Сидни Шелдон. После полуночи Бэгшоу Тилли
Митч прыгнул в кабину лифта. От сковавшего его напряжения он едва дышал, не говоря о том, что возможность наконец поймать Грейс ошеломляла. Последние три дня он провел, проверяя алиби Джона Мерривейла на день исчезновения Ленни. Он столько хотел ей сказать! Столько всего еще предстояло сделать!
– Следить за каждой дверью! Поставить людей на запасные выходы в кухнях, прачечных – повсюду!
– Позвольте! – вмешалась разъяренная главврач-резидент[17], сунув руку в лифт как раз в ту минуту, когда двери стали закрываться. – Какого черта здесь творится? Это больница! Кто санкционировал такие действия?
Митч помахал жетоном, одновременно нажимая кнопку шестого этажа. Ему бы стоило известить больничное начальство, но для реверансов времени не было: слишком важную наводку он только что получил!
– Простите, леди, нам сообщили, что здесь лежит Грейс Брукштайн. А теперь извините…
– Не извиню! Плевать мне, даже если здесь лежит сам Элвис Пресли! Вы не имеете права… Эй, убирайтесь отсюда!
Обернувшись, главврач увидела сразу четырех копов, открывавших дверь операционной. Воспользовавшись замешательством, Митч бесцеремонно вытолкал ее из лифта. Последнее, что он увидел, – как разъяренная женщина бежит по коридору, потрясая кулаком словно мультяшный злодей.
Повезет, если Грейс окажется здесь. Если же нет – он влип.
– Линда Рейнолдс! В какой она палате?
Дежурная медсестра поколебалась.
– Нам запрещено давать номера палат пациентов. Вы ее родственник?
Митч снова предъявил жетон.
– Да. Дядюшка Митчел. Где она?
– Шестьсот пятая палата. Справа по коридору в самом конце.
Митч уже пустился бежать, на ходу вынимая оружие.
– Полиция! Вы арестованы!
Перепуганный санитар поднял руки.
– Иисусе! Что я сделал?
– Где она? Грейс!
Санитар тупо уставился на него.
– То есть Линда, – поправился Митч. – Пациентка. Куда она ушла, черт возьми?
– В туалет, – прошептал бедняга. – Через три двери отсюда. Она сейчас вернется.
Грейс осмотрела решетку, закрывавшую вентиляционную шахту. Два квадратных фута. Почти как ящик, в котором она сбежала из тюрьмы.
Грейс взобралась на сиденье унитаза. Потом на бачок. Слезы боли выступили на глазах. Левую икру жгло огнем. Она до крови прикусила губу, чтобы не закричать, и вцепилась в решетку обеими руками. Отодвинуть ее оказалось довольно легко. Правда, при этом ее обдало пылью, ослепив на несколько секунд, но времени, чтобы умыться, не было. Вцепившись ногтями в край, Грейс подтянулась и втиснула свое крошечное тело в шахту, как тесто в форму для пиццы. Осторожно подвинула решетку на место. Пыль по-прежнему жгла глаза, но особого значения это не имело. Впереди зияла темнота. Осторожно, дюйм за дюймом, она стала подтягиваться вперед. В неизвестность.
Митч вошел в женский туалет. Все три кабинки были пусты.
Он уже хотел выйти, но остановился. Подошел к средней кабинке, провел пальцем по сиденью унитаза, густо припорошенному пылью. Нарисовал букву «Г» и поднял голову. Господи, способно ли человеческое существо там поместиться?
Выскочив в коридор, он завопил в рацию:
– Мне нужны планы вентиляции! Синьки! Куда ведут эти тоннели?
Но тут главный врач выступила вперед и ткнула пальцем в Митча:
– Вот! В синей рубашке!
Трое здоровенных охранников бросились к нему, и не прошло трех секунд, как Митча поволокли к запасному выходу под зорким взглядом довольно улыбавшейся дамы.
Вот и говори после этого о бабах-яйцедробилках!
– Ради всего святого! Я из полиции! Понимаете, что я с вами за это сделаю?! Отпустите меня!
– Смеешься? – пробормотал главный. – Не понимаешь, что ОНА сделает с нами, если мы отпустим тебя. Поверь, ты и понятия не имеешь!
