Побег стрелка Шарпа. Ярость стрелка Шарпа Корнуэлл Бернард

Глава шестая

Следующие три дня оказались небогатыми на события. Восточный ветер принес непрекращающиеся февральские дожди, которые и потушили горящие плоты, но дым все еще висел над болотами Трокадеро и полз через болото к городу. Лорд Памфри ждал сообщения от владельца писем, кем бы он ни был, а посол с ужасом думал о следующем выпуске «Эль-Коррео де Кадис».

– Теперь газета редко выходит, – сообщил послу Джеймс Дафф, британский консул в Кадисе.

Дафф жил в Испании почти пятьдесят лет и более тридцати из них исполнял обязанности консула. Некоторые считали Даффа большим испанцем, чем сами испанцы, и даже во время войны Испании с Англией его не притесняли и позволяли продолжать винный бизнес. Теперь, когда посольство переехало в поисках убежища в Кадис, присутствие консула в городе перестало быть необходимостью, но Генри Уэлсли ценил мудрость этого пожилого человека и его советы.

– Думаю, Нуну изо всех сил старается выжить, – сказал Дафф о хозяине газеты. – Сейчас у него нет читателей за пределами города, да и что он может напечатать? Новости о кортесах? О том, что там происходит, все узнают еще до того, как Нуньес пустит это в печать. Ему остались только слухи из Мадрида, вранье из Парижа и списки прибывающих и отплывающих судов.

– И он не возьмет от нас денег? – спросил Уэлсли.

– Ни пенни, – сказал Дафф.

Худощавый, сухонький, элегантный и проницательный человек, консул навещал посла в основном по утрам, неизменно благодаря Генри Уэлсли за качественный херес, который сам же и поставлял в посольство, хотя в последнее время в связи с оккупацией Францией Андалузии поставки заметно сократились.

– Я подозреваю, что он на кого-то работает, – продолжал Дафф.

– Вы сделали ему щедрое предложение? – спросил посол.

– Как вы и просили, ваше превосходительство. – Дафф посетил издателя от имени Уэлсли и предложил ему наличные деньги за отказ от дальнейшей публикации писем. Предложение было отвергнуто, и тогда консул сделал поразительно щедрое и недвусмысленное предложение насчет самой газеты. – Я назвал ему цену, в десятки раз превышающую стоимость здания, типографии и бизнеса, и он отказался. Уверен, Нуньес и хотел бы согласиться, но его сильно напугали. Думаю, он не продаст потому, что боится за свою жизнь.

– И будет печатать письма?

Дафф пожал плечами, как будто не знал, что ответить.

– Простите, Дафф, что поставил вас в неловкое положение. Это все исключительно по моей глупости.

Дафф снова пожал плечами. Он никогда не был женат и не питал сочувствия к мужчинам, совершающим идиотские выходки ради женщины.

– Итак, остается только надеяться, – продолжил посол, – что лорду Памфри повезет больше.

– Его светлость может преуспеть, – согласился Дафф, – но они сделают копии и все равно опубликуют их. На честь этих людей полагаться нельзя, ваше превосходительство. Ставки слишком высоки.

– Боже милостивый… – Генри Уэлсли потер глаза и развернулся в кресле, чтобы посмотреть на непрекращающийся дождь в маленьком саду посольства.

– По крайней мере, – добавил Дафф, – потом у вас будут оригиналы и возможность доказать, что в газете их изменили.

Генри Уэлсли вздрогнул. Да, он смог бы доказать подлог, но избежать позора того, что скрывалось за подлогом, не удастся.

– Кто они? – сердито спросил он.

– Подозреваю, что им платит Карденас, – спокойно сказал консул. – Я чувствую, что за всем стоит адмирал, а он, боюсь, человек безжалостный и целеустремленный. Полагаю, – он помедлил, слегка нахмурившись, – вы подумали о более решительных действиях с целью недопущения публикации?

Уэлсли помолчал несколько секунд, затем кивнул:

– Да, Дафф, думал. Но если я и решусь на это, то с большим нежеланием.

