Стрела любви Маккарти Моника

Глава 21

Зная, что все равно не уснет, Маргарет не стала даже пытаться. Солько времени прошло после ухода Йена? Час? Два?

Она без устали мерила шагами палатку, освещенную пляшущим пламенем масляных ламп, останавливаясь только для того, чтобы откинуть полог и выглянуть наружу. Ей был хорошо виден замок, находившийся совсем близко. Замок спал, однако же…

Сердце упало — внезапно спавший замок пробудился, повсюду стали вспыхивать факелы, послышались крики, а также лязг оружия.

Йена обнаружили? Или это часть плана? Господи, что происходит? Почему она не заставила его поделиться с ней?

Она увидела, как люди ее отца появились на стенах. И не просто люди, а лучники.

Едва заметные в темноте, замелькали стрелы, очевидно, нацеленные на людей внизу.

«Только не Эхан! Только не Йен! Молю тебя, Господи!»

Прошло несколько минут, и лагерь Брюса тоже пришел в движение. Повсюду виднелись люди, полностью экипированные для атаки. Только они почемуто не атаковали… Чтото не так. Сердце Маргарет отчаянно колотилось. Она пыталась задавать вопросы пробегавшим мимо воинам, но на нее не обращали внимания.

Лучники Брюса наконецто стали выпускать ответные стрелы.

Прошло не менее пяти минут, прежде чем молитвы Маргарет были услышаны. В дальнем конце лагеря она заметила около дюжины воинов — они возникли из темноты словно призраки. Йен! Это должен быть он. Она всмотрелась в казавшиеся огромными фигуры. И вдруг… Сердце ее на мгновение остановилось. Она увидела воина, которого несли двое других. Даже с такого расстояния Маргарет узнала мужа.

Позабыв о приказе Йена не покидать палатку, она побежала. И не останавливалась, пока не добежала до воинов, столпившихся вокруг «призраков». Чтобы добраться до мужа, ей пришлось проталкиваться сквозь толпу. Наконец она остановилась. Маргарет бросилась бы к мужу, который уже стоял на ногах, но его поддерживали под руки двое друзей.

— Ты ранен, — пробормотала она, сделав маленький шажок в его сторону. Но, помимо этого, чтото очень ее беспокоило…

— Я в порядке, — ответил он и поморщился. — Всего лишь повредил колено.

Один из воинов в шлеме с наносником раздраженно пробурчал:

— Повредил… возможно, ногу сломал или вывихнул, поэтому не пытайся стоять, пока твою ногу не посмотрит Хелен.

И тут Маргарет поняла, что еще ее тревожило. Она вопросительно взглянула на Йена, и тот лишь отрицательно покачал головой. Было ясно: план не сработал. Муж не смог освободить Эхана.

— Что случилось?

Маргарет тотчас узнала голос Брюса, хотя одетый в доспехи рыцарь был неотличим от других воинов. Отборные воины Брюса, гвардейцы, не носили ни гербов, ни цветов своих кланов. И так не трудно было догадаться, почему они так поступали.

— Нас провел ребенок, — ответил один из гвардейцев.

Маргарет в изумлении уставилась на мужа.

— Эхан?

Йен кивнул и, повернувшись к проявлявшему нетерпение королю, проговорил:

— Мы не смогли открыть ворота. Ключей не было. Так же как и канатов подъемной решетки. Макдауэлл ожидал нападения и знал: даже если мы сумеем проникнуть внутрь, то все равно не сможем впустить армию достаточно быстро, чтобы взять замок. Простая, но эффективная защита. — Нотки гордости в голосе Йена вернули похолодевшую Маргарет к жизни. — И это была идея моего сына, — добавил он.

— Ты шутишь! — не поверил Брюс. — Ты же говорил, что малышу пять лет.

— Он не шутит, — сказал один из воинов, поддерживавших Йена. — Мы все это слышали от самого мальчика.

Маргарет почувствовала на себе взгляд короля: похоже, он и в этом считал ее виноватой — и, мило улыбнувшись ему, проговорила:

— Мой сын также умеет играть в шахматы, милорд.

