Стрела любви Маккарти Моника

Глава 12

— Это было так романтично, — хихикнула Тильда, сидевшая рядом с Маргарет. — Хотя я думала, что мама упадет в обморок. Она стала такой красной… — Маргарет знала, что имеет право сидеть на возвышении рядом с мужем, но предпочла занять свое обычное место за столом рядом с Матильдой. Она подумала, что так будет лучше. Ведь таким образом мать и отец Йена получили сына в свое единоличное «пользование», и навязанная им невестка никому не мешала.

Правда, Маргарет была не в настроении слушать веселое щебетание Тильды: была слишком поглощена предстоящим разговором и попыткой мужа объяснить необъяснимое. Дада, ей требовались ответы. Но еще больше нужны были доказательства того, что она не совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Она взглянула на мужа и с радостью отметила, что после ванны, бритья и еды темные круги у него под глазами и следы усталости исчезли. И все же в нем чтото изменилось. Он не только нарастил мышцы и приобрел несколько новых шрамов на лице, но выглядел сейчас… более жестким. Энергичным. Угрюмым. А ведь он и прежде не так уж часто улыбался. В общем, перед ней был не тот человек, за которого она вышла замуж.

Тильда, не замечавшая задумчивости, весело вертела своей прелестной головкой с золотистокаштановыми волосами. Она была той же масти, что Йен и Нейл. Двое других детей, Марджори и Доналд, были темнее — пошли в мать.

— Я никогда не видела Йена таким и даже не представляла, что он может так себя вести, — говорила девушка. — Хотя я знала, что он тебя очень любит. Только бы он почаще отвлекался от своих сражений или старых скучных фолиантов, над которыми может просиживать днями напролет. Надеюсь, мне тоже повезет, и я выйду замуж за человека, который взглянет на меня — и сразу отнесет в спальню. — Она тихонько вздохнула. — Ты счастливая…

Счастливая? Маргарет очень повезло, что она в этот момент не пила сладкого вина (это приторное пойло считалось здесь самым подходящим напитком для леди), иначе бы самым скандальным образом выплюнула его на чистую полотняную скатерть. Она в ответ пробормотала нечто невразумительное, а Тильда возобновила свой монолог, касавшийся романтических событий в замке.

Жаль, что Маргарет не могла относиться к ним так же, как Тильда. Лично ей бешеный любовный пыл мужа показался скорее криком отчаяния, чем романтическим выражением любви.

Она никогда не отрицала, что испытывала страстное влечение к мужу, но похоть не романтика. Романтика — это когда делишь не постель, а жизнь, когда всецело доверяешь комуто и когда знаешь, что человек, лежащий рядом с тобой в постели, сделает для тебя все возможное именно потому, что ты, в свою очередь, сделаешь все для него.

Романтика — это когда твоя вторая половинка не исчезает на пять месяцев без какихлибо объяснений и не держит тебя в полном неведении. И не оставляет тебя одну среди людей, которые считают тебя во всех отношениях неподходящей парой для блестящего молодого воина, перед которым открывается прекрасное будущее.

Возможно, невеселые мысли отразились на ее лице, потому что Йен взглянул на нее, чтото сказал отцу и встал. Леди Ригнах тоже обратила на нее свой взгляд и впервые в нем была не открытая неприязнь, а намек на симпатию. Хотя, возможно, Маргарет это просто показалось.

Она поняла, что происходит, чуть позже, когда сидела на краю кровати, а мужчина, которому она отдала свое сердце, мерил шагами комнату и говорил.

Он спокойно объяснил, что все это время находился в замке Лохмабен, в Дамфрисе, находился там вместе с графом Карриком.

Маргарет уставилась на него в изумлении.

— Но ты же говорил, что делаешь чтото для отца.

— Это правда. Делал. И делаю. Брюс — законный король Шотландии, и мой отец верит в это так же свято, как и я.

— Законный король Шотландии? Только потому, что избавился от соперника, убив его в церкви?

Новость об убийстве лорда Баденоха распространилась по Шотландии со скоростью лесного пожара. Маргарет была в ужасе. И еще ей было очень жалко его сына. Джон Коминмладший был еще слишком молод, чтобы взваливать такую ношу на свои плечи. Ирония судьбы: онато рассчитывала, что это убийство поможет Йену принять правильное решение и сражаться на стороне ее клана. Ей и в голову не приходило, что Йен… О господи! Только не это!

— Прошу тебя, скажи, что ты не имеешь к этому отношения!