– Ваше нежелание вполне понятно и обоснованно. Я заметил, что вокруг дома Нуньеса появились усиленные испанские патрули. Боюсь, адмиралу Карденасу удалось склонить регентство в свою пользу и за газетой присматривают.

– Вы могли бы поговорить с Карденасом, – предложил Уэлсли.

– Могу, – согласился Дафф. – И он будет вежлив, угостит меня отличным хересом и объявит, что ничего не знает об этом деле.

Уэлсли промолчал. Да и что тут скажешь? Лицо его выражало отчаяние.

– Нам остается лишь надеяться, – продолжал Дафф, – что сэру Томасу Грэму удастся прорвать осаду. Такая победа собьет с толку противников британского альянса. Проблема, разумеется, не в сэре Томасе, а в Лапене.

– Лапена, – угрюмо повторил Уэлсли.

Лапена был испанским генералом, чьи войска отправлялись с британцами на юг.

– У него больше солдат, чем у сэра Томаса, – тем же сухим, бесстрастным и безжалостным голосом продолжал Дафф, – поэтому командовать будет он. Если он не отдаст приказ, испанцы драться не станут. А Лапена, ваше превосходительство, очень робок. Мы не имеем права надеяться, что сэр Томас сможет воодушевить его на подвиг. – Дафф поднял стакан с хересом на свет. – Это урожай третьего года?

– Да.

– Прекрасно, – кивнул консул.

Он поднялся и, опираясь на трость, подошел к столу с инкрустированной шахматной доской. Несколько секунд старик смотрел на фигуры, потом передвинул белого слона и взял ладью:

– Боюсь, вам шах, ваше превосходительство. Не сомневаюсь, что к завтрашнему дню выпридумаете, чем меня озадачить.

Посол любезно проводил Даффа к ожидавшему во дворе паланкину.

– Если они опубликуют письма, – сказал Уэлсли, держа зонт над головой консула, – мне придется уйти в отставку.

– Уверен, до этого не дойдет, – неубедительно ответил Дафф.

– Но если дойдет, Дафф, вам придется разделить со мной эту ношу, пока не назначат преемника.

– Я молюсь, чтобы вы остались на службе, ваше превосходительство.

– Как и я, Дафф, как и я.

* * *

На четвертый день после уничтожения плотов на молитвы посла пришел своего рода ответ. Шарп был в конюшнях, где пытался занять своих солдат починкой крыши. Стрелки ненавидели такого рода работу, но любая работа все же лучше пьянства. Слуга лорда Памфри застал Шарпа за передачей черепицы стрелку Слэттери.

– Его светлость просят вас прийти, сэр, – сказал слуга, с отвращением рассматривая грязные рейтузы Шарпа. – Как можно скорее, сэр, – добавил он.

Шарп надел старый черный сюртук капитана Пламмера, накинул плащ и последовал за слугой через лабиринт городских улочек. Он нашел лорда Памфри на среднем балконе церкви Сан-Фелипе-Нери. Церковь представляла собой овальную палату с черно-белой мозаикой на полу; под сводчатым потолком располагались три балкона. С потолка свисала огромных размеров люстра, которая сейчас не горела, но была утыкана сталактитами свечей.

Теперь в церкви помещались кортесы, испанский парламент, и публика могла слушать речи депутатов, расположившись на верхнем балконе, известном как раек. Средний балкон предназначался для знати, духовенства и дипломатов; на нижнем собирались семьи депутатов и их друзья.

Огромный алтарь был затянут белой материей с изображением испанского короля, пленника Франции, вместо привычного распятия. Перед замаскированным алтарем стоял длинный стол с двумя трибунами по бокам, за которым восседал президент кортесов. Лицом к нему стояли три ряда кресел для депутатов. Шарп опустился на скамью рядом с лордом Памфри, который слушал выступающего, пронзительным, страстным голосом вещающего о чем-то, несомненно, необыкновенно важном. Однако депутатам речь его почему-то казалась скучной, и они, покидая потихоньку свои кресла, спешили к выходу из церкви.