Несколько секунд царила мертвенная тишина, после чего Брюс издал резкий смешок.

— Я это запомню.

Маргарет повернулась к Йену, губы которого както странно дергались. Это был первый проблеск веселья после его внезапного появления на ее несостоявшейся свадьбе. Ах, его столь редкие улыбки!.. Они всегда были ее слабостью. И таковыми остались.

Маргарет перевела дух, постаралась отбросить эмоции испросила:

— Но почему Эхан не с тобой, если ты с ним разговаривал?

Лицо Йена исказила гримаса боли.

— Он убежал от меня.

Один из воинов поспешил заполнить неловкую паузу.

— Нам пришлось убираться оттуда тем же путем, что пришли. Маклин повредил ногу, падая со стены. Рэндолфа ранило стрелой в плечо. Но в целом нам повезло.

Воин, упомянувший о целительнице, заворчал; ему был тяжело поддерживать Йена.

— Его надо положить, сэр, — сказал он, обращаясь к Брюсу. — Маклауд расскажет вам все остальное.

— Хелен далеко? — спросил Брюс.

— Близко. Я привезу ее сегодня же, — ответил один из воинов.

Брюс покосился на Маргарет.

— Полагаю, вы сумеете о нем позаботиться до приезда лекаря?

— Со мной все в порядке, — простонал Йен, но жена и король его проигнорировали.

Маргарет утвердительно кивнула.

— Да, сумею.

— Хорошо. — Король повернулся к Ламонту. — Проследи, чтобы у нее было все необходимое.

Брюс заговорил с другими людьми, а двое гвардейцев понесли Йена в палатку.

Маргарет окинула их взглядом. Они все насквозь промокли, и от них разило грязным болотом. Она наморщила носик. Вероятно, они вплавь преодолевали ров.

Мужчины собирались положить Йена на кровать, но Маргарет остановила их.

— Подождите! — Она схватила старый плед и расстелила на кровати, чтобы защитить постельное белье, а заметив удивление мужчин — постельное белье в лагере было, мягко говоря, не лучшего качества, — пояснила: — Он может простудиться.

Питер, оруженосец Йена, вбежал в палатку, и Ламонт отправил его за сменой одежды и водой.

Почти сразу стало очевидно, что ее муж не очень простой пациент. Жалобы начались, как только его положили на кровать. Йен все время ругался, говорил, что ему не нужен лекарь, но воин, имени которого Маргарет не знала, уже отправился за Хелен. Когда Ламонт спросил, надо ли помочь ему снять амуницию, ответ мужа заставил Маргарет отчаянно покраснеть. А ведь она росла с восемью братьями!

Какоето время Ламонт пытался устроить Йена поудобнее, но вскоре сдался.

— Развлекайтесь, миледи, — сказал он. — Я пришлю вам немного виски, чтобы успокоить нервы.

— Мне не надо никакого проклятого виски! — взорвался Йен.

— Виски не для тебя, а для нее, — невозмутимо ответствовал Ламонт.

Маргарет рассмеялась.

— Спасибо, но в этом нет необходимости. Я и так справлюсь.

Ламонт внимательно посмотрел на стоявшую перед ним рыжеволосую женщину, и в его взгляде читалось откровенное сомнение. Молча поклонившись, он вышел из палатки.

Питер, должно быть, предупрежденный Ламонтом о дурном расположении духа Йена, вбежал в палатку с ведром воды и сменой одежды и тотчас же выбежал.

Йен приподнялся и начал избавляться от доспехов. Маргарет молча подошла, чтобы помочь ему, но когда попыталась снять с него тунику, он остановил ее, буркнув:

— Я сам.

Маргарет покраснела, кивнула и отвернулась. Помогать ему раздеться — действительно не лучшая идея для них обоих. Ситуация и без того была интимной. Когда она к нему повернулась, он уже смыл с себя грязь и надел чистую тунику.