Взгляд Грейс понемногу прояснялся. Сначала она увидела слабый свет, постепенно становившийся ярче. Тоннель раздваивался налево и направо. Свет шел слева.
Грейс поползла туда.
– Клянусь Богом: если из-за всего этого дерьма мы ее снова упустим, я лично позабочусь о том, чтобы вы больше не подошли к пациенту даже с лейкопластырем!
Лейтенанту Дюбре, боссу Митча, потребовалось четверть часа, чтобы отправить факсом необходимые ордера и разрешения. Только лично прочитав каждый, главный врач-резидент позволила своим громилам выпустить Митча из своего кабинета.
– Не пытайтесь запугать меня, детектив! – рассмеялась она. – Или вы недостаточно опозорились сегодня?
Полицейский уже был готов нанести ответный удар, когда в кабинет ворвался один из его подчиненных.
– Синьки! – пропыхтел он, развертывая на столе бумажный рулон.
Грейс посмотрела сквозь решетку. Комната была пуста. На этот раз отодрать решетку оказалось труднее: слишком тесно было в вентиляционной шахте, действовать локтями она почти не могла. Наконец, когда пот уже лился градом по груди и спине, Грейс выдавила решетку и осторожно спрыгнула на пол. От яркого света резало глаза.
Она огляделась.
Кажется, здесь рентгенлаборатория.
Интересно, сколько времени потребуется, прежде чем техник приведет нового пациента? Они всегда оставляют свет включенным, или кто-то вышел на минуту?
За дверью раздались мужские голоса. Грейс увидела, что их тени растут. Эти двое сейчас будут здесь!
Митч склонился над синьками. Вентиляционная шахта имела девять решеток на шестом этаже, и каждая закрывала потенциальный выход. Митч направил к ним своих людей. Хорошей новостью оказалось то, что из шахт не было выхода наружу. Между этажами тоже никто не мог прокрасться. Плохая заключалась в том, что они потеряли пятнадцать минут.
Какой ближайший выход из дамского туалета?
Офицер провел пальцем по схеме:
– Вот здесь. Рентген и магнитно-резонансная томография.
Митч пустился бегом.
Решетка в рентгенлаборатории все еще висела на одном шурупе. Грейс не потрудилась замести следы. Она знала, что время работает против нее!
– Не понимаю, – растерянно пробормотал техник. – Я все время был здесь. Вышел буквально на полминуты. Но если она каким-то образом оказалась здесь, значит, должна была пройти мимо дежурной медсестры. Лайза уж точно увидела бы ее.
– Хммм… мои люди тоже, – согласился Митч, почесав в затылке. – А другого выхода отсюда нет?
– Нет.
– Грузового лифта? Пожарной лестницы? Окна?
– Да оглядитесь, детектив. Вот все, что здесь есть.
Митч огляделся. Техник был прав. Комната представляла собой совершенно пустой куб, если не считать жужжащего рентгеновского аппарата и круглой трубы томографа. Некуда бежать, негде скрываться. И тут он увидел! В углу! Большой контейнер для белья был битком набит больничными костюмами и масками.
Митч с заколотившимся сердцем нырнул в контейнер и стал рыться в одежде, как голодающий – в мусорном ящике. Вскоре весь пол был усеян содержимым корзины. И ни следа Грейс.
Он попытался скрыть разочарование.
– Должно быть, снова залезла в шахту… Где следующий выход?
Грейс подождала, пока они уйдут, потом, размяв затекшие мышцы рук и ног, сползла с верхней части томографа и почти упала в аппарат, больно ударившись ребрами. Пока что ей удавалось перехитрить мистера Коннорса. Но сколько времени она выиграла? Минуту? Три? Пять?
Отчаяние охватило ее.
Может, лучше сдаться?
До того как она узнала о Конни, о предательстве Ленни, Грейс не задавалась вопросом, почему бежит, почему продолжает бороться. Все это было ради мужа. Она должна была защитить его имя, память.
Теперь же Грейс впервые поняла, что этого недостаточно. Ей требовалась другая мотивация. Более веская. Прежде всего она должна бороться за себя. Спасать свою жизнь.
Кряхтя от боли, Грейс вылезла из томографа.
«Я не могу сдаться. И не сдамся».
