Стрела любви Маккарти Моника

Глава 11

Рождество пришло и ушло. Однако Йен надеялся, что сможет на несколько дней покинуть остров Скай, где тренировался с другими воинами, набранными в тайную гвардию Брюса, и навестить Маргарет в январе.

После того как он покинул ее много недель назад, его поддерживал только гнев. Два дня он пытался объяснить ей, что он воин и обязан выполнять приказы своего командира, но жена отказывалась слушать его объяснения. Когда стало ясно, что он не задержится и не изменит свои планы — или хотя бы не сообщит о них, — она превратилась в ледышку и даже перестала смотреть в его сторону.

Йен ожидал слез и просьб, но ему следовало лучше знать Маргарет Макдауэлл. Пусть она была не такой образованной и утонченной, как благородные дамы, которых он знал, но унаследовала стальную волю и характер своих предков и многих поколений гордых кельтских вождей.

Злость и досада изза размолвки с женой вскоре превратились в гнев. Однако после долгих недель тренировок, включая две недели сущего ада, который весьма уместно окрестили «погибелью», гнев сменился чувством вины. Йен все время вспоминал боль в ее глазах. Ведь он, по сути, предал ее. И еще он никак не мог избавиться от чувства, что каждый новый день в разлуке все больше отдаляет их друг от друга.

Иногда он представлял, что в его отсутствие она завела любовника, и эта мысль сводила его с ума. Фин, его братья, даже пресловутый Тристан Маккан, которого Йен никогда не видел, — все подходили на эту роль. Она ведь позволила Маккану целовать ее, разве нет? Дело дошло до того, что он боялся засыпать, поскольку во сне видел, как его жена отдается другому мужчине.

Он ничего не знал о ней после своего отъезда. Но она или отказывалась пользоваться услугами клерка его отца, или решила полностью игнорировать его. Только периодические упоминания о ней в письмах отца и матери давали ему хоть какуюто информацию. Например: «Маргарет опять в понедельник ездила в Обан и взяла ялик твоего отца без разрешения». Мать с самого начала не одобряла поведения Маргарет и не изменила своего отношения к ней. Ситуация, похоже, только ухудшилась. «Матильда следует за ней по пятам по всему острову». Его шестнадцатилетняя сестра была настоящим бесенком. Неудивительно, что она подружилась с женой брата. И неудивительно, что матери не нравилась эта дружба.

Отсутствие связи с женой вкупе с частыми упоминаниями о поездках в Обан, чтобы помочь монашкам в монастыре, усиливали его страхи и сомнения. Только Йен ими ни с кем не делился.

Другие гвардейцы, особенно Эрик Максорли (по характеру он был такой же, как Маргарет) и напарник Йена Юэн Ламонт, проявляли вполне закономерное любопытство — всем хотелось узнать больше о Маргарет, но им стал известен только один факт: она — Макдауэлл. И, вероятно, они сделали свои выводы. Говорить о жене Йен наотрез отказывался. И вовсе не изза того, что боялся дать им повод для недоверия. Ему просто не хотелось делиться с друзьями тем, в чем он еще и сам не разобрался.

В канун Нового года он всерьез задумался о поездке домой. Все изменилось, когда Кристина Макауд была схвачена англичанами и Тор Маклауд, командир гвардии, организовал нападение на английский гарнизон в замке Дамфрис, чтобы ее отбить.

Йен впервые получил возможность доказать, что по праву занимал место среди элитных воинов, и его план имел успех.

Нападение на Дамфрис положило начало целой цепи событий, которых никто не мог предвидеть. Через месяц после освобождения Кристины Маклауд и взятия замка Джон Комин Красный, лорд Баденоха, погиб от руки Брюса, и тот предъявил свои права на трон.

Несколько недель он собирал поддержку, а его гвардия устраивала засады на сторонников Комина, и в начале, марта — марта! — началась подготовка к коронации Брюса в Скуне. Эдуард Английский приказал арестовать Брюса за убийство Комина, и все люди Брюса точно знали, что коронация будет актом мятежа, который снова приведет армию Эдуарда к шотландским границам.