Йен не стал протестовать, когда она помогла ему снять сапоги; он понимал, что с поврежденной ногой не сможет сделать это самостоятельно. Даже с помощью Маргарет ему пришлось вытерпеть сильную боль.

— Извини, — пробормотала она. — Это не… ты не… — Она прикусила губу. Сдержанность покинула ее. Ей было страшно за него.

Йен покосился на жену. Ее глаза застилали слезы.

— Все в порядке, Маргарет, поверь мне. Просто немножко болит. — Она прищурилась сквозь слезы. — Ну ладно, сильно болит. Но я уверен, через несколько дней все будет нормально.

— Ты действительно уверен? — спросила она шепотом.

А потом, словно это было вполне естественно, Йен откинулся на подушку и привлек жену к себе. Маргарет прижалась щекой к его груди и затихла. Сколько раз они так же лежали рядом много лет назад? Она никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем лежа в его объятиях, слушая ровное биение его сердца.

«Ох, Йен, — думала она, — ну почему это случилось с нами?» Слезы жгли глаза. Дыхание перехватило. Ведь они с ним могли быть так счастливы…

— Значит, ты видел его, — прошептала она.

— Да, — после небольшой заминки ответил Йен.

В его голосе прозвучало чтото странное, и Маргарет заглянула ему в глаза.

— Он твой, Йен. Ты не мог этого не заметить. Эхан очень похож на тебя.

— Он убежал от меня, Маргарет. Он понял, кто я… и убежал.

Йен казался сейчас таким… уничтоженным и раздавленным, что сердце Маргарет заныло от боли.

— Он был испуган?

Йен помотал головой.

— Дело не в этом. Он ненавидит меня. Я видел эту ненависть в его глазах. И как я могу его винить? Я позволил гневу взять над собой верх, и это стоило мне сына. — Он посмотрел на жену. Его глаза потемнели. — Ты была права. Мне некого винить, только себя.

— Он всего лишь маленький мальчик, Йен. Он не может тебя ненавидеть. Он тебя не знает. Все, что ему известно, исходит от моей семьи. Это моя вина. Мне следовало больше рассказывать ему о тебе, но это было слишком больно. Встреча с тобой — шок для него. Когда он тебя узнает лучше, все изменится. Просто дай ему время. Он не таит злобу, как мой отец.

— Или как его отец?

Их взгляды встретились. Маргарет понятия не имела, что думать. Речь об Эхане? Или Йен признает чтото еще? Неужели он сожалел о той злобе, которая развела их на много лет?

Йен знал, что сожаления бессмысленны. Однако при первом взгляде на детское личико, похожее на его собственное, они нахлынули на него с такой силой, что едва не задушили.

Пять лет. Он потерял пять лет жизни сына — и все потому, что был дьявольски упрям и переполнен злобой и ненавистью. Он не мог заставить себя встретиться лицом к лицу с женщиной, предательство которой нанесло глубокую рану и стоило очень дорого.

А теперь он столкнулся с жестокой справедливостью. Сын ненавидел его. Ненависть порождает ненависть.

Да, он сам во всем виноват. Ему следовало вернуться много лет назад, но он боялся встретиться с Мэгги, поэтому и прятался вдалеке, как последний трус.

И что он получил? На него обрушилась лавина чувств и воспоминаний, хотя он всячески старался этого избежать. И еще он получил сына, который ненавидел его настолько, что предпочел голод побегу с ним.

Йену очень хотелось верить словам Маргарет. Правда, он видел взгляд сына, видел жгучую ненависть в детских глазах… и узнал в них самого себя. Как же он в таком случае мог ждать прощения от сына?

Заглянув в лицо Маргарет, он тихо сказал:

— Знаешь, теперьто я понимаю, что есть не только черное и белое, как я когдато считал. Мне следовало дать тебе возможность все объяснить.

— Ты думаешь, это могло чтото изменить?

В то время… скорее всего нет. Тогда его чувства были слишком сильными и неуправляемыми. А намерения жены ничего для него не значили. На последствия ее и его ошибки надо было взглянуть издалека. А тогда они были слишком ужасными для понимания.