Вынув из корзины костюм и маску, она принялась одеваться.
Затем медленно, стараясь не хромать, направилась к пожарной лестнице.
Главное – убраться с этого этажа. Спуститься на первый и попытаться удрать.
Дежурная медсестра рентгеновского отделения увидела Грейс, но ничего не сказала: в конце концов, на женщине была больничная униформа. За сестринским постом у вращающихся дверей стояли два копа. Грейс с замиранием сердца ждала, что у нее попросят удостоверение личности, но эти тоже позволили ей пройти.
Она уже почти добралась до запасного выхода. Всего несколько шагов…
– Эй! Эй, вы, в голубом!
Грейс продолжала идти.
– Эй! Остановитесь!
«Продолжай идти. Не оглядывайся».
– Туда нельзя. Та дверь оборудована…
Грейс открыла дверь.
– …сигнализацией.
Сирены взвыли. Пронзительный, оглушающий звон сверлил уши. На какой-то момент Грейс, охваченная паникой, застыла.
Через несколько секунд здесь все будет кишеть копами. И она не успеет пробежать шесть этажей вниз.
Вскинув голову, она метнулась вперед.
Рация Митча затрещала.
– Она на восточной пожарной лестнице. Шестой этаж.
– Прикройте все выходы, – велел он.
– Уже сделано, сэр.
– Приказ всем подразделениям: вынуть, но не применять оружие. Понятно? Огонь не открывать.
– Есть, сэр.
Покинуть здание было невозможно. У больницы уже стали собираться репортеры. Митч знал, что утечки в его ведомстве быть не может. Но сложно незаметно послать сотню копов в большую нью-йоркскую больницу, без того чтобы не возбудить любопытства окружающих.
Телевизионщики спешно ставили камеры, чтобы не пропустить развертывавшейся драмы.
«Они, возможно, надеются увидеть, как ее пристрелят. Сколько будут стоить первые снимки трупа Грейс Брукштайн?» – подумал Митч.
Как же он хотел защитить ее! Удержать от бегства. Быть рядом. Охранять ее покой.
Он стал подниматься на крышу.
Грейс осмотрелась. Вот и конец пути.
Если бы линия горизонта Манхэттена была такой же, как в фильме «Человек-паук», где все крыши находятся на расстоянии двух шагов друг от друга!
В реальной жизни здание больницы было втиснуто меж двумя двадцатиэтажными домами. Спуститься с крыши можно было либо по пожарной лестнице, по которой только что поднялась Грейс, либо по такой же лестнице на противоположной стороне здания.
Был и третий выход.
Спрыгнуть вниз.
Задвинув засовы на дверях пожарных выходов, Грейс на четвереньках подобралась к краю крыши. Проползла по периметру, глядя вниз. В кино внизу всегда находился очень удачно стоявший мусорный ящик, куда можно было свалиться, не сломав при этом шею. Или грузовик, груженный пуховыми подушками, который как раз затормозил на красный цвет. Увы, ей не повезло.
Задребезжала закрытая ею дверь. Через несколько секунд стали дергать другую.
Они уже здесь.
Слезы выступили на глазах Грейс. Она попалась. Ее отправят в тюрьму. Она никогда не узнает правды!
В тот момент, когда двери опасно затрещали, Грейс стало ясно: ей больше не для чего жить.
Дверь распахнулась. Металлический засов со звоном отлетел в сторону. Митч вылетел на бетон как ядро из пушки. И успел увидеть, как край голубого костюма исчезает за кромкой крыши.
– Грейс! Нет!
Он опять опоздал.
Книга III
Глава 28
Митч в ужасе зажал ладонью рот. Из толпы, собравшейся внизу, послышались охи и ахи, сменившиеся испуганными воплями.
«Я только что загнал невинную женщину. Как зверя. И в результате убил».
Почему Грейс не подождала? Если бы он только сумел поговорить с ней! Сказать, что верит, что знает о том, как погиб Ленни. Знает, что она невиновна. Что почти влюблен в нее…
На крышу высыпала толпа копов с пистолетами наготове. Митч медленно зашагал к тому месту, где исчез голубой лоскуток. Встал на четвереньки, глубоко вздохнул, готовясь увидеть окровавленное изломанное тело Грейс.
