целом и тут фрицы предпочитали сдаваться им, а не Красной Армии. Объективных причин для этого обнаружить не смогли, но так было. Вот я и договорился с переводчиком, что во время допроса он переводит мне не на русский, а на английский.

Немцы, раздетые до белья, были привязаны к переднему борту грузовика в наиболее неудобной и беззащитной позе – с ногами враскоряку. И привязывал их Орлик, что оптимизма им не добавило, тем более он зловеще молчал. Так что первый вопрос – имя, звание, должность, а особенно то, что спрашивал я на английском, как и выслушивал ответы, вселило в них некоторую надежду. Отвечали они не то чтобы охотно, но и без особого нажима. И поначалу допрос проходил достаточно легко.

Гауптман оказался офицером для поручений коменданта городка Басараби. В его обязанности входило развлекать дорогих гостей. Чем именно они были дороги, я спрошу попозже. Майор Люфтваффе был командиром группы II/StG3 пикирующих бомбардировщиков. Дворянин из какой-то там древней то ли фамилии, то ли династии. Короче, голубая кровь. В машине были портфели обоих, добротный, но простой – гауптмана и элегантный, крокодиловой кожи – майора. Сейчас в них ребята копаются. Может, что интересное найдут.

А пока перейдем ко второй части. Чем же дороги гости, которых возит гауптман и куда он их, собственно, возит. Первый ответ оказался достаточно ожидаемым: офицеры из частей округа, которые могут оказать поддержку наверху или, наоборот, причинить неприятности. К последним, в частности, относятся эсэсовцы. Плюс знакомые и приятели, оказавшиеся в этих краях по службе или проездом. Ну и всяческие комиссии и проверяющие. Майор относится к первой категории, у него есть связи, как в ОКВ (Oberkommando der Wehrmacht) – штабе Верховного главнокомандования Вермахта, так и в ОКХ (Oberkommando des Heeres) – штабе Верховного командования сухопутных сил. Ладно, с этим все понятно, а вот куда он их возит? Тут гауптман замялся, а майор вообще начал мямлить и отмалчиваться. Пришлось чуток постучать лезвием ножа по разведенным коленям. Заговорить они заговорили, но на нож стали коситься с еще большей опаской.

Чем дальше они рассказывали, тем больше мне хотелось их заткнуть. Лагерь действительно был борделем. И место выбрали хорошее, возле грязелечебного курорта Текиргел, по названию озера. И было в нем два здания. В двухэтажном размещались девушки, оказывающие обычные «услуги». Десять в апартаментах на втором этаже и тридцать в номерах на первом. Второй этаж, разумеется, для генералитета и почетных гостей. Девушки всех рас и национальностей, кроме евреек. С любым цветом волос и любой полноты, на выбор.

Слушать было противно, но лицо мы все еще держали. В смысле не орали, не плевались и не резали их на части. Сидели и бесстрастно слушали. Вот тут они и осмелели. О втором доме рассказывал майор, гауптман туда не заходил. Это было заведение для эстетов, как выразился изящный дворянчик. На самом деле – игровая комната для садистов и просто моральных уродов. Девушки там менялись постоянно, причем как раз в этом доме евреек было много. Просто жили они от силы три дня. Те, кому повезло.

К концу рассказа мой переводчик не выдержал, бросился к заднему борту, и его вывернуло наизнанку. А когда он повернулся, в руке оказался пистолет. Я еле успел перехватить руку, черт уже с ними, с «языками», но ведь может зацепить ребят в кабине. Да и с «языками» я тоже погорячился. Вон их как начало колбасить. Ну, да, орал-то я на него по-русски, тут фрицы и поняли, что запахло жареным. Хотя нет, запахло чем-то совсем другим. Хорошо, что мы в кузове.

Едва переводчик немного отдышался и пришел в себя, продолжили допрос. Теперь о главном. Где, кто, сколько! Глядя на белого, то облизывающего сухие губы, то сплевывающего русского, немцы говорили без запинки, иногда даже без наводящих вопросов. Особенно после того, как майор, говоря об одной из частей, ляпнул про очень красивых девушек в соседней деревне. Глаза у моего переводчика стали бешеные и налились кровью. В сочетании с бледным до синевы лицом – даже меня передернуло. А фрицы стали говорить обо всем, что видели, слышали или хотя бы подозревали.

Все, о чем они говорили, я заносил на карту или в блокнот. Картинка вырисовывалась интересная. После удара, нанесенного линкором и бомбардировщиками, из трех танковых дивизий с трудом собрали одну. Сейчас сюда спешно перебрасывают части из Франции и Италии, а также с Восточного фронта. Там их меняют румынами. В ОКХ (штабе сухопутных сил) уже списали большую часть Румынии. Оно и понятно, наши, оказывается, уже вышли на линию Галац – Фокшаны – Клуж (интересно, я помню совершенно другую конфигурацию фронта). Оборонять будут Плоешти, а значит, и Бухарест ради нефти. Ну и попытаются перекрыть путь в Болгарию и дальше на Балканы.