– Вещает, – прошептал Шарпу лорд Памфри, – о той важной роли, которую играет Святой Дух в управлении Испанией.

Какой-то священник повернулся и сердито взглянул на Памфри, который улыбнулся и нежно помахал оскорбленному испанцу ручкой.

– Жаль, – сказал его светлость, – что они замаскировали алтарь, на коем присутствует весьма изощренное изображение Непорочного зачатия. Работа Мурильо. Херувимы восхитительны.

– Херувимы?

– Премилые пухленькие создания, – сказал лорд Памфри, откидываясь назад.

От него исходил аромат розовой воды, а вот от бархатной мушки он, к счастью, отказался.

– Считаю, что херувимы улучшают интерьер церкви, вы согласны?

Священник снова обернулся и потребовал тишины. Лорд Памфри негодующе поднял бровь, взял Шарпа за локоть и повел по балкону, пока они не оказались прямо над алтарем, напротив оставшихся в зале депутатов.

– Второй ряд, – прошептал Памфри, – с правой стороны, пятое кресло. Посмотрите на врага.

Шарп увидел высокого худого мужчину в темно-синей форме. Между колен он зажал трость, и было видно, что ему скучно, так как он откинул голову назад и закрыл глаза. Правой рукой он похлопывал по набалдашнику трости.

– Адмирал маркиз де Карденас.

– Враг?

– Он так и не простил нам Трафальгар. Мы покалечили его и взяли в плен. За ним хорошо ухаживали в укромном домике в Гемпшире, но он все равно ненавидит нас. По слухам, именно Карденас платит газете, Шарп. У вас есть подзорная труба?

– Оставил в посольстве.

– К счастью, у меня есть все необходимые шпионские принадлежности, – сказал лорд Памфри и протянул Шарпу небольшую трубу, отделанную перламутром. – Посмотрите на мундир адмирала.

Шарп раскрыл трубу, настроил резкость и навел инструмент на синий мундир адмирала:

– Что мне искать?

– Рога, – ответил лорд Памфри.

Шарп сместил трубу вправо и увидел знакомую брошку, приколотую к темному сукну. Знак «Эль-Корнудо». Осмеянная эмблема врага. Он поднял трубу и увидел, что адмирал уже открыл глаза и смотрит прямо на него. Твердое лицо. Волевое, умное и мстительное.

– Что будем делать с адмиралом? – спросил он лорда Памфри.

– Делать? – переспросил Памфри. – Конечно ничего. Он уважаемый человек, депутат, герой Испании и важный союзник, по крайней мере публично. Откровенно говоря, мрачный тип, ненавидит нас и, возможно, ведет переговоры с Бонапартом. Я это подозреваю, но не могу доказать.

– Хотите, чтобы я убил мерзавца?

– Это определенно улучшило бы дипломатические отношения между Британией и Испанией, не правда ли? – спросил Памфри кисло. – Почему я не подумал об этом? Нет, Ричард, я не хочу, чтобы вы убивали этого мерзавца.

Адмирал подозвал слугу и что-то шептал ему, указывая на Шарпа. Слуга поспешно удалился, и Шарп сложил трубу.

– Как вы говорите, его зовут?

– Маркиз де Карденас. У него большое владение в долине Гвадианы.

– Мы знакомы с его матерью, – сказал Шарп, – с этой грязной старой сукой. Готова стелиться перед французами.

– В прямом смысле?

– Нет. Но они не разграбили ее поместье. Когда мы пришли, она позвала их. Хотела сдать нас лягушатникам. Дрянь.

– Сынок весь в мать, тем не менее вам не следует убивать его. Конечно, мы должны сорвать его гнусные планы, но чтобы об этом никто не узнал. Вид у вас неподходящий.

– Чиним крышу конюшни.

– Занятие не для офицера.

– Как и изымать письма у шантажистов, – ответил Шарп, – но я это делаю.

– А, посланник, я полагаю, – пробормотал лорд Памфри, наблюдая за человеком, который вошел на балкон и пробирался к ним украдкой за скамьями. У него был такой же, как и у адмирала, значок.

