Война князей. Властелин воздуха Вязовский Алексей

– Пойдем, хоть провожу до склепа. А то тебя сейчас сил даже на маленький «светлячок» не хватит, так и побредешь в темноте.

– Спасибо, от помощи не откажусь. Вы только скажите хотя бы: как к вам обращаться?

– Ишь ты, вежливый какой стал… Обращайся ко мне уважительно – Хранитель. А то встречались тут всякие – и призраком обзывались, и нечистью, некоторые даже развеять меня со страху пытались, представляешь?!

Старик шкодливо рассмеялся, вспоминая былые приключения. Я же только хмыкнул себе под нос. Вот что-то я не завидую этим самоуверенным ребятам. Судя по мечтательному взору, поглумился над ними призрак знатно. Интересно, магию рода хоть дал им принять, или взашей выгнал? К призраку меж тем вернулась серьезность, и он прямо на моих глазах превратился из вредного старикана в почтенного Хранителя. Распахнул дверь, выпустил меня из зала и велел своей кровью снова запечатать вход. А потом величественно поплыл рядом по коридору, приноравливаясь к моему медленному шагу. Судя по всему, тот балаган, что служил моей проверкой, закончился. И разговор у нас пошел совсем другой.

– Ты вот что, Йен. Прямо сейчас из замка бегом на постоялый двор. Собирайте быстро вещи, седлайте лошадей и уезжайте из города. Немедленно. Князь уже на подъезде к Минэю, через пару часов он будет здесь. А тебе встречаться с ним сейчас никак нельзя, рано еще.

Хранитель тяжело вздохнул, задумался о чем-то своем и продолжил:

– Подвел свой род, Альбрехт. Из-за собственных неуемных амбиций презрел все клятвы и связался с Тьмой. Думал, глупый, что она ему поможет земли вернуть. И Ульриха зря сгубил – превратил в лича. Решил, что тот ему служить станет, но у всех личей одни хозяева – Темные Лорды и Аш. Для Минэя грядут тяжелые испытания, Йен, Тьма стоит на пороге. Готовься и не теряй времени даром. Осваивай магию, развивай ее и никогда не останавливайся на достигнутом. Принимай любую помощь, но не ищи легких и сомнительных путей, как сделали твои непутевые отец и брат.

– Для начала мне хотя бы из замка и из города выбраться нужно, а как я это сделаю? Ворота еще закрыты.

– Об этом не беспокойся. Из замка я вас с Олафом выведу тайным ходом, а вот к моменту открытия городских ворот вы уже должны быть готовы выехать первыми. Времени покинуть город у вас будет совсем немного.

– Что, уже утро? – Это сколько же я проспал…

– Нет, но рассвет скоро наступит. Поторопись.

* * *

Кровавую жертву приносить не понадобилось. На следующий день, песок постепенно сменился холмистой степью, а ближе к вечеру, когда из фляг и бурдюков были выпиты последние капли воды, а пауки шатались от усталости, впереди показалась громадная фигура. Марта приподнялась в седле, прикрыла от солнца глаза ладонью.

– Что это??

Отряд подъехал ближе и обнаружил на холме гигантское изваяние скуластого воина с натянутым луком. Скульптура была сделана из черного камня и от нее веяло какой-то древней мощью. Воин целился стрелой в сторону пустыни.

– Идол Шимзеда – пояснил Валдис – Первый из семи. Лучник.

– Семеро?? – Марта не могла отвести взгляд от идола.

– Копейщик, мечник, конный рыцарь, целитель, маг и священник.

– И кто создал такое чудо? – ведьма вызвала Око и чуть не выпала из седла. От идола несло таким могучим потоком магии, что Марта практически ослепла. Причем девушка никак не могла понять природу стихии Лучника.

– Почувствовала? – Темный усмехнулся – Вот поэтому мы их и не смогли завоевать. Идолы созданы Древними и защищают землю Шимзеда. Дважды войска Аша приходили сюда и дважды слабенькие местные шаманы били нас в хвост и гриву.

– Трижды – к Валдису и Марте присоединился Сирил – Ты забыл о пропавшей в песках армии Двадцати. Думаю, буря была наслана не без участия круга шаманов.

– Двадцати? – рыбьи глаза Валдиса без интереса уставились на соратника – Их так теперь называют?

– Да. В Некрополисе даже хотят увековечить.

– Такими же скульптурами? – Темный кивнул на Лучника.

Отряд постепенно приближался к Идолу и рядом с ним, под холмом открылось целое стойбище из разноцветных шатров. Вокруг стоянки паслись целые стада лошадей. Темных заметили и тут же навстречу поскакали всадники в странных остроконечных шапках. В руках кочевников показались луки и сабли.

– Шимзедцы – поморщился Сирил – Сейчас начнется.

– Что начнется? – Марта поежилась глядя на всадников. Их было человек сто.

Внезапно шимзедцы взвыли и начали улюкать. Темные невольно сбились в кучу, Валдис и Сирил зажгли свои посохи, у лича еще сильнее загорелись глаза. Всадники тем временем встали в круг и стали постепенно его сужать. Марта потянулась к «Серому праху» и приготовилась кинуть заклинание. Пять, а то и десять человек накрыть получится. Но схватки не случилось.

Валдис вытащил из-за пазухи золотую табличку со странными символами и на темных, пыльных лицах кочевников появились гримасы разочарования. Клики и улюканье смолкло, вперед выехал статный воин в серебристых доспехах. Маска шлема была поднята и Марта увидела широкий шрам, который рассекал лоб и правую щеку всадника.

– Темные… да еще с проездной пайцей – густым басом протянул воин – Давненько вас не было видно и слышно. В голосе кочевника слышался какой-то еле уловимый акцент.

– Вождь Камал! Приветствую тебя и твоих батыров – Валдис убрал пайцу, слез с паука. Камал тоже спешился. Мужчины пожали руки.

– Будьте моими гостями, Темные! – Камал вскочил в седло, махнул рукой в сторону стойбища.

– Нам бы воды – Сирил потряс пустым бурдюком – И поскорее.

– Что? Попали в черную бурю? – вождь засмеялся – Случайно ваши Двадцать не встретились по пути?

Окружающие кочевники захохотали. Темные нахмурились, дроу взялись за рукояти мечей.

– Вы мои гости – Камал развернул коня – Будет вам и вода и еда. Раз совет вождей дал вам пайцу…

В стойбище шимзедцев шел праздник. Кочевники били в барабаны, дули в длинные медные трубы. Справа от стоянки лихие батыры показывали джигитовку, слева – прямо на земле были накрыты «столы» с праздничными угощениями. Темных пригласили на пир, но те первым делом отправились к колодцу – поить пауков. Такой вкусной воды Марта не пила никогда. Прохладная жидкость все никак не могла утолить многодневную жажду.

Первыми напились дроу. Кая иронично посмотрела на Валдиса:

– Перед отъездом отравишь колодец? – девушка была в курсе визита к пограничному барону. Марта рассказала.