Я стукнул в окошко кабины. Грузовик мигнул фарами легковушке, и скоро мы остановились. К нам в кузов перебрался радист. Мы стояли на обочине в месте, позволяющем просматривать дорогу на пару километров в обе стороны. Чтобы составить шифровку, необходимо было время, около часа. Пока радист работал, я решал, в какую сторону будем выходить – к морю или к линии фронта. К морю, если уложимся до рассвета, казалось проще. Текст был готов в 03.18. Ну, что ж, успеваем.

Передачу вели с колес, причем двигались на север. Крюк, если судить по карте, очень большой. Правда, по прямой до линии фронта – около семи километров, а так получается пару километров к ней, потом вправо и, петляя, к берегу. Расстояние раза в три больше. Зато немцы, а в радиоперехвате они спецы, начнут нас ловить именно у линии соприкосновения, в своих ближних тылах, а мы уйдем морем. Тихо и без лишнего шума. Условный сигнал выхода этим путем передали сразу после шифровки.

Собственно, так все и получилось. Передав радиограмму, тут же сменили маршрут. Похоронили «Опель» в ближайшем овраге и дальше двигались на одном грузовике. Причем в кабине сидел переводчик в форме гауптмана. Единственного унтер-фельдфебеля, командира поста, который нам попался по дороге, он лениво послал, махнув документами. Унтер, которого посреди ночи сорвали с места и бросили на замену фельджандармов, решил не лезть не в свое дело, и мы поехали дальше. А жандармы в это время перекрывали дороги далеко за нашей спиной.

В назначенное время нас ждал баркас. Группу вместе с пованивающими «языками», доставили на сторожевой катер, причем фрицев умудрились «уронить» в воду. Вроде как постирали слегка. Помогло не очень, но попытка не пытка. Потом, правда, догадались белье с них снять и выкинуть за борт, а им вернули форму. Стало намного комфортнее, да и вид немцы приобрели более товарный. А то привезли бы в штаб каких-то засранцев.

Как нас встречали… Красную дорожку от временных причалов до штаба не проложили, да и почетного караула не было, но вот руки нам жали практически все встречные. В Львином доме (я оказался прав, именно в нем) немцев уже ждали. Их быстро увели, забрали и портфели, хотя большую часть их содержимого составляли презервативы и коньяк. Но я не знаток, может, в немногочисленных служебных бумагах и письмах что-нибудь и есть, пусть даже они не секретные. Нам еще раз пожали руки, пообещали ордена, в крайнем случае медали, и отправили отдыхать.

В первую очередь пришлось напоить переводчика. Парень так и ходил бледный как смерть. Так что я с помощью Палыча раздобыл литр спирта и собственноручно споил подчиненного. Остальные занимались своими делами, а я сидел возле него и слушал. А он ругался. Ругал немцев, румын, потом начал ругать нас. Медленно, мол, наступаем. А пока мы стараемся избежать лишних потерь, фрицы творят вот такое. Постепенно его выкрики стали неразборчивым бормотанием, а потом он заснул. Надеюсь, ему станет легче, когда проспится.

Я вышел из землянки и отправился в баню. После расширения плацдарма появилось у нас и это. Моя группа уже помылась и вернулась в расположение, так что я парился в гордом одиночестве. Зато тазик делить не надо. Помылся, побрился, причесался и вполне довольный жизнью вышел наружу. У входа меня и ждали. Совершенно счастливый Баранчук и капитан с летными эмблемами и моторикой опытного рукопашника. Особый отдел, сразу видно, а форму они и в моем времени носят любую. Плюс пара бойцов в сопровождении, куда же без них.

– Младший лейтенант Яковлев?

– Так точно.

– Попрошу следовать за мной.

Капитан повернулся, не дожидаясь моего ответа. Я пожал плечами и последовал за ним. Солдаты конвоя сначала шли за мной, а потом обогнали и пошли впереди капитана. Не понял? Они меня должны охранять или что? Если нет, то зачем они тут вообще? Судя по вытянувшейся физиономии Баранчука, он тоже ничего не понимал. А ведь всего пару минут назад все было так хорошо! Невнятного, но наглого Яковлева арестовал особый отдел. И вдруг…

В штабе его огорчили окончательно. Капитан его поблагодарил за бдительность и недвусмысленно предложил вернуться к своим обязанностям. Пришлось инструктору возвращаться в политотдел, так и не узнав, чем закончится его бурная деятельность по моему разоблачению. А что она была бурная, мне рассказал сам особист. Баранчук стучал во все двери и дергал за все концы, требуя выяснить личность человека, называющего себя сержантом морской пехоты Яковлевым.