Тротуар был пуст.
– Что за…
Крыша выдавалась примерно на два фута за внешние стены больничного здания, как жесткая белая глазурь, нависающая над краем свадебного торта. Лежа на животе, Митч пошарил под карнизом. Пальцы хватали воздух. Он осторожно, ползком подобрался еще ближе, пока не повис вниз головой над тротуаром. Толпа снова охнула. И неожиданно в ладони Митча оказалась маленькая холодная рука.
Примостившись на подоконнике шириной не более восьми дюймов, Грейс в упор глянула на Митча. Измученное лицо осветила слабая, обреченная улыбка.
– Детектив Коннорс! Нам пора перестать встречаться подобным образом.
Сенсационный репортаж о поимке Грейс Брукштайн облетел весь мир. Всего за одну ночь Митч Коннорс, офицер Нью-Йоркского департамента полиции, превратился из всеми презираемого, тупоголового копа в национального героя. Пресса гадала, где будут содержать самую знаменитую беглянку Америки. Вернут ли ее обратно в Бедфорд-Хиллз? Или поместят в другую, тайную тюрьму? Состоится ли второй процесс? Охота за Грейс Брукштайн стоила миллионы долларов американским налогоплательщикам. Видимо, после всего этого приговор ужесточат?
Тем временем за кулисами шла битва между двумя ведомствами. Каждое стремилось заполучить Грейс.
– Мы ее поймали и не собираемся отдавать ФБР или кому-то еще, пока не допросим. – Таково было мнение Митча Коннорса.
Но Гарри Бейн из ФБР так не считал. И он был не единственным противником Митча в этом деле. Его собственному начальству в полицейском департаменте не терпелось как можно скорее избавиться от Грейс.
– Она больше не наша проблема, – твердил лейтенант Дюбре.
Но Митч уперся:
– У меня есть полное право допрашивать ее в течение сорока восьми часов.
– Не читайте мне нотаций насчет ваших прав, Коннорс! И мне ваша долбаная наивность уже поперек горла! Это дело – политический динамит, как вам известно. Грейс Брукштайн – ходячее воплощение всего, что старается забыть эта страна. За расследованием наблюдают сверху! Сам президент сказал своим советникам, что лицо Грейс в новостных репортажах дурно отражается на бизнесе, количестве рабочих мест и позорит сам бренд «Америка».
– Бренд «Америка»? Бросьте, сэр!
Митч отчаянно сражался, хотя знал, что время работает против него. Скоро Грейс заберут, и его шансы помочь ей сведутся к нулю. Все чувства к ней, мнимые или существующие, придется пока что отбросить. Важнее всего сейчас правда. Он был обязан завоевать ее доверие!
Грейс изучала лицо Митча.
«Он, похоже, не лжет и не притворяется. Впрочем, мой опыт оценки человеческих характеров вряд ли можно назвать блестящим».
– Говорите, что хотите мне помочь?
– Да. Я единственный, кто хочет вам помочь, Грейс, но не смогу, если не поговорите со мной.
Она скептически усмехнулась.
– Я читал досье Бакколы, – продолжал Митч. – И уверен, что Ленни был убит. Что вас обоих подставили. Но мне необходима ваша помощь, чтобы это доказать.
– Если знаете, что Ленни был убит, почему снова не открыли дело?
– Пытался. Но мне запретили. Начальство больше заинтересовано в том, чтобы посадить вас, чем открыть правду о «Кворуме» или о том, что случилось в тот день на яхте.
– Но вы другой. И хотите, чтобы я верила именно вам. Верно?
– Послушайте, я не виню вас за то, что не доверяете мне. Но нет времени вас убеждать. Через несколько часов власти заберут вас у меня, и у нас, вероятнее всего, больше не будет возможности поговорить. Это наш последний шанс, ваш последний шанс. Расскажите, что успели узнать.
– Что успела? – с горечью рассмеялась Грейс. – Я больше ничего не знаю. Все, в чем я была уверена, обернулось ложью. Я думала, что богата, но оказалось, что ничего не имею. Думала, что суды защищают невиновных, но меня отправили в тюрьму. Думала, что родные и друзья любят меня, но они оказались стаей стервятников. Я думала, Ленни погиб в шторм. Думала, что он был верным мужем, думала… что он любил меня.
