Сидни Шелдон. После полуночи Бэгшоу Тилли

Глава 17

Мария Престон вплыла на шестой этаж ресторана «Каприз», находившегося в гонконгском отеле «Четыре времени года». Разодетая в шифоновое платье в восточном стиле, увешанная только что купленными в городе Гуанчжоу жемчугами, она взволнованно махнула газетой в сторону мужа.

– Видел это, Энди?

– Что именно, любовь моя?

– Грейс Брукштайн сбежала из тюрьмы!

Эндрю побелел как полотно.

– Сбежала? То есть как это?! Невозможно, – почти простонал он и, выхватив газету из рук жены, впился взглядом в первую полосу.

«Масштабная полицейская операция проведена вчерашней ночью в Нью-Йорке, после того как осужденная за мошенничество Грейс Брукштайн каким-то образом скрылась из тюрьмы строгого режима в округе Уэстчестер. Брукштайн, одна из самых известных женщин в Америке, как утверждается, в сговоре с мужем, Леонардом Брукштайном, похитила больше семидесяти миллиардов…»

– Невероятно! – хихикнула Мария, наливая себе большой стакан апельсинового сока. – Сбежала из тюрьмы. Ну просто «Отчаянные домохозяйки»! В следующей серии она проснется с амнезией, и последних двадцати лет как не бывало. Как считаешь, ее поймают?

Но Эндрю был слишком ошеломлен, чтобы ответить.

Катастрофа! Как раз теперь, когда он считал, что кошмар остался позади, Грейс выкинула такую штуку, открыв старые раны. Марии это казалось забавным? Почему бы и нет! Она-то понятия не имела, какой стресс он испытывал все это время! Пока могла швыряться деньгами – только эта поездка в Гонконг обошлась больше чем в сорок тысяч, не говоря уже об астрономических суммах, потраченных на жемчуг, – она была счастлива. И что ей до того, что Эндрю весь последний год почти не спал! Что лежал в постели президентского номера по двенадцать тысяч за ночь, извиваясь от желудочных колик, терзаемый слепящими мигренями, преследуемый кошмарами, в которых попеременно являлись Ленни и ужасающее, изуродованное шрамом лицо человека по имени Доналд Энтони Ле Брон? Если бы не Мария, он никогда бы не сделал того, на что пошел. Никогда не предал бы друга. Не стал вором. Не якшался с такими, как Ле Брон.

И все же он не мог ей сказать. Просто не мог.

Но больше всего Престона угнетало начавшееся облысение. С прошлого Рождества волосы лезли прядями. Как у линяющего пса. Эндрю впал в панику.

«Я разваливаюсь. В буквальном смысле. Это начало конца».

Слава Богу, Джону, а не ему, пришлось иметь дело с ФБР, иначе стресс уже его доконал бы. В ушах до сих пор звучал голос Джона, размеренно повторявшего мантру: «Придерживайся своей истории, и в-все будет хорошо. У нас обоих».

Пока что все шло по плану. Но побег Грейс мог изменить ситуацию.

– Энди, ты меня слушаешь? Я спросила, поймают ли они ее?

– Да. Уверен, что поймают.

«Обязаны поймать».

– И что тогда с ней будет?

– Не знаю. Полагаю, отправят обратно в тюрьму.

Эндрю с болью подумал о Грейс Брукштайн, милой наивной девочке, какой он ее знал все эти годы. Бедняжка! Во всем происшедшем она единственная была невинной жертвой. К несчастью, именно такая участь и ждет чистеньких, беленьких ягнят. Их безжалостно режут.

Мария с довольным видом прихлебывала апельсиновый сок.

– Энди, к чему такой угнетенный вид? Можно подумать, это за тобой охотится полиция! И отдай газету! Там, на страничке моды, есть шикарное платье от Баленсиага. Подумываю сшить себе такое же.

Джек Уорнер смотрел выпуск новостей в баре, вместе с Фредом Фаррелом, главой его избирательного штаба. Сидя за столиком, мужчины обсуждали стратегию переизбрания сенатора. Увидев лицо Грейс на экране, Уорнер поперхнулся фисташкой.