По его сведениям, в десанте числилось трое Яковлевых. Один сейчас находился в районе Мамая, двое были ранены. Причем один, тоже сержант, на нашем участке. В смысле он был из тех ребят, которых присылали к нам в качестве пополнения. Ранило его при расширении плацдарма с неделю назад. Ранение оказалось легким, и он остался в санбате батальона. В общем Баранчук разыскал всех троих и точно выяснил, что это не я. Ни в каких списках я не значился. Были еще жалобы на невнимание со стороны Ольшанского, Митина и «самого» командующего ЧФ Юмашева.

В конце концов мной заинтересовались, и сейчас мне предстоит… вылететь в Москву. Там меня встретят и все объяснят. А пока придется подождать тут. Обед мне принесут, если нужно что-то еще – могу попросить у него. Все доставят. Сказать, что я удивился аресту, так нет, это должно было случиться, причем давно. Вот все остальное меня не просто удивило, а ошарашило. Вместо ареста – приглашение. Вместо допроса – вызов в столицу. И капитан чересчур предупредительный. Но вот у дверей – охрана. И не те двое солдат, что шли с нами, а ребята, тренированные под стать капитану-особисту.

– Товарищ капитан, а кто примет взвод?

– Не волнуйтесь лейтенант, все учтено. Если вас это успокоит, Ольшанский и Митин в курсе. Оба были не слишком рады, но приказ пришел с самого верха. И, между нами, майор Митин получил выговор за то, что сам о вас не доложил, хотя и должен был.

Так, а это уже интересно. Значит, я не ошибся и крайне внимательные взгляды начальника разведки мне не привиделись. Понять бы еще, что все это обозначает. По моей просьбе принесли мою полевую сумку, оставшуюся в землянке. Потом, впервые за все это время, я обедал за столом из нормальной тарелки, используя настоящие столовые приборы, а не гнутую ложку для любого блюда. После обеда мне предложили отдохнуть и перевели в небольшую комнату с кожаным черным диваном. У дверей, правда, так и стояла охрана. И появилась у меня мысль, что они меня именно охраняют. В смысле от чего-то, а не в ожидании, что попытаюсь сбежать.

Когда стемнело, меня повезли на аэродром. Не повели, а повезли в «эмке». Вот до чего дошло, у нас на плацдарме уже и личный транспорт появился. К нашему приезду все было уже готово. «Лис-2П», самолет Лисунова в пассажирском варианте, уже раскручивал винты. В небе крутилась пара истребителей. Меня буквально впихнули в салон, и самолет начал разбег. Следом за нами взлетели две пары истребителей, а те, что были в небе, пошли на посадку. Все интереснее. За кого же меня принимают?

Сначала летели над морем. Вокруг темно, смотреть не на что, решил поспать. Проснулся, когда самолет зашел на посадку. Аэродром освещен, люди ходят спокойно. Да это Одесса! Из салона меня не выпустили, «Лис» и истребители дозаправили, и мы снова взлетели. Сейчас смотреть вниз было интересно. Светомаскировки тут не было, и мы пролетали над небольшими пятнышками света, видимо, поселками и над сверкающими пятнами городов. Через пять часов самолет сел на военном аэродроме. Мы были в Москве.

Меня пригласили, именно пригласили в машину, рядом сел лейтенант с непроницаемым лицом. В Москве было уже утро, по тротуарам спешили люди, наверное, на работу. Проезжали мимо автобусы, прозвенел трамвай. Да, своими глазами увидеть то, что раньше смотрел в кинохронике, это нечто. Мой сопровождающий молчал, не мешая мне разглядывать утреннюю столицу. А я с трудом узнавал знакомые улицы. Город выглядел совсем иначе, не так, как я привык.

Здание, возле которого мы остановились, ни о чем мне не говорило. Меня провели на третий этаж, в приемную перед кабинетом. Никаких табличек с именем хозяина на двери не было. Секретарь в звании капитана кивнул моему провожатому и поднял трубку:

– Младший лейтенант Яковлев прибыл.

И кивнул мне головой:

– Проходите, вас ждут.

Ну, вот, может теперь станет понятно, что происходит? Я толкнул дверь. За столом сидел полковник. И его лицо тоже было мне знакомо по фотографиям. Заместитель командующего, а потом и командующий воздушно-десантными войсками, генерал-полковник, а пока еще гвардии полковник Доценко. Перед его столом, спиной ко мне сидели двое. Один был в форме с погонами капитана, второй в темно-сером костюме. И вот что-то в них было мне знакомо. Что именно, я понять не успел, они обернулись, а я начал терять сознание. Потому что это были Кит и Медведь. Мои старшие братья по детдому.

Глава 9

Я пришел в себя довольно быстро, во всяком случае, дотащить меня до дивана в углу пацаны не успели. Пацаны? Я затряс головой. Двоих, которые меня несли, я знал… но не знал. Потому что один я помнил их по детдому. Зато второй – никогда в глаза не видел. Зато этот второй помнил маму и отца, квартиру в Матросском переулке, школу, сквер возле нее и рынок, по которому мы бегали после уроков. А еще Памятник затопленным кораблям, Графскую пристань, Панораму, Приморский бульвар.