– Я похож на идиота? – Темный налил из кожаного ведра воды в свою флягу – Взгляни на идола.

Марта бросила взгляд на Лучника. Кожей почувствовала, что тот за ними наблюдает. Кая тоже что-то ощутила, поежилась.

– Потом у нас пайца совета вождей. Если, несмотря на идола, нам как-то удастся отравить колодец племени Камала – вожди об этом узнают. Шаманы вызовут духов мертвых и те расскажут как умерли. Проезд через земли Шимзеда будет для нас закрыт. Мы не можем так рисковать.

* * *

– Ваше Святейшество…!

Магистр Игнатиус почтительно склонился перед Понтификом так низко, насколько позволяла его старая поясница, измученная радикулитом. Почтенный возраст и излишняя полнота навсегда лишили старого мага Земли былой подвижности. Да и передвигался он теперь мало, предпочитая не покидать пределов своей лаборатории в резиденции Ордена Земли. В далеком прошлом остались те времена, когда он носился верхом по родному Фэссу во главе отряда рыцарей и наемников, чтобы лично ликвидировать последствия очередного прорыва темных. Все его былые подвиги давно внесены в летопись Ордена, и разве не заслужил он спокойной жизни на склоне лет? Отчего же все не оставят его в покое? Вот и Апполинариус никак не уймется, все мечтает оставить свой след в истории, старый дурак!

Заметив небрежный жест, разрешающий ему разогнуться, магистр подобострастно улыбнулся Понтифику и осторожно приблизился к нему.

– Как наши успехи, мой дорогой друг?

Друг?! Дорогой?! Да что б ты сдох, старый лицемер! Разве друзьям не предлагают первым делом присесть в удобное мягкое кресло? А ты, негодяй, обращаешься с заслуженным пожилым магом, как с каким-то зеленым подмастерьем. А разве не я когда-то первым поддержал твою кандидатуру на выборах Понтифика?! Но вслух магистр естественно произнес совсем другое:

– Все прекрасно, Ваше Святейшество! Эликсир готов.

– Да? Отрадно это слышать! Покажи.

Понтифик требовательно протянул руку, и Игнатиусу пришлось сделать к нему еще несколько шагов. Снова поклонившись, но на этот раз коротко, он вручил Апполинариусу маленькую склянку с драгоценной жидкостью. Взбалмошный старик буквально выхватил сосуд из его рук и принялся крутить пузырек из зеленоватого стекла, рассматривая зелье на свет. Даже интересно, что он там хочет увидеть, никак свою вторую молодость?

– И что, этот эликсир, правда, действует?

– Действует Ваше Первосвященство. Эликсир был изготовлен точно по рецепту, предоставленному мне Мессиром Вергелиусом. Кровь эльфа была самая наисвежайшая, а его уникальная сила…

– Избавь меня от ненужных подробностей. Мне достаточно знать, что он изготовлен под строжайшим контролем Инквизиции, и что он действует. На ком его поверяли?

– На нескольких пожилых пленниках.

– И как они? – В глазах Понтифика зажегся азарт – Надеюсь, все живы?

Игнатиус гордо расправил плечи, оскорбившись нелепыми подозрениями. Ученый в нем презрительно скривился, свысока глядя на довольно посредственного мага, единственным бесспорным талантом которого было искусное плетение интриг.

– Естественно живы! И очень неплохо себя чувствуют. Поскольку э-э… ингредиенты для эликсира использованы очень редкие, цена его безмерно высока. Поэтому пленникам мы дали буквально по нескольку капель. Но и этого хватило, чтобы они помолодели буквально на глазах. А учитывая их прежнее плачевное состояние после постоянных бесед с дознавателями, можно сказать, что выглядят они сейчас просто великолепно. Навскидку все трое сбросили лет по двадцать, и это только после единовременного приема ничтожно малого количества эликсира. Эффект от зелья держится уже две декады.

– Это радует. И внушает определенный оптимизм.

Понтифик замер, продолжая разглядывать склянку с драгоценным эликсиром. Игнатиус видел, как желание немедленно помолодеть борется в нем с подозрительностью. Заговоры для Апполинариуса стали в последние годы навязчивой идеей, он во всем видел подвох. Магистр злорадно посмеивался про себя, не собираясь уговаривать Понтифика и помогать ему в его трудном выборе: сберечь весь драгоценный эликсир для себя любимого или же проверить его действие на ком-нибудь еще. Апполинариус поднял задумчивый взгляд на Игнатиуса и вкрадчиво спросил:

– Послушай мой друг, ты ведь тоже уже не молод. Если ты ручаешься за высокое качество эликсира своей головой, разве ты не заслужил нескольких чудодейственных капель за свое непревзойденное мастерство зельевара? Сделай же маленький глоток – я хочу увидеть, как и к тебе возвращается молодость и здоровье.

Магистр не поверил своим ушам. Этот старый скряга действительно готов поделиться с ним драгоценным эликсиром? Чудеса…! Но в отличие от Понтифика, Игнатиус был полностью уверен в своем гении, и в действенности изготовленного им зелья. А потому он смело шагнул к столу и уверенно протянул руку.

– Я готов.

Понтифик еще немного поколебался, но склянку Игнатиусу все-таки вернул. Трус! Какой же он трус. Магистр откупорил пузырек, втянул носом приятный запах хвои и решительно сделал крохотный глоток. Зелье снова перекочевало в руки Апполинариуса, и он тоже осторожно понюхал его:

– Пахнет приятно. А каково оно на вкус?

– Зелье безвкусное и бесцветное. Оно обладает лишь запахом.

– Прекрасно. Нам осталось дождаться результата.

Время пошло. Магистр продолжал стоять напротив Понтифика, а тот с жадным интересом всматривался в его лицо. Наконец, эликсир начал действовать. Сначала изменилась осанка Игнатиуса. Это выглядело так, будто с плеч его сняли тяжкий груз, и он, наконец, смог распрямиться. Затем прямо на глазах изумленного Понтифика лицо старого магистра начало молодеть, разглаживаясь от многолетних морщин. Если бы не склянка, которую Апполинариус держал сейчас в руках, он бы подумал, что здесь задействован сильный амулет с иллюзией. Но сомнений не оставалось – эликсир действовал. И это открывало перед Главой Церкви такие перспективы, что хотелось зажмуриться от восторга. Зелье позволит жить долго не только ему самому, но и тем, кого он лично сочтет достойным. Правильно рассчитав дозировку, можно будет манипулировать своими союзниками, держа их на крючке долголетия. А расплатой за потерю его доверия станет возвращение неугодным дряхлой старости. Грандиозно!