Война приближалась. Йен понимал, что если не поедет домой сейчас, то следующая возможность представится только через много месяцев, но Брюс отказывался дать отпуск. Он не мог отпустить Йена перед самой коронацией. К тому же это путешествие могло стать очень опасным.

В беседах с друзьями Йен прервал молчание относительно своей жены и рассказал о ней единственному человеку, который мог бы повлиять на Брюса. Этим человеком был Тор Маклауд, командир тайной гвардии, считавшийся величайшим из воинов Шотландии. Тор был такого же роста, как Йен, но более мускулистым, успел поучаствовать во многих сражениях.

Лицо Тора Маклауда всегда было абсолютно непроницаемым. Когда Йен стоял перед столом гордого островного вождя и излагал ему свое дело, он не мог даже предположить, о чем тот думает.

— Мы расстались не самым лучшим образом, — говорил Йен. — Моя жена совсем молода. Ей всего восемнадцать. И мы поженились за три недели до моего отъезда. Я прошу только одну неделю, не больше, и вернусь до того, как мы отправимся в Скун.

— Ты собираешься перелететь туда на крыльях? — осведомился Тор. — Потребуется не меньше четырехпяти дней, чтобы добраться верхом отсюда до Обана.

После освобождения Кристины Маклауд они находились в одном из замков Брюса — в Лохмабене.

— Я найду корабль.

— А как же английский флот? — проворчал Тор. — Он патрулирует все побережье до самого Эра.

Йен скрипнул зубами.

— Я живу на островах с рождения. У меня все получится.

Маклауд внимательно разглядывал юношу.

— Это важно для тебя?

— Да. Она важна… она для меня все.

Маклауд вроде бы понял. У вождя тоже была молодая жена, которую едва не потерял.

— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать.

* * *

У Маргарет сердце от страха ушло в пятки, когда она, сидя в ялике, узнала знакомую фигуру человека, ожидавшего ее у берега. Спустив паруса, она позволила течению прибить ее суденышко к причалу, хотя больше всего на свете ей хотелось уплыть куданибудь подальше.

Пока мальчишки помогали ей причалить, Фин пристально смотрел на нее, стоя в начале каменистой тропинки, ведущей вверх — к замку. Его никак нельзя было обойти, и Маргарет с трепещущим сердцем направилась прямо к нему.

У нее не было причин бояться его, и все же она не могла отрицать, что этот мужчина пугал ее. Она старалась — очень старалась! — найти с ним общий язык, но за пять месяцев, прошедших после того, как Йен бросил ее на этой жалкой скале, она так и не смогла подружиться с Фином Макфинноном.

Впрочем, он не сделал ничего такого, на что она могла пожаловаться. Хотя… Возможно, было бы проще, если бы сделал. Но от его взгляда у нее мурашки по спине бегали. И ей постоянно казалось, что он притаился гдето в засаде и выжидает. Чего именно — она понятия не имела. Она даже не могла сказать, какие чувства он к ней испытывал — ненависть, похоть, а может, и то и другое?

И он всегда находился гдето рядом — стоял в тени коридоров, в темных углах конюшен или других построек. Теперь же он ждал в тени скалы. Маргарет знала, что он не случайно выбрал место на тропе, где она не могла его обойти, не рискуя сорваться вниз.

— Где ты была? — спросил он.

Несмотря на страх, Маргарет взглянула на него с вызовом. Он не осмелится напасть на нее — по крайней мере, она на это надеялась.

— Не твое дело.

Фин схватил ее за руку и притянул к себе. Со стороны, должно быть, казалось, что он хотел помочь ей пройти по каменистой тропе. Но его пальцы до боли сжимали ее руку. К тому же он притянул ее к себе слишком близко.

— Я занимаюсь своим делом, — ответил Финлей. — Потвоему, я должен верить, что ты действительно помогаешь в монастыре? Не смеши меня.

Он опустил глаза на ее груди, словно их размер был достаточной аргументацией для его выводов.

Теперь ее сердце билось прямо в горле.