Но ведь и Кита с Медведем я тоже знаю. Помню, как Кит тащил меня в парашютную секцию, а Мишка к реконструкторам. Они тогда чуть не поссорились, а кончилось тем, что и я и Кит ходили и туда и сюда. Помню Марию Витальевну. Помню удивление, с которым в пятом классе рассматривал пришедших 1 сентября родителей, дедушек и бабушек новых одноклассников. И тут же вспоминаются внеклассные занятия, и я сижу, гордый тем, что именно мои дедушка и бабушка сегодня наши почетные гости. Они рассказывают нам, юным пионерам, о войне. Дед рассказывает о войне… Дед… Бабушка Аня… Черт меня подери!!!

Я вскакиваю и смотрю на всех вытаращенными глазами. Анка, медсестра Анка – моя бабушка? А тот морпех, с которым я говорил, сидя у медицинского блиндажа после рукопашной, – мой дед? Вот почему глаза были такие знакомые, у меня ведь такие же, а я их почти каждый день вижу, когда бреюсь. Что вообще здесь происходит? Кит силой усаживает меня на диван, Мишка протягивает граненый стакан.

– Пей!

Я выпил чисто машинально. В голове слегка зашумело, зато стало легче. Попытался даже начать думать. Хотя зачем? Вот же Кит здесь и Медведь. Сейчас они мне все объяснят. Вот прямо сейчас\. … Сейчас… Сей-час\. … Сей…

Я проснулся с дикой головной болью и таким гадким ощущением во рту, что первым делом начал искать, куда сплюнуть. Мне тут же пододвинули тазик и протянули стакан. Не-ет! Второй раз я на это не попадусь.

– Идите вы!

Мишка расхохотался, а Кит сел рядом.

– Пей, это вода. Башка сильно болит?

– А то ты не знаешь.

– Представляешь – нет. Как-то мне не довелось полный стакан спирта залпом выпить. А ты силен, успел нам даже кулаком погрозить, перед тем как вырубился.

– А зачем вы вообще мне спирт подсунули?

Кит стал серьезным.

– Чтобы ты не свихнулся. У всех воссоединение проходит по-разному. У меня вот, да и у Мишки, вообще в два этапа. Остальные – кто как. Степка, ты же его знаешь – теоретик, головой тряхнул и говорит: «Ух, ты!» И все. А вот Ромку, хирурга нашего, Ольге пришлось отхаживать. Зато поженились наконец, а то со школы ждем.

Я снова вытаращился.

– Они что, тоже здесь?

– Все наши здесь, Юл, все двадцать семь человек. Давно уже, с 41-го. Это ты задержался чего-то.

Вмешался Мишка:

– Чего-чего! Место, вот чего. Он в Констанце нужен был, а сидел в Ленинграде. Вот и задержался.

Кит кивнул:

– Ну, да, наверное. Но теперь все в сборе. Как придешь в себя, устроим встречу.

Я покачал головой.

– Все равно ничего пока не понимаю. Почему мы все здесь? И что с памятью? Я помню две жизни, вроде как параллельно. И вас всех и семью. Помню, как ты в училище уехал, а я потом весь вечер грушу лупил, от тоски. И помню, как дед радовался, когда я в училище поступил, да еще на курс морской пехоты. Отец-то инженер-строитель, не увлекла его морская романтика. Помню, как мы сидели после ужина в столовой, а Марья Витальевна выносила торт имениннику. И помню, как однажды бабушку уговорили рассказать, как она с дедом познакомилась.

Рассказывал в конце концов дед. Про бой, рукопашную, в которой полегли все, он оставался последним. Немцев оставалось еще много, а вдруг к нему, последнему, оставшемуся в живых, пробился незнакомый сержант. Весь в грязи, в одной руке немецкая саперная лопатка, в другой финка. Лицо совершенно спокойное, а глаза бешеные. Ох, и крошил он немцев. А когда последнего уложил, сел возле стенки окопа и застыл. Дед попытался с ним поговорить, тот поинтересовался медсестрой, узнал, что жива-здорова, и быстро ушел. Бабушка из блиндажа выглянула, а дед сидит весь в крови и грязи. Вот она его оттерла, перевязала, так и познакомились. И про сержанта спросила. Узнала, что цел, – обрадовалась. Но сержант этот как в воду канул вместе со всеми разведчиками. Говорили, после боя всех, кто жив остался, в госпиталь отправили. А потом деда ранило. Вот, пока он в медсанбате лежал, все и началось.

Мишка закивал головой.

– Вот! По моей теории это именно то, зачем мы здесь. Не только, конечно, чтобы спасти своих родных, но и это тоже. Вот представляешь, Мария Витальевна на самом деле мать Никиты. Недаром они все время друг к другу тянулись. Это что-то на уровне генетики, но тут Ольга лучше разбирается.