Старческая рука медленно поднесла пузырек к ввалившемуся рту. Если он станет таким как его нынешняя иллюзия, это уже – огромный успех. Последние три года Апполинариус практически не снимал амулет на людях, и мало кто вообще знал, насколько плохо Понтифик сейчас выглядит. А тут вдруг такой неожиданный подарок судьбы. Видно сам Единый вел его за руку, когда он решил опоить эльфийское отродье ведьминским зельем. Ну, Вергелиус, конечно постарался, ничего не скажешь! Сколько замечательных секретных рецептов удалось ему получить, пытая в инквизиторских подвалах схваченных ведьм. Апполинариус прикрыл глаза и приготовился сделать глоток. Изношенное сердце предательски екнуло. Страшно. Как же страшно поставить все на кон своей собственной рукой…

А дальше все случилось, как во сне. Игнатиус захрипел и, выпучив глаза, вцепился пальцами в горло. Ноги магистра подкосились, и он, корчась в судорогах, свалился на ковер, застилающий пол в кабинете Понтифика. Лицо старого мага исказилось в страшной гримасе, а потом изо рта его хлынула черная кровь, безнадежно пачкая и заливая драгоценный шедевр. Апполинариус, застыл от ужаса, не в силах отвести глаз от умирающего в жутких мучениях Игнатиуса. Тот только беззвучно открывал и закрывал рот, не в силах произнести ни слова, и не в состоянии позвать кого-то на помощь. Мерзкая зловонная лужа меж тем ширилась и ширилась, подбираясь к ногам застывшего Понтифика. Вздрогнув, он перевел взгляд на пузырек в своих руках и этим, как потом оказалось, этим спас себя. Прозрачная жидкость в склянке вдруг забурлила и мутной пеной устремилась через край. Взвизгнув, Понтифик отбросил ее в сторону, как ядовитую змею, и с неожиданной для его возраста прытью взобрался с ногами на кресло. А склянка, пролетев по воздуху, попала в стеклянную дверцу шкафа, отчего стекло ее раскололось и с грохотом осыпалось на пол.

Лишь тогда, услышав звон разбитого стекла, в кабинет ворвался секретарь, а следом за ним Вергелиус и охранники. Тело магистра Игнатиуса к этому времени так изменилось, что его уже невозможно было узнать, только коричневая мантия с вышитыми по ней зелеными лучами солнца указывала на то, кем раньше была эта иссохшая мумия.

– Быстро унесите отсюда Его Святейшество! – первым пришел в себя Вергелиус. – И старайтесь не наступать на…

Не зная, как назвать черную кровь, разлившуюся по ковру и полу, мессир лишь неопределенно махнул рукой в ее сторону. Один из охранников тут же подскочил к трясущемуся от ужаса Понтифику, и подхватив его на руки понес к дверям.

– А ты немедленно найди и приведи лекаря к Его Святейшеству! – Вергелиус перевел взгляд на секретаря, который все не мог оторвать глаз от останков магистра. Пришлось влепить ему хорошую затрещину, чтобы тот пришел в себя. – И чтобы никому ни слова, о том, что здесь произошло.

Дождавшись кивка от секретаря и убедившись, что тот помчался следом за Понтификом, инквизитор окинул мрачным взглядом кабинет и повернулся ко второму охраннику.

– Встань за дверью и никого сюда не впускай без моего разрешения. Слышишь? Никого! И вели найти мне эту скотину Ройса.

* * *

Как и обещал Хранитель, из замка он нас с Олафом вывел. Может, Конрад и удивился, когда я отказался от его помощи, заявив, что мы выберемся сами, но вида старый слуга не подал. А княгиня и вовсе восприняла это как должное. Тепло попрощалась со мной, крепко обняла и благословила на дорогу, взяв с нас обещание навестить ее, как только в замке все успокоится. В голубых глазах Софии просто светилась гордость за своего младшего сына, с честью прошедшего трудное испытание. Выходя за дверь, услышал, как она тихо говорит Конраду:

– Вот каким должен быть настоящий Тиссен!

Приятно, когда в тебя так верят. И еще приятнее оправдывать такие высокие ожидания. А дальше мне только оставалась поспевать за призрачным Хранителем, который плыл перед нами, указывая дорогу. Олаф его, конечно же, не мог видеть, но глядя на то, с какой уверенностью я иду по коридорам, вопросов не задавал. Из знакомой галереи, где нашел свою смерть Жакус, мы свернули в темный коридор, потом в еще один, потом протиснулись через небольшую дверь в стене и вдруг совершенно неожиданно оказались на площади под стенами замка. А дубовая дверь за нашими спинами тихо исчезла, словно ее никогда там и не было. Олаф даже потряс головой и недоверчиво ощупал огромные валуны в основании стены.

– Княжич, это как…?

– Магия, Олаф. Обычная магия.

А что я еще могу ему ответить, если сам в шоке?

В голове раздался ехидный смешок призрака и напоминание: «Поспеши». Медлить и, правда, было нельзя. Небо у горизонта уже начало светлеть и до рассвета оставалось не так много времени. От высокого дома на краю площади отделилась знакомая фигура и помахала нам рукой. Лукас. Стоило к нему подойти, как он схватил меня за рукав и жарко зашептал:

– Слушай, Йен, я такого еще ни разу не видел! В какой-то момент над замком полыхнуло, и защитные заклинания на его стенах начали сами собой обновляться, выстраиваясь в более четком порядке. Это какая-то совсем древняя магия, я о таком даже не знал.

– Сами собой?! Да, как бы, не так! Лукас, я в эту защиту всю свою силу шарахнул.

– С ума сошел, я тебе что говорил?! Нельзя так опустошать свой внутренний источник!

– А что мне еще оставалось делать? Зато все получилось. Ладно, потом поговорим. Сейчас не время спорить, нужно срочно убираться из города.

– Зачем?

– Князь с Фридусом утром возвращаются, и здесь станет жарко.

До постоялого двора мы добрались не без приключений. В какой-то момент бдительный Олаф затолкал нас с Лукасом в узкий переулок, и заставил спрятаться за огромной бочкой на колесах, в которых местные злотари вывозят из города нечистоты. Очередной вдох принес с собой целую гамму непередаваемых «ароматов», от которых я чуть не блеванул. Вот она – вся правда о чудесной экологии в средние века. Фигушки! Это там, за стенами столицы осталась практически нетронутая природа, а здесь в городе мне постоянно хотелось заткнуть свой бедный нос: навязчивый запах конского навоза на улицах и неистребимый «аромат» нечистот.

Но через миг я забыл про все запахи. Сначала раздался гулкий стук конских копыт по мостовой, а потом мимо переулка не спеша проехал отряд вооруженных всадников. За собой на веревке они тянули двух бедолаг, которых видимо только что отловили на ночных улицах Минэя. Один из пленников пытался что-то говорить в свое оправдание, но хлесткий удар плеткой быстро заставил его заткнуться. Мне же оставалось лишь проводить несчастных взглядом, понимая, что если бы не отменный слух Олафа, мы бы сейчас разделили их незавидную участь. Или нам пришлось бы ввязаться в бой с целым отрядом хорошо вооруженных «головорезов». А учитывая, что магии во мне сейчас практически не осталось, одному Айрану известно, чем бы это закончилось.