– Посланник? – спросил Шарп.

– Мне сказали ждать здесь. Нам надо встретиться, чтобы обсудить покупку писем. Я боялся, вы не прибудете вовремя.

Памфри замолчал, так как подошедший посланник наклонился к уху его светлости. Он говорил быстро и так тихо, что Шарп ничего не слышал. Затем направился ко второй двери балкона.

– Напротив церкви есть кофейня, – сообщил лорд Памфри. – Там нас встретит доверенное лицо. Идемте.

Они спустились по лестнице за посланником на первый этаж и вошли в переднюю, где их ждал адмирал. Маркиз де Карденас был очень высок и худ, с черной деревянной ногой. Он опирался на эбеновую трость. Лорд Памфри отвесил ему низкий и изысканный поклон, на который адмирал ответил холодным кивком, после чего повернулся и захромал обратно в церковь.

– Этот мерзавец и не думает прятаться, – заметил Шарп.

– Он победил, Шарп, – ответил лорд Памфри. – Он победил и торжествует.

Ветер бесновался на узкой улице, норовя сорвать шляпу с головы лорда Памфри, торопившегося поскорее перейти улицу. Зал кофейни вмещал с дюжину столиков, большинство которых были заняты говорившими одновременно мужчинами. Они кричали, не слушали друг друга и отчаянно жестикулировали. Один из них, желая подчеркнуть обоснованность своих аргументов, разорвал на кусочки газету, разбросал ее на столе и, довольный, откинулся на спинку стула.

– Депутаты кортесов, – объяснил лорд Памфри.

Он огляделся, но не увидел никого, кто мог бы их ждать, и направился через гудящую толпу к пустому столику в глубине кофейни.

– Возьмите другой стул, милорд, – сказал Шарп.

– Вы такой разборчивый?

– Мне надо видеть дверь.

Лорд Памфри послушно подвинулся, и Шарп сел, прислонившись спиной к стене. Девушка приняла заказ на кофе, и Памфри обернулся к посетителям, спорившим в облаке сигарного дыма.

– Большинство адвокаты, – сказал он.

– Адвокаты?

– Среди депутатов много адвокатов. – Памфри потер худое лицо. – Рабы, либералы и адвокаты.

– Рабы?

Лорд Памфри картинно поежился и плотнее укутался в плащ.

– В кортесах, можно сказать, две фракции. Одна – традиционалисты. В нее входят монархисты, церковники и приверженцы старины. Их называют serviles. Оскорбительное прозвище, как у нас тори. Serviles означает рабы, они хотят вернуть короля и восстановить величие церкви. Это фракция землевладельцев, знати и аристократии. – Он снова поежился. – Serviles противостоят liberales. Их называют так за постоянные разговоры о свободе. Либералы желают видеть Испанию страной, в которой мнение людей весомее декретов тиранической церкви и прихотей деспотичного короля. Правительство его величества не имеет официальной точки зрения по поводу этих дискуссий. Мы просто хотим, чтобы испанское правительство продолжало войну против Наполеона.

Шарп презрительно хмыкнул.

– Вы, естественно, на стороне serviles? Ну конечно.

– Как ни странно, нет. Если мы кого и поддерживаем, то liberales, разумеется при том условии, что они, упаси господи, не собираются экспортировать в Британию свои самые безумные идеи. Впрочем, нас устроит любая партия – лишь бы продолжала войну с Наполеоном.

– Так в чем проблема?

– Проблема в том, Шарп, что обе фракции не питают к нам теплых чувств. Как среди одних, так и среди других есть люди, которые искренне верят, что самый опасный враг Испании – не Франция, а Британия. Их вождь, конечно же, адмирал Карденас. Он, понятное дело, servil, но если ему удастся запугать достаточное число liberales и заставить их поверить, что мы собираемся захватить Кадис, то он добьется своего. Адмирал хочет, чтобы Испанией правил король-католик, а он сам выступал при нем в качестве главного советника. Добиться этого он может, заключив мир с Францией. И где тогда будем все мы? – Лорд Памфри пожал плечами. – А теперь скажите, зачем грозный и неустрашимый сэр Томас Грэм прислал мне в подарок артиллерийские снаряды? Не хочу показаться неблагодарным, вовсе нет, но все же любопытно. Боже милостивый! Что вы делаете?