Мне стало интересно. По Мишкиной теории, мы сами спасаем жизнь своим дедушкам или бабушкам. С нами, мной и Китом, все понятно. С Петром, пусть он и ракетчик, но все-таки военный. Ладно, с Мишкой – он реконструктор, хотя история его занимает намного больше собственно военной стороны дела. Но все-таки. А вот Ольга? Она же специалист по борьбе со старением. И как она кого-то спасла? Или Александр Александрович, дипломат наш. Как? Мишка долго молчать не умеет, так что не прошло и пяти минут, как он спросил:

– О чем задумался?

Объяснил. Мишка делано-обиженно хмыкнул, мол, тоже мне – герой, сел поудобнее и начал рассказывать:

– Насчет Ольги ты не прав. Она, конечно, генетик, но ведь до перевода на биофак МГУ училась, если помнишь, на онкохирурга, причем весьма успешно. Вот и вызывают ее иногда ассистировать в сложных случаях. Во время одной такой операции все и случилось. Девушка двадцати лет, ранение в живот, хирург решил, что сохранить жизнь и вернуть медсестру в строй важнее всего, и попытался попросту удалить ей матку. Ольга это просекла и встала на дыбы. Заявила хирургу, что если он хотя бы попытается это сделать, то она его самого оскопит, прямо здесь и сейчас. Проняло. Мужик провел уникальную, как потом выяснилось, операцию, девушка восстановилась полностью. Через три года родила. Но это Ольга уже потом узнала, когда к нам вечером заглянула, стресс снять. Да уж, сняла. Но, ничего, она врач, справилась быстро.

– Подожди, а Ромка тогда почему тяжело перенес? Он же вообще полевой хирург, значит, более эмоционально устойчивый.

– С Романом видишь как получилось… Ему в тот раз Ольга ассистировала. Осколочные ранения, задето легкое, осколок вплотную к сердцу. С легким он разобрался четко и быстро, начал работать с осколком, который сидел возле сердца. Ты и сам в документальном кино видел – хирург во время операции редко на кого-нибудь смотрит. А тут он на Ольгу взглянул, хотел попросить проконтролировать что-то. Вот его и накрыло.

Он потом сам говорил, что начал уплывать, а ведь уже ухватил осколок. Рука дернется – умрет парень. Так что он операцию до конца довел, разрезы зашил и просто упал. Но, падая, на Ольгу смотрел. По этому взгляду она и сообразила, что случилось. Сумасшедший был взгляд. Он процесс воссоединения прошел в полном сознании! Единственный из всех. Две недели она его выхаживала. Все время была рядом, днем и ночью. Верховный приказал их не трогать и никому постороннему к ним не входить. Потом она приходила к Ромке каждый вечер, а недавно эти двое поженились. А свадьбу зажали, сказали, дома отгуляем.

Дома. Я покачал головой:

– А ты уверен, что мы вернемся домой?

Медведь взглянул на Кита. Похоже, у них есть какое-то общее воспоминание, которого у нас, всех остальных, нет. И похоже, что оно хоть и не самое счастливое, но очень много для них значит. Ответил мне в результате этих переглядываний Кит:

– Понимаешь, Юл, мы ведь с Мишкой уже возвращались.

– Что-о-о?

– Ага. Встретились в будущем, точнее, в нашем времени. Только это сложно. Я тебе уже говорил, что у нас все проходило в два этапа. Получилось так, что мы вроде как погибли. Я имею в виду здесь. Я в бою получил прикладом по голове, а потом еще и пулю в грудь поймал. Мишка человек штатский, хоть и играет в войну всю жизнь, так он умудрился удариться виском об угол тумбочки, на которой телефон стоял. Меня долго везли в госпиталь, думали, не доживу. Его телохранитель нашел, и тоже, пока вызвали карету, пока доставили…

А очнулись мы оба в больнице. В нашем времени. И помнили тоже за двоих, но как-то странно. Вот мы с Мишкой соседи. Учились в одной школе, но он на два класса старше. А я был уверен, что мы одноклассники. И не только с ним, с тобой, с Ольгой, с Романом, с Сашкой. Да со всеми. Представляешь? А Мишка никак вспомнить не мог, мы с ним только по школе знакомы или живем тоже рядом. Сотрясение мозга, ага. Хорошо хоть маму и отца узнал. Моих. Они ко мне в больницу пришли.

– Подожди, Кит, а почему ты ТАМ в больнице оказался? И Мишка тоже?

– Длинная история. Если коротко, то мы же тогда на реконструкцию собирались, помнишь? Только ты не приехал. А мы вот поехали. И сразу за Днестром все и произошло.

Кит нахмурился, воспоминание явно было не из приятных.