– Уф-ф… пронесло, кажется… – Лукас осенил себя знаком Единого и благодарно коснулся губами амулета, висящего на его шее.

Дальше мы прибавили шагу и вскоре уже собирали вещи на постоялом дворе, стараясь запихнуть в сумки все самое ценное, но так, чтобы это не выглядело бегством. Кое-какую одежду и обувь мы все-таки там оставили. Потом внесли сонному слуге оплату за следующую декаду, предупредили, что ненадолго уезжаем по делам из города и вернемся через пару-тройку дней. Распорядились в наше отсутствие хорошенько убраться в номере и заменить постельное белье. Сунули ему пару мелких монет за беспокойство и поспешили в конюшню, где нас уже ждали оседланные лошади.

У городских ворот мы оказались за несколько минут до их открытия, и нам очень повезло, что желающих покинуть город было сегодня немного. Едва ворота распахнулись, и решетка поднялась, стражник дал нам знак поторопиться. За выезд стража естественно денег не взимала, зато с желающих въехать им предстояло сейчас собирать оплату, а это дело, хоть и прибыльное, но весьма хлопотное. Наступающий день был ярмарочным, и перед воротами столпилась огромная толпа селян, стремящихся попасть в город на рынок. И с каждого надо было взять точную сумму согласно местным «тарифам», не пропустив ни одной телеги и ни одного всадника. Так что стражникам сегодня было явно не до нас. Поэтому мы спокойно выехали за ворота и, аккуратно объезжая сельчан, двинули в сторону пригорода, мечтая поскорее убраться отсюда. Но наши планы были нарушены.

– Йен, княжеский отряд! – Олаф махнул рукой в сторону группы всадников, показавшихся вдалеке. – Проезжай чуть дальше, сразу же разворачивай лошадь в сторону ворот, и спускайся с седла. Нам нужно слиться с этой толпой и сделать вид, что мы только что приехали из пригорода.

Решение было правильным. Скакать навстречу Тиссену и Фридусу – это чистое самоубийство. Нас легко могут остановить и допросить чужаков по всей строгости, потребовав при этом снять с себя все амулеты, а дальше… Кажется, Олаф в очередной раз спас нас от провала. Смешавшись с толпой, в которой мелькали и всадники, мы усиленно делаем вид, что с нетерпением стремимся попасть в город. Через несколько минут мимо нас, поднимая клубы пыли, проносится отряд князя. Краем глаза вижу, перекошенное от злости лицо Тиссена, который плеткой подгоняет своего коня, чтобы добраться до городских ворот как можно быстрее. А вот Фридус, следующий в самом конце отряда, едет гораздо медленнее князя, и не забывает при этом обводить толпу внимательным взглядом, особо останавливая внимание на всадниках. Я тут же поспешно отворачиваю голову, стараясь не встретиться с ним глазами. Остается лишь надеяться, что амулет Лукаса и сейчас меня не подведет. Наконец, Фридус проезжает, и я позволяю себе выдохнуть.

От ворот меж тем доносится громкий рев князя, крики охраны и шум толпы, кажется, кто-то неосторожно преградил путь Тиссену, раскорячив свою телегу поперек дороги. Охранники бросаются в испуге расталкивать народ, чтобы освободить князю проезд, но это только усиливает общую суматоху. Снова взбираюсь в седло, чтобы получше рассмотреть происходящее, и успеваю увидеть, как спешившиеся охранники князя безжалостно опрокидывает груженую товаром телегу в придорожную канаву. Веревки рвутся, и из телеги с грохотом вываливается битая глиняная посуда. Громко, на одной ноте завывает женщина, видимо жена хозяина телеги, но получив удар плеткой, резко замолкает и без сил опускается в придорожную пыль. Вот твари… Но больше всего меня поражает то, с каким привычным равнодушием реагируют на эту хамскую выходку охранников остальные селяне – так, будто это все в порядке вещей.

Другие охранники в это время продолжают разгонять толпу у ворот, безжалостно раздавая удары плетками налево и направо, и при этом совершенно не разбирая, кто перед ними – мужчины или женщины, старики или дети. Вот один из них со всей дури бьет плеткой по спине замешкавшегося пожилого крестьянина, стоявшего у него на пути. Тот падает на дорогу и в ужасе заслоняет рукам голову от следующего удара. Копыта лошади проходят в каких-то сантиметрах от ног мужика, тот едва успевает перекатиться в сторону. Еще пару секунд и крестьянин остался бы калекой. Его крик боли, и жалобный плач женщины, тоже задетой плетью, заставляют меня сжать рукоять своего кинжала в бессильном гневе. Да, что за мерзость такая! Стоят ли две лишних минуты в пути всей этой бессмысленной жестокости?! Стоящий рядом парень, заметив мой жест, скупо роняет:

– Господа… Им все можно, даже убить.

Меня вдруг передергивает от понимания, что мое вмешательство и заступничество только бы все испортило. Мало того – я бы и сам тоже вполне мог получить такой же удар плеткой… Оставалось только до боли сжать кулаки и беситься про себя от осознания собственной беспомощности и от бессилия изменить что-либо в этом диком варварском мире.

А в воротах Тиссен уже орал во весь голос на встречающего его брата Фридриха, за спиной которого трусливо жались бастарды. Орал так громко, что рев его и брань доносились даже до меня.

– Какого демона, Фридрих?! Стоило мне отъехать из города и оставить замок на тебя, как вы тут же проворонили шпиона в собственном доме! Ты хоть на что-то способен, кроме как мирить этих сопляков и шляться по кабакам?! Что тебе вообще можно поручить?

Что отвечал ему дядюшка, я не услышал, тот в отличие от брата говорил тихо. Но при следующих словах князя моя рука так и дернулась, чтобы перекреститься:

– Я велел тебе закрыть город! Никого не выпускать из него и ввести комендантский час. Так какого Аша?! Почему с утра пораньше меня встречают городские ворота нараспашку?! Что вы здесь за проходной двор устроили? Мне что, повесить всю смену на крепостных стенах, чтобы научить вас выполнять мои приказы?! Или велеть выпороть всех вас у позорного столба на главной площади?

Князь обвел тяжелым взглядом родственников, и те невольно подали назад, заставляя своих лошадей пятиться. Потом глаза Тиссена нашли в толпе побелевших от страха стражников, и он рявкнул в их сторону:

– Закрыть ворота! Никого не впускать и не выпускать до особого распоряжения.

Стражники подорвались выполнять приказ князя, и вскоре решетка с грохотом упала. Ворота тоже со скрипом начали затворяться. Смотреть больше было не на что, и Олаф потянул за уздцы мою лошадь.

– Пора ехать. Пока кто-нибудь не додумался спросить у стражников, не выезжал ли кто из города этим утром.

– Да, едем. Хотя постой… – я порылся в кошеле на поясе и достал горсть серебряных монет – Отдай их семье, у которой охранники перебили посуду. Олаф смерил меня нечитаемым взглядом и молча, забрал несколько монет с моей ладони.

– Этого будет вполне достаточно за их битые горшки. Уезжайте, я вас догоню на дороге.

Кивнув, я тронул поводья и пустил коня рысью, торопясь отъехать подальше пока народ не очухался и не устроил здесь давку. Горечь от собственного бессилия понемногу прошла, уступая место холодному рассудку. Но обещаю себе – придет время, я изменю эти варварские порядки, а с тех, кто не захочет меняться, строго взыщу за каждую бессмысленную жестокость…

* * *

Фридрих слушал брань старшего брата, опустив голову и не возражая ему. Что толку спорить? Альбрехт уже назначил виноватых, и главным виноватым естественно был он – Фридрих. Так повелось у них с детства – что бы плохого не случилось в замке, все улики удивительным образом всегда указывали на младшего княжича. Можно было клясться родителям сколько угодно, взывать к Единому и к их здравому смыслу, но улики всегда и неумолимо указывали только на него. А если в его вине вдруг возникали серьезные сомнения – странным образом на свет появлялись все новые и новые доказательства, опровергнуть которые он уже не мог. Родители вздыхали, просили Фридриха образумиться, и, в конце концов, просто махнули на него рукой, посчитав младшего сына прирожденным интриганом и лжецом.

Младший княжич рос сообразительным ребенком и быстро понял, кто за всем этим стоит – виною всему была ревность старшего брата. И зависть. Потому что в юном Фридрихе было все то, что нравилось людям и чего так не хватало в Альбрехте: веселый легкий нрав, способность к наукам, умение ладить с людьми и приятная наружность. На его фоне вечно угрюмый и недовольный старший брат выглядел бледно, хоть магии в нем было и поболее. Родители начали ставить младшего сына в пример наследнику, и месть его не заставила себя ждать. Правду могли бы рассказать слуги, но связываться с мстительным, жестоким наследником никто из них не осмелился. Когда же родители умерли один за другим, младший княжич и вовсе оказался в полной власти старшего. Был бы он сильным магом – его бы отправили на Остров, а так пришлось юному Фридриху сидеть в замке до собственного совершеннолетия, а потом удовольствоваться лишь графским титулом, да захудалым замком, который «добрый» брат выделил ему в качестве родительского наследства. А еще навязанной женой из старинного, но разорившегося рода.

Так что в один прекрасный день Альбрехт Тиссен просто вызвал младшего брата в свой кабинет, и сообщил ему о его предстоящей женитьбе. Велел после свадьбы убираться из их родового замка и впредь больше не появляться здесь без его на то особого разрешения. Вот так ровно через месяц Фридрих с молодой женой покинули Минэй и отправились в свое изгнание. Графский замок, расположенный на берегу Северного моря, оказался настоящей развалиной и требовал ремонта, денег на который у них не было. Несколько лет молодая семья еле сводила концы с концами, пока их земли не начали приносить хоть какой-то доход. Но слабое здоровье жены было к тому времени уже безвозвратно подорвано, и вскоре она умерла, так и не родив Фридриху наследника. Вынужденная уединенная жизнь вдали от столицы со временем ожесточила молодого графа и что-то надломила в нем. Он возненавидел брата за то, что лучшие свои годы ему пришлось провести в глуши, и мечтал заставить Альбрехта заплатить за все его беды и несчастья. Если все считают его интриганом, то надо им стать.

Фридрих знал, что в его замке есть люди, которые обо всем доносят князю. Вычислил их и взял под контроль. А в ответ завел своего шпиона в Минэе, восстановив дружеские отношения с придворным магом Фридусом и вступив с ним в оживленную переписку. Потом начал ненавязчиво приглашать погостить у себя подросших бастардов Альбрехта. Те с удовольствием наезжали в замок графа Тиссена поохотиться и покутить – выпить хорошего фэсского вина и потискать смазливых служанок. Не гнушались и селянками в полях – благо добрый дядюшка только посмеивался над подвигами молодняка, не препятствуя их распутству. Хорошее вино и хлебосольный прием вдали от князя развязывали языки, и от бастардов Фридрих зачастую узнавал такие подробности, какие и Фридус не удосуживался ему сообщать.

Он мысленно потирал руки, слушая о ссоре князя с Понтификом, громко сочувствовал, но в душе злорадствовал, когда узнал о разгроме княжеского войска на Золотой речке. Даже направил часть своей замковой дружины в помощь князю, не забыв при этом заслать в Минэй в его составе парочку новых шпионов. Узнав, что Альбрехт не чурается темной магии, Фридрих тут же начал всячески демонстрировать на людях свое благочестие, усердно посещая храм, взывая к Единому о спасении заблудшей души брата, и вызывая этим умиление у жрецов и прихожан. Что не мешало ему тайком покупать и изучать старинные книги по темной магии и запрещенные амулеты, чтобы иметь представление, чего можно ожидать от ненавистного братца.

И вот, где-то с пару месяцев назад, все вдруг начало коренным образом меняться. Неожиданно всем понадобился Фридрих Тиссен, двадцать лет до того, проведший вдали от столичной суеты. Сначала на пороге замка появился эмиссар от Понтифика. Завел какие-то странные разговоры о том, что мир на Западе Светлых Земель под угрозой. Что де князь Тиссен, развязав войну с Восточным Эскелом, ведет свое княжество к краю бездны. Пора, мол, графу вспомнить, что и он имеет законные права на трон. А сместить с трона князя, который предался Тьме, и отринул веру в Единого, прельстившись темными ритуалами – это вполне богоугодное дело. Которое власти церкви с удовольствием поддержат и окажут ему всяческое содействие. Ввязываться пока в междоусобную борьбу за трон со старшим братом Фридрих не собирался – время еще не пришло. Он как паук плел свою хитроумную паутину и поджидал более удобного момента. Поэтому граф сочувственно покивал головой, но отделался от эмиссара общими фразами. Не добившись прямого согласия, раздраженный церковник отбыл восвояси.

А через несколько дней случилось совсем невероятное событие – к нему прилетел магический вестник от жены брата – княгини Софии. В коротком письме княгиня сообщала о несчастье, постигшем ее младшего сына Йена, и слезно просила Фридриха приютить юного княжича, если тот вдруг появится на пороге его замка. Княжич здесь так и не появился, но зато через декаду в замок нагрянули инквизиторы, и тогда граф уже перестал чему-либо удивляться. Паладины разыскивали племянника, сбежавшего с острова и увезшего оттуда какую-то ценную вещь, а заодно снова завели с ним неприятный разговор про то, что Фридриху стоило бы вернуться в столицу, чтобы в нужный момент оказаться поближе к трону. И привели ему убойный аргумент – огорошили графа рассказом про то, как обезумевший Альбрехт уничтожил отряд паладинов во главе с легатом. А потом еще и превратил своего умирающего наследника в лича. Фридрих обещал инквизиторам подумать, хотя сам уже в душе начал склоняться к возвращению. Кажется, Единый услышал, наконец, его взывания – братом явно овладело безумие, а выступить в роли благородного спасителя княжества и церкви от власти кровавого безумца было очень заманчиво… Осталось придумать убедительный повод для своего возвращения.