Слезы катились по ее щекам. Митч, плохо понимая, что делает, обошел стол и обнял ее.
Она была такой маленькой. Такой беззащитной. Его одолевал непонятный порыв защитить ее. Спасти.
– Уверен, Ленни любил вас, – шептал он, гладя ее короткие белые волосы. – У мужчин бывают романы. Они слабы. Делают ошибки.
Он рассказал, как едва не поймал ее в квартире Жасмин Делевинь.
– Именно поэтому вы пытались покончить с собой? Из-за Конни и Ленни?
– Нет! – вскинулась Грейс. – Я не пыталась покончить с собой! Я…
Она осеклась. Очень хотелось рассказать ему об аборте, изнасиловании, обо всем… но не было слов.
– Знаете, он порвал с Конни, – прошептал Митч. – Задолго до смерти. Ваша сестра его шантажировала, угрожала рассказать об их связи. Он перевел на ее имя пятнадцать миллионов долларов. Но Конни старалась вытянуть еще больше.
– Правда? Откуда вам известно?
– Сама рассказала. Вернее, похвасталась. Дело в том, что Ленни отчаянно старался не ранить вас. Не потерять. Уверен: он жалел о том, что случилось.
Грейс закрыла глаза, отдаваясь теплу рук Митча. Она так долго обходилась без самой простой ласки… так долго не ощущала доброты, тепла, взаимной симпатии…
«Это все. Ничего больше, – твердо сказала она себе. – Взаимная симпатия. Минутный отдых во время боя. В другой жизни, в другом мире, все могло быть иначе. Но теперь…»
В дверь постучали.
– Простите, босс, – нерешительно сказал офицер. Он любил и уважал Митча и очень не хотел быть тем, кто приносит дурные новости. – Дюбре сказал, что у вас пять минут. Приказ непосредственно из Вашингтона. Заключенную увозят за пределы штата.
Когда он ушел, Митч сжал руку Грейс. Между ними действительно возникла некая связь! И она это тоже чувствовала!
– Поговорите со мной.
Грейс рассказала обо всем, что знала.
– Надеюсь, вы понимаете, кто остался? – спросил Митч, когда она замолчала. – Если Престон, Уорнер и ваша сестра Конни невиновны, тогда…
– Джон Мерривейл, – вздохнула Грейс. – Но это не он.
– Вы, похоже, уверены?
– Я с самого начала подозревала Джона. Знаю, он подставил меня на суде и, кто знает, может, присвоил эти деньги. Но не мог убить Ленни.
– Почему нет?
– В тот день, когда Ленни вышел в море, Джон был в Бостоне. Дэйви Баккола проверял его алиби.
– Да, и я тоже, – задумчиво ответил Митч. Он вспомнил ленч с Мерривейлом. Тот как по волшебству перестал заикаться, рассказывая о том дне, когда исчез Ленни Брукштайн. И все же есть в этом человеке что-то фальшивое.
Грейс невидяще уставилась на дверь.
«Ей уже все равно. Она сдалась», – вдруг подумал Митч.
Когда Грейс заговорила, в голосе не было ни страха, ни любопытства.
– Не знаете, куда меня отвезут?
– Нет. Но узнаю.
Митча снова охватил порыв – защитить, спасти ее. Что есть такого в этой женщине, что при одном взгляде на нее он становился рыцарем в сверкающих доспехах?
– Я сделаю все, чтобы помочь вам, Грейс. Найду порядочного адвоката, начну процесс подачи апелляции…
– Мне ничего не нужно.
– Но вы должны…
Она спокойно взглянула ему в глаза.
– Если действительно хотите помочь, узнайте, кто убил моего мужа. Вряд ли можно вернуть ему честное имя во всей этой истории с мошенничеством в «Кворуме». Но я хочу, чтобы люди знали: Ленни не был трусом. И не покончил с собой.
– Попытаюсь. Но, Грейс, даже если мне это удастся, Ленни мертв. Вы – живы. И впереди у вас вся жизнь. Вы должны нанять нового адвоката. Должны настаивать на пересмотре дела.
В комнату вошел все тот же офицер в сопровождении двух вооруженных полицейских и человека с брюзгливым лицом, в костюме. ЦРУ? ФБР?