Вопрос был вызван внезапным появлением пистолета, который Шарп положил на стол. Памфри уже открыл рот, дабы выразить свой протест в более решительной форме, но заметил, что Шарп смотрит ему за спину. Он обернулся и увидел направляющегося к их столику высокого мужчину в черном плаще. Вытянутое лицо с впалыми щеками показалось Шарпу знакомым.

Незнакомец взял стул за соседним столиком, развернул его и сел между Шарпом и Памфри. Взглянув на пистолет, он пожал плечами и жестом подозвал подавальщицу.

– Vino tinto, por favor, – резко бросил он и, перейдя на английский, добавил: – Я пришел не воевать, поэтому можете убрать оружие.

Шарп повернул пистолет таким образом, что дуло теперь смотрело прямо на незнакомца. Тот снял мокрый плащ, под которым обнаружилось платье священника.

– Я – отец Сальвадор Монсени, – обратился он к лорду Памфри. – И меня просили провести с вами переговоры.

– Кто просил? – осведомился лорд Памфри.

– Вы же не думаете, милорд, что я открою вам имена.

Священник снова посмотрел на пистолет, и Шарп вспомнил, где видел этого человека. Это был тот самый священник, который прогнал его от дома Нуньеса.

– У меня нет личной заинтересованности в этом деле, – продолжал отец Монсени, – но люди, попросившие меня говорить от их имени, полагают, что выбор священника в качестве посредника укрепит ваше доверие.

– Да спрячьте вы пистолет, Шарп, – сказал лорд Памфри. – Только пугаете адвокатов. Они могут принять вас за своего клиента.

Он подождал, пока Шарп спрячет пистолет под плащом.

– Вы прекрасно говорите по-английски, святой отец.

– У меня способности к языкам, – скромно ответил Монсени. – В детстве я разговаривал на французском и каталанском, затем выучил английский и испанский.

– Французский и каталанский? Вы с пограничья?

– Я каталонец. – Отец Монсени подождал, пока на стол поставят кофе и бутылку красного вина. – Сумма, которую мне предложено назвать, составляет три тысячи золотых гиней.

– Вы уполномочены вести переговоры? – спросил лорд Памфри.

Монсени промолчал. Вместо ответа он взял из миски немного сахара и опустил в вино.

– Три тысячи гиней – это смешно, – покачал головой Памфри. – Цена непомерная. Посольство и правительство его величества готовы заплатить только шестьсот.

Отец Монсени слегка покачал головой, давая понять, что контрпредложение звучит абсурдно, потом взял пустой стакан с соседнего стола и налил Шарпу вина.

– А кто вы?

– Я присматриваю за ним. – Шарп кивнул в сторону лорда Памфри и пожалел об этом, потому что голову пронзила боль.

Монсени посмотрел на повязку на голове Шарпа и удивленно поднял бровь.

– Вам дали раненого? – спросил он лорда Памфри.

– Дали, что есть, – объяснил Памфри, как бы извиняясь за Шарпа.

– Защита вам вряд ли потребуется, милорд.

– Вы забываете, что последнего, кто вел переговоры о письмах, убили, – напомнил Памфри.

– Весьма прискорбное происшествие, – сурово ответил священник, – но меня уверили, что в том была его вина. Ваш посланник пытался силой отобрать письма. Я уполномочен принять две тысячи гиней.

– Одна тысяча, – вставил Памфри, – с условием, что никаких публикаций в «Эль-Коррео» больше не будет.

Монсени налил себе еще вина.

– Мои хозяева готовы использовать свое влияние на газету, но это будет стоить вам две тысячи гиней.

– Увы, – печально вздохнул лорд Памфри, – в сейфе посольства осталось только тысяча пятьсот гиней.

– Тысяча пятьсот, – повторил Монсени, делая вид, что обдумывает предложение.

– За такую сумму, святой отец, ваши хозяева должны отдать нам все письма и гарантировать прекращение публикаций.

– Думаю, это вполне приемлемо, – согласился священник. Он сдержанно улыбнулся, выказывая удовлетворение исходом переговоров, и откинулся на спинку стула. – Позвольте дать вам совет, воспользовавшись которым вы могли бы сохранить деньги.

– Был бы весьма признателен, – с преувеличенной вежливостью ответил Памфри.

– Ваша армия ведь вот-вот отплывет, да? Вы высадите свои войска где-то на юге и пойдете на север, чтобы драться с маршалом Виктором. Полагаете, он этого не знает? Как вы думаете, что произойдет?

– Мы победим, – проворчал Шарп.

Священник не обратил на него никакого внимания.

– Что есть у Лапены? Восемь тысяч солдат? Девять? А ваш генерал Грэм, сколько он соберет? Три или четыре тысячи? Естественно, командующим назначат Лапену, а его репутация известна – баба. У маршала Виктора солдат столько же, а возможно, и больше, и Лапена испугается. Испугается, запаникует, и маршал Виктор разобьет его. Сил для защиты города у вас почти не останется, и французы пойдут на штурм. Потери будут большие, но к лету Кадис станет французским. И кому тогда нужны эти письма?

– В таком случае, – сказал лорд Памфри, – почему бы просто не отдать их нам?

– Полторы тысячи гиней, милорд. Мне поручено передать, что вы должны лично принести деньги. Можете взять двух человек, не больше. Посольство получит записку, в которой будет указано, где именно произойдет обмен. Можете ждать ее после сегодняшних oraciones.

Монсени допил вино, поднялся и бросил на стол доллар.

– Ну вот, я свои обязанности выполнил. – Он коротко кивнул, повернулся и вышел.

Шарп покрутил монету:

– Что ж, хотя бы за вино заплатил.

– Ждать известий после вечерних молитв, – нахмурился лорд Памфри. – Если я правильно понимаю, деньги они хотят получить сегодня?

– Конечно. Насчет этого ему можно верить. Но больше ни в чем.

– Больше ни в чем?

– Я его видел. Приходил в газету. Он замешан в этом деле по горло и не собирается возвращать письма. Заберет деньги и сбежит.

Памфри помешал кофе.

– Полагаю, вы ошибаетесь. Письма – обесценивающийся капитал.

– Это что еще, черт возьми, значит?

– Это значит, Шарп, что он прав. Командовать армией будет Лапена. Знаете, как его называют испанцы? Донья Манолито. Леди Манолито. Монсени правильно сказал – баба. Виктор его раздавит.

– Сэр Томас тоже хорош, – возразил Шарп.

– Возможно. Однако во главе армии будет Донья Манолито, а не сэр Томас, и если маршал Виктор разобьет Донью Манолито, то Кадис падет. И когда это произойдет, лондонские политики затопчут друг друга, спеша в зал переговоров. Война стоит денег, Шарп, а половина членов парламента уже сейчас считает, что ее не выиграть. И если Испания падет, на что надеяться?

– На лорда Веллингтона.

– Который едва держится за кусочек Португалии, тогда как Наполеон расселся на всей Европе. Если мы потеряем Кадис, Британия заключит мир. Если нет, то, когда Виктор разобьет Донью Манолито, испанцы не станут ждать падения Кадиса. Они начнут переговоры и сдадут город, чтобы избежать грабежей. А когда они сдадутся, письма не будут стоить ни единого пенни. Вот что я имею в виду, говоря об обесценивающемся капитале. Адмирал, если за этим стоит он, лучше возьмет сейчас деньги, чем оставит себе письма, которые через месяц упадут в цене. Поэтому да, переговоры они ведут честно.

Лорд Памфри добавил несколько мелких монет к доллару священника и поднялся.

– Нам нужно идти в посольство, Ричард.

– Он лжет, – предупредил Шарп.

