Корректировщик. Где мы – там победа! Крол Георгий
– Ну, это мне понятно, с твоей-то историей.
– Ладно, дел у меня еще вагон и маленькая тележка. Завтра в семь увидимся. Кстати, теперь можешь приезжать в форме.
– Само собой. До завтра.
Следующие дни были похожи один на другой. На официальном языке это называется оперативно-штабная работа над предстоящей операцией. А по мне – канцелярщина. Основой для всех дел были расшифровки моих «показаний». На их основании мы составляли планы, уточняли участие частей, их состав, средства доставки и усиления. Для близких по времени десантов сразу готовились оперативные планы. Для дальних решали, когда и кого отводить с фронта на пополнение. Где можно отработать операцию. Как уменьшить потери до минимума.
Со стороны кажется, что если знаешь заранее ошибки – исправить проще простого. На деле все не так радужно. Больше всего занимались, как и обещал полковник, Пенемюнде. И тут вставал вопрос за вопросом. Быстрее, чем за две недели, вывезти оборудование, образцы готовых изделий, документацию и часть персонала не получалось. А держаться ограниченным числом людей и без воздушного прикрытия… Как ни крутили, потери получались страшные.
Все упиралось в средства. Удерживать придется территорию примерно в тридцать километров по периметру. Пролив между этой частью острова и материком узкий, в некоторых местах всего пару сотен метров. Людей много не возьмешь. А учитывая, что часть личного состава будет заниматься погрузкой, а часть это вообще гражданские специалисты, которых нужно охранять как зеницу ока, задача вообще казалась неразрешимой. Но…
Сначала вспомнили, что возле полигона есть аэродром. Значит, есть возможность задействовать истребители. Потом сообразили, что часть грузов можно вывозить транспортной авиацией. А доставлять боеприпасы и пополнение. Да те же зенитки, от пикировщиков отбиваться. Следом, что высадку и захват полигона, а также городка Карлсхаген, где живет сам фон Браун и его инженеры, можно производить одновременно и с моря, и с воздуха. Потом все это менялось, и не раз, но главное – постепенно вырисовывался план будущей операции.
Вот так и работали. Пару раз успели смотаться на разные, чтобы не примелькаться, полигоны. Бегали, ползали, стреляли, метали гранаты. Особенно натаскивали Мишку, который, понятия не имею почему, должен был идти с нами. В конторе, чтобы дать мозгам отдохнуть, занимались рукопашкой. И опять больше всех доставалось Медведю. Кстати, мы в спортзале сооружали узкие коридоры из щитов и тренировались рубиться в ограниченном пространстве. Помню я мясорубку в траншее. Кит, как оказалось, тоже.
К концу октября план операции вчерне был готов. Решили, что непосредственно перед десантом отработают дальние бомбардировщики. Не по нашим объектам, разумеется, а по побережью материка. Самое обидное, что когда я говорю «мы разрабатывали», то это не совсем правильно. А если честно, то и совсем неправильно. Мы там были. И к нам иногда обращались. Но чем дальше, тем меньше. Все-таки штабная работа, тем более на таком уровне, ведется профессионалами. А мы так, консультанты. Уточнить чего-нибудь, да и то редко. Весь запас информации мы давно сбросили.
И чем меньше мы были заняты, тем тоскливее становилось. Две трети времени мы проводили в спортзале. Туда, кроме нас, никто и не заглядывал. Младше меня по званию во всей нашей конторе были только сержанты из охраны. Тут даже Кит и Мишка, который тоже был капитаном, оказались на уровне обслуги. Я в том смысле, что в таких звездочках тут разве что адъютанты и секретари. Но и отпускать нас не хотели. Когда мы заикнулись Егору, что толку от нас – ноль и лучше бы нам на фронт, нас послали.
– Вы приказ Верховного слышали?
– Так точно.
– Вот и выполняйте. Все, что тут происходит – очень серьезно. Вы должны точно знать, что, где, когда и почему. А повоевать вам дадут, можете не сомневаться.
Нам осталось только козырнуть и отправиться назад, просиживать стулья. Егора, между прочим, мы видели редко. Он, хотя и числился руководителем всей этой организации, больше занимался десантниками. Этот род войск применялся все шире, и забот хватало. Новый зам командующего ВДВ взялся за дело со всей страстью, и полковник Доценко чаще работал с ним, чем с нами. Вводил, так сказать, в курс дела. Кит с Мишкой мне рассказали втихую, разумеется, что в той истории, откуда провалился Егор, Маргелов был самым известным из командующих воздушно-десантными войсками.
В войсках, аббревиатура которых расшифровывалась самими бойцами как «Войска Дяди Васи», его называли «Батя», и он считался десантником номер один. Я сумел отловить Егора, и он подтвердил, что структура, тактика, вооружение, даже форма ВДВ – все это создавалось волей и решительностью Василия Филипповича Маргелова. Рассказывая, он засмеялся:
– Понимаешь, он же для меня, желторотого лейтенанта, был легендой. А тут я его учу тому, что он же в другом времени и создавал. Иногда аж жутко становится. И все время тянет обратиться к нему: товарищ генерал армии. А он и подполковника-то получил только что. Прямо из капитанов. Сам понимаешь, не может заместитель командующего быть из младшего офицерского состава. И так все удивляются, с чего бы это такой карьерный рост. Между прочим, сам Василий Филиппович – больше всех.
Фронт тем временем начинал двигаться. И это движение становилось все стремительней. За месяц с небольшим, считая от момента моего прибытия в Москву, были полностью освобождены от немцев Румыния и Польша. Войска вошли в Словакию, Болгарию и Югославию. На севере началось освобождение Норвегии. Каждый день Левитан сообщал названия населенных пунктов, очищенных от врага. Ощущение у меня странное. С одной стороны, я, как и все, рад победам. С другой – чувство собственной бесполезности просто убивает.
7 ноября я стоял на Красной площади. Советская страна праздновала 25-ю годовщину Великой Октябрьской Социалистической революции. Здесь же были и Кит с Мишкой, и все остальные наши ребята. Егор, который вчера получил звание генерал-майора, стоял на трибуне Мавзолея. Приглашение на специальные места было на двоих, и я позвал Яну. Еще встретив ее на привычном месте у гостиницы, я заметил, что она осунулась. Но поскольку она опоздала, пришлось торопиться, и все, что я успел спросить, касалось Лени.