— Понятия не имею. Но я бы знал, что у меня есть сын. И он бы не думал, что я его бросил.

— Он и не думает. Не будет думать. Просто дай ему время.

Они помолчали. Наконец Йен кивнул. Он горы свернет — только бы пробиться к мальчику. Как только вызволит его из замка.

Должно быть, невеселые мысли отразились на его лице, и Маргарет спросила:

— Как он выглядит? Не страдает? — В ожидании ответа она затаила дыхание.

Стараясь не думать о том, с какой жадностью мальчик пил воду и ел говядину, Йен твердо сказал:

— Мальчишка в порядка, Маргарет. Насколько я могу судить, он бодр и крепок.

Маргарет всматривалась в лицо мужа, отчаянно желая верить.

— Он действительно не страдает? Он такой маленький, и я боюсь… У него достаточно еды?

Йен ответил уклончиво.

— Замок в осаде совсем недавно. Уверен, вся еда, которая там есть, идет мальчику. Он не страдает.

— Но сколько еще это продлится? — как бы размышляя вслух, пробормотала Маргарет.

Йен немного пошевелился и поморщился от боли, прострелившей ногу. Хоть она болела не так уж сильно — если не шевелиться, — тем не менее он чувствовал, как распухает колено. Несмотря на все свои заверения, он вовсе не был уверен, что перелома нет.

Маргарет в испуге воскликнула:

— Ой, я забыла перевязать твое колено! Человек, который отправился за лекарем, сказал мне это сделать. Боюсь, я не слишком хорошо за тобой ухаживаю.

— Это был Магнус Маккей, — сказал Йен, прежде чем сообразил, что этого делать не следовало. Впрочем, Мэгги все равно скоро с ним познакомится, когда Святой вернется с Хелен. — А Хелен, наша целительница, — его жена.

Маргарет кивнула и задумалась.

— Мне следовало догадаться, что он шотландский горец. Ну, по его габаритам. А остальные люди, с которыми ты был, тоже горцы? — Она невольно рассмеялась. — Впервые их увидев, я подумала, что мимо меня прошла какаято призрачная армия.

Йен мысленно выругался. Шутки жены были опасно близки к правде. Плохо, что она видела его братьев в полном боевом облачении — в шлемах и в броне. А черные одежды стали постоянным облачением «призраков» Брюса — так их называли люди.

Не желая больше отвечать на вопросы, Йен опять пошевелился, на этот раз намеренно, и, тотчас же почувствовав острую боль, снова поморщился. Маргарет ахнула и поспешила за тканью, чтобы перевязать мужу колено.

Она быстро вернулась и замерла, глядя на его ногу.

— Тебе надо снять шоссы. Помочь?

Йен справился с первым побуждением закричать: «Нет, конечно же, нет!» — и сдержанно ответил:

— Сам справлюсь.

Он понимал, что будет больно, но лучше уж боль в ноге, чем ощущение ее рук на своем теле. Достаточно уже ее попытки помочь с туникой — прикосновения Мэгги обжигали не хуже огня.

Стиснув зубы, чтобы не закричать от боли, Йен сел и начал раздеваться. Ему пришлось неловко изворачиваться и ругаться сквозь зубы, но через несколько минут на нем остались только полотняные брэ и туника.

Йен и не думал, что рана выглядела так ужасно, пока Маргарет не воскликнула:

— Какой кошмар! У тебя половина ноги распухла и посинела. Боль, должно быть, невыносимая. Ты уверен, что не хочешь выпить чегонибудь для облегчения боли?

То, чего Йен больше всего хотел в данный момент, могло только усилить боль, поэтому он мотнул головой и прохрипел:

— Просто перевяжи.

Маргарет молча кивнула. Но ей пришлось низко склониться над мужем, и она поневоле постоянно касалась его грудями, не говоря уже о том, что ее шелковистые рыжие волосы скользили по животу Йена. Ему ужасно хотелось уткнуться лицом в ее груди, но он изо всех сил сдерживался, даже перестал дышать.

— Все хорошо? — спросила Маргарет, закончив перевязывать колено. — Я сделала тебе больно?

— Да, — прохрипел Йен, — но вовсе не перевязкой. — Жена ничего не поняла, и он добавил: — Колено тут ни при чем, Маргарет.

Ей потребовалось время, чтобы понять смысл его слов, но потом ее глаза округлились и она уставилась на то место, которое муж имел в виду. «Боль» явно усилилась, и Йен застонал.

Маргарет смотрела на мужа, и в ее глазах он заметил неуверенность. И еще — вопросы, на которые он не мог ответить.

— Йен, я…

Он видел сомнения жены и понимал их, поскольку и сам чувствовал то же.

— Это, вероятно, не самая лучшая мысль, — сказала, наконец, Маргарет.

Йен утвердительно кивнул, игнорируя разочарование, отразившееся на ее лице.

— Да, вероятно.

— Тогда все еще больше запутается, правда? — Маргарет смотрела на него так, словно надеялась на отрицательный ответ.

— Да, — со вздохом кивнул Йен, все еще больше запутается. А куда уж больше? Но это вовсе не означало, что все его существо не требовало иного решения: усадить жену сверху и войти в нее столь основательно, чтобы уже никто не смог оторвать их друг от друга.

И ведь она была так близко… Ему казалось, он чувствовал вкус ее губ и ощущал мягкость кожи под своими ладонями, он улавливал исходивший от нее манящий запах…

Йен помнил, как закрывались ее глаза, как приоткрывались губы, как учащалось дыхание, когда она была близка к разрядке. Он помнил румянец на ее щеках и крик удивления, когда она возносилась к вершинам наслаждения.

Он никогда не сможет все это забыть. Да, пожалуй, и не захочет.

Йен не знал, что сказать, поэтому молча привлек жену к себе. А она, прижавшись щекой к его груди, словно они никогда не расставались.

Он же поглаживал ее по волосам, смотрел в потолок и думал.

Маргарет проснулась раньше Йена и выскользнула из палатки. Она направилась к ручью, протекавшему по другую сторону холма, и умылась ледяной водой. Она надеялась, что это прочистит ей мозги. Не помогло.

«Что все это значит?» — думала она.

Заниматься любовью, конечно, не стоило, чтобы все окончательно не запутать. Но то, что произошло… Это все равно все запутало. Запутало еще больше. Близость изза страсти можно легко списать на похоть, моментное помрачение рассудка. Но такая близость… Нежность ночи, проведенной в объятиях любимого, — это дорогого стоит.

Маргарет сделала над собой усилие и не позволила себе мечтать о будущем. Надо быть реалисткой. На одной ночи нежности, как и на одной ночи страсти, нельзя строить брак.

Будет ли продолжение — станет ясно, когда Эхан окажется на свободе. Сердце Маргарет заныло. Она позволила себе на минуту поддаться разочарованию, испытанному, когда выяснилось, что попытка Йена окончилась неудачей. Только муж не должен заметить ее разочарование. Ему и так досталось.

«С Эханом все в порядке», — мысленно твердила Маргарет. Только она никак не могла избавиться от чувства, что муж был с ней не до конца честен. Он чтото скрывал, и она должна узнать, что именно.

Она села на камень у воды, наслаждаясь тишиной и спокойствием раннего утра и наблюдая, как первые лучи рассвета освещают суровый зимний пейзаж. Вскоре лагерь начал пробуждаться, и ее уединение было нарушено. Маргарет встала и медленно побрела к палатке.

Приблизившись, она услышала громкие голоса и ускорила шаг. Войдя, она увидела своего мужа, гневно сверкавшего глазами, и еще двух человек. Первым заговорил Магнус Маккей:

— Мы застали его, когда он пытался встать.

Маргарет не знала Йена ребенком, но Эхан, несомненно, унаследовал от него этот хмурый упрямый взгляд.