Йен нахмурился.

— Меня там не было, когда все произошло. Достойно сожаления, конечно, но Брюса спровоцировали.

Маргарет не верила своим ушам. Кошмар не только не закончился, а стал стократ хуже. Оказывается, ее супруг — участник большого восстания. Он предпочел сражаться не только против ее семьи, но и против самого могущественного человека в христианском мире. Как он мог утаить от нее такое?…

— Ты не можешь так поступить, Йен. Ты должен передумать. Подумай о том, что случилось с Уоллесом. Король Эдуард поступит с Робертом Брюсом даже еще хуже. Ведь он доверял этому человеку. Вас будут преследовать как бешеных собак. И как же моя семья? Будет междусобная война, и мой отец никогда тебе не простит, если ты будешь сражаться вместе с убийцами Комина. Я думала, ты меня любишь. Получается… выбирая между Брюсом и нашим браком, ты выбрал Брюса?

Йен снова нахмурился.

— Это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни нашему браку. Я принял решение задолго до того, как встретил тебя.

Маргарет недоверчиво всматривалась в лицо мужа.

— Но я думала… Мы обсуждали… Ты дал понять, что подумаешь о переходе на сторону моей семьи.

Молодой воин покачал головой.

— Ты сама убедила себя в этом. А я тогда тебе сказал, что не желаю об этом говорить.

— Получается, у меня нет права голоса? Ты станешь врагом моей семьи, будешь рисковать жизнью, а у меня нет права выбора?

— Ты сделала выбор, согласившись стать моей женой. — Йен опустился перед женой на колени и взял ее ледяные руки в свои. Его большие теплые ладони, ставшие еще более шершавыми, поглотили ее маленькие ручки. — Я знаю, это трудно, и никогда не желал причинить тебе боль, но ты моя жена, и твой долг — хранить мне верность.

Маргарет почувствовала, что ее бедное сердце разрывается от боли.

Тем не менее Йен прав. Ей, разумеется, не хотелось это признавать, ведь она сделала свой выбор, согласившись стать его женой. Но тогда она даже не подозревала, от чего ей придется отказаться.

— Я люблю свою семью, — пробормотала она. — И ты не можешь требовать, чтобы я забыла своих родных.

Йен покачал головой.

— Нетнет. Я бы никогда не стал требовать от тебя такой жертвы. Речь идет только о твоей поддержке и верности. Пожалуйста, поверь, я знаю, что делаю, и скренне верю, что так будет лучше для Шотландии.

— Новая война — это лучше?

— Да. Если в результате на трон взойдет законный король. И если будет положен конец правлению Эдуарда.

— Ты уверен, что Роберт Брюс — законный король?

Половина Шотландии — включая членов ее клана — были с этим не согласны.

— Да, я в этом уверен, но не прошу верить в Брюса тебя. Я хочу только одного — чтобы ты верила в меня.

— Я верю, — вздохнула Маргарет. Политика ее никогда не интересовала. Главное — чтобы все, кого она любила, остались живы.

— Я не хотел, чтобы все так получилось, — продолжал Йен. — Я думал, что у нас с тобой будет больше времени до начала войны. Поверь, если бы мне не надо было уезжать… — Он внезапно замолчал, сообразив, что проговорился раньше времени.

— Ты уезжаешь? — еле слышно переспросила Маргарет. Ей показалось, что она вотвот задохнется.

Йен помрачнел.

— Завтра. Я надеялся, что у нас с тобой будет больше времени, но мы сильно задержались в пути. Нам и так придется скакать галопом через всю Шотландию, чтобы успеть вовремя.

Маргарет была слишком шокирована, чтобы заинтересоваться словом «мы».

— Нет, нет, нет! — Она в отчаянии замотала головой, чувствуя приближение паники. — Ты не можешь опять уехать. Ты не можешь бросить меня здесь одну.

— Ты не одна. Моя мать…

— Твоя мать презирает меня. Они с Марджори стараются не находиться со мной в одной комнате. Ты не представляешь, как ужасно я себя чувствовала после твоего отъезда. Меня здесь все ненавидят.

Йен тяжело вздохнул.

— Я знаю, что нелегко привыкнуть к новому дому, и тебе могло показаться, что…

— Только не говори, что я преувеличиваю или придумываю то, чего нет, — перебила Маргарет. — Они считают меня хитрой шлюхой, которая вынудила тебя жениться.

Слухи об обстоятельствах их брака, к сожалению, последовали за ними на Керреру. И много рассказывали о ее клане и о Прелестнице из Галлоуэя.