– Короче, один пьяный мудак угнал грузовик и несся по шоссе. А навстречу колонна автобусов с детьми. Я вскочил в командно-штабную машину, в которой мы на игру ехали, и… сбил его с трассы, в общем. Так и оказался здесь. Только в этом времени я немецкий БТР протаранил, который наших солдат в поле гонял. А когда меня тут, получается, убили, там оказался в больнице, куда меня после той аварии привезли. Мишка вроде как все это время возле меня в больнице просидел. Он, кроме того, тоже головой звезданулся, пока меня из покореженного грузовика вытаскивали.

– Ясно. А обратно как?

– А вот так. Поговорили с моими. Мишка мне кое-что рассказал, что происходило в этом времени, а потом заснули. Проснулись опять здесь, но каждый в своем госпитале. Я в Умани, Мишка в Москве. Врачи все про чудо говорили, мол, по всему не должны были выжить, но выжили. Видать, этот прыжок туда-сюда нас и спас.

– А что на счет одноклассников?

– Когда снова очнулся здесь, все опять поменялось. Стало как у всех. В одной памяти вы есть. В другой – только Мишка, а остальных я никогда не видел. Вот так-то, младший брат.

Свихнуться можно. А с другой стороны, сам факт, что я здесь, в Москве, в 1942 году, а до того воевал в Констанце, меня уже не трогает? Привык? Значит, и к этим новостям привыкну. Как писал классик русской литературы Иван Сергеевич Тургенев: «Ко всему привыкает человек». А чем я хуже Герасима?

– Ладно, с вами я понял. С Ольгой и Ромкой тоже. А вот тот же Степка. Он как предков спас?

– А бог его знает. Он сейчас с Капицей работает. Единственный вариант, который я могу предложить, – он пару раз к Берии ходил, требовал выяснить судьбу каких-то людей, арестованных в 1937–1939 годах. Тогда многих посадили. Большую часть к данному моменту уже освободили, из тех, кто жив остался. Тогда ведь и расстреливали тоже, сам из истории помнишь. Вот, может быть, каким-то таким образом.

– Может. А Сашка? Александр Александрович? Он чем занимается?

– Ты не поверишь, но он – очень нужный человек. Его охраняют лучше, чем самого Сталина.

– И почему?

– А сам не догадываешься? А ну, вспомни, чем он среди нас был знаменит?

– Памятью. Он же страницу текста с одного взгляда запоминает. И помнит потом всегда.

– Вот. А какое у всех наших общее увлечение?

– История.

Все мы очень любили историю, каждый в своей сфере интересов, но все – это точно.

– Правильно. И этот тип помнит такое количество рассекреченных в наше время договоров, соглашений, нормативных актов и нотификаций, что узнай об этом на Западе – они там все скопом повесятся. Сашка и надиктовывает это богатство, плюс возможное использование на благо нашей страны. В том числе он вспомнил какой-то британский документ, составленный с конкретной целью – засветить нескольких наших резидентов на территории Третьего рейха и его сателлитов. Англосаксы его аккуратно подсунули известному МИ-6 агенту Абвера. И спас своего деда по материнской линии.

– Все, хватит, у меня сейчас черепушка лопнет.

Кит хлопнул меня по плечу.

– Хватит так хватит. Одевайся, твоя парадная форма в шкафу, и выходи. Пойдем, прогуляемся по городу. Приказано дать тебе отпуск на три дня, потом уже будешь приступать.

– К чему? И кем приказано?

– Приступать – к работе. Или к службе, как прикажут. А кем приказано? Ну, нам приказ передал гвардии полковник Доценко. Он тоже был в кабинете.

– Я узнал.

– А собственно приказ поступил от Верховного.

– От Сталина?

– Да. И будь готов к личной встрече через пару дней.

– Ух, ты. А вы все с ним встречались?

– Да, некоторые не по одному разу.

– И какой он?

– Не поверишь, но у нас двадцать шесть мнений на двадцать семь человек. Твоего только не хватает. Разный он, Юл. И каждый воспринимает его по-разному. Степка, к примеру, в восторге от того объема самой разной информации, которым свободно оперирует Иосиф Виссарионович. Ольга относится к нему как к очень неудобному пациенту. Сашка просто молчит на эту тему. Так что сам пообщаешься и решишь.

Ребята вышли, а я начал приводить себя в порядок. Принял душ, побрился, зубы почистил, впервые, кстати, за все время пребывания в этом времени. Как и сказал Кит, нашел в шкафу форму, весь комплект, парадную в том числе, и начал одеваться. Шинель надевать не стал, раз Кит без нее, значит, приказ о переходе на зимнюю форму одежды еще не поступал. С другой стороны, и в самом деле тепло, температуры держатся около 20 градусов. Тут я увидел висящий на специальном крючке кортик, и что-то внутри запело. Как я о нем мечтал!