Лорд Памфри вздохнул:

– В дипломатии, Шарп, мы исходим из того, что все и всегда врут. Только так чего-то и добиваемся. Наши враги ожидают, что французы возьмут Кадис в течение нескольких недель, поэтому хотят получить деньги сейчас. Потом никто никаких денег уже не даст. Как говорится, суши сено, пока солнце в небе. Все просто.

Дождь усилился, ветер крепчал, раскачивая вывески над лавками, а потом над материком прокатился раскат грома – жуткий звук, напоминающий грохот тяжелой артиллерии. Шарп следовал за Памфри по лабиринту узких улочек. Они уже прошли под аркой, которую охранял отряд утомленных службой испанских солдат, и поспешили через двор посольства, когда сверху донесся голос:

– Пампс! Поднимайтесь сюда!

Шарп, как и Памфри, посмотрел вверх и увидел посла, высунувшегося из окна сторожевой башни посольства, которая представляла собой скромное пятиэтажное строение на краю конюшенного двора.

– Поднимайтесь, – снова позвал Генри Уэлсли, – и вы тоже, мистер Шарп! Давайте!

Судя по голосу, он был сильно возбужден.

Ступив на площадку под крышей, Шарп увидел, что здесь обосновался бригадир Мун – стул, скамейка для ног, возле стула подзорная труба. На маленьком столе – бутылка рома, а под ним ночной горшок. От непогоды помещение защитили окнами. С первого взгляда было ясно, что выбрал это гнездо сам Мун. Теперь он стоял, опираясь на костыли, и вместе с послом смотрел на восток.

– Корабли! – приветствовал Генри Уэлсли Шарпа и лорда Памфри.

Целая флотилия небольших судов пробивалась сквозь пенные волны в широкую гавань бухты Кадиса. Шарпу они показались довольно странными. На каждом – одна мачта и один гигантский парус. Паруса – клином, сужающиеся кверху и широкие в основании.

– Фелюги, – пояснил посол. – Спьяну и не выговоришь.

Французские мортиры пытались потопить суденышки, впрочем без особого успеха. Ветер и дождь заглушали пальбу. Шарп видел клубы дыма у фортов Матагорда и Сан-Хосе, но из-за сильного волнения в бухте не мог разглядеть, куда падают снаряды. Фелюги устремились к южной оконечности бухты, где, не боясь мортир, стояли остальные корабли. Шторм тоже уходил на юг, и фелюги преследовали порывистый ветер и дождь. Далеко, на северном побережье, с треском полыхнула молния.

– Испанцы держат слово! – воскликнул Генри Уэлсли. – Эти корабли пришли с Балеарских островов! Несколько дней на погрузку, и армия может отправляться. – Радостно-возбужденный, он походил на человека, твердо верящего, что все его неприятности вот-вот закончатся. Если объединенная британо-испанская армия сумеет уничтожить осадные укрепления французов и отбросить войска маршала Виктора от Кадиса, его политические враги будут раздавлены. Кортесы и испанская столица смогут вернуться в отвоеванную Севилью, и в воздухе снова будет витать подзабытый запах победы. Посол повернулся к Шарпу. – Наш план таков: Лапена и сэр Томас соединяются с частями из Гибралтара, идут маршем на север, бьют Виктору в тыл и прогоняют его из Андалузии.

– Вообще-то, это секрет, – проворчал бригадир.

– Для кого секрет, – с кислой гримасой ответил лорд Памфри, – а мне о нем рассказал священник.

Посол встревожился:

– Священник?

– Который, похоже, нисколько не сомневается, что маршал Виктор в курсе всех наших планов по наступлению на его позиции.

– Конечно, он знает о них, черт возьми, – вмешался бригадир. – Виктор, может, и начинал карьеру трубачом, но считать корабли дело нехитрое, так ведь? Зачем еще собирать флот, как не для переброски войск?

Он отвернулся к окну – понаблюдать за фелюгами, которые уже вышли из зоны досягаемости мортир.

– Ваше превосходительство, нам нужно посоветоваться, – сказал лорд Памфри. – У меня есть для вас предложение.

Посол бросил взгляд на бригадира, которого, похоже, интересовали только фелюги.

– Полезное предложение?