Йен ненадолго задумался, потом заговорил:

— Если ктото посмел сказать тебе чтото оскорбительное, то я…

— Никто мне ничего не говорил! — снова перебила мужа Маргарет. — Но как они на меня смотрят! И замолкают, стоит мне войти в комнату. Я — Макдауэлл, Йен. Для них это все равно что язычница, танцующая голой у костра. Я даже в монастырь не могу спокойно отправиться — слухи меня преследуют везде. И многие здесь думают, что я занимаюсь чемто недозволенным. Ты знаешь, что Фин следил за мной сегодня и делал оскорбительные намеки — мол, я соблазнила здешнего священника?

Йен еще больше помрачнел.

— Уверен, ты неправильно его поняла. Фин обо всем мне рассказал. Он только выполнял мою просьбу. Ты не должна ездить в Обан и обратно без сопровождения.

Маргарет пыталась обуздать свой гнев, но тщетно.

— Я все правильно поняла! Прости, но этот человек мне не нравится. В нем есть чтото… не знаю. В общем, он заставляет меня нервничать.

Глаза Йена вспыхнули.

— Если Фин оскорбил тебя словом или делом, я его убью, — процедил он. — Проклятье! Я решил, что та скачка уже забыта. Но если он затаил злобу…

Маргарет покачала головой.

— Нет, все не так. Он не сказал и не сделал ничего особенного, просто я ему не доверяю.

— Он мой лучший друг, Мэгги. Я знаю его с семилетнего возраста. Я бы доверил ему собственную жизнь.

— И все же ты и ему не сказал, куда направляешься.

Губы Йена сжались, превратившись в тонкую линию. Ему явно были не по душе слова жены.

Маргарет вздохнула. Муж чтото скрывал. Она и раньше это понимала, но теперь получила доказательство.

— Я поговорю с ним, — сказал, наконец, Йен. — Но в любом случае тебе не следует об этом беспокоиться.

— Почему?

— Фин уедет вместе с моим отцом и братьями, когда начнется война.

Глядя на жену, на лице которой отразилось явное облегчение, Йен впервые подумал о том, что речь, возможно, шла о чемто большем, чем одиночество молодой женщины, склонной к преувеличениям.

Будь проклят этот Фин! Йен и раньше подозревал, что его молочный брат относился к Маргарет не лучше, чем она к нему. Возможно, это была неудачная идея: поручить Фину присматривать за ней, — но Йен искренне надеялся, что они смогут подружиться.

Проклятье! Как все запуталось! Йен никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным. Преувеличивала Маргарет или нет — возможно, люди ее просто не знали, — но было очевидно: она действительно несчастна.

Он ненавидел себя за то, что не был с ней рядом, чтобы помочь ей, и ей пришлось провести долгие месяцы в чужом для нее месте в одиночестве. Но что он мог сделать? Как поступить? Тупиковая ситуация. Ведь даже сейчас его долг — находиться в другом месте.

Он поднялся с коленей и сел на край кровати рядом с женой. Она не отстранилась. Тогда он осторожно обнял ее за плечи. Маргарет, вздохнув, прильнула к мужу, и он почувствовал проблеск надежды.

— Жаль, что меня не оказалось рядом, когда тебе было тяжело, — тихо проговорил он. — Скажи, что я могу сделать, чтобы стало легче.

Маргарет взглянула на мужа, однако ее красивые глаза показались ему безжизненными… стеклянными.

— Не уезжай, — прошептала она.

Йен тяжело вздохнул. О господи, как же ему хотелось остаться!

— Поверь, Мэгги, если бы мой отъезд не был абсолютно необходимым, я бы непременно остался, но я нужен моим людям.

— Ты лукавишь, — заявила Маргарет. — Ты хочешь ехать.

«Девочка слишком уж проницательна», — подумал Йен.

— Я бы остался с тобой сейчас, если бы мог. Но если ты хочешь спросить, занимаюсь ли я тем, чего хочу, то мой ответ — да. Ты знала, кто я такой, когда выходила за меня замуж. Я воин, Мэгги. Воины сражаются. А этой возможности… — Он замолчал, сообразив, что подобрался слишком близко к правде. — Этого я ждал всю жизнь. У меня появится прекрасный шанс совершить… нечто особенное, многое изменить к лучшему.

— Итак, ты предпочел мне войну.

Черт побери, ни о чем подобном он даже не помышлял! Он не должен был выбирать… и не выбирал. А она представляла дело так, что он уже сделал выбор.