— Мне плевать, веришь ты или нет, но я говорю правду. — В основном. На самом деле это монашки помогали ей. — Как ты смеешь хватать меня! Отпусти, или…

Она оглянулась на людей у причала, но те были заняты у лодки и смотрели в другую сторону. Фин, безусловно, об этом знал, иначе не рискнул бы ее трогать. Впрочем, на тех людей у лодки она тоже не возлагала больших надежд. Все без исключения жители острова взирали на нее с подозрением и недоверием.

Ее здесь не приняли — это было очевидно. И никогда не примут. Ее дом не здесь. Все, что бы она ни делала, осуждалось и проверялось. Маргарет не могла отправиться на верховую прогулку, выйти в море под парусом или даже просто погулять без того, чтобы ктонибудь не устроил ей допрос — мол, куда она направляется, с какой целью и почему без сопровождения. Больше не было никаких состязаний и веселых игр с братьями. Все, что она носила, как ела и даже как молилась, точнее — как часто молилась, подвергалось самому внимательному рассмотрению и осуждению.

Как же она все здесь ненавидела! Все и всех!

— Или что? — Фин осклабился. — К кому ты побежишь жаловаться? К леди Ригнах? К лэрду? Думаю, им тоже будет интересно узнать, куда ты ходила после монастыря и что у тебя в сумке на поясе.

Маргарет уставилась на него с ужасом.

— Ты за мной шпионишь?

Фин улыбнулся.

— Я всего лишь выполняю свой долг. Я за тебя отвечаю. Йен оставил тебя мне.

Маргарет поняла: Финлей намеренно произносил такие двусмысленные фразы, — и сердце ее забилось еще быстрее.

Из всех неприятностей, связанных с мужем — а их было немало, — эта была наихудшая. Йен заставил Фина поклясться, что тот будет наблюдать за ней и защищать, даже ценой собственной жизни. Иными словами, он сам дал Фину основания мучить ее.

— Интересно, что Йен скажет, когда узнает, что его жена шляется по всему поселку с другим мужчиной, а потом скрывается с ним на несколько часов в доме.

— Со священнослужителем в церковном доме, — процедила Маргарет сквозь зубы. Молодый священник любезно позволил ей использовать его кисти и краски.

Фин злорадно хохотнул.

— Ну, это будет не первый случай, когда священник нарушает обеты.

Маргарет решила, что с нее хватит.

— Я ничего не обязана тебе объяснять! — закричала она. — Если у моего супруга, когда он вернется, возникнут ко мне вопросы, он задаст их сам.

— Прошло пять месяцев. Думаю, сейчас уже можно утверждать, что твой муж нашел себе занятие поинтереснее.

Слова были жестокими и причиняли боль, особенно потому, что слова эти были правдивыми. Но вместе с тем в голосе Финлея прозвучала какаято обида… Похоже, он тоже ничего не знал о делах Йена. Наверное, изза этого и бесился.

Пять месяцев… Как мог Йен покинуть ее на пять долгих месяцев, ничего не объяснив? Две короткие записки, прочитанные ей монахинями, не давали никаких объяснений. В них были только общие слова сожаления о том, что им пришлось так быстро расстаться, и обещание вернуться, как только будет возможно. И он надеялся, что она попытается прижиться в замке, а его мать ей поможет.

чевидно, леди Ригнах не уставала на нее жаловаться.

Возможно, если бы Маргарет умела писать, то ответила бы. Она бы излила на бумаге свою горечь, злость и боль разбитого сердца.

Однако она не станет просить монахинь написать, как она все здесь ненавидит и что никогда не приживется в таком враждебном окружении. К ней все относились как к парии, поэтому она предпочла поискать помощи в Обане. Она надеялась заняться тут домашним хозяйством — как в Гартланде, надеялась таким образом отвлечься от грустных мыслей, но мать мужа ясно дала понять, что ее помощь никому здесь не нужна.

Маргарет до сих пор чувствовала разочарование. Она не умела читать и писать, не умела одеваться и вести себя как благородная дама, но зато знала, как вести хозяйство в замке, и стремилась это доказать. Йен должен был понять, что женился не на дикарке, а на женщине, которой мог гордиться.

Она бы написала ему, что никогда в жизни не чувствовала себя такой ненужной. И единственным ее утешением в этом ужасном заточении оказалась Тильда. Младшая сестра Йена была единственным человеком на острове, не считавшим, что он совершил ошибку.