Но повод искать не понадобилось. Неожиданно прибыл гонец из Минэя с письмом от Альбрехта, в котором князь приказывал младшему брату незамедлительно явиться в столицу. Час пробил. Теперь Фридриху оставалось только сделать вид, что он нехотя подчинился приказу князя, и начать собираться в путь. Видно сам Единый желал его появления в столице. А может и Аш тоже?

Глава 8

Нагнали их всего в двух дневных переходах от столицы Шимзеда – Идиба. Сначала Валдис начал обеспокоенно крутиться в седле и приподниматься в стременах, потом Сирил встал ногами на спину паука, приложив руку ко лбу. Солнце нещадно светило в глаза, и разглядеть что-либо в степи, в южной стороне, было не просто.

– Камал? – коротко спросила дроу у Темных.

– Нет – Валдис отрицательно покачал головой – Камал видел нашупайцу, получил богатые дары… Он не рискнет.

– Это дикие кочевники. – тяжело вздохнул Сирил, усаживаясь обратно в седло – Значки и бунчуки у них синего цвета в полоску с белым.

Марта увидела, как аура Темного полыхнула энергией, и вверх устремилось какое-то странное заклинание.

– Поисковые чары? – ведьма тихо спросила Валдиса – Нас такому не учили.

– Да, Око орла.

– Сложное?

– Пятого круга.

Отряд, повинуясь взмаху Валдиса, устремился к высокому холму, вершину которого венчал череп какого-то огромного животного. Все спешились рядом с костями. Уже было хорошо видно пыльное облако, поднятое лошадьми степняков. Они тоже держали курс на холм.

– Человек двести, триста. – Сирил сделал несколько пассов руками и развеял заклинание.

– Ну, с таким числом мы справимся – усмехнулся Валдис.

– … и два шамана с ними.

Темный грязно выругался.

– Пайца не поможет? – Марта начала готовить «серый прах».

– Они же дикие, договоров не признают. – Валдис закатал рукава дублета, достал нож и полоснул себя по запястью – Пришло время крайних мер.

Сирил тем временем встав в круг с дроу и, взявшись с ними за руки, начал читать какое-то сложное заклинание. Марта увидела, как энергия потекла к Темному, и тот начал сворачивать силовые линии в мощный жгут.

– Сирил ставит «кровавый полог» – Валдис кивнул ведьме на колдунов и принялся петь на странном гортанном языке. Вены на его лбу набухли, кровь из носа капала на землю, но не впитывалась, а образовывала лужицу. Лишь начала светиться багровым светом.

– А что мне делать? – Марта посмотрела на лича. Тот стоял, не двигаясь, даже закрыл глаза.

Валдис не ответил. Его песнь становилась все громче, перебивая заклинание Сирила. В какой-то момент Темный погрузил по локоть руку в лужу крови и с усилием начал что-то тянуть вверх. Это «что-то» не хотело появляться, сопротивлялось. Затем раздался громкий стон, шедший из-под земли. По всей поверхности холма появились ямы, из которых начали вылезать мертвяки. Были мумии, но большей частью скелеты. В руках они держали оружие, некоторые восседали на конских остовах. Десятки, даже сотни мертвецов начали окружать отряд Темных.

Степняки тем временем подскакали ближе и безо всяких переговоров дали первый слаженный залп из луков. Стрелы уткнулись в «кровавый полог», вспыхнули и осыпались черным пеплом. Следующий их залп был уже другим, особенным. В центре отряда раздался бой бубна, и громкое завывание шамана. «Дикие» натянули луки, и наконечники их стрел засверкали зеленым.

– Держим полог! – Сирил и дроу вытянули руки вверх, как бы пытаясь подпереть ладонями небо.

Зеленые стрелы ударили в щит, и тот ощутимо прогнулся под ними. Кая упала на колено, замычав от боли, но круг не разорвала.

– Валдис, ты чего мешкаешь?! – Сирил дернул Каю за руку, заставляя ее встать – Отдай «поводья» Личу.

Темный так и сделал. Марта увидела, как Валдис перекинул силовые жгуты Тарсу, и тот будто ожил. Взмахнул «поводьями», словно был на колеснице, и мертвые воины бросились в атаку на отряд степняков. К удивлению ведьмы восставшие мертвецы передвигались очень быстро. Особенно Марту поразил высокий скелет, который ловко подпрыгнул и сшиб с лошади степняка. Его лошадь тоже не удержалась на ногах. Жалобно заржала и завалилась на бок. Ее тут же погребли под собой мертвецы. Их количество все прибывало и прибывало. Все новые скелеты вылезали из песчаных ям. Тарс впал в какой-то транс, все чаще и сильнее взмахивая «поводьями».

Впрочем, степнякам все-таки удалось оторваться от мертвецов. Потеряв с полсотни, шимзедцы дали лошадям шенкелей и помчались по кругу. Опять в центре их отдельного отряда набух шар с зелеными шипами. Он медленно поднялся над землей и поплыл к вершине холма.

– Что ты смотришь! – Валдис отвесил Марте мощную оплеуху, приводя ее в чувство – Кидай свои заклинания!

Ведьма покачнулась, зато тут же пришла в себя. Ударила по отряду сначала «серым прахом», потом добавила «кровавое копье». Щека болела, но еще больше ее мучил стыд. Столько учиться магии и так позорно провалить первый практический экзамен. «Серый прах» слизал из отряда степняков несколько крайних всадников, а вот «кровавое копье» развалилось еще на подлете, столкнувшись с мерцающим щитом, поставленным шаманами.

– Надо их притормозить – Валдис взмахнул своим посохом, навершие полыхнуло багряным светом. Перед шимзедцами в песке открылся огромных размеров провал. Степняки с криками натягивали поводья, пытаясь остановиться, их лошади вставали на дыбы. И тут диких снова настигли мертвяки. Завязался бой.

Зеленый шар, наконец добрался до холма, но Валдис неимоверным усилием, отвел его в сторону. Раздался взрыв, всех ощутимо покачнуло.

– Сирил, бросай полог! – Темный вскочил на паука – Вызови Тени мертвых со стороны провала. Кел! Давай покажи, какой ты «Танцующий с тенями». Мне нужны головы шаманов! Поспеши, пока они не ударили еще раз.

Круг магов распался, все бросились в сторону шимзедцев. Даже Кая выхватив из ножен клинок, издала грозный воинственный крик и бросилась вслед за мужчинами.

* * *

Фридрих вздохнул, выныривая из воспоминаний, и поднял усталые глаза на разъяренного брата:

– Альбрехт, твои обвинения не справедливы – голос младшего Тиссена звучал уверенно и спокойно. – Как только было найдено тело Жакуса, мы тут же закрыли город и ввели комендантский час. Твои сыновья, лично возглавили отряды и за двое суток перерыли весь город. Обыскали все подозрительные места и задержали там кучу подозрительных лиц, которые теперь в казематах замка дожидаются допросов. Посмотри на парней – они валятся от усталости, мыслимо ли – вторые сутки в седле? А ты обвиняешь их в бездействии и обзываешь сопляками.

– …Ладно, с ними понятно – Князь бросил недовольный взгляд на приосанившихся бастардов – Но почему ворота настежь?!

– Так открыты только эти единственные ворота, у которых мы ждали тебя. А те, что ведут на перевал и в порт, заперты еще вчера. Ну, в чем виновата стража? Они просто встречали своего князя.

– Но ведь кто-то же только что отсюда выехал?

Тиссен обернулся к стражникам, но Фридрих за его спиной уже успел состроить им грозную мину, и те наперебой загалдели, стараясь успокоить разбушевавшегося князя и избежать наказания за ротозейство.

– Ворота мы открыли, как только дозорные увидели ваш отряд на горизонте! Да и выехавших было всего-то несколько человек, мы всех их хорошо знаем. Трое крестьян из соседнего села, да пара наших городских ремесленников, которые этим вечером же и вернутся.

– Ну, вот. Я же говорил: ничего страшного не произошло. – Фридрих спокойно пожал плечами, а стражники на радостях, что хоть кто-то за них вступился, так усердно закивали головами, что их тяжелые шлемы едва не сползли на нос. – Вы же сейчас никого не встретили на дороге.

Альбрехт, все еще раздраженный и недовольный, ничего на это не ответил, только зло стеганул плеткой свою лошадь и молча, направил ее к замку. Все остальные последовали за ним. Первая волна обвинений была отбита, но Фридрих особо не заблуждался на этот счет – в замке всех ждет дальнейшее разбирательство, и там уже так легко отделаться не удастся. Князь скор на расправу, и наказание ждать себя не заставит, уж виноватых он найдет. А не найдет, так назначит. Внушительный отряд, сопровождающий князя, пронесся по узким улицам Минэя, распугивая прохожих и заставляя их прижиматься к пыльным стенам домов. Весь город еще вчера узнал, что в замке прошлой ночью убили мага, и поспешное возвращение князя никого не удивило. Все лишь гадали, какими еще бедами это обернется для горожан. Слухи о ночных обысках и многочисленных арестах уже расползлись по городу.

На одном из перекрестков под ноги лошади Альбрехта попал ребенок. Девочка в сером платье с криком бежала к матери, но князь даже не остановился. Копытом коня ребенка ударило и отбросило прочь. Маленькое тело, пролетев по воздуху, упало и осталось лежать без движения. Женщина закричала от ужаса, но тут же получила плетью от бастарда, что скакал позади князя. Выехав на площадь перед замком, Альбрехт резко осадил лошадь и изумленно уставился на крепостные стены.

– Фридус, ты это тоже видишь, зрение не обманывает меня?!

Придворный маг застыл рядом, перестроив зрение, и удивлено рассматривая сеть охранных плетений на замке. Обновленная защита сияла как новая, все поврежденные участки были тщательно восстановлены, словно еще несколько дней назад в этих местах не было прорех.

– И как это надо понимать?

– Похоже, кто-то влил в защиту замка силы, достаточные для ее восстановления. Потрачено огромное количество энергии!

– Ты слышишь себя?! Кто-то влил силу в защиту моего замка! Как такое вообще могло произойти?

– Тише, князь. Вы же не хотите, чтобы о таком услышали посторонние уши? Да и своим лучше не знать. Мы во всем разберемся.

Зло выругавшись, князь пересек площадь и въехал, наконец, под своды надвратной башни. Замковая охрана встретила вернувшегося Тиссена, стоя навытяжку и преданно поедая глазами. Грядущее наказание предчувствовали все, но каждый втайне надеялся, что его хозяйский гнев минует. Капитан замковой охраны КиферГрейфен даже придумал, как снять с себя ответственность. Всем подчиненным было велено честно доложить князю, как его сыновья устроили здесь веселую попойку, и именно в ту ночь, когда убили Жакуса. И сообщить, что сам убитый, тоже принимал в ней активное участие. А уж какой сброд они притащили с собой в из города, князь пусть сам разбирается. Кого-то из друзей бастардов охранники, конечно, знали – эта беспутная богатая молодежь часто ошивается в замке – но многие из этой веселой компании были им не знакомы. Мало ли чего они не поделили с магом? Может, спьяну из-за шлюх передрались, а охрана теперь за них всех отвечай?

Но князю сейчас было не до склок. Впервые с тех пор, как Альбрехт Тиссен прошел ритуал принятия родовой силы и взошел на княжеский престол, старинная дубовая дверь парадного корпуса не отворилась перед ним, повинуясь взмаху хозяйской руки. Конечно, гвардейцы распахнули эту демонову дверь, и никто кроме Фридуса даже толком не понял, что произошло, но… Князь беспрепятственно вошел в огромный холл замка и направился в свою башню, приказав придворному магу следовать за ним. По дороге все повторилось – он видел, чувствовал потоки охранных плетений, но повлиять на них никак не мог. Защита родного замка больше не слушалась его и не реагировала на приказы. Даже дверь в личный кабинет не спешила распахиваться перед ним. Лишь спустя несколько мгновений магический замок задумчиво щелкнул, а дверь, словно издеваясь, слегка приоткрылась. И это говорило лишь об одном – у замка в отсутствие князя появился новый хозяин.

Отхлебнув прямо из кувшина, оставшегося на столе после его отъезда, князь поморщился. Вино было теплым, а за несколько дней успело выдохнуться и потерять свой замечательный аромат и вкус. Но заботило его сейчас совсем другое:

– Фридус, кто это может быть?

Придворный маг пожевал губами, еще раз через Око изучил плетение чар.

– Это мог быть только Тиссен. По крови. А еще он маг.

– Это я и без тебя знаю! Кто конкретно мог пройти ритуал в мое отсутствие?

– Имени я назвать вам не могу. Все известные мне Тиссены намного слабее вас, как маги. А неизвестные… Может, существует еще один какой-то бастард? – Фридус задумчиво пожевал губу, пытаясь просчитать возможные варианты. О последствиях произошедшего ему сейчас было даже страшно задумываться. – Или же был применен неизвестный нам амулет, позволяющий обойти непременные условия. В любом случае, злоумышленник должен был знать подробности тайного ритуала, а значит это кто-то из своих.

– Тогда получается, что и Жакуса убил вовсе не шпион проклятых восточников, а тот, кто провел ритуал. Видимо твой помощник заметил или почувствовал что-то подозрительное.

– Или у злоумышленника мог быть сообщник. В общем, под подозрением у нас все, и в первую очередь ваш младший брат Фридрих, а так же сыновья Мартин и Дитрих, как обладающие магией и кровью Тиссенов. Но и остальных нельзя скидывать со счетов.

Альбрехт согласно кивнул и подвел итог:

– О том, что мы с тобой знаем о ритуале, молчим. Проводим допросы, делаем вид, что ищем шпиона. Кто-нибудь да обязательно заметил что-то необычное, и тогда мы потянем за ниточку, распутывая весь клубок. Пару часов на отдых, потом жду тебя в пыточной.

* * *

После трех часов беспрерывных допросов перед князем, наконец, начала вырисовываться вся неприглядная картина того, что творилось в замке в его отсутствие. Распоясались здесь все, и все теперь наперебой валили вину друг на друга. Чем дальше слушал Тиссен жалкое блеянье своих слуг и родственников, тем больше зверел и жаждал их наказать. Те, кто должны были следить за порядком в замке, все тут пустили на самотек. Фридрих, вместо того, чтобы жестко пресечь пьянку племянников и прогнать прочь их сопливых дружков, до полуночи просидел в библиотеке, а потом якобы сразу отправился спать. В результате дурная молодежь упилась так, что толком ничего из событий той ночи, даже вспомнить не могла. И каким образом маг Жакус оказался в дальней галерее замка тоже никто ответить не смог. Слуги весь тот вечер прятались по углам и боялись попасться на глаза буйным дебоширам. Толку от их показаний было немного.

Зато капитан замковой охраны КиферГрейфен и его подчиненные про бесчинства бастардов поведали князю охотно, и много чего интересного порассказали. Но на его вопрос: почему же они, твари, не доложили об этом Фридриху, ответа у них не нашлось. И самого капитана потом сдали свои же подчиненные, стоило князю одного за другим отправить их на дыбу – оказалось, что Грейфен всю ту ночь провел в гостях у одной молодой вдовы в Среднем городе. К тому же бастарды, спасая свою драгоценную шкуру, наябедничали отцу, что и стража замка в эту ночь тоже пила вино, а еще играла на посту в карты и кости. Обход территории замка в ту ночь, как теперь выяснилось, никто и не собирался совершать, а тело Жакуса на следующий день вообще нашли по чистой случайности.

Словом, все были хороши. И расправа разъяренного князя над провинившимися не заставила себя ждать. В гневе Тиссен вообще был страшен, но сегодня он превзошел себя. Всем бастардам было велено явиться к позорному столбу и получить по десять плетей как каким-то простым слугам, чтобы впредь было неповадно приводить в замок своих собутыльников и устраивать оргии. По дюжине плетей получили и стражники с городских ворот, за то, что открыли их раньше времени. Заступничество Фридриха не спасло бедняг от гнева злопамятного князя. Грейфен получил тридцать плетей и в полуживом состоянии был вышвырнут за ворота замка. Под страхом наказания городским лекарям было запрещено оказывать ему помощь, и он пару часов пролежал в беспамятстве на площади, пока родственникам уже в сумерках не разрешили забрать капитана домой. Но хуже всего пришлось замковым охранникам. Троих, стоявших в ту ночь на воротах, князь после дыбы приказал повесить в назидание остальным прямо в бойницах надвратной башни. Младшего брата он заставил присутствовать при наказании виновных, а потом велел отправить Фридриха в подземную темницу до полного выяснения обстоятельств.

Наведя страх на обитателей замка, и учинив жестокую расправу над виновнымии невиновными, Альбрехт Тиссен выпустил пар и немного успокоился. Допрос остальных арестованных, которых его бастарды насобирали по всему городу, князь оставил на следующий день, решив, что провинившимся сыновьям тоже не помешает поучаствовать в дознании. Нечего им расти белоручками, пускай привыкают к грязной работе. Княжеская власть – это не только пиры и богатство, это еще кровь, пытки и казни. Только так княжество можно удержать в руках. И чем раньше они это поймут, тем для них же лучше. А заодно пусть посмотрят, что бывает с предателями и шпионами. Пока же нужно срочно заняться Жакусом…

В дальней комнате подземелья все уже было подготовлено к работе с телом бывшего помощника Фридуса. Самого придворного мага посвящать в детали темного ритуала князь не собирался. Свидетелей этому быть не должно. Да и не одобрял святоша Фридус темных ритуалов, хоть и помалкивал, чтобы не злить своего хозяина. Воротит нос от Тьмы, все боится руки запачкать, чистоплюй! До сих пор не понял, что не простит ему никогда инквизиция убийства своих паладинов и легата. И использовал ты Тьму при этом или нет, наказание за такое преступление одно – костер инквизиции. А вот старший сын Ульрих – он другой, не побоялся ради общего дела лишиться посмертия. Да, теперь он лич. Зато продолжает служить роду Тиссенов. И сейчас поможет князю поднять мертвого Жакуса с помощью Тьмы и ритуала некромантии. Втридорога дерет торговец запрещенными товарами за редкие ингредиенты, но оно того стоит. Сейчас это единственный способ узнать, кто проводил в ту ночь ритуал принятия силы рода, приведший к смене хозяина замка.

Альбрехт обвел взглядом комнату. Контуры пентаграммы, присыпанные прахом из могил древнего некрополя, черные свечи, в которые добавлен человеческий жир, книга с запретным заклинанием для поднятия мертвеца. И сам мертвец в центре пентаграммы, с характерной багровой отметиной на шее от гарроты. Кто же это такой умелый убийца?

– Отец, можно начинать?

– Приступай, Ульрих.

Трубный голос Ульриха, теперь совершенно неузнаваемый, и жуткий взгляд его светящихся красных глаз заставили князя поежиться. От сына осталась лишь послушная прежняя оболочка, и что теперь творилось в его голове, Альбрехт даже не представлял. Ритуал «вечной ночи» обещал полную покорность лича своему хозяину, и Ульрих пока вел себя идеально, но будет ли так всегда? Он читал заклинание, призывая Тьму и подчиняя себе тело и дух убитого Жакуса, а князь не мог никак отделаться от мысли, что ему нечего противопоставить силе лича, если тот вдруг взбунтуется и выйдет из повиновения. Эта мысль была неприятна и оставляла тревожный осадок. Тело Жакуса меж тем дернулось несколько раз, потом бывший маг, с трудом встал и, наконец, открыл глаза. Посмотрев в них, Альбрехт понял, что перед ним снова всего лишь очередная пустая оболочка.

– Спрашивайте, отец. Он готов отвечать.

– Жакус, ты слышишь меня?

– Да, хозяин – на мертвенно бледном лице не дрогнул ни один мускул.

– В ту ночь, когда тебя убили, с замком происходило что-то необычное?

– Нет, хозяин.

– С охранной сетью все было, как всегда?

– Да.

Альбрехт озадаченно умолк, обдумывая следующий вопрос. Сомневаться в словах Жакуса у него не было причины – поднятые некромантом мертвецы не могут лгать. Но как такое возможно, чтобы опытный маг не заметил внешних последствий такого сильного ритуала? Или он был настолько пьян?

– Ты много выпил перед смертью?

– Много.

– Узнал человека, который тебя убил?

– Нет, хозяин.

Снова мимо. Шансов узнать имя убийцы становилось все меньше. А если попробовать вот так…?

Страницы: «« « 12345678 » »»