— Мэгги, я ничего не выбираю. Чего ты от меня хочешь? Чтобы я не выполнил свой долг? Ты бы стала требовать от своего отца и братьев того же самого? Твоя мать потребовала бы, чтобы твой отец остался с ней и не стал воевать за короля Иоанна?

Маргарет гневно сверкнула глазами, но промолчала.

— Ты любишь меня, Мэгги?

Йен ожидал немедленного ответа. Но Маргарет колебалась, и он понял, что теряет ее. И почувствовал резкую боль в груди. О боже, он смертельно боялся ее потерять!

— Да, люблю, — ответила жена после долгой паузы.

— Тогда не отказывайся от меня. Я знаю, тебе было трудно, но если бы ты только попробовала еще раз… Уверен, у тебя все получится. — Он криво усмехнулся. — Только не говори, что все эти новые платья и вуали лишили тебя боевого духа.

Между ее бровями пролегла морщинка.

— Меня нельзя лишить боевого духа, — заявила она.

А Йен продолжал:

— Я думал, тебя не волнует, что болтают люди, думал, ты легко не сдаешься. Что случилось с той отчаянной девчонкой, которая облачилась в мужское платье и одержала верх над лучшим наездником, какого я только знаю? Неужели гордость Макдауэллов — пустые слова?

Йен с облегчением вздохнул, заметив, что жена едва заметно улыбнулась.

— Ты предлагаешь мне утром выйти к завтраку в бриджах?

Он от души рассмеялся.

— Боже мой, конечно, нет. Мне бы не хотелось, чтобы моя мать отдала Богу душу от испуга. — Он немного помолчал и уже серьезным тоном добавил: — Знаю, с ней бывает нелегко, однако, узнав ее получше, ты убедишься: она просто хочет самого лучшего для своих детей.

— В этомто и проблема, — пробормотала Маргарет.

— А ты — самое лучшее, что может бть для меня. Только моя мать этого еще не поняла.

Маргарет снова улыбнулась, и Йен почувствовал, что у него потеплело на душе от этой ее улыбки. Его словно окутало теплом — как в ясный летний день. Он любил эту юную женщину, любил за то, что она забавна, легкомысленна и возмутительна. Она умела рассмешить его и ежесекундно напоминала о том, что война не на жизнь, а на смерть, — это еще не вся жизнь. Именно поэтому она ему нужна. Она как луч света в том неуютном мире, который то и дело становится слишком темным. Последние месяцы, в которых не было ничего, кроме войны, показались ему сейчас бесконечно далекими.

— Ты серьезно? — спросила она.

— Конечно.

И он тотчас же принялся доказывать это чувственно и нежно. Она должна была понять, как много значила для него. В их распоряжении была целая ночь. Йен намеревался продемонстрировать жене, как сильна его любовь, и выбросил из головы все остальные мысли.

Он страстно целовал жену, и Маргарет отвечала ему с необычайной нежностью. В каждом ее вздохе, в каждом тихом стоне он ощущал ее желание, любовь — такую же сильную, как и его любовь.

Потом он стал ласкать ее — целовал шею, плечи и чувствительные местечки за ушами. После небольшой паузы, потребовавшейся для избавления от одежды, он принялся покрывать поцелуями розовые ягодки ее сосков. Маргарет же медленно качалась на волнах томительного наслаждения.

Она сделала попытку раздеть мужа, но тот остановил ее.

— Еще не время, милая. Если ты сейчас прикоснешься ко мне, все закончится слишком быстро. А я хочу дать тебе высшее наслаждение. Позволь мне это сделать.

Маргарет кивнула, и он продолжил ласки. Ее тело было фантастически прекрасно, и Йен, не пропускавший ни одного дюйма, никак не мог ею насытиться. Она была такая мягкая и нежная… А ее кожа — бархатистая и сладкая словно мед. Ему хотелось доставить ей удовольствие, которое он еще никогда не дарил ни одной женщине. Он желал войти в нее языком и ощутить, как ее мир взрывается, распадаясь на мельчайшие частицы.

— Скажи, чего ты хочешь, Мэгги. — Йен положил ладонь на ее округлое бедро.

Ее глаза, затянутые пеленой страсти, были сейчас необычайно темными и глубокими. О, как же она была прекрасна, его юная богиня. Заметив, что на ней еще оставалась вуаль, он снял ее и вытащил все заколки из волос, и те тотчас же рассыпались по ее плечам и подушке словно огненное сияние.