И еще она бы ему написала, что, вероятно, сама совершила ошибку. Теперь бесконечное счастье и любовь, которую она испытывала к нему в рыбацком домике, казались необыкновенно далекими, нереальными… И теперь она озиралась по сторонам и удивлялась: каким ветром ее сюда занесло? Ей ужасно хотелось вырваться отсюда. Она отчаянно скучала по дому и людям, которые ее не стыдились и которые понастоящему любили ее и ценили. Дада, ужасно хотелось вырваться отсюда. Она так бы и написала мужу — не стала бы лгать.

В монастыре ей постоянно предлагали помощь: монахини вызывались ответить на письмо мужа, — но Маргарет отказывалась. Она пыталась с их помощью освоить грамоту и первые навыки чтения и письма освоила за несколько месяцев, чтобы больше не позорить мужа отсутствием образования. Но ее знаний пока не хватало, чтобы выразить в письме все обуревавшие ее чувства.

— Возможно, ты прав, — спокойно ответила она Фину. — А теперь, если позволишь, мне необходимо поторопиться, чтобы успеть переодеться к вечерней трапезе.

Она знала, что леди Ригнах не одобряла ее простую шерстяную одежду, но Маргарет не хотела пачкать краской свои новые платья. Через деньдва после отъезда Йена его мать вызвала из Обана портниху, которая тщательно измерила ее с ног до головы для создания нового гардероба. Леди Ригнах, вероятно, проинструктировала портниху; когда же лэрд Маклин двумя неделями позже приехал в замок вместе со старшими сыновьями, он привез из Эдинбурга множество всяких тканей и фурнитуры.

Фин насмешливо поклонился и пропустил ее, но тотчас последовал за ней. Сначала она приписала странное чувство — покалывание в затылке — его присутствию, но это было нечто другое. Она уже так давно не испытывала подобного, что успела позабыть, что это такое.

Внезапно Маргарет заметила толпу у ворот. И тут ее увидела Тильда. Эта милая девушка оказалась единственным ярким лучом в беспросветном мраке последних месяцев. Она была очень добра, и ее не заботило, что Маргарет — та самая дикарка Макдауэлл.

— О, Мэгги, наконецто! Я тебя везде искала. Ты только посмотри, кто…

Маргарет ее уже не слышала. В этот момент от толпы отделился мужчина, и она замерла, словно окаменела.

Он был весь покрыт дорожной пылью, оброс многодневной щетиной, да и волосы стали длиннее обычного — теперь доходили до плеч. Но когда она увидела пронзительные синие глаза, то сразу узнала мужа.

Все горькие эмоции, вся боль и невзгоды прошедших месяцев оказались в прошлом. Сердце сжалось, и глаза наполнились слезами. Дыхание перехватило. Она издала странный звук — то ли крик боли, то ли возглас облегчения — и бросилась бежать. В следующий миг она очутилась в его объятиях. Йен прижимал ее к себе, гладил по волосам и бормотал ласковые слова. А потом с жадностью впился поцелуем в ее губы.

Йен никогда не забудет свой страх и неуверенность в тот момент, когда жена заметила его и, казалось, обратилась в камень. Навсегда запомнит он и свою радость, и свое облегчение, когда она спустя несколько мучительных мгновений бросилась к нему.

Он начал целовать жену прямо во дворе, не обращая внимания на толпу, в которой были его мать и сестры. Проклятье! И словно этого было недостаточно, он подхватил ее на руки и бегом устремился в спальню. И все это — средь бела дня! Не оченьто прилично. Дада, ужасно неприлично. Лихорадочно и поспешно. Но он всетаки позаботился о том, чтобы жена получила удовольствие. Так что очень может быть, что все получилось правильно.

А вот потом… Ему ужасно хотелось забыть этот разговор.

— Ты в порядке? — спросил Йен, отдышавшись.