Надев китель, заметил, что погоны на нем лейтенантские. Учитывая, что форма подогнана по мне, это странно. Так, стоп, как это подогнана по мне? Это сколько я в отключке был? Отрывной календарь на стене я отметил давно. Как многие вещи, краем внимания. А сейчас взглянул на число. 26 сентября! Ну, братцы, вы у меня сейчас получите. Это что вы мне под видом спирта подсунули, что я почти на двое суток отрубился? Интересно, чего еще от вас ждать? Я осмотрел китель внимательно. Ага, мой орден тоже прикрепили. А в карманах что?

Во внутреннем кармане нашлось много чего, в том числе и удостоверение. Мое, то самое, выданное вице-адмиралом Юмашевым. Только в нем была еще одна запись, о присвоении очередного звания лейтенанта. И подписана она лично наркомом ВМФ СССР адмиралом Кузнецовым. Ничего себе! Я глубоко вдохнул, задержал воздух и сосчитал до десяти. Медленно выдохнул. Ладно, и это выясню. Пусть только попробуют не ответить. Зато не надо с погонами возиться, звездочки менять. Я закрепил кортик и вышел из комнаты.

То, что я в гостинице, стало ясно раньше, когда в комнате обнаружилась дверь в совмещенный санузел. Причем весьма неплохой, с большой ванной и вполне современным унитазом. Сейчас, глядя на ковры, покрывающие пол, я задумался: а в какой именно гостинице? Дубина, мог бы в окно выглянуть, сразу понял бы. Пройдя мимо лифта, направился к парадной лестнице. Судя по всему – или «Националь», или «Москва».

Выйдя на улицу, я убедился, что нахожусь в гостинице «Москва» – напротив меня раскинулся Александровский сад. Левее краснел такой знакомый по фотографиям и фильмам кирпич Кремлевских стен. А в нескольких метрах меня ждали Кит и Медведь. И ведь, заразы, чуяли, что я ругаться буду, прикрылись. Рядом с моими «дорогими» братьями стоял полковник Доценко. И все трое скалились во все зубы. Вот как это называется, я вас спрашиваю?

– Здравия желаю, товарищ гвардии полковник.

– Здорово, лейтенант. Слушай, ты в отпуске, да и я сейчас не на службе, так что давай знакомиться и переходить на имена. Егор.

Он протянул руку.

– Сергей. Можно Юл.

– Слышал, слышал. Тебя в самом деле воспитательница так прозвала? Или вестернов насмотрелся?

Интере-е-сно! Что-то я не помню, чтобы в это время в советских кинотеатрах шли вестерны. Да и при чем тут Юл? Что там эти гаврики ему понарассказывали?

– Правда, воспитательница. А при чем тут вестерны?

Полковник хмыкнул и потер кулаком скулу.

– Действительно, при чем? Ладно, проехали.

Что-о? Проехали? Нет! Нет-нет-нет! Только не говорите мне, что полковник тоже оттуда. Это будет совсем бред. А эти трое стоят и ржут с меня аки кони. Ладно, ладно, я человек злопамятный и терпеливый, так что за мной не заржавеет. Ага, ребята вспомнили, на что я способен, и смеяться резко перестали, хотя улыбки сдержать не могут. А вот полковник продолжает ухахатываться, вон, даже прохожие оборачиваются. Представляю, как мы выглядим со стороны. Стоят гражданский, капитан в пехотной форме, лейтенант флота и полковник. Причем полковник ржет над лейтенантом, а остальные подхихикивают. Сюрреализм какой-то.

Я не выдержал и тоже рассмеялся.

– Товар… Егор, а ты что, тоже… оттуда?

– Оттуда, Юл, оттуда. Только я из 1998-го. Первенец, так сказать. И попал сюда в самое начало сорокового. Удачно попал, честно скажу. Там было такое стечение обстоятельств, что если начать рассказывать – не поверят. Тут тебе и мистика, и совпадение, и просто удача. Разумеется, все это, помноженное на неплохой запас моих знаний, наглость попаданца из будущего и фатализм десантника.

– А что за мистика?

– Да было тут одно предсказание, которое Иосифу Виссарионовичу еще в семинарские годы сделала одна затворница. А перед самым моим появлением ему как раз о ней напомнили. Случайно, даже не зная, что он с ней знаком. А тут мое письмо. Причем наглое, по сути, и отправленное на деревню дедушке.

– И что?

– Вот благодаря всем этим совпадениям меня и приняли и выслушали. Потом некоторое время ждали подтверждения моим утверждениям и кое-что проверяли. А вот потом поверили и приняли всерьез. Это когда ученые и инженеры осмотрели мои вещи. Там ведь мобильник был. И ручка-нож. Да еще доллары нового образца, с этими защитными лентами. Вот покопались во всем этом, взяли пробы металла и других материалов, рассмотрели плату мобильника и пришли к выводу, что на данный момент никто в мире такими технологиями не обладает. А значит, я не псих и действительно могу оказаться из будущего.

– Ничего себе!