У него как раз все было в порядке. Проходит подготовку в учебном отряде. Одним словом, жив, здоров и весел. Чего о самой Яне не скажешь. Потом мы встретились с остальными нашими, и я как-то отвлекся. И вот теперь, стоя в толпе, заметил, что она поеживается. Черт, да она в осеннем плаще, а на улице ноль. Я наклонился к ней и тихо спросил:
– Ян, а ты почему так легко одета?
Девушка удивленно посмотрела на меня, потом на свой плащ:
– Не знаю, что было, то и одела.
Так! Что происходит?
На трибуну поднялись руководители страны, и Сталин начал речь. Говорил он о наших успехах, о неизбежном конце фашизма и обязательной победе коммунизма во всем мире. Интересно, ведь мы все рассказали о будущем. И никакой победы коммунизма в ближайшее время не предвидится. Но, наверное, так надо, чтобы люди верили в светлое будущее, которое наступит для них, а не для гипотетических потомков.
Как только речь закончилась и начался парад, я вытащил Яну из толпы. Нашей целью был ресторан гостиницы, ей нужно срочно отогреться и, с моей точки зрения, поесть.
– А теперь рассказывай.
У девушки совсем опустились плечи, она даже ростом стала меньше.
– Мама у меня заболела. И никто не находит чем. Врачи руками разводят и говорят, что с таким не сталкивались.
– И?
– Ну, что и… Денег в доме нет, все, что можно, я отнесла в комиссионку.
– У вас же должна быть как минимум пенсия за отца.
– Есть. Только маму приходится кормить всякими специальными продуктами шесть раз в день. Я на учебе, приходится нанимать сиделку.
Я чуть не лопнул от злости.
– Ну, ты дура, прости за грубость. А ко мне не могла прийти?
– А что ты можешь сделать? Ты же не врач.
– Я – нет. А вот Ольга, помнишь мою сестру, вы в театре познакомились, она да. И причем из лучших.
– Я забыла.
– Понятно. Сейчас отогреваешься, завтракаешь, и сходим обратно на площадь. Ольга там.
День пролетел как минута. Мы нашли ребят, вытащили Ольгу и рассказали ей о проблеме. Она ухватила Ромку и умчалась, взяв у Яны адрес. А я потащил девушку сначала в банк, где снял все, что было на книжке, потом в ту комиссионку, куда она отнесла вещи. К вечеру мама была в больнице, а дочка, обруганная всеми по очереди, но счастливая, долго обнимала всех по очереди. В конце концов она заснула, и я отправился домой. Неплохо так отметил годовщину.
В 5.00 меня поднял телефонный звонок:
– Товарищ лейтенант, вам приказано срочно прибыть на аэродром. Машина за вами выслана.
Ох, давно я по тревоге не собирался. Едва я положил трубку, раздался еще один звонок. На этот раз звонил Егор:
– Тревожный чемоданчик у тебя есть?
– Есть. Только я не знаю, в какую форму одеваться.
– Полевую морпеховскую. Но и парадку прихвати, что попроще.
– Понял.
Через пять минут я был готов. Машина подошла почти одновременно с тем, как я спустился вниз, и мы понеслись. На поле аэродрома уже знакомый мне транспортный «Лис» раскручивал винты. У трапа стояли Кит, Мишка и полковник, точнее, генерал.
– Значит, так. Вчера началось наступление по всему фронту. Для вас есть приказ на участие в десанте на Бургас. Заодно проверите, как на практике работают наши планы. На особые подвиги не рассчитывайте, разведка докладывает, что болгары и в самом деле готовы выйти из войны. Юл, на обратном пути будете в Севастополе. Помнишь, о чем я просил?
– Помню.
– Все, вперед.
Глава 12
На этот раз мы летели без истребительного прикрытия. А чего, противника и близко нет, так зачем тратить ресурс боевых машин? Один раз сели для дозаправки и через шесть часов сели на аэродроме Мамая. Здесь, в Констанце, собирались и готовились подразделения, участвующие в десанте. После представления в штабе я поинтересовался, где сейчас батальон Ольшанского. Оказалось, в Севастополе. Выведен для доукомплектования и переподготовки.
Единственным знакомым оказался Митин, теперь уже подполковник и, как и прежде, начальник разведки. Он долго хлопал меня по плечу и радовался встрече. Уже позднее, когда я познакомил его с Никитой и Михаилом, передал привет от моего командира. А потом засмеялся:
– Вспомнил. У меня для тебя еще привет есть. Точнее, извинения. Баранчука помнишь? Вот он и передавал. Просил не держать зла, он тебя действительно за агента немецкой разведки принял. Не поверишь, но изначально его твоя тельняшка на подозрения навела. Черная. Ну и выставил ты его полным дураком, чего уж там. Вот он и стал копать. А когда обнаружил, что тебя вроде как нет, то и вовсе вошел в раж.
Оказывается, у них в районе, перед тем как он на фронт ушел, задержали шпиона, который с двадцатых годов на немцев работал. И ведь все его знали как героя Гражданской войны, у него и орден был. А подозрения возникли как раз из-за трусов и маек. Очень он шелк уважал. Домработница и смекнула, что в наших магазинах такое не продается. Начали копать и докопались. Такие дела.
– А где капитан сейчас?
– В госпитале. Он в десант на Варну ходил, там в одном месте фрицы сильно нажали, комбат погиб, он принял командование на себя. Потом, кстати, очень грамотно, момент выбрал и поднял бойцов в контратаку. Ну и ранило его. Две пули в грудь. Анка его вытащила, помнишь такую?
– Еще бы. Разве забудешь.
– Она теперь у Константина Федоровича в батальоне.
Потом мы наблюдали посадку на корабли. Как на параде, честное слово. Четко, спокойно, рота за ротой. Первых доставляли на корабли эскадры, стоящие на рейде. Оставшиеся шли на сторожевиках, тральщиках и БДБ. Я обратился к Митину, который, по старой памяти, был нашим сопровождающим:
– Товарищ подполковник, а можно узнать, идет ли в составе кораблей БТЩ старшего лейтенанта Кроля?
– Узнаю.