— Я хочу тебя, Йен, — прошептала она. — Очень хочу.

Йен невольно улыбнулся. Ему нравилась ее смелость и откровенность — не каждая женщина решится говорить с мужчиной о своих желаниях. В Маргарет не было ни капли ложной скромности.

Он коснулся ее самого интимного места и, почувствовав теплую влагу, спросил:

— Ты хочешь, чтобы я ласкал тебя здесь руками, фаллосом или языком?

Маргарет тихо ахнула. Чувственная дымка моментально исчезла из ее глаз, и в них отразилось сильнейшее и неподдельное изумление. Она, безусловно, была шокирована, но одновременно и возбуждена новой идеей — это было совершенно очевидно.

— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя здесь? Может, хочешь, чтобы я вошел в тебя языком? — продолжал Йен. — Ты этого хочешь, Мэгги?

Она уже не смотрела на него. Ее глаза были закрыты, голова металась по подушке, и она бормотала:

— Да, да, да…

И он дал ей все, чего она хотела, все, чего требовало ее тело. Но делал все медленно, основательно, стремясь продлить удовольствие. И вот ее тело напряглось, задрожало — и забилось в судорогах страсти.

Но Йен не прекратил своих восхитительных ласк, он доводил жену до пика наслаждения снова и снова. Они занимались любовью всю ночь и весь следующий день — с короткими перерывами на отдых и еду. В их мир чувственного наслаждения грубая реальность вторглась лишь один раз — когда Йен снял сорочку и Маргарет заметила повязку у него на руке. Эта повязка скрывала новую татуировку, которую он был вынужден прятать от жены. Кроме того, всякий раз, приближаясь к разрядке, он выскальзывал из нее.

Незадолго до отъезда он разбудил жену, чтобы еще раз заняться с ней любовью. Она выглядела как падший ангел — волосы спутались, а губы припухли от поцелуев. Было ясно, что она измотана, но только Йен не мог ждать. Никто не знал, сколько продлится разлука, и теперь, когда она познала подлинное наслаждение, он желал показать ей, как получить его в одиночестве.

Йен положил руку между ее стройными ногами и объяснил, что надо делать. Глаза ее от изумления расширились, и она, помотав головой, пролепетала:

— Я не могу, не хочу, это неправильно.

— Ничего неправильного в этом нет, — сказал Йен, убирая руку и прижимая к лону жены ее собственную руку. — Как будто это я тебя ласкаю. — Он осторожно передвинул ее пальчики в нужное место. — А я буду думать о тебе.

Маргарет выглядела заинтригованной.

— Ты серьезно?

Он кивнул.

— О, Мэгги, я сойду с ума, представляя, как ты трогаешь себя. Прошу тебя, позволь мне посмотреть. Чтобы я об этом вспоминал.

Маргарет несколько секунд взирала на мужа в полном недоумении.

— Но я не знаю, что именно надо делать…

— Только то, что тебе приятно. Закрой глаза.

Она подчинилась, и Йен едва сдержал стон, глядя на неуверенные движения ее тонких пальчиков. Он не сразу осознал, что ласкает свой фаллос, а лишь в тот момент, когда жена неожиданно открыла глаза и увидела, чем он занят.

— Вот так, дорогая. А теперь немного быстрее и сильнее. — Йен тоже сильнее сжал фаллос и стал двигать рукой еще быстрее. — Видишь, что ты со мной делаешь?

Он был вознагражден хриплым стоном Маргарет. Она снова закрыла глаза, когда на нее накатила тяжелая чувственная волна. Йен же остро чувствовал эротичность момента. Он понимал, что дал юной женщине власть познать себя и доставить себе наслаждение.

— Закрыв глаза, вспоминай, как я целовал тебя там, вспоминай, как мой язык скользил внутри тебя. — Тело Маргарет напряглось, а муж продолжал: — Представляй себе мою руку на твоей роскошной груди. — Йен застонал, глядя, как жена сжала свою грудь. — А теперь ущипни свой сосок, милая. О да, именно так. — Он почувствовал, что больше не в силах сдерживаться. — О, Мэгги!.. — воскликнул он, содрогнувшись всем телом.

Они достигли пика одновременно. И тела их одновременно содрогнулись в судорогах страсти, а мир вокруг них словно взорвался, наполнившись яркими цветными вспышками.

Когда все кончилось, Йен обнял любимую и лежал рядом с ней, пока солнечный свет, лившийся в окно, не стал меркнуть. Тогда он встал и начал одеваться.

Маргарет перекатилась на бок и завернулась в простыню, наблюдая за супругом. Она молчала. Слов не было. Да они и не требовались. В ее глазах застыли тоска и отчаяние.

Когда Йен закончил одеваться, чувство вины охватило его с новой силой. Ему казалось, что на его плечах лежит тяжеленный камень. Проклятье! Ну почему это так чертовски тяжело? Почему у них совсем не осталось времени?

Он наклонился, чтобы еще раз поцеловать жену. Она обняла его и прижала к себе крепкокрепко. Ему даже показалось, что она не захочет его отпустить. Но она все же отпустила.

Йен осторожно утер пальцем одинокую слезинку, скатившуюся из уголка ее глаза. Сердце его стиснула боль. Заглянув в глаза жены, он тихо проговорил:

— Вернусь, как только смогу.

Маргарет изо всех сил старалась справиться с рвавшимися наружу чувствами. Она боялась говорить и потому лишь молча кивнула.

Йен тяжело вздохнул. О кровь Христова! Как оставить ее в таком состоянии?

— Все будет хорошо, Мэгги. Поверь мне. Надо только немного постараться. Обещай, что попробуешь. Ты сделаешь это для меня?

— Хорошо, попробую, — буркнула Маргарет. — Если ты обещаешь вернуться. Что бы ни случилось, ты должен вернуться ко мне.

Они оба знали, что это свое обещание он мог и не выполнить. Возможно, у Бога и войны имелись свои планы.

— Я сдела все возможное, чтобы вернуться к тебе, как только смогу, — повторил Йен.

Ничего другого он не мог сказать, и Маргарет это понимала. Йен еще раз внимательно взглянул на жену, стараясь запечатлеть в памяти ее образ, который будет помогать ему в долгие месяцы предстоящей разлуки, затем быстро вышел из спальни.

Глава 13

Первые недели после отъезда мужа оказались самыми тяжелыми. Его приезд доставил ей огромную радость, и теперь одиночество ощущалось — по контрасту — стократ острее. Но она дала мужу слово и была исполнена решимости сдержать его, завоевав любовь обитателей Керреры.

Маргарет улыбалась в ответ на грубость и делала вид, что не слышит шепотки за спиной. Она старалась всегда быть дружелюбной и постоянно носила вуаль — куда бы ни пошла. И она не высказывала свое мнение во время трапез, даже если разговор шел о войне, а членов ее клана поливали грязью. Она даже не стала спорить с леди Ригнах, когда та предложила ей брать с собой стражника, отправляясь на верховые прогулки по острову или в Обан.

Сделав над собой титаническое усилие, Маргарет попыталась заняться вышиванием в компании леди Ригнах, Марджори, Тильды и еще нескольких дам. Они вышивали знамя Маклинов, с которым мужчины пойдут в бой. Но, заметив маленькие дырочки в ткани в тех местах, где вышивала, она поняла, что ее работу по ночам переделывали, поэтому не стала навязываться и занялась тем, что позволило ей не сойти с ума в первые пять месяцев пребывания на острове. Но вскоре последняя фигурка была вырезана и покрашена, и полный комплект шахматных фигур, который она сделала в подарок мужу, занял место на его столе, где ему предстояло пылиться до его возвращения.

Увы, что бы она ни делала, ей не удавалось пробиться сквозь стену отчуждения. Для всех она попрежнему оставалась дикой злокозненной Макдауэлл. Сначала она была здесь просто чужой, а потом, когда началась война и Макдауэллы присоединились к Коминам и Эдуарду Английскому, чтобы выступить против Брюса, она стала врагом. К презрению и недоверию добавилась жгучая ненависть.

Маргарет проводила все больше времени в Обане. Конечно, ей не стать такой же ученой, как ее муж, но по крайней мере она больше не была неграмотной. Она умела немного читать погэльски и пофранцузски, а также знала несколько английских и латинских слов. Писала она плохо — по стандартам леди Ригнах и Марджори, — но могла составить короткую записку.

Монахинь впечатлили не ее успехи в чтении и письме, а прекрасная память и умение обращаться с цифрами, отточенное за долгие месяцы, когда отец оставлял ее одну на хозяйстве. Однажды она случайно услышала, как один из торговцев, поставлявших провиант в монастырь, зачитывал длинный перечень товаров с указанием стоимости каждого, и в одном месте ошибся. Маргарет поправила его, даже не взглянув на счет (она надеялась, что он не пытался обмануть Христовых невест). Аббатиса, присутствовавшая при этом, была потрясена. Она попросила помощи Маргарет в управлении монастырем, и та с готовностью согласилась. У нее появилось занятие, и одновременно возможность отплатить монахиням за ее обучение.

Она высоко ценила все, что для нее делали монахини, только они не могли заменить ей дружбу, которую она знала в Гартланде. Она отчаянно скучала по Бригид. Ей не хватало живого общения, их с подругой бесед, часто затягивавшихся далеко за полночь. Ей хотелось с кемнибудь поделиться своими проблемами, радостью и болью. Видит бог, последнего у нее было в избытке.

Кроме того, монастырь не мог заменить ей дом. Здесь было тихо и мирно, но унылая атмосфера не могла сравниться с оживленностью Гартланда, где всегда были гости, которых следовало развлекать, или братья, с которыми можно было спорить. Она скучала по шуму, смеху и разнообразию своей прежней жизни.

Но больше всего ей не хватало свободы. Как было бы хорошо поскакать галопом по окрестностям, чтобы свежий ветер бил в лицо и трепал волосы. Дома она могла идти куда угодно и говорить что угодно, не опасаясь, что когонибудь оскорбит или сделает чтото не так.

Маргарет привыкла к большей свободе, и теперь чувствовала себя запертой в клетку. Она понятия не имела, сколько еще сможет вытерпеть. И ей казалось, что тут, на острове, она каждый день теряла частичку самой себя.

Единственной отдушиной были ночи. По ночам она думала о муже и своей любви к нему, думала о наслаждении, которое он ей так щедро дарил. В это время он казался ближе, но когда просыпалась, одиночество охватывало ее с новой силой.

Единственным светлым пятном в беспросветном мраке долгих недель после отъезда мужа стал день после майского праздника, когда Фин вместе с отцом и братьями Йена уехали из замка, чтобы стать под знамена Брюса. Фин больше не таскался за ней после кратковременного визита Йена, но она все равно была рада, что его не стало в замке.

Зато у Марджори сердце было разбито. Думая, что общая тревога и страх за мужчину, ушедшего на войну, может изменить настрой девушки, Маргарет сделала еще одну попытку подружиться с ней, но была грубо отвергнута. Похоже, не только Маргарет знала о том, что Фин проявлял к ней излишнее внимание. Более того, Марджори вообразила, что «проклятая Макдауэлл» отвечала ему взаимностью. Она обвинила Маргарет, заявив, что та флиртовала с Фином.

Маргарет попыталась объяснить влюбленной дуре, что не испытывает никаких чувств к Фину: более того, сказала, что этот человек совсем не такой, каким хотел казаться, — но девушка не пожелала вести с ней подобные разговоры, и потому Маргарет оставила ее во власти иллюзий.

Даже Тильда казалась… какойто другой. Что именно произошло, Маргарет узнала примерно через неделю после отъезда Йена, когда предложила Тильде выйти в море на ялике — девушка тоже любила морские прогулки. Но та решительно отказалась и отвела глаза. Немного помолчав, пояснила:

— Мой брат сказал, что хорошо воспитанные юные леди не выходят в море одни.

Маргарет спорила с ней, пока не поняла, что с ней поговорил Йен, а вовсе не Нейл или Доналд. А леди Ригнах пригрозила, что выдаст Тильду замуж за сына лэрда соседнего клана, если та не прекратит свои дикие выходки.

Ей уже пора было стать более толстокожей, но тем не менее Маргарет почувствовала боль. Неужели она действительно оказывала такое пагубное влияние на Тильду? Интересно, Йен тоже так думал?

А хуже всего — неизвестность. Никто не знал, что происходило, и постоянный страх за мужа, возможно, пребывавшего в опасности, постоянно изводил Маргарет. Она не получила от него ни одной записки, не знала, где он находился и что делал. «А может, он сейчас лежит гденибудь раненый или убитый?» — думала она ежедневно.

Он ничего не сказал ей о своих планах. А если леди Ригнах знала больше, то не поделилась информацией с невесткой. Новости о передвижениях «короля» Роберта приходили редко и с очень большим опозданием. Только в начале июля стало известно о катастрофическом разгроме армии Брюса при Метвене, имевшем место двумя неделями ранее. Люди Брюса были истреблены армией могущественного английского короля Эдуарда I, называвшего себя Молотом Шотландцев.

Прошла еще одна мучительная неделя, прежде чем леди Ригнах получила весточку от мужа. Он сообщил ей, что они все уцелели, только Нейл серьезно ранен стрелой в плечо. Неделями Маргарет сидела у окна, высматривая корабль, и молилась, чтобы Йен убедился в бесперспективности дела Брюса и вернулся к ней. Ведь было совершенно ясно: никто не мог одолеть Эдуарда Английского, — тем более что за Брюсом стояла только половина Шотландии, а не вся.

Лишь в конце августа она увидела бирлинну, приближающуюся со стороны Обана. Маргарет выбежала во двор в тот момент, когда прибывшие стали входить во двор через боковые ворота, расположенные ближе к причалу. И все они походили на живых мертвецов. Некоторые не могли идти самостоятельно: одни сильно хромали, опираясь на плечи более здоровых воинов, других же несли на нослках.

Потрясенная этим зрелищем, Маргарет внимательно всматривалась в толпу в поисках знакомых лиц. Наконец, увидев оборванного и покрытого пятнами засохшей крови человека, разговаривавшего с леди Ригнах, она узнала одного из капитанов лэрда. Он потерял руку, и культя была завернута в окровавленную и грязную тряпицу.

Сердце ее упало, когда мать Йена внезапно побледнела и издала жуткий вопль, заглушивший все остальные звуки. Маргарет подбежала к ней как раз в то мгновение, когда ноги леди Ригнах подогнулись. А выражение лица этой гордой леди Маргарет никогда не забудет. Ее грозная несгибаемая свекровь внезапно стала жалкой и слабой старухой.

Маргарет помогла ей войти в замок, приказала принести вина и усадила на скамью. К ним подошли Марджори и Тильда. Сестры Йена были так же испуганы, как Маргарет. Впервые Марджори позволила ей взять инициативу в свои руки.

Когда экономка принесла вино, Маргарет велела ей собрать слуг и начать подготавливать кровати и еду. И еще следовало послать за теми, кто понимал толк в лечении. Прибывшие люди нуждались в заботе.

Когда она вернулась к леди Ригнах, возле нее собрались женщины. Собравшись с духом, Марджори нашла в себе силы задать вопрос:

— Что случилось?

По щекам леди Ригнах струились слезы.

— Все кончено, — ответила она. — Дело моего племянника проиграно. Вчера армия Брюса была практически уничтожена Макдугаллами при Далриге.

Тильда и Марджори зарыдали. Маргарет отчаянно пыталась устоять на ногах, хотя у нее подгибались колени. «Боже мой, Йен, только не это!»

Грудь жгло огнем. К глазам подступили слезы.

— А отец? Братья? — спросила Тильда.

Леди Ригнах покачала головой.

— Коннах точно не знает: считает, что они успели спастись вместе с королем, — но там царил хаос. Люди бежали, спасаясь кто как мог. Тяжелораненые остались на поле боя. Те, кто могли, добирались домой сами. Армия распалась. Макдугаллы и их союзники начали охоту на последних сторонников Брюса.

— А Фин? — задыхаясь, спросила Марджори.

Леди Ригнах покачала головой.

— Неизвестно.

В Марджори словно чтото надломилось. Она повернулась к Маргарет. Ее глаза полыхали яростью.

— Надеюсь, ты счастлива. Ты со своей семейкой предателей победила. Возможно, твой отец сейчас пляшет на телах моих братьев.

Маргарет ахнула, но промолчала.

— Хватит, Марджори! — воскликнула леди Ригнах. — Маргарет — жена твоего брата, и не ее вина, что клан Макдауэллов предпочел присоединиться к нашим английским врагам.

Чаша терпения Маргарет переполнилась.

— Мой отец предпочел сражаться за своего короля, законного короля Шотландии Иоанна, а не за человека, который убил своего родственника, — заявила она, уставившись на сестру мужа. — Но я люблю твоего брата и, выходя за него замуж, отдала ему свою преданность. Ты когданибудь хотя бы на мгновение задумалась, как трудно это было для меня? Ты можешь себе представить, что это значит — каждую секунду осознавать, что мой муж сражается против моего отца и братьев? Тебе известно, какие муки я испытываю, зная, что они могут встретиться на поле битвы? Поверь, мне очень тяжело. Я знаю, вы все ненавидите меня и считаете, что я недостаточно хороша для Йена. Возможно, вы правы. Но он выбрал меня. Он захотел на мне жениться, и неважно, принимаете вы этот факт или нет. И если вы не в состоянии доверять мне, то доверяйте хотя бы ему.