– И не говори. Из меня три месяца информацию выжимали. Причем днем я писал докладные, вечером обучал охранников службы Власика рукопашке, а ночью, когда я отрубался от усталости, меня еще и гипнотизеры всякие выдаивали. Я об этом только недавно узнал, проговорился тут один спец. Точнее, оговорился, а я усек и начал копать. А если я чего решил… В конце концов выяснил. Многое, кстати, понял. А то была какая-то непонятность в скорости развития событий. Я все-таки не маг. Все и обо всем не знаю. А вот в подсознании откладывается практически все, что ты видел, слышал или читал в жизни. Вот все это из меня и выжали.

– Да, товар… черт, извини, Егор. Досталось тебе. Кстати, когда в учебниках о тебе читал, все время удивлялся, что про детство ничего нет. Годы вроде бы есть, но и все. Теперь понятно. Год ты высчитал, как и я, а про все остальное писать невозможно.

– Молодец, быстро схватываешь. Ну, что, пойдем? Дальше можно и по дороге поговорить.

И мы пошли. По аллеям Александровского сада, потом по набережной Москвы-реки и по Васильевскому спуску вышли на Красную площадь. Полюбовались на собор Василия Блаженного, постояли возле памятника Минину и Пожарскому и, не сговариваясь, двинулись к концу очереди в Мавзолей. На площади было немноголюдно, день-то рабочий, но очередь тянулась до самого ЦУМа. Военных в ней было больше, чем гражданских, что меня сначала удивило, а потом я понял.

Эти ребята или попали в столицу проездом, или, наоборот, должны были уехать. И направление у них было одно – на фронт. Вот и шли. Мусульмане совершают намаз и кланяются в сторону Мекки. Евреи молятся, кланяясь в сторону храма, а значит, Иерусалима, христиане осеняют себя крестным знаменем, оборотясь к ближайшей церкви. Они просят покровительства и защиты. Ну а мы идем не просить, а обещать. Обещать стоять насмерть. Обещать тому, кто является для нас символом светлого будущего.

Выйдя из Мавзолея, решили подзаправиться. Ближе всего был ресторан «Москвы», но решили посидеть тихо. И пошли в гости к Киту. У него была квартира на Арбате. Как и у Мишки, они и тут остались соседями. Остальные расселились по всей территории Садового кольца. Я был так перегружен впечатлениями, что меня даже не удивило то, что у всех наших ребят были свои квартиры. Ну, кроме Романа и Ольги, у них – одна на двоих.

Квартира у Никиты была двухкомнатная, правда, комнаты были огромные. При желании ее можно было превратить и в трех-, а если очень захотеть, то и в четырехкомнатную. Обстановка была достаточно скромная: в гостиной буфет, диван возле одной стены, да круглый стол и шесть стульев посередине. В спальне большой трехдверный шкаф, кровать с панцирной сеткой, письменный стол и стул. А мы расположились на кухне, где присутствовали холодильник, газовая плита, стол и четыре табурета. Нам как раз хватило.

Спиртным никто из нас особо не увлекался, а я так после позавчерашнего вообще про это даже думать не мог, так что быстро сообразили бутерброды и чай. Вот под него от меня и потребовали рассказать о моих приключениях. С самого начала. Услышав про тральщик, полковник задумчиво покачал головой, но ничего не сказал и не спросил. Внимательно выслушал рассказ до конца, а потом посмотрел на Мишку с Никитой:

– И как же вы так опростоволосились?

Это он о чем? Мишка смущенно пожал плечами.

– Я как-то флотом особо не интересовался. Да и десантными операциями на море тоже. Знаю, что был десант на Констанцу, а вот успешный или нет, не помню. Только знаю, что день высадки отмечается каждый год.

Никита кивнул:

– Я тоже, больше по боям на суше. Вот и прошляпили.

Полковник потер щеку. Это у него, похоже, признак работы мысли.

– Юл, а ты как? По флоту?

– Самые известные операции морской пехоты знаю. Но не все, это точно. Да и по-другому здесь все. Мы-то учили, что немцы прорвались через Днестр и вышли к Одессе. А тут ничего этого не было.

– Точно. Благодаря вот ему. – Полковник указал на Кита. – Он у нас спец по переправам. Сначала собрал людей и занял ДОТы на старой границе. Как раз перед самой удобной переправой. И пограничникам у Ямполя посоветовал сделать то же самое. Так и держали немцев, пока войска не перегруппировались. Да и то в последний момент прозевали румын, аж перья полетели. И снова он вовремя перекрыл немцам дорогу. Его там здорово приложило, месяц в госпитале провалялся, но переправу удержали.

Интересно. Похоже, свою теорию о чудесном спасении ребята ему не рассказали. Если вообще сказали о временном возвращении в наше время. Хотя нет, должны были, раз тут гипнорасспросами балуются, зачем зря подозрения порождать. А полковник продолжил:

– Послезавтра у тебя трудный день. В 10.00 награждение в Кремле. После этого, как положено, банкет, а вот потом в 18.00 тебя ждут в Кунцево. Догадываешься кто?

– Сталин?