Начальник разведки ушел, а мы продолжали с удовольствием наблюдать за посадкой. Вернулся Митин минут через десять.
– Есть капитан-лейтенант Кроль, командир дивизиона тральщиков. Ходит на новом БТЩ проекта 58а.
– Номер?
– Кораблю присвоено имя и номер поврежденного катера «Т-403» «Груз». Собственно, весь экипаж, кроме выбывших по ранению, с этого тральщика.
– Понятно. Я бы хотел идти на этом БТЩ.
– Сделаем. Хочешь показаться своим спасителям?
– Само собой. Если бы не они, утонул бы ко всем чертям.
Когда Митин вернулся в штаб, Кит спросил:
– Это те, которые тебя вытащили из воды?
– Ага.
– Значит, их командир – дед Егора?
– Ну, да.
– Ты, главное, не ляпни чего-нибудь.
Это он правильно. Я в прошлый раз столько проколов допустил, подумать страшно.
– Ох, Кит, постараюсь. Вы, если что, меня тормозните.
– Как? Ты что, думаешь, мы все на одном корабле пойдем? Не-ет, не выйдет. Мишка пойдет на линкоре, а я на крейсере. А ты, раз такой любитель малых судов, иди на тральщике.
– Малых? Кит, ты знаешь, сколько человек может принять на борт тральщик?
– Человек двести?
– Шестьсот! С вооружением, боеприпасами и снаряжением. Или десять пушек с боекомплектом.
– Ого.
– То-то и ого. Ладно, раз так, пойду к причалу.
– Давай. Увидимся в Бургасе.
Вовремя мы вспомнили. Кит и Мишка еле успели сесть на последние катера, доставляющие десантников на крейсера и лидеры. Не повезло Медведю, линкор берет только технику и боеприпасы. Придется ему удовлетвориться кораблем поменьше. Ребята ушли, а я остался ждать посадки. Разыскал батальон, идущий на «Грузе», представился командиру и начал знакомиться с офицерами. Через сорок минут подошла наша очередь. Но прежде чем я поднялся на борт, мне передали записку от Мишки. Этот тип устроился-таки на линкоре. Отправился, видишь ли, проверять, как размещена техника.
Посадка прошла штатно, людей размещали без суеты, дежурные краснофлотцы на палубе точно знали, кого и куда направить. Шум начался, когда на палубу поднялся я. Конечно, не полный балаган, но распределением занимались матросы из БЧ-2 и БЧ-3… И первый, кто встретил меня на борту, был мой наводчик из времен танкового прошлого – Иволгин. Это еще хорошо, что я поднялся по трапу последним. Иволга, само собой, обниматься не полез, но от крика: «Братва, тут командир!» – не удержался.
Через пару минут примчались Грачев и Соловьев. И началось:
– Товарищ лейтенант, поздравляем. Товарищ лейтенант, а вы к нам на тральщик или опять в десант? Товарищ лейтенант, а Иволгин теперь в БЧ-2, наводчик стомиллиметровки. Товарищ лейтенант… Товарищ лейтенант…
С мостика раздался спокойный голос:
– Помощник, что за вопли на юте?
К нам уже спешил офицер.
– Лейтенант Яковлев, представитель штаба. Получил приказ идти в десант на вашем тральщике.
– Старший лейтенант Царевский, помощник командира. Прошу проследовать к командиру.
Меня ждали. Я вскинул ладонь к шапке, но командир махнул рукой.
– Отставить, лейтенант. Подойдите к лампе.
Я шагнул ближе к источнику света в рубке. Капитан-лейтенант с удовольствием меня осмотрел.
– Смотри, Валентин Иванович, какого орла мы из воды достали. В сентябре шел в десант сержантом, а в ноябре уже офицер, да еще представитель штаба. И что будете инспектировать, товарищ лейтенант?
– Приказано проверить правильность оценки ситуации штабом и порядок выполнения оперативного плана операции.
– Ну, и как ваши впечатления?
– Посадка проведена безупречно. Осталось посмотреть высадку и можно докладывать наверх. Товарищ капитан-лейтенант, я сам к вам на борт напросился, хотел поблагодарить. Вы ведь мне жизнь спасли. И не только мне.
– Нет, товарищ лейтенант, никакой вы не Цезарь. Цезари от триумфа никогда не отказывались. А благодарить это мы вас должны. Отличную идею вы нам дали, да и не одну. От перископа подлодки, который вы заметили, и баржи, которую мы тогда к корпусу принайтовили, до идеи с трофейными БДБ.
– Товарищ капитан-лейтенант…
– Брось, лейтенант. Ты тогда, может, и случайно, но всю операцию спас. Потопи подлодка «Севастополь», все могло сложиться по-другому.
С разрешения командира я провел некоторое время в рубке, а потом вышел на ходовой мостик. Море, хотя и свинцовое, было спокойным. Флотские метеорологи не зря едят свой хлеб. В свое время в училище нам быстро объяснили, что свысока относиться к этим никому не известным ребятам – вредно. И привели несколько примеров, когда неплохо задуманные операции оказывались на грани срыва из-за пренебрежения данными метеослужбы.
В одном месте ливни подняли уровень воды в реке, и группа, которая должна была отвлечь внимание противника, закрепившись на небольшом островке, выполняла задачу сидя на ветвях старого дерева. Свою задачу ребята выполнили, но потери были семьдесят процентов, причем часть – вследствие переохлаждения. В другом ветер разбросал парашютистов на огромной площади. В третьем катера с десантом не смогли подойти к берегу из-за шторма. А вообще подобных примеров много и в более древней истории.
Но сейчас все было в порядке. Корабли шли по спокойной воде, четко соблюдая порядок ордера. В небе над нами все время, сменяя друг друга, барражировали истребители прикрытия. Перестраховка – немецкой авиацией здесь и не пахнет, но на всякий случай. Я прошелся по палубе и внутренним помещениям, убедился, что десантники размещены с умом и прекрасно себя чувствуют. В одном месте комиссар устроил политзанятия, в другом бойцы пели. Организация на высоте, не то что десант на Констанцу.