– Святая Матерь Божья! Можешь в это поверить?

Фред не мог. Люди не сбегают из мест, подобных Бедфорд-Хиллз. Во всяком случае, не в реальной жизни. Тем более миниатюрные богатые блондиночки вроде Грейс Брукштайн!

– Тебе придется сделать заявление.

Блестящий политический ум Фаррела уже взялся за решение проблемы. Сейчас не время вспоминать старый скандал с «Кворумом» – это может неблагоприятно сказаться на кампании. Грейс скорее всего будет поймана через несколько часов, но оживший интерес прессы к делу о пропавших миллиардах может не угаснуть и через месяцы. Джека никак нельзя в это впутывать!

– Я что-нибудь напишу для тебя. А ты иди домой и не высовывайся.

Джек Уорнер отправился домой, а во время долгой поездки в Уэстчестер постарался привести мысли в порядок. Фред Фаррел и половины не знал об истинном положении дел. Конечно, ему было известно об игорных долгах и отказе Брукштайна их платить. Но у Джека были и другие скелеты в шкафу. Весьма взрывоопасные, которые могли положить конец политической карьере.

«Ленни знал правду. Но Ленни мертв, он в аду, где ему самое место».

Вопрос в том, унес ли он свои знания на тот свет. Или поделился с любимой женой? Пока Грейс благополучно сидела под замком, это было не важно. Но теперь она вырвалась на свободу и всеми способами борется за свою жизнь. Источник повышенной опасности, и ей нечего терять.

«Я не могу, я не позволю этой суке погубить меня!»

Онор встречала мужа на подъездной дорожке. Глаза у нее были красными и распухли: очевидно, она плакала.

– О, Джек! Ты видел новости?

– Конечно, видел.

Сенатор схватил жену под локоть и втащил в дом.

– В любую минуту могут появиться папарацци. Бога ради, возьми себя в руки. И почему ты плачешь?

Онор сама не знала. Она всегда завидовала Грейс. Злилась на нее. Даже ненавидела. И в то же время участь сестры ее волновала. Грейс была не способна участвовать в сложных махинациях – это было для нее так же нереально, как сменить колесо или заполнить налоговую декларацию. Кому это лучше знать, как не Онор?

«Мне следовало бы выступить в ее защиту на суде. Или по крайней мере навестить ее в тюрьме. Но я этого не сделала. Потому что всегда поступаю так, как велит Джек».

– В новостях говорится, что Грейс могут пристрелить и что ей грозит опасность не столько от полиции, сколько от толпы.

– И что?

Джека не интересовали проблемы сестры жены. У него своих хватало.

– Фред пишет заявление от моего имени. Я хочу, чтобы ты и дети не выходили из дома. И ни с кем не говори о Грейс. Понятно?

Онор кивнула.

– Если она попытается связаться с тобой, немедленно сообщи мне. Не полиции. Мне.

– Да, Джек.

Он стал подниматься наверх.

– Джек! Как думаешь, почему она это сделала? – окликнула Онор.

– О чем ты?

– Почему она сбежала? Ведь должна была понимать, как это для нее опасно! Не говоря уже о том, что она своими руками погубила все шансы на подачу апелляции. Все это… чистое безумие. Так на нее не похоже.

Джек пожал плечами:

– Что же. Может, она изменилась. Сама знаешь, тюрьма меняет людей.

«И политика тоже…»

Онор взглянула на себя в зеркало и содрогнулась. Она не узнавала ту, кем стала.

– Сбежала? Господи милостивый!

Майкл Грей провел день на своей новой яхте: подарок от Конни на годовщину свадьбы – и поэтому узнал новость только вечером, во время ужина.

– Знаю. Вот уж не думала, что она на такое способна. Спрятаться в грузовике! Вот тебе и «строгий режим»!

Майкл болезненно поморщился:

– Как по-твоему, может, нам стоит… ну не знаю, как-то ей помочь?

– Помочь? – ахнула Конни. – Ты что? Как мы можем ей помочь? Вернее, почему мы должны ей помогать, после того, что она наделала?

Майкл любил жену и не перечил ее злобным выпадам в сторону сестры, но он никогда не был сторонником коллективного умывания рук и отказа от попавших в беду родственников. Ему всегда было не по себе от таких вещей. А теперь это и вовсе выглядело подлостью.

Так много всего произошло после их судьбоносной поездки в Нантакет полтора года назад! Тогда у Ленни и Грейс было все: идеальный брак, состояние, – а у них с Конни ничего не было. Майкл Грей не забыл пережитого мрака безнадежности. Потерять работу в «Леман» – почти как потерять родителей. «Леман бразерс» были для него чем-то большим, чем работодатель. Фирма позволила Майклу почувствовать свое значение. Стать личностью. Когда все рухнуло, это казалось гибелью. Но Майклу было некогда скорбеть. Он тонул в одном кризисе за другим, наблюдая, как исчезают сначала его сбережения, а потом и дом. Хуже всего, что между ним и Конни разверзлась пропасть. Майклу казалось, что при поддержке жены он способен преодолеть все, но с каждым новым ударом Конни все больше отстранялась от него. Даже ее взгляды… такие разочарованные… даже брезгливые, словно в том, что случилось, была его вина. Словно она винила мужа в своих страданиях… Вспоминая об этом, Майкл покрывался холодным потом.

Всего полтора года назад это было, а казалось – в другой жизни. С тех пор они пережили крах «Кворума», смерть Ленни, арест Грейс… и суд… А теперь вот это… похоже на дурной сон. По мере того как рушилась жизнь Грейс, словно какая-то невидимая нить вытягивала наверх жизни Конни и Грея из почти засосавшего их болота на солнечный свет. Майкл получил работу в консультативной фирме по закупкам для бутиков. Жалованье было невелико, но имелись бонусы. Более того, у него появилась причина выбираться из постели по утрам. Одно это ощущение бесценно. Конни немного смягчилась, отношения стали проще. Разочарования как не бывало: его сменил прежний любящий взгляд, единственное в своем роде сочетание доверия, желания и уважения, под действием которого Майкл мог двигать горами. Он так любил жену…

«Она моя сила и слабость. Я бы умер за нее. Убил бы за нее. И она это знает».

Но лучшее было впереди. Через несколько месяцев после суда над Грейс Конни вызвали в адвокатскую контору. Оказалось, какой-то дальний престарелый родственник оставил ей кое-что по завещанию.

Майкл ожидал нескольких акций или, возможно, пару украшений.

Они получили пятнадцать миллионов.

В ту ночь она ласкала его со страстью, которую Майкл не видел от нее с тех пор, как они поженились.

– Похоже, богатство тебе к лицу, милая, – пошутил он.

– Похоже, ты прав, – отозвалась просиявшая Конни. – Майк, давай купим новый дом. В этом живет так много тяжких воспоминаний.

– Брось, есть ведь и хорошие. Верно? Здесь родились наши дети. Ты действительно хочешь переехать?

– Да, – не колеблясь подтвердила Конни. – Хочу начать новую жизнь. Для всех нас. И не будем оглядываться назад!

Они продали дом.

– Поверить не могу, что ты всерьез хочешь помочь Грейс! Откуда взялась подобная идея?

Они сидели в гостиной своего нового городского дома. В их первое Рождество Конни из кожи вон лезла, чтобы увешать дом украшениями в серебристо-белых тонах, и, верная традициям, отказалась снимать их до Двенадцатой ночи. Майклу казалось, что по вечерам он возвращается в грот Санты.

– Не знаю. Сам не пойму… Наверное, потому, что у нас всего много.

– А у Грейс ничего? – с горечью рассмеялась Конни. Каждый раз, когда разговор заходил о Грейс или Ленни, ее гнев вспыхивал с новой силой. Словно демоны вырывались на волю. – Деньги «Кворума» где-то спрятаны. ФБР убеждено, что Грейс знает, где именно. Кто мы такие, чтобы возражать?

«Ее семья», – хотел было сказать Майкл, но промолчал. Он испугался.

Конни увидела страх в его взгляде и почувствовала, как ее собственный страх улегся.

Побег сестры ее озадачил. Она точно знала, что у Грейс не хватит характера, чтобы осуществить столь смелый план, тем более перехитрить полицию. В глубине души Конни отлично сознавала, что Грейс не имеет ничего общего с пропажей денег.

«Она охотится не за деньгами. За чем-то другим.

Может, за правдой?»

Майкл по-прежнему не знал о романе Конни с Ленни Брукштайном. И не допытывался, откуда взялось наследство.

«Муж очень доверчив. Совсем как Грейс. Пусть таким и остается».

Обхватив шею Майкла, она прошептала:

– Дорогой, я хочу, чтобы мы были счастливы. Оставили прошлое в прошлом. А ты?

– Конечно, и я тоже, любимая, – прошептал Майкл, отчаянно обнимая жену.

– Значит, больше никаких разговоров насчет помощи Грейс. Эта глава нашей жизни закрыта навсегда.

Глава 18

Снова оказаться в Нью-Йорке, среди знакомых запахов и звуков, – все равно что возвратиться домой после долгой отлучки. Здесь Грейс чувствовала себя в относительной безопасности, чему способствовала новая внешность: короткие шоколадно-каштановые волосы, темная косметика, мешковатая одежда. Одна из девушек в Бедфорде говорила, что, изменив походку, можно стать совершенно неузнаваемой. Грейс практиковалась часами, изображая размашистый, небрежный шаг. Ей все еще становилось не по себе при виде собственного «прежнего» лица на газетных стойках. Но по мере того как шли дни, беглянка все больше уверялась, что сочетание маскировки и равнодушной анонимности большого города защитит ее, пусть и ненадолго.

На второй день возвращения она набралась храбрости войти в крошечное интернет-кафе и послать на электронный адрес «хотмейл» условленный код: 200011209LW. Грейс надеялась, что это означает: «Пошлите две тысячи долларов на код 11209 в Нью-Йорк на имя Лиззи Вули». И при этом была уверена – что-нибудь обязательно пойдет не так. Что, если она попросила слишком много?

Грейс запоздало сообразила, что понятия не имеет, сколько денег у друга Карен и готов ли он с ними расстаться. С другой стороны, она не собиралась повторять рискованный трюк каждую неделю, тем более что половина всех полицейских департаментов страны ее разыскивала.

Оказалось, что забрать деньги так же просто, как говорила Кора. Отделение «Вестерн юнион» находилось в аптеке на углу. Жирный унылый человек лет сорока пяти едва глянул на удостоверение личности Грейс и, не потрудившись посмотреть ей в лицо, протянул конверт с наличными и квитанцию.

– Вот, мисс Вули. Приятного дня.

Постепенно Грейс стала меньше бояться, что ее поймают, и больше думать о долгожданной встрече с Дэйви Бакколой. Детектив проверял алиби всех, кого Брукштайны пригласили в Нантакет на тот роковой уик-энд. Мысль о том, что Престоны, или Мерривейлы, или кто-то из ее сестер задумал украсть деньги, убить Ленни, засадить ее в тюрьму и остаться безнаказанным, до сих пор казалась Грейс не слишком реальной. Но какие еще объяснения могли найтись? Она надеялась, что, увидев напечатанный черным по белому отчет Дэйви, кое-что прояснит для себя. Все зависело от этой встречи.

Запершись в своей крошечной однокомнатной квартирке-студии, Грейс вынула из ящика письменного стола кипу газетных вырезок и разложила на постели. Вот они все: Онор и Джек, Конни и Майкл, Эндрю и Мария, Джон и Кэролайн. У кого-то из них ключ к правде.

Рядом, на небольшом расстоянии, Грейс положила девятый снимок. Детектив Митчелл Коннорс, человек, которому дали задание ее поймать. Определенно привлекателен. Интересно, женат ли он? Любит ли жену, как любил Ленни ее?

Конечно, рано или поздно он ее поймает. Но это уже не будет иметь значения для Грейс. Главное – успеть завершить задуманное.

Закрыв глаза, она обратилась к Ленни: полумолитва-полуобещание…

– Я сделаю это, дорогой. Ради нас обоих. Найду того, кто отнял тебя у меня, и заставлю платить. Клянусь.

Затем легла спать, чтобы набраться сил.

– Еще чаю, детектив? Мой муж вернется с минуты на минуту.

Онор Уорнер явно нервничала. Митч заметил, как дрожали ее руки, когда она брала с подноса серебряный заварочный чайник. Горячая коричневая жидкость расплескалась по белому журнальному столику.

– Нет, миссис Уорнер. Спасибо. Собственно говоря, я пришел к вам. Не делала ли ваша сестра попыток связаться с вами? Я имею в виду после побега?

– Связаться со мной? Нет. Ни в коем случае. Если бы Грейс позвонила, мы немедленно сообщили бы в полицию.

Митч склонил голову набок и обаятельно улыбнулся.

– Вот как? Но почему?

Эта женщина интриговала его. Она сестра Грейс Брукштайн. Одно время, судя по всем отчетам, женщины были очень близки. Они даже похожи внешне. И все же, когда Грейс оказалась в немилости у американцев, Онор Уорнер словно растворилась в эфире.

– Не понимаю, о чем вы.

– Только о том, что Грейс – ваша сестра, – пояснил Митч. – И было бы вполне понятно, если бы вы захотели ей помочь. В этом нет ничего дурного.

Эти спокойные слова, казалось, совершенно вывели Онор из равновесия. Она огляделась, словно пытаясь сбежать. Или просто обшарила глазами комнату в поисках скрытых микрофонов, камер?

– Грейс нажила себе немало врагов, – выдавила наконец она. – И теперь на воле ей грозит куда более страшная опасность, чем в тюрьме. Мне небезразлично ее благополучие.

Митч едва сдержал ухмылку: «Черта с два небезразлично».

– Вас не было на суде.

– Верно.

– И насколько мне известно, вы ни разу не навещали сестру в тюрьме.

– Ни разу.

– Можно узнать почему?

– Я… мой муж… мы посчитали, что так будет лучше. Джек упорно трудился, чтобы оказаться там, где сейчас. Не хватало еще, чтобы избиратели связывали его имя с «Кворумом»… Надеюсь, вы понимаете.

Митч не дал себе труда скрыть презрение. Он прекрасно понимал…

Словно прочтя его мысли, Онор стала оправдываться:

– Мой муж сделал много добра своим избирателям, детектив. Много. Разве справедливо, если его имя будет запятнано алчностью Ленни Брукштайна? Грейс сама сделала свой выбор. Я волнуюсь за нее. Но…

Она не договорила.

Митч поднялся.

– Благодарю, миссис Уорнер. Я сам найду дорогу.

Та же самая история была и с Конни Грей.

– Моя младшая сестра так и не научилась отвечать за свои поступки, детектив Коннорс. Грейс считала, что создана для богатства, счастья и свободы. Цена ее не волновала. Так что ответ на ваш вопрос: нет, мне ее не жалко. И я, конечно, ничего о ней не знаю. И надеюсь, не узнаю.

«С такими друзьями, как у Грейс Брукштайн, и враги ни к чему».

Разговаривая с безжалостными, озлобленными сестрами Грейс, Митч почти жалел женщину, алчность которой едва не поставила на колени Нью-Йорк. Гнев Конни был явственно ощутим в этой комнате. Исходил от нее как тепло от обогревателя… Атмосфера накалилась.

– Не знаете, к кому еще могла обратиться Грейс? Кому позвонить? Может, старая школьная подруга? Или школьный поклонник?

Конни величественно качнула головой:

– Нет. Выйдя замуж за Ленни, Грейс полностью растворилась в его мирке.

– И вы это не одобряете.

– Ленни и я… скажем так, мы не были близки. И я всегда считала, что они с Грейс не подходят друг другу. В любом случае никаких старых друзей не существует. Некоторое время Грейс поддерживал Джон Мерривейл, пока Кэролайн не вправила ему мозги. Бедный Джон!

– Почему «бедный»?

– О, бросьте, детектив! Вы его видели. Он боготворил Ленни. Много лет носил за ним портфель.

– Но он играл какую-то более важную роль?

– Джон? Нет, никогда!

Конни безжалостно рассмеялась.

– Пресса изображает его кем-то вроде финансового мудреца. Второе главное лицо «Кворума». Абсурд! После двадцати лет службы его лишили даже партнерства! Ленни использовал его. Как и Грейс. И даже сейчас ему приходится расчищать весь этот хаос в «Кворуме». Неудивительно, что ваши коллеги из ФБР не нашли этих денег! Как раз тот случай, когда слепой – поводырь у слепых!

Присутствующие на пресс-конференции были откровенно враждебны. Люди требовали ответов, которых у Митча Коннорса не было.

Прошла почти неделя после дерзкого побега Грейс Брукштайн, и давление на Митча и его команду все усиливалось. От них требовали хоть чего-нибудь. Представители прессы вбили себе в голову, что Нью-Йоркский департамент полиции утаивает информацию.

Митч улыбнулся.

Если бы только это было правдой!

Правда заключалась в том, что у него ничего не было.

Грейс Брукштайн сбежала из тюрьмы и растворилась в воздухе.

Прямо как чертов Дэвид Блейн!

Она не обращалась ни к родным, ни к друзьям. Вчера руководители департамента совершили поступок, который можно было расценить исключительно как отчаяние: назначили награду двести тысяч долларов всякому, кто предоставит информацию, способствующую поимке Грейс.

Это оказалось ошибкой.

За два часа команда Митча ответила на восемьсот звонков. Очевидно, Грейс Брукштайн была вездесущей: ее заметили от Нью-Йорка до Новой Шотландии. Пара наводок казалась достойной расследования, но в конце концов и они оказались пустышками. Митч чувствовал себя ребенком, пытающимся ловить мыльные пузыри, которые лопались от легчайшего прикосновения. Подумать только, он посчитал это дело пустяковым!

– На сегодня это все. Спасибо.

Недовольно ворчавшая стая репортеров убралась. Митч прокрался в свой офис, но, похоже, передохнуть ему сегодня было не суждено. Детектив лейтенант Генри Дюбре и в лучшие свои времена не был образцом мужской красоты. Сегодня же, скорчившись в пыточном кресле Митча, подобно гигантской жабе, он выглядел еще гаже обычного: красная, одутловатая от пьянства физиономия и желтые, как подсолнухи, белки. Очевидно, напряжение сказывалось на всей команде.

– Сообщи мне хоть какие-нибудь хорошие новости, Митч.

– «Никс»[16] вчера вечером выиграли.

– Я серьезно.

– Я тоже. Потрясная была игра. Вы не смотрели?

Митч улыбнулся. Дюбре насупился.

– Простите, босс. Не знаю, что сказать. У нас ничего нет.

– Время работает против нас, Митч.

– Знаю.

Дюбре ушел. Сказать было нечего. Оба понимали: если в следующие двадцать четыре часа Митч не нападет на след, его снимут с дела. А может, и уволят.

Митч старался не думать о Селесте и дорогой частной школе, куда Хелен хотела отдать дочь. В этот момент он ненавидел Грейс Брукштайн.

Он смотрел на висевшую на стене доску. В середине скотчем было прикреплено фото Грейс. От нее, как лучи звезды, отходили сгруппированные снимки других людей: заключенных и служащих Бедфорд-Хиллз, друзей и родных, сотрудников «Кворума», тех людей, кто дал самые многообещающие наводки. Как получилось, что столько следов ни к чему не привели?