Маргарет долго не отвечала. Наконец подняла голову, приподнялась и посмотрела на мужа сверху вниз. Ох, слишком поздно он вспомнил их последний разговор…

— Нет, Йен, я не в порядке. И не была в порядке со дня твоего отъезда. — Ее золотистые глаза сверкнули. Он уже почти забыл их недавний чувственный блеск, забыл, как от одного только взгляда, устремленного на него, его бросило в жар, а кровь быстрее побежала по жилам. — Но если ты спрашиваешь об удовольствии, доставленном моему телу, то да, все в порядке. — В ее голосе не было дразнящих ноток, в глазах — задора, а на губах — улыбки.

Конечно, Йен не ожидал, что его встретит улыбающаяся легкомысленная и шаловливая девушка, которая ворвалась в Большой зал Стерлинга — и в его жизнь — пятью месяцами ранее. Но такую серьезную и подавленную молодую женщину он тоже не думал встретить. Что же с ней произошло?

Он напрямую и спросил об этом, а она пожала плечами и отвела глаза.

— Не знаю. Но чтото изменилось.

Йен мысленно выругался, радуясь, что жена не чувствовала придавившего его груза вины. Он даже не осознавал, что делал, когда прервал любовный акт в последнюю секунду. Ему и самому не верилось, что у него хватило присутствия духа так поступить. Но он знал, что так будет правильно. Разумеется, он хотел бы оставить ее с ребенком, однако понимал, что это было бы несправедливо по отношению к ней. Ведь он вполне мог не дожить до рождения ребенка…

Но она, очевидно, имела в виду чтото другое. Взяв жену за руку, Йен поцеловал крохотную ладошку и проговорил:

— С тех пор как увидел тебя, Мэгги, я не смотрел ни на одну другую женщину. Теперь для меня есть только ты.

Маргарет внимательно всмотрелась в его лицо — и сменила тему.

— Ты выглядишь… както подругому.

Йен бессознательно провел ладонью по щеке, много дней не знавшей бритвы. Он знал, что выглядит как бродяга, но ему было не до бритья — не терпелось добраться наконец до жены.

— Понимаешь, у меня не было времени привести себя в порядок.

Девушка, которую он встретил в Стерлинге, непременно начала бы его поддразнивать. Она припомнила бы ему все: и нехарактерную для него демонстрацию чувств на публике, и поспешность, и неопрятный внешний вид, — но сейчас рядом с ним в постели была совсем другая женщина.

— Как ты приехал? — спросила она. — Я не видела лодки у причала.

Йен не хотел привлекать внимание к своему приезду. Корабль и люди, плывшие с ним, ждали в проливе к западу от Керреры. Маклауд помог ему. Он договорился с лучшим шотландским мореходом, чтобы тот доставил Йена домой. Без опыта Максорли Йен, возможно, был бы уже мертв: или пал бы от рук англичан, которые довольно долго преследовали их, когда они огибали Ирландию, или погиб бы во время шторма, едва не перевернувшего корабль и заставившего их найти укрытие на какомто островке и два дня ждать улучшения погоды. В результате несколько дней, на которые он рассчитывал, превратились в двадцать четыре часа, если не меньше. Но как все это объяснить жене?

— Я причалил на противоположной стороне острова. — Рассчитывая уклониться от других вопросов, он спросил: — Ты была там? На причале? Мать сообщила мне, что ты несколько раз в неделю отправляшься в Обан — помогаешь монашкам в монастыре.

Маргарет, в задумчивости прищурившись, некоторое время смотрела на мужа. Ей хотелось определить, не скрывалось ли чтото другое за его вопросом. Оказалось, что нет, разве что любопытство.

— Если ты хочешь узнать, что я здесь делала пять месяцев, то так и спроси. Но если честно… Я не знаю, что мне тут делать.

Йен мысленно выругался. Будь проклят Брюс, вынудивший его дать ту клятву.

Что ж, он расскажет жене то, что сможет. Все равно она узнает часть правды довольно скоро — когда распространится новость о коронации.

— Я сделаю все возможное, чтобы ответить на твои вопросы. Я знаю, нам надо о многом поговорить. Только позволь мне сначала принять ванну и поесть.

Отец, братья и Фин тоже захотят услышать его рассказ. Когда до них дойдет призыв Брюса к бою, они откликнутся.

Йен видел, что Маргарет хотелось поспорить, но она сдержалась. Вероятно, он действительно выглядел ужасно.