Во всех учебниках название этой операции отличается от других десантов. Там десант на… Констанцу, Варну, Стамбул. В Бургасе была высадка. В самом прямом смысле этого слова. Катера вошли в порт, с берега подали швартовы, и морпехи сошли на берег. Там построились и разошлись по указанным местам. Катера вернулись к кораблям, приняли на борт следующие подразделения, и так три раза. Потом на берег сошел командующий операцией, и на центральной площади города бургомистр, или как там называется их градоначальник, вручил ему символические ключи от города. Сходили, называется, в десант.
Наш доклад о состоянии дел отправили в Москву, а мы неожиданно для себя застряли. Продвижение Красной Армии в Болгарии почти не встречало сопротивления. Народ нас встречал с восторгом. Немцы, столкнувшись с откровенным саботажем, управляемым сверху, просто откатывались назад. Еще бы. Попытки устрашения проваливались, так как население предупреждали заранее, и люди уходили чуть ли не целыми городами, лишь бы не помогать немецкой армии.
Некоторое время мы участвовали в плановой учебе подразделений. Еще бы, такой случай. Часть морских пехотинцев грузилась на катера, выходила в море и штурмовала берег, в то время как другая часть его обороняла. Труднее всего было обеспечить безопасность жителей, так как местные мальчишки, да и девчонки, пролезали в самые неожиданные места, чтобы посмотреть представление. Ну, и иногда оказывались в середине учебного боя.
Вернули нас только через три недели, и то не в Москву, а в Севастополь. И вот тогда началась работа. Здесь шла подготовка к десанту на Стамбул. Прилетевший на один день Егор ввел нас в курс дела. Оказывается, наш гений дипломатии пролил свет на некоторые поступки руководства Турецкой Республики. В плане ее сотрудничества с Германией. Например, отказываясь пропускать английские войска, турки втихомолку пропускали немецкие. Да и демарш с закрытием проливов для наших кораблей и свободным проходом для немецких никому не понравился.
Вот и было принято решение Турцию наказать. Чтоб неповадно было. Так что предстояло не просто захватить ключевые точки, прикрывающие пролив, но и полностью занять Стамбул. После чего туркам предъявят ультиматум. Требование – аренда проливов на 99 лет и базы флота в Стамбуле, на острове Мармара и в Чанаккале. А учитывая, что наша армия заняла Болгарию и уже вошла на территорию Греции, где успешно громит фрицев, особо сопротивляться у турецкого руководства не получится.
Черчилль наверняка взвоет, но! Советское руководство уже провело встречи с де Голлем и Рузвельтом. Де Голль, помня, как англосаксы обошлись с французским флотом, и, не забывая об оттяпанных ими под шумок французских колониях, согласился нас поддержать. Рузвельту до внутренних европейских морей не было дела. Пока. Кроме того, после консультаций с несколькими присутствовавшими в делегации врачами он стал чувствовать себя значительно лучше, что тоже сыграло свою роль в обеспечении американской поддержки. Операция намечается на конец декабря, а пока отрабатываем все детали.
После разговора с нами и встречи с Юмашевым генерал-майор вернулся в столицу, а мы занялись наконец настоящим делом. Для начала нас раскидали по разным подразделениям. Точнее, Мишку оставили при штабе, Кит попал к разведчикам, а меня, к огромной радости, назначили к Ольшанскому. Официально – представителем штаба флота. Для немногих особо посвященных – представителем Ставки, хотя и только с наблюдательными функциями. И наконец, совершенно неофициально, я просто вернулся к своим ребятам.
Батальон теперь принадлежал к осназу. Его готовили к захвату и удержанию опорных пунктов противника на побережье. В основном – прибрежных крепостей и береговых батарей. Исходя из этого, весь личный состав проходил, как ни странно, усиленную артиллерийскую подготовку. Нет, я понимаю, повернуть орудия против бывших хозяев это здорово, но проблема в том, что стоят эти батареи обычно на склонах гор или возвышенностей. И развернуть их никак нельзя. А, ладно, начальству видней.
Мой бывший взвод, который теперь официально назывался разведывательно-диверсионным, почти не изменился. Кроме переводчиков остальные были знакомы. Тут же оказались и Русаков, и Кравец, и Иванов с Вакуленко. Живы, черти. Двое усиленно обучались новым для себя специальностям. Иванов стал минером, Петро – пулеметчиком. Кравец и Русаков остались разведчиками. Большую часть времени тренировок я находился вместе с ними.
Наверное, весь личный состав береговых батарей Севастополя будет нас тихо ненавидеть до конца жизни. Их захватывали по три раза в день. Причем всерьез. Разве что боевыми не стреляли, глотки не резали и шеи не сворачивали. Они, правда, тоже не особо церемонились. Синяков, шишек и легких травм было не счесть. Зато мы научились практически интуитивно ориентироваться в ходах и коридорах укреплений. Работали, понятно, не группами и даже не взводами. Задача ведь стояла не вывести батарею из строя, а захватить. Так что работать приходилось ротами, где у каждого взвода была своя задача.
Конкретно нашей было: разведка подходов, определение местоположения постов, а в последующем – снятие часовых и захват входа. Ох, и тяжело! Стоило только зазеваться, как охрана задраивалась внутри, и все, пиши пропало. Захват производили и утром, и днем, и ночью. Вот кажется, что ночью легче, но нет. Звуки становятся настолько громкими, что кажется, слышен шорох формы при ходьбе. Оступился – тут же взлетает ракета – обнаружены. Так прошли двадцать дней, и за это время я все больше удивлялся. Дело в том, что большая часть батарей, прикрывающих Босфор, – открытая. То есть это каменная или бетонная стена, реже земляная насыпь и орудия за ней. Гарнизон располагается в казармах, чаще всего замыкающих площадку. А мы штурмуем врытые в землю бетонные казематы. Хотя с другой стороны, после таких тренировок турецкие бастионы нам – раз плюнуть.
По плану посадка на корабли и катера начнется 26 декабря в 18.00. Погоду предсказывают пасмурную, но ветер всего до 5 метров, и качать должно не сильно. На этот раз переход предстоит длинный. На всякий случай курс предполагается проложить поближе к побережью, так что вместо 300 миль получится все 400. Исходя из этого часть катеров будет сопровождать нас до определенной точки, где их сменят другие, заранее вышедшие и ждущие своего часа в порту Варна. Потом эскадра застопорит ход в тридцати милях от входа в пролив, а к берегу пойдут десантные баржи и катера с морской пехотой на борту.
Но это эскадра, а мы вышли в море вечером 24-го. Взвод разделили. Новый командир принял под командование группу, идущую на азиатский берег пролива. Учитывая местность и характер объектов, у него было вдвое больше людей. Да и по огневой мощи они нас превосходили. Второй группой командовал я. В нее вошли те, с кем я уже ходил во вражеский тыл, плюс «Рус», «Федот» и «Иван». Нам достался европейский берег. Задача: подобрать и обозначить для десанта удобные места высадки, уточнить подходы к объектам, количество и расположение постов, организацию охраны в целом.
Суточный переход на подлодке – это тяжко. На лодках серии «Л» были проблемы с вентиляцией, а учитывая лишнюю дюжину человек, так вообще ужас. Даже учитывая то, что большую часть пути лодка прошла ночью и в надводном положении. Нападения не опасались, берега вокруг были под контролем наших войск. Немцы едва успели вывести остатки своих кораблей из Черного моря. И турки их пропустили, несмотря на то что это прямое нарушение конвенции Монтре. Такой вот интересный нейтралитет.
В 00.15 лодка высадила нас в нескольких сотнях метров от турецкого берега. До крепости Румели было около двух с половиной километров. Едва наши резиновые лодки отошли от борта, «Л-5» дала задний ход и почти сразу начала погружение. Это второй большой недостаток подводных минных заградителей этой серии – медленное погружение и всплытие. Пока заполнят цистерны, как раз отойдут до нормальных глубин.
На берег вышли в очень удачном месте. Ни постов, ни рыбацких деревушек. Собственно, это я его и указал. Побережье достаточно пологое, есть мыс, у которого легко могут пристать катера с осадкой до 2,5 метра. А дальше по берегу рощи, постепенно переходящие в лес, который тянется почти до нужной нам крепости. Сказка, а не место. Лодки аккуратно притопили у пляжа и двинулись. Впереди шли Вакуленко – «Турок» и Русаков – «Рус».
С техникой сюда соваться не стоит, дорог нет совершенно, исключительно тропинки. Но для пехоты в самый раз. Через два часа, наткнувшись по дороге только на рыбацкую стоянку, которую мы обошли стороной, вышли к нужной точке. Здесь пришлось поломать голову над укрытием, как назло, местность вокруг представляла собой камни с редкой растительностью. Но ничего, разобрались. Часть группы под командованием «Руса» пришлось отправить к берегу, чтобы иметь возможность наблюдать за постами, обращенными к морю.
Все-таки вояки из турок никакие. С рассветом стало видно, что эта «батарея» построена во времена греков. Утрирую, но сооружение действительно старое. Кое-где видны попытки подлатать укрепления, но по большей части чисто номинальные. По-видимому, со смертью Кемаля Ататюрка построение Великой Турции сошло на нет. А так – стена с арками полукругом, который замыкает, судя по всему, казарма для солдат. Пара орудий, которые относятся, на мой взгляд, к XIX веку. Несколько пулеметов прикрывают укрепление со стороны берега. С тыла – ничего. Подходи и бери.
За сутки наблюдений мы убедились, что конкретно с этим объектом проблем не возникнет. Из всех смен караулов только одна прошла по всем правилам, остальные абы как. Часовой уходит с поста, едва завидев смену, заступивший даже не смотрит по сторонам. Ужас. Никогда бы не подумал, что хоть в какой-то армии такое возможно. А мне казалось, что у немцев под Констанцей был бардак. В 18.15 радисты, их у меня двое, поймали короткий сигнал, означающий, что эскадра вышла. Через сутки туркам станет весело.
Со стороны моря дежурство несли два стационарных пулеметных расчета, других постов не было, так что группу «Руса» я отозвал. Нам предстояло вернуться к месту высадки и подготовиться к встрече, что мы ночью и сделали. В наблюдении остались Русаков, Кравец, Вакуленко и один из радистов. С остальными двинулись назад. На мысе установили сигнальные фонари для катеров. В бухте, на пологом берегу, установили еще один, для барж и других плоскодонных судов. И, разумеется, все это время вели наблюдение за округой. А то высмотрит нас какой-нибудь рыбак, ругайся потом с таможней, почему досмотр не прошли.
Вот интересно, у турок флота вообще нет? За двое суток я не видел ни одного судна. Или они опасаются наших подводных лодок? Я точно знаю, что сейчас у пролива дежурят «малютки», так, может, и турки тоже в курсе? Не удивлюсь, если им намеренно продемонстрировали морскую блокаду, намекнули, так сказать, что мы в курсе двойной игры и принимаем меры. Чем ближе было время высадки, тем больше волновались мои ребята. Как-никак именно от нас зависит, насколько быстро и четко десант окажется на берегу. Не скажу, что я абсолютно спокоен, но и излишней нервозности нет. Наверное, постепенно становлюсь настоящим командиром.
Условный сигнал зажечь огни пришел в 03.20. А через полчаса к мысу пристал первый тральщик, спустили сходни и на берег быстро высадился батальон морских пехотинцев. Наш батальон. Катер отвалил, бойцы строились, один из взводов организовывал оборону и готовился принимать следующие суда. Я доложил обстановку Ольшанскому, отметил на карте, где осталась моя группа наблюдения, где расположены посты турок. Получил приказ: пока роты движутся к батарее, снять часовых и, по возможности, заблокировать доступ к складу боеприпасов. Просто на всякий случай, чтоб чего не рвануло.
Через час мы соединились с группой «Руса» и приступили к выполнению задачи. Двигались тихо, но часовой что-то услышал. И ведь даже не встревожился, вот же глупость. Только лениво спросил:
– Kim gider?[3]
Наш штатный переводчик так же лениво буркнул:
– Onlarin[4].
И все, больше часовой со свернутой шеей ничего сказать не мог. Дальше было дело техники. Оставшиеся посты, включая расчеты старых немецких пулеметов «MG-08», сняли за четверть часа. Оставив прикрытие возле склада, пулеметов и, для большего спокойствия, у орудий, я отправил «Руса» и «Турка» к караульному помещению, а сам выдвинулся навстречу батальону. Через двадцать минут бойцы первой роты вошли на территорию крепости Румели. Они уже ничего не блокировали. Они врывались в спальные помещения и вязали хлопающих со сна глазами немногочисленных солдат гарнизона. Те бормотали: eytan (Шайтан), не понимая, откуда здесь взялись русские. И самое главное, до сих пор не прозвучало ни одного выстрела. Похоже, одну створку ворот мы открыли.
Пока мы разбирались с крепостью, один из взводов занял маяк. Батальон, перекрыв те дороги и тропки, которые мы нашли, приготовился к обороне. Высадка первой волны десанта шла полным ходом. Вслед за нами на берег сошли два батальона 8-й бригады морской пехоты. Пришло сообщение, что на другом, азиатском, берегу тоже все прошло штатно. Вот что значит длительное планирование и тщательная отработка действий. Мы открыли ворота Босфора, а турки об этом даже не догадываются.
Один из батальонов 8-й бригады ушел к северу. Там, в четырех километрах от места высадки, находится еще одна крепость. Гораздо большая и не в пример лучше укрепленная, но с той же проблемой – открыта с тыла. После ее захвата можно считать, что берег полностью под нашим контролем. А мы, передав контроль 8-й бригаде, ушли вдоль берега к следующим укреплениям турок. Их на этом берегу еще четыре.
Вот так и прошли двое суток в постоянном движении. Марш-бросок на три-четыре километра, короткая остановка для наблюдения за объектом, захват и дальше. Чем ближе мы подходили к Стамбулу, тем сложнее становилось действовать. Тут уже были густонаселенные места, передвигаться незаметно стало практически невозможно. Но ведь и необходимость в этом тоже уменьшилась. На нашем берегу оставалось одно укрепление. Вошедшие в подконтрольную нам часть пролива катера вели траление и уничтожали боновые заграждения.
Последнее укрепление пришлось брать штурмом. Времени это много не взяло, да и потерь практически не было. Турки, впрочем, поначалу дрались упорно, но с их оружием много не навоюешь. Они бы еще карамультуками своих солдат вооружили. После часа перестрелки, понеся большие потери в людях, гарнизон сдался, поняв полную бесперспективность сопротивления. Через час орудия были выведены из строя, Босфор оказался полностью в наших руках.
Но теперь началось самое интересное. В пролив вошли корабли Черноморской эскадры, а в Стамбул – части морской пехоты. Затяжные уличные бои вести не предполагали, но и того, что произошло, тоже никто не ожидал. Сначала янычары отбивались, кое-где даже неплохо, но потом решили, что Адольф-эфенди все равно дышит на ладан и нечего за него погибать. Они, наивные, наверное, думали, что скажут «Озюр дилерим» (Извините), русские пожмут им руку и уйдут.
Вместо этого подразделения морпехов захватили Дворец султанов, Галатскую башню, собор Святой Софии и другие стратегически и культурно важные объекты, а в пролив вошли боевые корабли, взяв город на прицел тяжелых орудий. Турецкая армия притихла. Вот тут и оказалось, что правительство республики переиграло само себя. Пропаганда под диктовку Геббельса изображала Красную Армию даже не шайтанами, а вообще какими-то монстрами. Типа русские убьют всех мужчин, изнасилуют всех женщин и съедят всех детей. Как только боевые действия прекратились, население в ужасе попряталось. Морская пехота без помех заняла все ключевые точки города.
И началось. Турецкому правительству предложили подписать договор, по которому СССР арендует проливы на 99 лет и имеет военно-морские базы в славном городе Стамбуле, на острове Мармара и в Чанаккале. Турки поняли, что северный зверек, в смысле медведь, настроен серьезно, и попытались возмутиться. В ответ им пообещали, что три четверти территории Турецкой Республики поделят Греция, Армения и Грузия. Крики о жестокости оккупантов и обращения к великим западным державам не помогли. Франция напомнила о похеренном Тройственном союзе. Америка – о геноциде армян и захвате греческих территорий. Англия промолчала. Черчилль бесился и багровел, но сделать ничего не мог, на него насели и де Голль, и Рузвельт. Тем более что краснофлотцы по отношению к гражданскому населению вели себя максимально вежливо.
Турки внешне притихли, но втихомолку воззвали к Италии. В январе 1943 года в Анталию прибыли катера 10-й флотилии МАС князя Боргезе. Зря они это сделали. К этому времени под контролем Черноморского флота уже находились и Дарданеллы. Так то князя с распростертыми объятиями ждал подводный спецназ капитан-лейтенанта Прохватилова. В результате молниеносно проведенных операций часть катеров флотилии была уничтожена, часть захвачена. После этого Турция сдулась окончательно и подписала все требуемые договора.
Все это мы узнали уже в Москве, куда нас отозвали. Сначала был переход обратно в Севастополь вместе с батальоном Ольшанского. На этот раз погода была паршивая. Волнение четыре балла, и срывающаяся снежная крупа. Хорошо, что тральщики этого проекта на такие погодные условия рассчитаны. Нам-то ничего, мы в каюте сидели, а вот тем, кто на палубе, пришлось несладко. Но дошли. Отшвартовались у стенки, и нас тут же отвезли на аэродром. Там «Лис» со знакомыми пилотами, и вот мы снова в столице.
Нам дали день на приведение себя в порядок, а потом повезли к Сталину. В приемной Поскребышев кивнул нам, как старым знакомым, и мы вошли. В кабинете находились Сам, генерал-майор Доценко и Берия. Вот его я до сих пор не видел. Впрочем, и на этот раз он больше слушал, а если и говорил что-нибудь, то лично Верховному и по-грузински. Наш доклад выслушали хмуро. Потом меня и Никиту долго ругали за то, что мы приняли участие непосредственно в боевых действиях. Кит, оказывается, занимался примерно тем же, что и я, но на азиатском берегу. Закончив выговор, отпустили. Но как только мы вышли в приемную, Поскребышев попросил нас задержаться.
Минут через пятнадцать вышел Егор. Молча указал нам на выход и пошел впереди.
– Уф. Ну, вы, парни, и отмочили. Вам же четко сказали: вы представители штаба. Находиться рядом с командованием, наблюдать и давать оценку. А вас куда понесло? Орденов захотелось? Или тянет в войнушку поиграть? Так доиграетесь. Я же вам говорил, что на наш век боев еще хватит, у нас Пенемюнде впереди, а вы? Еле уговорил Иосифа Виссарионовича не загонять вас в кабинеты до окончания войны.
– Подожди, Егор. Ордена тут, само собой, ни при чем, но я чего-то не понимаю. Нас ведь направили в те подразделения, с которыми мы участвовали в десанте. Отправили бы в штаб, мы бы там и сидели.
– Ну, Сергей, ты и Цезарь. Только штаб флота для тебя штаб? А в батальоне, значит, это для вас мелко?
– Да нет, не мелко. Просто лично я не понял, что должен находиться именно при штабе. Кит, я уверен, тоже.
– Вот в этом я и убеждал Сталина. Может, в прошлый раз вам и показалось, что он добрый дядечка, но это совершенно не так. Под настроение Верховный может быть и сердит, и зол, и крайне подозрителен. Одно хорошо – вменяем он всегда.
– Поняли. Чем будем заниматься теперь?
– А теперь будем готовиться к большому десанту. В марте нас предположительно ждет Пенемюнде. Но для начала – завтра в 9.00 быть в конторе.
– Есть, товарищ генерал-майор.
Егор довез нас до Красной площади и отправился по своим делам. Мы с ребятами распрощались и двинулись по домам. Надо было побыть одному, все обдумать, вспомнить, что мы там нарешали по ракетному центру фон Брауна. Еще надо позвонить Яне, поинтересоваться ее мамой и Леней. Вот с этого я и начал. На меня обрушился поток благодарностей, потом новостей, а потом вопросов. Еле отбился. Повесил трубку, подумал и отправился на кухню. Чай с бутербродами всегда благотворно действует на мои умственные способности.
Глава 13
Утром следующего дня мы снова встретились в конторе. На этот раз тут не толпились люди в больших чинах, да и вообще люди. Кроме охраны в здании, похоже, только мы трое. После недолгих раздумий пошли в кабинет Доценко. Он там почти никогда не бывает, но вдруг? Повезло. Егор был именно там, причем один, даже секретаря в приемной нет. Когда мы вошли, генерал говорил по телефону. Нам махнул рукой и сделал страшные глаза, так что мы поняли – на том конце провода кто-то очень важный. И ведь, как интересно, никаких имен так и не прозвучало.
Закончив разговор, Егор встал и поманил нас за собой. В пустых коридорах гулко отдавались шаги четырех пар сапог. Жутко, если честно. Вот сам не знаю почему, но жутко. В молчании мы дошли до зала совещаний. Вошли и замерли. Вместо длинного стола посреди комнаты стоял макет. Очень подробный, со всеми лабораторными зданиями, промышленными постройками и стендовыми сооружениями макет Пенемюнде. Вон цеха, а там катапульта для «Фау-1» и стартовые площадки «Фау-2». Аэродром, ангары, электростанция – все как на ладони.
Кроме поселка Пенемюнде, по которому назван полигон, на краю макета примостился небольшой городок Карлсхаген. Четко видны улицы, некоторые дома выкрашены в красный цвет, и вот вокруг них все выполнено очень подробно. Вплоть до клумб, скамеек и уличных фонарей. Это те дома, где живут нужные нам специалисты? Один из домов помечен флажком с молнией. Ну, да, фон Браун любил свое прозвище Зевс, так кто это тут такой юморист?
– Все, товарищи офицеры, теперь начинается работа. Ближайший месяц мы проводим в этой комнате. Сюда будут приезжать командиры частей, участвующих в операции, и мы будем до минут и секунд отрабатывать действия на местности. Времени на это дается месяц. Потом практическая учеба, но опять-таки каждое подразделение по отдельности. И одни общие учения непосредственно перед высадкой.
– Здорово. А какие части принимают участие?
Егор засмеялся.
– Много будете знать – скоро состаритесь. Расслабьтесь, всех увидите в свое время.
– Кто командует операцией?
– Я. А вы как думали?
– Да так и думали. Наша роль?
– Я осуществляю общее руководство. Медведь при гражданских специалистах. Вы отвечаете за захват полигона, а потом за оборону периметра. Вопросы?
– Товарищ генерал-майор, бригадой командует ее командир, полком соответственно тоже, а я всего-то лейтенант. А Кит капитан. Каким образом мы будем за что-то отвечать?
– Прямым. Вы находитесь при штабе и отслеживаете обстановку. Если считаете, что штаб принял неверное решение, вы ведь знаете, что должно произойти, а они нет, то у вас есть право это решение отменить. На «передок» лезете только в крайнем случае, если иначе – никак. Это ясно?
– Никак нет. С какой стати комбриг или комполка будут слушаться лейтенанта? Даже если он представитель штаба? Тем более что мы вроде как собираемся все отработать до операции.
– Во-первых, мы можем отработать только первую фазу – высадку, захват и организацию обороны. Что конкретно предпримут немцы, заранее знать нельзя, даже наше послезнание не помогает. Сами понимаете, как только мы изменяем хоть что-то, события «плывут». Тем не менее ваше знание будущего в сочетании с происходящим вокруг может здорово помочь. Теперь по поводу, почему послушаются лейтенанта.
И Егор протянул нам красные книжечки тисненой кожи. Я открыл свою, глянул. А, ну да, с такими документами на руках точно прислушаются. Представитель Ставки с широкими полномочиями. Подписано начальником Генштаба, начальником Главного политуправления и лично Верховным главнокомандующим. Круче нас только северный склон Эвереста.
– Еще вопросы?
– Никак нет!
– Вольно. И, кстати, поездки на стрельбище никто не отменял.
– Есть.
Время понеслось. Каждый день мы узнавали новые подробности предстоящих дел. Силы в них участвовали гигантские. Не в пример прошлой истории. Предполагалась высадка бригады морской пехоты и парашютно-десантного полка. Причем последний высаживался по большей части посадочным способом. С моря нас прикрывал Балтийский флот. Не в полном составе, но линкор, крейсер и два лидера это уже круто. А ведь были еще эсминцы, сторожевики, тральщики, минные заградители и канонерские лодки. Да-а, вот тут фрицам и конец.
Каждый день мы встречались с командирами разных частей. Чаще всего сначала комполка, начальник штаба и комбаты. Потом ротные и взводные. Через отработку действий на макете проходили ВСЕ офицеры подразделений. Кстати, нас троих – меня, Кита и Мишку – официально представляли с предъявлением полномочий. На всякий случай, чтобы потом не было недоразумений. В какой-то момент Кит вдруг сообразил, что инженеры, показывающие, что нужно вывезти, это хорошо, а вот кто конкретно будет демонтировать оборудование? Бойцы могут, разумеется, разобрать, но кому этот металлолом потом будет нужен? Значит, нужна команда монтажников высокого класса.
После консультаций с инженерами схватились за голову, выходило, что потребуется как минимум полсотни квалифицированных техников. А значит, их надо срочно найти, собрать и проинструктировать. И вот такие вопросы возникали каждый день. Работали по восемнадцать-двадцать часов, без выходных. Точнее, для нас выходные в своем роде были – стрельбище. Мы там продолжали ползать, маскироваться и, разумеется, стрелять. Каждую ночь перед сном я обязательно слушал голос Левитана, называющий все новые освобожденные населенные пункты. Чаще всего непроизносимые или очень странно звучащие на слух.
Войска Красной Армии полностью освободили Румынию, Болгарию, Венгрию, почти всю Норвегию, большую часть Югославии, начали освобождение Греции. Тут, кстати, туркам припомнили князя Боргезе и предложили вернуть грекам их территории. Намекнули, что пока только ИХ территории, не прибавляя своих. Турки с вселенским плачем, но согласились, куда им деваться. Смешная деталь: советский посол в Швеции, сообщая о последних событиях в Турецкой Республике, упомянул мнимый нейтралитет последней и все последствия этого. На следующий день в Стокгольме арестовали десяток немецких агентов и официально напомнили Германии о своем нейтралитете.
Что еще? Практически на две трети освободили Чехословакию. Кстати, на Сицилию с помощью СССР уже давно высадился де Голль. И ведь начал побеждать. Вообще в Италии получилось странно. Да, Муссолини, да, союзник Гитлера. Но в целом итальянцы воевать разлюбили еще во времена распада Римской империи. Самая активная часть фашистов присоединилась к вермахту и СС на Восточном фронте, да там в основном и осталась. Вернувшиеся стали пацифистами в большей мере, чем сами пацифисты. Остались чернорубашечники, а это та категория героев, которые против безоружных воевать умеют отлично, но перед оружием пасуют.
Вот они отступали перед французами, тем более что тех поддерживали корабли Черноморского флота с моря и гарибальдийцы, получившие помощь оружием и инструкторами от СССР, с гор. Ну и части РККА во втором эшелоне у французов тоже добавляли авторитета. Англичане всерьез обеспокоились послевоенным устройством мира и потребовали созвать встречу на высшем уровне, которая и была намечена на 25 марта в Москве. А пока немецкий фронт сжимался, по словам Геббельса, «для большей концентрации сил и последующего решительного удара по большевикам».
Эти новости радовали, но вносили некий диссонанс в сознание. А оно и так у меня… у нас… раздвоенное. Тот я, у которого есть семья и который пока на втором плане, и так знает, что день победы… И все. Дату я вспомнить не могу, хоть убейся. А сегодняшний я знаю, что официальный день победы – 1 октября 1943 года. Только судя по развитию событий, это должно произойти намного раньше, в самом худшем случае – под конец лета. Очень уж наши разогнались. А у немцев ресурсы заканчиваются, недаром их авиацией долбили.
Мишка вдруг вспомнил, что первый день операции прошел тихо. То есть захватили немецких инженеров, зачистили охрану и начали готовиться к обороне. Ведь остров Узедом считается курортом. И там есть фешенебельные отели и рестораны, но нет танковых и артиллерийских частей. И только когда к властям обратились очумевшие от появления русских местные жители, началась тревога. Да и на второй день были в основном обстрелы с другого берега. Так вот, идея в том, чтобы этот момент как можно дальше оттянуть.
Начали отрабатывать тихое похищение специалистов из Карлсхагена небольшими группами захвата в немецкой форме. А также широкое применение при захвате полигона холодного оружия и оружия с глушителями. Так жили и служили. В конце февраля мы в очередной раз отправились на стрельбище. Последний, наверное, предстояли практические занятия на местности с частями. Для начала решили заняться маскировкой. Закутались в маскхалаты, маски на физиономии и ну в снег закапываться. Пока лежали, на территорию въехало несколько легковых машин. Из них вышла группа старших офицеров. Что странно, ни к стрельбищу, ни к классам для занятий огневой подготовкой они не пошли. Остановились поодаль и что-то обсуждали, размахивая руками. Особенно выделялся полный генерал-полковник с уверенными жестами хозяина.
Поднялся Егор, следом, поняв, что занятия временно прекращаются, встали и мы. Представляю ощущения генералов и полковников, когда перед ними из снега возникли вооруженные люди. Но проявили выдержку, на задницу не попадали и вопить не начали. Почти. К нам грозно двинулся тот самый генерал-полковник. За ним шли двое: капитан, такой же уверенный, как его командир, и старший лейтенант, явно мальчик на побегушках. Подойдя к нам, генерал заговорил. Голос оказался неожиданно высоким:
– Что за безобразие? Я приказал сегодня никого на полигон не пускать. Я провожу занятия для старшего офицерского состава. Я прикажу вас арестовать. И снимите, наконец, маски, с вами разговаривает генерал-полковник.
Егор засмеялся, я бы даже сказал, заржал и снял маску. Ух ты, я и не знал, что он такая значительная фигура. Генерал сделал шажок назад и побледнел.
– Заместитель командующего воздушно-десантными войсками генерал-майор Доценко.
– Заместитель начальника военно-строительного управления РККА по хозяйственной части генерал-полковник Лямин.
– Товарищ генерал-полковник, какие именно занятия вы проводите на данном стрельбище?
Вся уверенность «завхоза» куда-то делась. Он мялся, а Егор резко спросил:
– Капитан, что тут происходит?
Адъютант промолчать не рискнул:
– Службой товарища генерала принято решение передать часть территории полигона…
Замялся все-таки. Что же они тут учудили?
– Передать подо что? Я жду, товарищ капитан.
– Передать под дачи для начальствующего состава управления.
– Та-ак! Сколько дач?
– Товарищ генерал-майор…
– Сколько, товарищ генерал-полковник? И где.
Побелевший генерал промямлил:
Читать бесплатно другие книги:
