Вороний закат Макдональд Эд

Глава 23

Дело о нападении на Цитадель не вызвало у меня энтузиазма. Саравор не сообщил ничего ценного, тела его приспешников, как и следовало ожидать, оказались гнилыми внутри. Мраморная стража упорно крутилась рядом с трупами, и я, от греха подальше, велел отнести их в печь для мусора. Да уж, нашли защитничков.

Мы с Валией, упорно скребущей руку, отправились домой.

– Одним врагом меньше, – заметила Валия.

– Тоже неплохо, – согласился я. – Но Саравор был далеко не самым страшным врагом. Самые страшные идут через Морок с армией, колдунами и оружием, способным проломить нашу последнюю защиту.

– Пораженческие настроения. Не похоже на тебя.

– Не похоже. Но, к сожалению, я реалист.

Валия брела, глядя под ноги.

– Понимаю. Наша армия уже готова. Давандейн хочет, чтобы мы выступили поскорее. У Норта свежие приказы от Леди волн. Безымянные рвутся в Адрогорск.

– Отправимся сразу после дождя. Ты, случайно, не передумала?

– Мне некуда больше идти. Все, ради чего я существую, произойдет там.

Но мы таки одержали кое-какую победу. Да, без потерь не обошлось, но солдатам на роду написано гибнуть. Зато Саравор выведен из игры. А это немало. Он чуть не угробил всех нас в ледяной пустыне. Теперь не придется опасаться его потрошеных лакеев. Хотя на общем нынешнем фоне и это было мелочью.

Валия плелась унылая, подавленная. И совсем чужая. В Мороке я скучал по ее легкой лукавой улыбке. Так же, как и сейчас.

– Надо отпраздновать, – решительно заявил я. – Пойдем, есть одно местечко. Там настоящее крабовое мясо с побережья.

– Мы неподходяще одеты для ужина в ресторане.

– И что?

– Они увидят нас и пошлют обратно в Морок, – усмехнулась Валия. – Ты весь из металла, у меня зеркала вместо глаз. Таких не пустят ни в одно приличное заведение.

– Разве я сказал, что оно приличное? Идем. Хватит спорить.

Она, вопреки моим ожиданиям, не улыбнулась, но пошла за мной.

Валенград стоял очень далеко от моря. Однако в «Солонке» и в самом деле подавали морских тварей. При толике везения тварей можно было получить живыми – из баков с водой. Иногда сидящие в баках даже не откусывали пальцы при попытках их достать. Отдельные столики не предусматривались. Посетители сидели за длинными столами на скамейках, плечом к плечу, а официанты разносили кружки с пивом. Несмотря на экзотическую кухню, место, мягко говоря, не отличалось утонченностью. Но именно за простоту я его и любил.

– Тут… э-э… интересно, – усевшись напротив меня, заключила Валия.

На столе были вырезаны имена тех, кто некогда сидел за ним. Под именами посетителей перечислялось съеденное ими. Где-то в центре стола однажды расписалась и Ненн.

– Да, не лучший ресторан в городе, – внезапно устыдившись, промямлил я.

Мне показалось, что в шумную пивную мы впишемся лучше, чем в изысканную деньговыжималку, где положено восхищаться парой полосок фарша из ягнячьих потрохов, зажаренных на половинке луковицы. Здесь же все активно смывали пивом вкус крабятины и не обращали внимания на чудаков. С другой стороны, приглашая куда-то женщину, ты, по сути, раскрываешь свои мысли о ней. Эх, Рихальт, опять осечка.

– Отчего же? Вполне неплохо. Словно в доме у моря. Кого нам съесть, празднуя победу над врагом?

– Ну, я обычно ел то, что выуживали из бака. Правда, давненько это было. Мне уже много лет не доводилось сиживать в таких местах.

К нам подошла официантка.

– У вас, случайно, нет вина? – осведомилась Валия.

Официантка покачала головой.

– Тогда пиво.

– А мне воду, – буркнул я.

Валия редко и мало пила. Не умела. Или наоборот. Ну как назвать, когда одну пинту растягивают на весь вечер? Я же… если отрава Морока и сделала что-то хорошее для моей души, так это избавила от желания заливаться по самые глаза. Впрочем, не шибко оно и помогло.

Принесли нечто морское и мертвое. Вряд ли краба. Но, похоже, прежде существо жило то ли в панцире, то ли в ракушке. Вкус оказался паршивеньким, но хлеба и масла подали вдоволь, а с ними обычно заходит все. К тому же я не был привередлив. Не знаю, понравилось ли Валии или она просто делала вид.

Сперва мы говорили о всякой всячине: далеко ли теперь Тнота с Гиральтом, приспособилась ли Амайра к новой жизни. Вспоминали, как Дантри за завтраком всякий раз запинался, глядя на Амайру. Наверное, мне стоило перекинуться с ним парой слов.

– Амайра рассказала, что ты видел в ледяной пещере, – наконец произнесла Валия.

Приехали. Прощай, веселье грязной пивнухи.

– Мы все видели то, чего не хотели бы видеть, – осторожно заметил я.

– Речь про Эзабет.

– Знаю.

– Честно говоря, – Валия потупилась, – я тоже видела Эзабет в пещере. Там, под трещиной.

Я не донес до рта вилку с фальшивой крабятиной, вернул ее на тарелку.

– Зачем наврала?

– Не знаю.

Нет, Валия знала. И я понимал, почему она солгала. И сама Валия понимала, что я понимаю. Она сделала большой глоток.

– Я запаниковала. Не знала, что и сказать. Вот вернулся ты, после всех этих лет, и вдруг появилась Эзабет. Я видела ее один раз, когда она спасла нас. Но…

– Что «но»? – похолодев, спросил я.

– Неприятно быть лишней. Для тебя тогда существовала только Эзабет. Как и теперь. Ты не нуждался во мне и не будешь нуждаться. Я чужая. А она твоя…

Оно болело и через десять лет. Ладно, у нас сегодня вечер откровений.

– Да, она моя. И всегда будет моей. Ты же знаешь, каково это – терять.

– Знаю. Но со мной все проще. Даван умер, и его нет. Он не заглядывает в наш мир.

Валия виновато посмотрела на меня, а потом положила маленькую сухую ладошку на мои изборожденные шрамами пальцы.

– Да, терять страшно и тяжело, – согласился я. – И мне не надо скидок на особые обстоятельства. Десять лет – это много. Скажем так: Эзабет жила когда-то, мы победили, я не подвел ее. Может, мы были бы счастливы, останься она в нашем мире. Но там, под трещиной, – не Эзабет. Там от нее ничего не осталось.

– Но она пришла за тобой сквозь смерть и свет, сквозь другой мир.

– Да. И я тоже приду, если понадоблюсь ей.

Валия грустно улыбнулась.

Снаружи завыло, заскрипело, будто кто-то открывал огромную древнюю дверь. Мы тревожно переглянулись. Поставили кружки на стол и вышли наружу, в холод. Скрежет шел сверху. Небо колыхнулось, и трещины в его ткани, прежде неподвижные, вздрогнули.

– Что за чертовщина? – выдохнула Валия.

Лившийся из трещин свет заклубился словно дым, и в голове моей мелькнула мысль: все, наступает тот самый конец. Если трещины разойдутся, что тогда? Я бессмысленно пялился вверх в ожидании безвременной смерти. Мне захотелось взять за руку Валию, но та стояла поодаль.

– О нет, – вдруг выдохнула она.

Из трещин в разные стороны выползали черные тучи, заполняли небо, затеняли землю. Валия пошла к городской стене. Я позвал ее, но она не услышала.

Ветер ударил еще до того, как тучи накрыли город. По улицам понесся воющий ураган. Вышедших из домов зевак посбивало с ног. Меня вихрь лишь качнул, а Валии пришлось уцепиться за шатающийся столб. Над нами рявкнуло небо, ветер усилился, хлынул дождь. Он лил стеной, и поток его сверкал, словно обсидиановый, в фос-свете. Я промок насквозь в мгновение ока, кожу начало жечь.

Сквозь рев текущей воды и вой ветра пробились истошные вопли. Я увидел, как падает Валия, подбежал, схватил ее. Она извивалась и дергалась, закатывала глаза, роняла пену с губ. Моя же закаленная Мороком шкура отчаянно противилась дождю. Я помчался в «Солонку» и протиснулся внутрь сквозь группку посетителей, которым повезло остаться под крышей. Они пытались втащить парня, свалившегося у порога. На улице повсюду валялись люди. Слишком много даже для меня. Я бы все равно не успел. Они ползли и завывали, будто облепленные жалящими шершнями, ослепшие, шарящие руками.

Чертов дождь должен был пойти только через восемь дней. Перед глазами у меня все поплыло, в голове замелькали жуткие мысли.

Я подбежал к стойке, пробил кулаком дыру в пивном бочонке, подставил лицо, руки Валии под темную пенистую струю, затем умылся сам. Бочонок иссяк, и я ударил по следующему. Бармен в ужасе посмотрел на бочонки, на меня, но смирился и принялся обливать пивом тех, кого втащили с улицы. Из-за окна донеслись дикие вопли – черный дождь начал затапливать души и умы кошмарами.

Не был и я неуязвимым для них. Они поднялись и поглотили меня.

Я зашатался и повалился на стойку, ломая кружки, смахивая на пол грязные тарелки и рыбьи кости. Увидел грустное, усталое лицо Нолла. Безымянный глядел сурово и пристально. Я попытался выбросить его из разума, не думать о нем. Пол вдруг поднялся мне навстречу, и лицо Нолла пропало. Я увидел место силы, но не расколотое, а целое, с нетронутым небом над ним. Трое, сгорбившись, сидели на льду, а четвертая стояла рядом с ними – заключенная в светлое пламя Эзабет. Огненные языки плясали на ее лице и руках. Она сердито кричала на сидевших. Затрещала, осыпалась ледяная корка. Воронья лапа посмотрел на Эзабет.

Мир заполнился падающими звездами. Я несся все быстрей и быстрей сквозь безумные видения, насланные дождем. Ощущал черную, беспросветную тишину на дне глубочайшего океана, а в миле подо мной, под слоем ила и камней, вздрагивало исполинское, непомерной мощи существо. Магия исходила от него рваными клочьями, колыхалась, словно водоросли в бурном потоке, уплывала прочь. Тварь была пугающей и в то же время знакомой.

Надо мной склонилась рассерженная бранящаяся мать… Белые льняные штаны разодраны на коленке, перемазаны зеленым: мы с братом подрались и катались по траве. О чем я только думал? Ведь скоро гости!

Лицо горело от едкой жидкости. Я почувствовал вкус дешевого скверного бренди. Трескучие искры разошлись и вместо них появилась стойка бара. Снаружи шипел дождь, все тело ныло, будто с него содрали шкуру. Перед глазами еще сияло лицо Нолла. Безымянный начал тускнеть и, кивнув мне напоследок, совсем угас.

Я подполз к Валии. Она дрожала.

– Тут есть ванна? – спросил я у бармена, носившего бутылки для пострадавших.

Люди выбегали наружу, затаскивали внутрь все новых несчастных. Здесь их обмывали и приводили в сознание.

– Нет, – ответил бармен и поспешил дальше.

Там, где мокрая одежда касалась кожи, словно втыкались иглы татуировщика. Надо было срочно переодеться и обсушиться. Я подтащил Валию к плите, где кипела в котле рыбная похлебка, а затем отыскал коренастую тетку, которой, в отличие от нас, хватило ума остаться под крышей.

– Моей подруге нужно переодеться. Снимите с нее одежду и наденьте вот это.

Я протянул свой плащ, оставшийся на крючке под крышей, тетке. Вид у той был как у матери семейства, видавшей беды и похуже. Она сразу взялась за дело.

Скромности Валии следовало отдать должное. Мне же стесняться было нечего. Я разделся до подштанников и встал, сверкая золотой шкурой и расплывшимся белым гримом. Да, на меня многие посмотрели косо, но, право слово, моя внешность сейчас проигрывала пролившемуся на город дождю.

Небо порвалось раньше времени и выплеснуло безумие. Сколько же людей попало под него?

Галлюцинации еще не исчезли полностью, я видел глаза Нолла – печальные, всезнающие. Я уже дважды был свидетелем его смерти. Но сейчас он умер окончательно. Когда взорвался Холод, образовался кратер такой величины, что его не смог затереть даже Морок.

Теперь исчез Нолл, и небо ощутило это.

Мы потеряли Безымянного.

Немыслимо. Их давно было четверо: Воронья лапа, любитель закулисных интриг; Леди волн, охраняющая океаны и карающая любого прислужника Глубинных, вздумавшего поднять парус; Мелкая могила, темный, скрытный, появляющийся лишь в глубине ночи; Нолл, подаривший смертным Машину для защиты, бродивший среди нас в тысячах обличий обычных людей. Глубинных королей и прежде было больше, чем наших защитников. А теперь мы остались в безнадежном меньшинстве.

Я вспомнил, что капитаны Холода умерли вместе с ним, и меня захлестнуло ледяным ужасом. Но Валия, слава святым духам, не умерла. Даже думать не хотелось о таком раскладе… Нет-нет, она не взорвалась и все еще дышала.

Через двадцать бесконечно долгих минут дождь унялся. Уже неплохо – он мог бы остаться и навечно. Теперь ничего нельзя было предсказать. Вдоль улиц бежала по канавам черная вода, никто не осмеливался высунуться наружу. Посреди мостовой дергалось и корчилось тело. Не единственное из оставшихся снаружи. Увы, всех спасти не получилось.

Когда дождь унялся, Валия очнулась. Она посмотрела на меня огромными серебряными глазами, раскрыла рот и отчаянно, навзрыд заревела. Я притянул ее к себе. Она уткнулась лицом мне в грудь. Мы молчали, обнявшись. А что тут скажешь? Ушла легенда. Ее можно было только оплакать.

– Я все видела, – наконец сказала Валия.

– Что именно?

– Видела, отчего случился Вороний мор. Что сделали Безымянные.

Она умолкла, а я не стал расспрашивать. Полагаю, мне пригрезилось начало этой истории: Эзабет, бранящая Безымянных. Я бы улыбнулся, если бы не был напуган до чертиков и не скорбел по Ноллу.

Когда Валия отстранилась, на моей груди остались потеки цвета ртути. Они же остались и на впалых щеках Валии, похожие на заснеженные ветви деревьев. А потом Валия открыла глаза – человеческие, голубые и очень красивые. Она закатала рукав. Числа прекратили двигаться, застыли, образовав немыслимо сложные фигуры. Валия присмотрелась и стала медленно читать слева направо. Среди темных символов появились серебряные, выписанные слезами Валии. Она прижала руку к груди, чтобы я не заглянул.

– Что там?

– Последнее послание Нолла. Его последняя мысль.

– И какая же?

Валия покачала головой.

– Там написано, что я теперь знаю свои предназначение и путь.

Она стерла рукавом моего плаща серебряный потек со щеки и процедила:

– Пусть Нолл и ушел. Но мы еще посчитаем. И посчитаемся.

Глава 24

В трудные времена жители Валенграда обычно помогали друг другу. Несчастных, застигнутых дождем, пускали в свои дома чужие люди. Но в Мод все несли и несли пострадавших.

Горше всего пришлось солдатам, собранным Давандейн. У них были палатки из вощеной парусины, рассчитанные на черные дожди, лившие каждые одиннадцать дней вот уже несколько лет. Все шло по расписанию, каждые одиннадцать дней солдаты прятались, и проблем не возникало. Но тут войско тренировалось в миле от лагеря, и многие тысячи не смогли отыскать укрытие.

Были погибшие. Но гораздо больше оказалось бесповоротно сошедших с ума. Я стоял рядом с Давандейн и смотрел на полевой госпиталь под растянутой парусиной, заполненный бредящими, плачущими безумцами.

– Вот она, величайшая армия со времен образования Дортмарка, – процедила бледная злая Давандейн. – Лучшие наемники, перекованные в нянек для двадцати тысяч бормочущих юродивых.

– Кто-то оправится. Надежда есть, – заметил я.

– А потом? Отправимся в путь, надеясь, что дождь не повторится? У нас огромные неприятности после одного только ливня. А мы пойдем в Морок, рассчитывая на прекрасную погоду? Святые духи, да по нам даже не враг ударил! На нас обвалилось чертово небо. Неужели так и выглядит конец света? Тот ли это край, за которым – все?

– Ну, мы-то всегда стояли на краю, в полушаге от конца, и были последней защитой от него, – глубокомысленно изрек я.

Мы пошли в госпиталь, под тяжелую провощенную парусину, способную выдержать любой ливень. Там, ряд за рядом, лежали связанные мужчины и женщины: солдаты и прочий люд, обыкновенно прибивающийся к войску. Соратники и друзья больных старались облегчить их мучения, подкладывая мягкое под веревки. Но бедолаги извивались, колотились в конвульсиях и все равно сдирали кожу до мяса. Иные лежали спокойно, лишь открывали рты, не издавая ни звука. Кто-то кричал, бредил, плакал.

– Я не хочу видеть, – повторял молодой канонир. – Не хочу. Заберите это. Заберите.

Его исцарапанное лицо усеивали волдыри.

– Он вырвал мое сердце, – причитала женщина и пыталась разодрать ногтями грудь. – Верните мне сердце! Отдайте!

– Не слушайте ее, она рехнулась, – сказал мужчина.

Я не сразу сообразил, что он обращается не к нам, а к пустому месту перед собой.

– Ей ничего не известно! Она лжет! Не обращайте на нее внимания.

– Спящий! – прохрипел старик. – Он грядет! Сдайтесь ему. Сдайтесь королям.

– Они выздоровеют? – спросила маршал.

– Не знаю, – честно ответил я.

Мы пошли между рядами коек. Давандейн следовало показаться здесь. Не больным, им было без разницы, а тем, кто лечил и присматривал. Маршал демонстрировала сострадание и надеялась, что это укрепит преданность.

Святые духи. Под парусиной в бреду валялось больше людей, чем участвовало в Осаде. Под койкой зашевелилась фигурка в палец длиной, похожая на глиняную. «Сосун». Я вытащил тварь и раздавил. Санитары каждый час проверяли, не завелась ли погань, но она появлялась все равно. Интересно, откуда? Из воздуха?

Тут уж поневоле поверишь в причитания Давандейн насчет конца света. Даже если мы переживем Глубинных королей, как быть с небом? Оно же норовит свести на нет все, что нам удается создать.

– Мой план не сработает, – сказала маршал.

– Нет, – согласился я. – Одна такая буря в Мороке, и армия будет уничтожена. Никто не дойдет до Адрогорска. Выступать сейчас – это вести людей на убой.

– И как мы тогда зарядим оружие Безымянных?

– Явимся в Адрогорск и зарядим, – уверенно ответил я.

– Но как?!

– В общем, просто, – значительно произнес я. – Крытые вощеной парусиной фургоны. Дождь действует только на людей. Если что – все спрячутся внутрь. По фургону на дюжину.

Честно говоря, способ я придумал плохонький. Но больше предложить было нечего.

– Нам понадобится пять тысяч фургонов, – меланхолично заметила Давандейн. – Даже если мы отыщем деньги на такое количество, караван растянется на пол-Морока.

– Возьмем все, что найдутся. Отправимся я, капитан Амайра, капитан Клаун и спиннер, способный собрать нужную энергию по время схождения. Наверное, придется взять и Зиму. Плюс солдаты, их снарядим и рассадим по фургонам.

Давандейн стиснула зубы. А кому теперь легко? У всех мечты рассыпаются в пыль.

– Сейчас же займусь подготовкой. Но вряд ли людей будет много. Вероятно, их не хватит для того, чтобы пересечь Морок.

– Маршал, я не один год выживал в Мороке. Уж поверьте мне – хватит.

– А если Глубинные короли окажутся в Адрогорске раньше вас? Понадобятся солдаты. Сильные. Сколько соберете. И возьмите Мраморных стражей.

– Мне они не нравятся, – буркнул я. – Таким нельзя доверять.

– Когда Безымянные шлют оружие, лучше не воротить от него нос. Мраморные стражи не похожи на нас, но каждый стоит дюжины солдат. Лучшей защиты не сыскать, к тому же дождь не действует на них. Они спокойно перенесли бурю. Наш успех важнее личных предпочтений. Я пошлю с вами и спиннеров.

– Идет, – согласился я. – Значит, Мраморная стража, солдаты, которых удастся собрать, и спиннеры. Разумеется, лучшие.

– Да, – подтвердила Давандейн. – И капитан Норт.

– Ну, ему я тоже не доверяю.

– Он принес нам от Леди волн чертеж станка для сбора фоса при схождении. Норт понадобится вам. Он сказал, что Глубинные короли собрали девяностотысячную армию и уже готовятся вступить в Морок.

М-да, Норт – как довесок к станку. Чудесно.

– У меня есть предположение насчет того, что замыслил Воронья лапа, – сообщил я и умолк: ком отравы настойчиво просился наружу.

Давандейн терпеливо подождала, пока я избавился от черно-зеленой слизи.

– Только предположение, – добавил я. – А Леди волн с Мелкой могилой для меня и вовсе загадки. Они напитают энергией сердце демона – и что тогда? Кто из них возьмется использовать его? Боюсь, маршал, их единство всего лишь кажущееся. Мы отдадим им силу схождения, заключенную в иссохшем сердце. А потом?

– А потом узнаем, стоило ли доверять им, – угрюмо заметила маршал.

Я пожал плечами.

– Хорошо. Значит, бежим наперегонки с драджами.

– Я распоряжусь насчет фургонов, – сказала Давандейн. – Когда вы сможете выступить?

– Завтра утром. Я встречу ваших людей у станции Три-Четыре. Лучшее место для того, чтобы стартовать в Адрогорск.

Мы шли вдоль рядов коек, и вдруг одна сумасшедшая попыталась приподняться.

– Рихальт, – простонала она, – сожалею, но надо было сделать это. Прости, я не могу больше ждать. Мне нужно себя отпустить.

Пустой жестяной голос. У меня перехватило дыхание.

– Откуда ты знаешь мое имя? – прохрипел я.

– Пора действовать. Сейчас. Любой ценой. Любым способом. Чего ты ждешь?

Женщина умолкла, посмотрела на бесконечный ряд коек, потом дико захохотала, затряслась, принялась извиваться. От ее воплей завыли соседние безумцы, и неистовая истерика покатилась по всему госпиталю.

Может, я ослышался? Мне показалось?

Ненн с Венцером встали на колени по обе стороны от койки помешанной и принялись сворачивать самокрутки. Такие спокойные посреди хаоса и крика.

– Мы выступаем завтра, – сообщил я.

Валия, не взглянув на меня, кивнула. Она изучала разложенные на столе бумаги. Я сразу понял, что перед ней чертежи уникального станка для плетения фоса. Мы потащим этот станок через Морок. Листы схемы металлически поблескивали. Леди волн сделала их неразрушимыми.

Я налил себе чашку воды и сел напротив.

– Не ходи с нами.

– Мы уже обсуждали это.

– Я не хочу тебя брать.

Валия оторвалась от чертежей.

– Пригодится любая помощь. Разве маршал не считает так же?

– Она посылает со мной Мраморную стражу и Норта.

– Насчет стражи сразу все было ясно. А что касается Норта… ничего не поделаешь. Кто будет работать на станке?

– Каналина, – ответил я. – Которая мне тоже не нравится.

– Она хороша как спиннер. Послушна. И, кстати, Каналина не растянула тебя на дыбе, хотя и могла.

– Ну, наверное, мне вообще не нравятся люди. А где Дантри?

– Наверху, – изрек Малдон, явившийся из винного погреба с бутылкой в руке. – Он с Амайрой.

Я застыл. Валия сделала вид, что с головой ушла в бумаги. Малдон крайне гнусно ухмыльнулся под шарфом, закрывавшим дыру в лице.

– Чем они занимаются?

Малдон задергал задницей.

– Прекрати, – попросила Валия. – Дантри рассказывает ей о Мороке и о том, чего там можно ожидать.

– Вообще-то, она достаточно узнала о Мороке от меня, – хмуро сообщил я.

– Ох, Рихальт. Тогда не знаю, чем они заняты. Но тебе к ним не надо!

– Почему? – спросил я, остановившись на полпути к лестнице.

– Оставь их в покое. Если Амайра хочет делать вид, что ей нужны наставления Дантри, то пусть приобщится к его мудрости. Ведь ничего плохого не происходит, правда?

Это прозвучало совсем не как вопрос.

– Не ходи с нами, – неожиданно брякнул Малдон. – Рихальт, скажи ей, пусть остается.

– Я пойду!

– Поспорь с ней, если желаешь, – усмехнулся я.

И посмотрим, как ты будешь ее переубеждать.