– Пора идти.
Грейс встала и порывисто поцеловала Митча в щеку.
– Забудьте обо мне.
Митч молча смотрел, как ее уводят. После того как дверь закрылась, он долго стоял в пустом кабинете.
«Забыть о тебе?
Если бы только я мог».
Глава 29
Мария Престон картинным жестом откинула назад гриву каштановых волос и залюбовалась своим отражением в зеркале. Кожа у нее была как у двадцатилетней, и сегодня она порозовела и положительно светилась: верный знак того, что последние три часа Мария провела в постели с любовником. Какая это радость – быть с мужчиной, который ценит ее по достоинству.
Мария переспала с десятками мужчин, многие из которых были куда более искусными и энергичными в постельных играх, чем ее нынешнее увлечение. Почти все были гораздо привлекательнее внешне. Но женщине не всегда этого достаточно. В ее жизни наступил момент, когда она начала нуждаться в большем. Власть – вот что влекло Марию Престон. Ее любовник был человеком влиятельным. Могущественным. Не чета Эндрю.
Бедный Энди. Он оказался неплохим мужем. Последние два года даже стал делать деньги, способные обеспечить Марии тот образ жизни, которого она заслуживала. Все это время она считала, что ей необходимо только богатство. Но теперь, получив его, она заскучала. И Энди ей наскучил – как муж, как любовник, как человек. Теперь она осознала: сколько бы денег ни получал Энди, по сути он всегда останется простым бухгалтером. И пока она с ним, всегда будет только женой бухгалтера. Мария Кармин! Жена бухгалтера!
Бред какой-то! Да еще оскорбительный! Удивительно только, что она так долго этого не замечала! Такую свободную натуру, как Мария, нельзя сковать узами брака подобно остальным простым смертным! Все равно что заморозить вулкан или затопить пустыню!
Накладывая новый слой ярко-красной помады от Диора, Мария раздумывала о своей судьбе.
«Я рождена, чтобы быть женой великого человека. Его музой».
Теперь наконец ее мечта сбудется.
Она сообразила, как сделать, чтобы любовник бросил жену, освободился от груза прежней семьи и уехал с ней. Мария, с ее блестящим умом, решила все проблемы. Она бросит Эндрю и начнет все заново. Когда она на прошлой неделе изложила свой план, любовник пришел в восторг. И все еще возбужденно толковал о нем во время последней встречи, занимаясь любовью со страстным пылом, неожиданным даже для него.
Мария снова улыбнулась собственному отражению в зеркале заднего обзора и рассмеялась.
– Ты не просто хорошенькое личико!
Она возвращалась в город из Сэг-Харбора. Выбраться оттуда было нелегко: дорога занимала два часа в обычное время, три – в час пик. Но любовник Марии не мог рисковать, появляясь с ней на Манхэттене, и, кроме того, отель «Американ» на Мейн-стрит, с его белым портиком и жизнерадостными полосатыми маркизами, был таким элегантным, очаровательным, что поездка того стоила.
Свернув на Скатл-Хоул-роуд, Мария заметила впереди кондитерскую «Нэнси», одно из своих любимых заведений, в витрине которого соблазнительно теснились кексы в гофрированных формочках. После секса у нее всегда хороший аппетит. Почему бы нет?
Подкатив к обочине, она выключила зажигание и, весело напевая, открыла дверцу машины.
Нэнси Робертсон была на кухне, когда раздался взрыв. Женщина с заколотившимся сердцем вбежала в кондитерскую. Слава Богу, там никого не было! Помещение было разрушено, витринные стекла разбиты, острые осколки стекла, измазанные кремом, прилипли к стенам.
На улице горело то, что осталось от «бентли» Марии Престон: груда исковерканного металла.
Митч Коннорс играл с дочерью на детской площадке. Его первый выходной за много месяцев. Правда, Хелен не слишком хотела отпускать с ним дочь:
– Ты не имеешь права появляться в ее жизни и исчезать, когда тебе заблагорассудится! Ты хоть представляешь, как она расстроилась, когда ты не пришел на школьный спектакль? Даже не потрудился позвонить и извиниться!
Читать бесплатно другие книги:
