Война князей. Властелин воздуха Вязовский Алексей
– Твой убийца был один?
– Нет, хозяин.
– Ты знаешь того, кто был с ним? Ты разглядел как он выглядел?
– Да.
Тиссен тихо выдохнул, боясь спугнуть удачу. Ну, наконец-то!
– Назови мне имя этого человека – лаза Альбрехта загорелись предвкушением. Еще мгновенье, и имя негодяя, покусившегося на его власть, прозвучит. Предатель будет разоблачен. Но…
По комнате вдруг пронесся резкий порыв ветра, погасив пламя ритуальных свечей. Жакус покачнулся и кулем рухнул на пол, разрывая и стирая своим телом контуры пентаграммы.
– Ульрих, какого демона?! Почему он у тебя упал?
Лич поднял на князя свой жуткий взгляд, святящийся в темноте адским огнем, и равнодушно сообщил:
– Ритуал прервался из-за сильного всплеска светлой магии. Этот всплеск подавил мои чары.
– Так восстанови ритуал!
– Нет. Связь с этим мертвецом больше нельзя установить. Его дух ушел за грань.
Князь в порыве бессильной злобы сжал кулаки и грязно выругался.
– Что это хоть за магия была, ты знаешь?
– Магия Воздуха. Родовая сила Тиссенов.
– Проклятье! Этот мерзавец где-то совсем рядом, он знал о готовящемся ритуале и не дал Жакусу произнести свое имя. Проклятье, проклятье, проклятье!
Альбрехт в исступлении начал пинать ногами погасшие свечи, а потом и тело бедного Жакуса. Выместив на трупе злость, он хмуро приказал Ульриху:
– Убери все следы ритуала и возвращайся в свою комнату. Труп оставь здесь.
Выйдя в коридор, князь с силой ударил кулаком в стену, надеясь с помощью боли вернуть себе трезвость мышления. Кровь набатом стучала в висках, не давая сосредоточиться на ответах Жакуса. Он прикрыл глаза, и прислонился пылающим лбом к холодному камню стены, пытаясь упорядочить мятущиеся мысли. В какой-то момент Альбрехту показалось, что за его спиной кто-то ехидно хихикнул. Он резко обернулся, но коридор был пуст. Померещилось. Да, по-другому и быть не могло – в эту часть подземелья посторонним заходить строго запрещалось.
Тиссен не хотел признаваться Фридусу, но в последнее время он стал замечать, что магия в замке слушается его все хуже и хуже. Перед отъездом из Минэя он спустился в зал Видящих, но ему ничего не удалось узреть – родовая магия просто не отозвалась на его призыв. Прошла слабенькой волной сквозь толстые стены и даже не вернулась назад – растворилась в них как дым. Но тогда Альбрехт хотя бы смог беспрепятственно попасть в тайный коридор подземелья, и открыть дверь в зал Видящих. Сегодня же все тайные двери в подземелье для него оказались закрытыми. И ему до скрежета зубовного хотелось поднять стражников и выбить двери тараном. А еще узнать имя того наглеца, который посмел перехватить управление родовым замком Тиссенов. Не удалось. Но этот мерзавец сейчас находится в замке – в этом теперь нет никакого сомнения. И рука не дрогнет его убить, кем бы он не оказался. Убить так изощренно и жестоко, чтобы он перед смертью сто раз успел пожалеть, что покусился на власть Альбрехта Тиссена.
Чтобы не говорил Фридус, но главным подозреваемым для князя оставался младший брат. Сыновья ни в какое сравнение не шли с этим интриганом, хоть и позволяли себе крамольные речи за спиной отца. Ну, так это во хмелю, они все такие смелые, а протрезвев, благоразумно держат свои языки за зубами. Тем более, после сегодняшних десяти плетей они теперь хорошо подумают, прежде чем пьянствовать и трепать языками. А вот Фридрих… Альбрехт был уверен, что этому предателю уже удалось за его спиной договориться и со Святой инквизицией, и с восточниками. Шпионы князя доносили о неоднократных визитах в графский замок посланцев с Острова. Брат слишком осмелел в последнее время, и видимо считает, что у него есть основания для этого. Зря. Уступать этой сволочи трон и свое княжество, старший Тиссен не собирался. И именно поэтому князь вызвал Фридриха в Минэй – чтобы держать брата поближе к себе и не спускать с него глаз. Неужели он все же не доглядел?
* * *
Альтус проснулся оттого, что сработала «сигналка». В сознании мага вспыхнуло яркое пламя. Магистр почувствовал в своей спальне чужое присутствие. Не открывая глаз, попытался осторожно сплести заклинание «ловчая сеть», но знакомый голос остановил его, не дав закончить задуманное:
– Тихо, магистр. Не делайте глупостей. Ваша сеть на меня все равно не подействует.
– Дианэль?! – удивленный Альтус сел в постели и зажег на ладони маленький факел, тускло осветивший спальню – Что вы тут делаете?
– Пришел к вам за помощью. Мне не к кому больше пойти.
– Вы сбежали из инквизиторской тюрьмы?
– Сбежал, как видите. И даже не один.
На тонкой изящной ладони эльфа появился маленький серый мышонок. Он послушно сел, сложив лапки на брюшке, и уставился любопытными бусинками глаз на Альтуса. Все происходящее напоминало странный сон, учитывая, что первый контур сигнальной сети на появление эльфа не сработала.
– Как вам удалось пройти через мои охранные чары?
– Признаюсь, с трудом. Но в прошлый визит мне удалось хорошо рассмотреть их, так что… – Дианель виновато пожал печами.
Альтус потряс головой, прогоняя остатки сна. Конечно, он не на миг не поверил в то, что эльфийский посол хотел отравить Понтифика. Этот бред, выдуманный Вергелиусом, годился лишь для простаков. И что на самом деле скрывалось за этой таинственной историей, магистр Ордена Огня не отказался бы узнать, засунув свой длинный любопытный нос в дела Святого престола и Инквизиции. Но разговаривать о таком здесь, в спальне, было крайне опасно, и Альтус решительно встал с постели, чтобы накинуть на себя мантию и сунуть босые ноги в башмаки.
– Я так понимаю, вам нужно временное убежище. И вы его получите, Дианель. В вашу вину я не верил с самого начала, и поверьте – не я один. Многие маги на Острове заинтересованы в сохранении нормальных отношений с Великим Лесом и вовсе не хотят ссоры с эльфами. Но взамен я хочу услышать всю правду об этой странной истории с отравлением.
– Ваше желание вполне понятно. И я расскажу вам все, что знаю об этом сам.
– Тогда следуйте за мной.
Магистр подошел к камину и нажал на какой-то скрытый рычаг, после чего панель рядом с каминным порталом отъехала в сторону, открывая тайный проход, скрытый в толще стен. Прихватив со стола поднос с нетронутым ужином и кувшин с водой, Альтус шагнул в темный проем первым. Дианель последовал за ним. Повинуясь магии хозяина, панель за спиной эльфа тихо встала на свое место. Спуск в подземелье занял немного времени, и вскоре магистр с гостем стояли перед дверью, обитой голубой сталью и нанесенными на нее древними магическими символами. Дианель прочел их и хмыкнул про себя: вот она – святая святых Ордена любой стихии. В данном случае старинный склеп с мощами самых сильных магов Ордена Огня. В этом – вся суть магов. Даже после смерти бывшие магистры и главные жрецы пекутся о своем родном Ордене.
Альтус распахнул перед гостем дверь, приглашая его пройти вовнутрь. Погасил на руке факел, поскольку здесь свет был не нужен – весь пол между старинными саркофагами и статуями застилал светящийся мох. Дианель присел на корточки и восхищенно погладил его тонкими пальцами. Очень редкое ныне магическое растение, даже для Великого Леса.
– Ну, вот. Здесь и поживете, пока я не придумаю, как переправить вас на материк – магистр кивнул на незаметную дверцу в углу – там у меня небольшой кабинет, в котором есть стол и узкий лежак. Простите, но уж чем богаты…
– И за это моя вам огромная благодарность. Мне, правда, некуда больше пойти. Я совсем не знаю Острова.
– На Острове вам и не скрыться. Если только в таких …укромных местах, куда нет хода Инквизиции. Да, вы наверное устали, Дианель, и хотите есть? Прошу, вас.
Кабинет оказался совсем крохотным. Эльф плюхнулся на топчан и вытянул уставшие ноги. Прикрыл глаза, пытаясь настроить свой внутренний источник на одну волну с местной магией. Огонь, конечно, не самая родственная стихия для эльфа, но сейчас она единственная, которая доступна ему. Спасибо и за это. Шустрик беспокойно зашевелился во внутреннем кармане и выбрался на плечо хозяина. Смешно задергал носом, принюхиваясь к еде на подносе.
– Ваш друг проголодался. Да, и вам, наверное, не мешает подкрепиться. Расскажите хоть в двух словах, что произошло, а подробности оставим на завтра.
Дианель распахнул свои дивные глаза, и осторожно протянул руку к столу, позволяя Шустрику поскорее добраться по ней до еды. Задумчиво взял с подноса яблоко и надкусил его.
– Если в двух словах, то Понтифик сам отравил меня каким-то странным зельем. Подозреваю, что ведьминским, потому что мое кольцо не реагировало на него, как на яд. Хотели узнать от меня некоторые тайны Великого Леса, но просчитались – целительский амулет сразу начал спасать мой организм от отравления.
– И тогда они свалили всю вину на вас…
– Да. Покушения на жизнь своего посла королева Лилея им бы не простила. Поэтому в отравлении обвинили меня, чтобы быстро упрятать в тюрьму.
– От этих мерзавцев другого и ждать было нечего. Это вполне в их духе. Ну, а потом? Прошло ведь больше месяца с вашего ареста.
– Я потерял в тюрьме счет времени. Пару декад не приходил в себя, а потом они начали откачивать из меня силу и кровь. И все это время с моей шеи не снимали ошейник, блокирующий магию.
– Что?!! Вот так, без стеснения занялись темными ритуалами прямо в стенах Инквизиции?!
– Стеснения? Боюсь, что вашим святошам и слово такое неизвестно. Да и не только им. Изготовлением эликсира на основе моей крови занимался лично магистр Игнатиус. И его целью было создание зелья вечной молодости для Понтифика.
Альтус недоверчиво покачал головой, сомнение в услышанном отразилось на его лице. Дианель горько усмехнулся.
– Не верите? Зря. Скажу вам по секрету, некоторые эльфы могут сохранять связь со своей кровью, чувствовать ее на расстоянии и даже воздействовать на нее магией. Игнатиус опробовал эликсир на себе. За что и поплатился своей жизнью. Как только ко мне вернулась магия, я тут же наслал древнее проклятие на забранную у меня кровь, и она превратила эликсир в смертельный яд. Все, кто успели попробовать его, умерли в мучениях. Жаль, что сам Понтифик не успел выпить это «чудодейственное» зелье.
– Но как?! Откуда у них все эти запретные рецепты?
– От ведьм. В инквизиторских застенках, как оказалось, замучено немало сильных ведьм. Поверьте, под пытками можно сознаться в чем угодно, а уж рассказать рецепт какого-то зелья…
– Так Игнатиус точно мертв?
– Да. Я почувствовал это через свою кровь. Но думаю, вам не сразу сообщат эту радостную новость. Положить на погребальный костер там будет практически нечего, его тело превратилось в иссохшую мумию. Магистра трудно в ней узнать – Дианель дожевал яблоко и устало прикрыл глаза – С вашего позволения, Альтус, я все же посплю. Сон сейчас для меня лучший лекарь…
– Простите, что замучил вас своим любопытством, но ответьте на последний вопрос: а как вам удалось снять ошейник и выбраться из инквизиторских застенков.
– Это все благодаря Шустрику. Меня спас обычный мышонок…
К концу фразы голос эльфа совсем затих, и он провалился в сон. Альтус постоял рядом с ним, рассматривая мышонка, хозяйничающего на столе, и тихо вышел, притворив за собой дверь. Возвращаясь по тайному ходу в спальню, магистр думал о том, что в Ордене Земли грядут большие перемены. И над этим нужно хорошенько поразмыслить… У них с главой Ордена Воздуха Лозарусом были свои соображения, как и кого можно будет продвинуть на этот ответственный пост. Игнатиус так надоел молодым коллегам своим подхалимством к Понтифику, что на этом можно сыграть. А рецепт известен: немного лести, немного денег, и много щедрых обещаний перемен.
* * *
– Как ты сказал? Каботажный? – Марта с опаской посмотрела на длинное белое судно с большими колесам по бокам. Такие колеса, только меньше, были в ее деревне Горшки у водяной мельницы. На глаза ведьмы навернулись злые слезы. Бедные отец с матерью! А братья с сестрами? Все погибли по вине Темных. Марта сжала губы. Она ничего не забыла и никому ничего не простила.
– Да, каботажный – Валдис задрал голову и рассматривал трубу, что находилась в центре палубы корабля – Ходит вдоль берега. Даже против течения.
– Ходит? Против течения?? – к Валдису с Мартой подошли оба дроу. Они надели плащи, которые скрывали их фигуры на фоне темных боков ездовых пауков. Оба темных эльфа тоже с опаской разглядывали судно.
– Новая разработка гномов – Валдис в сомнении покачал головой – Работает на пару.
– Это как?? – ведьма только сейчас заметила, что у корабля под названием Пылкий по борту не было парусов.
– Как прыгает крышка у кастрюли, когда кипит вода? – вопросом на вопрос ответил Валдис.
– Пар ее толкает – проскрипел сзади Тарс. Все в удивлении уставились на лича. Не часто он их баловал разговорами. И куда только пропала болтливость Тарса?
– Вот точно также пар толкает эти колеса – объяснил Валдис – Они крутятся и корабль плывет вперед. Точнее ходит. Так правильно говорить.
С борта Пылкого скинули на берег сходни и по ним стал осторожно спускаться массивный пожилой гном в черных блестящих доспехах. Его седая борода грозно торчала из под шлема.
– Ну и почему мы уже декаду торчим тут? – рыкнул гном – И всегда в двух лигах от столицы Шимзеда, где есть отличный порт.
И замечательные пивные – закончила про себя мысль гнома Марта.
– Старейшина Димли – Валдис вышел вперед, стукнул о землю посохом – Вам было уплачено вперед за беспокойство. Почему вы в доспехах?
– Дикие вокруг бродят – мрачно ответил гном – Два раза отходили от берега, пережидали.
– Да, мы тоже с ними повстречались – дипломатично заметил Сирил, вставший рядом с Валдисом. Темный поглаживал серп на поясе, которым срубил голову одному из шаманов.
– Повстречались? – позади Марты прошипела Кая – Если бы не кладбище у холма, никакой Валдис с Сирилом нас бы не спасли!
Это была правда. Шаманы диких были сильны и почти продавили магическую защиту Темных. Но множество мертвяков с кладбища, которыми ловко управлял лич переломили ситуацию.
– Тот депозит, что внесли ваши люди – старейшина Димли замялся, оглянулся назад. Вдоль борта корабля стояло около полусотни одоспешенных гномов с секирами в руках.
– Так вот он закончился! – Димли посмотрел в глаза Валдису – У вас есть еще золото?
– Старые имперские орлы вас устроят? – Темный усмехнулся и кинул под ноги гнома пузатый кошелек. Тот приятно звякнул. Поднимет или нет? Преклонит колени перед Темными? Поднял. Злато – царевна гномов.
– Сколько здесь? – Димли алчно взвесил кошелек.
– Ровно сто орлов – Валдис хмыкнул и уже зная решение гнома повелительно махнул рукой. Темные потянулись к сходням.
Через десять дней спокойного плавания корабль причалил в порту Минэя.
Глава 9
Добравшись до снятого нами деревенского дома, я, не раздеваясь, рухнул без сил на тюфяк, набитый свежим сеном, и просто вырубился. Провалился в сон, как в темный глубокий колодец, а когда открыл глаза, за окном уже были вечерние сумерки. За стеной, в столовой вполголоса спорили Олаф и Лукас.
– …А я тебе говорю, что не нужно его трогать. У него всего лишь магическое истощение после ритуала, и сейчас лучшее лекарство– это хороший крепкий сон.
– Вы маг, вам конечно виднее, Лукас. Но крепкий куриный бульон ему тоже не помешает. А еще лучше – и куриного бы мясца поесть. С вареной репой.
– И что, ради курицы будем его будить? На Йене эльфийский амулет, странный ты человек! Что может быть надежнее для восстановления сил? Да ты еще и эту железяку – ас-урум – ему под бок положил, думаешь, я не видел?
– А сытная еда все одно княжичу не помешает…
Спор у моих сподвижников шел вяло, без особого огонька, и делали они это скорее от скуки, чем по каким-то принципиальным соображениям. Лукас наверняка при этом капался в каком-нибудь магическом артефакте, а Олаф, судя по звукам, хозяйничал на кухне. Вставать мне не очень хотелось, но организм настойчиво требовал прогуляться «до ветра». Да и поесть на самом деле тоже не помешало бы – желудок уже заурчал с голодухи, а последний раз я перехватил что-то из еды еще ранним утром, когда мы собирались в дорогу на постоялом дворе. Услышав, что я завозился, нашаривая ногами на полу свои короткие сапоги, в дверь заглянул Олаф:
– Уже проснулись, княжич? Есть будете?
– Буду. Голодный, как волк!
– Сейчас накрою! – лицо горбуна озарилось такой счастливой улыбкой, словно покормить меня было самым заветным его желанием.
– Не спеши, Олаф, мне бы сначала умыться, а еще лучше – полностью ополоснуться.
– Так я давно воду согрел, вон на печи целое ведро стоит. И вы бы сапожки-то свои не надевали, княжич, походили бы пока босиком. Пол чистый, Яруся к нашему приезду здесь все отмыла до скрипа.
– А кто у нас Яруся?
– Так ведь старосты Брана племяшка. Хотела остаться, чтобы прислуживать да готовить, но я ее домой отправил. Нечего здесь хвостом крутить. – Олаф вдруг замолкает и неуверенно спрашивает – Или все же нужно было ее оставить?
– Зачем?
– Ну, …так ведь дело молодое. Постель там постелить…
Угу. Молодое. А потом мои бастарды по всему Эскелу бегать будут. Нет уж! Сначала нужно выяснить у Лукаса, что у них здесь со спецсредствами защиты от «нежелательных последствий», а потом уже селянок на сеновал зазывать. Быть того не может, что у магов не было какого-нибудь хитрого амулета на такой случай.
– Если я надумаю, то позовешь, а пока мне не до «ярусь». Чужие глаза нам здесь не нужны, а готовишь ты и сам хорошо. Скажи лучше, ты ездил днем в деревню? Как там наш маг-агроном поживает?
– Кто? – непонимающе переспрашивает горбун.
– Ну, Эверс н…
– А… этот. Работает, что ему сделается.
– Мужики им довольны?
– Чего ж им быть недовольными! Такую луговину у реки под выпас скота обустроил, что они не нарадуются. Раньше там у них неудобье было – низина слишком сырая, а где повыше уже сплошные кротовины. Теперь же там не луг, а загляденье! Кротов маг разогнал, в низине ручей в сторону отвел – городские-то чародеи за такую работу кучу бы денег запросили, а здесь считай, все бесплатно получилось. Деревенские на радостях столько еды нам прислали, что и за декаду не съесть. Утром Яруся еще молочка парного должна принести и творожка свежего.
Это хорошо! Свежую молочку я с детства уважаю. И вот где настоящая эко еда. Даже в забытой богом лесной микенской деревушке молочные продукты были выше всяких похвал, а уж здесь, на раздольных минэйских лугах и холмах коровы пасутся такие, что… Вот только есть одна странность – ряженки и кефира у них вообще нет. Почему – непонятно. Хотя простокваша и сметана здесь в ходу. Ладно, с кефиром – там вроде бы какой-то особый кефирный грибок нужен, но отчего бы не сквасить топленое молоко? Нет, похоже, и само топленое молоко здесь не в чести. И это при наличии во многих деревенских домах печей, очень напоминающих наши, славянские. Странно однако…
Когда после всех помывочных процедур Олаф ставит передо мной глиняную миску с наваристым куриным бульоном, я жмурюсь от удовольствия, вдыхая его ни с чем не сравнимый аромат. Вот все в нем как нужно – и курочка деревенская, и коренья с зеленушкой правильные, и даже глиняный горшок в наличие, в котором вся эта «правильность» и томилась в печи. Настоящий еврейский пенициллин! Миры разные, а народные средства от любой болезни и усталости – одни и те же. Лукас, посмотрев на мою довольную морду, тоже быстренько присоединяется к нашему позднему ужину. Да и кто бы устоял против таких божественных запахов? А грибы запеченные в сметане на глиняной сковородке? А свежая зелень и овощи прямо с деревенской грядки? А местные оливки? Это же настоящий праздник души и живота!
Новые заботы, тренировки, поиски храмовых развалин – все это подождет до завтра. А сегодня мы просто сидим все вместе за столом на свежем воздухе в саду, под навесом, увитым виноградом. Ужинаем и слушаем пение цикад, разносящееся по саду в вечерней тишине. Лишь иногда над нашими головами бесшумно проносятся летучие мыши, да глупые ночные мотыльки бьются крыльями о стекло масляных ламп, освещающих позднюю трапезу. Ляпота…
– Я здесь поисковую сеть наскоро раскинул – прерывает блаженную тишину наш неугомонный толстяк – неподалеку точно есть какой-то спящий источник. Если выйдем завтра рано утром, то к обеду уже обернемся.
– Что за магия?
– Не понятно пока. Надо на месте разбираться. Еще два заброшенных источника есть чуть дальше – в предгорье, на другом берегу Неи. Но чтобы туда добраться, нужно или брод через реку искать, или в Минэй возвращаться и переезжать Нею по мосту.
– Олаф, что скажешь? – вопросительно смотрю я на горбуна и тянусь за следующим куском чудесного ноздреватого хлеба, напоминающего прославленную итальянскую чиабату.
– В столицу нам пока соваться не стоит, а этот мост находится слишком близко от городских ворот. Лучше брод поищем. Сейчас жарко, Нея местами обмелела, так что думаю, легко на тот берег переберемся. Деревенских нужно поспрашивать.
Я согласно киваю, и мы снова утыкаемся каждый в свою миску. Опять воцаряется тишина, прерываемая только стуком ложек. Как же хорошо, когда никому долго ничего объяснять не нужно, и все на одной волне. Доев, сыто откидываюсь на спинку скамьи и прикрываю глаза. Мысленно проверяю, насколько восстановилась магия, прогоняя ее туда и обратно от солнечного сплетения до самых кончиков пальцев. Нормально. Боевые подвески уже на месте, а к утру вообще буду, как огурец.
Лукас оказался прав: постоянно опустошая свой внутренний источник, я начал восстанавливаться с каждым разом все быстрее и быстрее. Вот и сейчас – казалось бы, с момента ритуала и суток еще не прошло, а он уже практически полон. Ни минуты я не пожалел, что выплеснул всю силу в родовой источник, похоже чем щедрее делишься с ним энергией, тем быстрее магия к тебе возвращается. Да и сам внутренний источник по моим ощущениям заметно прибавил в объеме в последние дни. Внутри разливается какое-то удивительное умиротворение, давно мне не было так спокойно… Только к добру ли все это затишье?
Зевнув, открываю глаза и сонно потягиваюсь:
– Я спать. Чувствую себя неплохо, но лишний сон мне точно не помешает.
– А я, пожалуй, пойду, поработаю еще немного – Лукас энергично выбирается из-за стола. – Появилась у меня одна интересная идейка, нужно ее срочно проверить, пока не забыл.
Мы с Олафом переглядываемся и дружно хмыкаем. Дорвался…! Теперь этого энтузиаста ничем не остановить. Всю ночь готов посидеть над своими артефактами, а утром опять будет клевать носом. Но в дверях толстяк разворачивается и грозно наставляет на меня свой пухлый указательный палец:
– Выезжаем рано. Но это не значит, что тренировки завтра не будет, просто мы перенесем ее на вторую половину дня.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой грозный учитель!
– То-то же…
…Если у меня и были опасения, что я не смогу быстро уснуть, то они оказались напрасными. В объятия Морфея я провалился легко и непринужденно. И если весь день я дрых без сновидений, то здесь под утро мне приснился удивительно красочный сон.
Я ощущал себя огромной птицей, парящей высоко в небе. Так высоко, что земля подо мной выглядела как из кабины самолета. Темная лента реки, протекающей по предгорью, тонкие нити дорог, крохотные домишки небольших деревень. Ночной туман местами еще не успел рассеяться и сейчас стелился по холмам тонкой призрачной дымкой, оседая густыми клочьями лишь в низинах и поймах рек. Пара мощных взмахов сильными широкими крыльями, и меня подхватывает другой теплый поток воздуха, поднимая за собой все выше и выше в предрассветное небо. Солнце пока не показалось из-за высоких гор, но облака уже были подсвечены нежно-розовым румянцем. Впереди передо мной вырастает город, в названии которого можно не сомневаться – в самом центре его высится знакомая громада замка, оплетенная сияющей сетью охранных заклинаний.
Столичный Минэй в этот тихий час выглядит умиротворенно: запертые ворота крепости, совершенно пустынные городские улочки, неровными лучами расходящиеся от центральной площади к окраинам, и бесконечное море крыш, крытых одинаковой темно-рыжей черепицей. Грубым рваным шрамом на теле города смотрелась старая крепостная стена, отделяющая Средний город от Нижнего. Местами она уже была разрушена, местами снесена и разобрана, но кое-где еще надежно отделяла бедные окраины и трущобы от более приличных торговых кварталов. С высоты птичьего полета прекрасно просматривалась вся своеобразная планировка этого средневекового города, и мой взгляд безошибочно выхватывал из общей массы зданий знакомые улицы, площади и дома. А вот чуть дальше, уже за воротами, я, наконец, увидел знаменитый минэйский порт с десятками крупными кораблями, стоящими у его причалов, и множеством небольших рыбацких лодок.
Сделав круг над спящим городом, я плавно закладываю вираж, с наклоном на правое крыло и теперь держу путь на север, к дальней границе с Восточным Эскелом. Эта часть княжества интересует меня гораздо больше, чем южная область за Неей, граничащая с загадочным Шимзедом. Теперь неприступные, острые вершины Медных гор, отделяющие Западный Эскел от всего остального Риона, и их предгорье, по которому несет свои прохладные воды Нея, справа от меня. Чуть замедлив полет, я опускаюсь немного ниже, чтобы лучше рассмотреть скалы, покрытые темным хвойным лесом, и лечу над верхушками величественных елей, чьи толстые стволы местами укрывает мох, и с чьих ветвей свисают до самой земли длинные бороды дикого плюща. Сонная прохладная тишина этого предгорного леса пропитана запахом палой хвои, и шумом ручьев, собирающих влагу со скал, а потом питающих Нею. Выше этого леса только остроконечные вершины неприступных гор, в которых поселилась тишина.
Воздух заметно похолодел, а я летел все дальше, к истокам Неи, и широкая река подо мной начала постепенно истончаться, а вскоре совсем спряталась под кронами деревьев, покрывающих предгорье. Сквозь тихий свист ветра, послышался отдаленный шум низвергающегося со скалы водопада, деревья внизу расступились, и русло реки превратилось в небольшое озеро, служившее ее истоком. Именно в него и срывался со скалы шумный водопад, водяная пыль над которым клубилась влажным туманом. На берегу озера стоит старый охотничий замок, и в голове сразу всплывают воспоминания Йена, как совсем юным он приезжал сюда с отцом и братом чтобы поохотиться. Они декадами с удовольствием бродили по окрестным горам, выслеживая дичь. Здесь и сейчас царил умиротворяющий покой, в котором хотелось задержаться подольше.
Набираю высоту и, оставляя за спиной горы и впечатляющий замок, медленно забираю влево. Там расстилаются бескрайние холмы, покрытые светлыми лиственными лесами и заливными лугами. Лишь у самого горизонта тонкой полоской синеет далекое Закатное море, сливаясь с синевой неба. Эта широкая холмистая равнина хорошо обжита: ее просторы распаханы на прямоугольники и квадраты полей. Они перемежаются то с ровными рядами виноградников, то с оливковыми рощами и перелесками, то с заливными лугами, на которых бродят стада домашних животных. Луга снова и снова сменяют светлые дубовые рощи, аккуратно распаханные поля и бесконечные сады с фруктовыми деревьями. Поднимаюсь все выше и выше, паря в потоках теплого ветра, дующего с моря. Иногда уже пробираюсь сквозь легкую дымку облаков, оставляя под собой маленькие деревеньки в несколько домов и крупные села, где домов уже за сотню; отдельно стоящие небольшие поместья и гордые замки главных вассалов князя, стоящие на вершинах холмов в окружении небольших городков. Я словно вижу с высоты живую карту родного княжества Йена, и думаю о том, что с этими пейзажами Западного Эскела мало что сравнится по красоте.
Наверное, княжество Тиссенов могло бы стать настоящим раем для крестьян, но в Западном Эскеле, как и во всех остальных княжествах Риона, владение землей носило строго сословный характер. Феодальная система, господствующая в этом мире, твердо опиралась на владение земельной собственностью местной аристократией, давая ей средства к безбедному существованию и какую-никакую политическую власть. Но главными собственниками Риона всегда оставались князья, жалующие поместьями своих отличившихся вассалов и воинов, и лишающие их владения землей, если те провинились. Крестьяне же были тут всего лишь арендаторами и батраками баронов, графов и мелкопоместных дворян, не имеющих титулов. Странно, что здесь пока не вспыхивали крестьянские бунты под лозунгом «Землю – крестьянам!» Видимо все еще впереди…
Мои легкие наполнялись свежим воздухом и доносящимися до меня ароматами диких трав с расстилающихся внизу холмов. Южный ветер колыхал покрывало сочной зеленой травы, расцвеченное тут и там огненными маками, и оттого казалось, что этот нереальный пейзаж внизу – картина какого-то гениального художника. Реки, названия которых я не знал, извивались внизу между холмами узкими лентами глубокого синего цвета, утопая в лугах и питая их живительной влагой. Эти равнинные реки были полноводны, ленивы и чисты. Солнце отражалось в их светлых прозрачных водах и своим нестерпимым блеском слепило глаза. Острым птичьим зрением я видел больше округлые камни на дне этих рек и длинные колышущиеся водоросли. Несколько раз замечал странные, заросшие светлым лесом развалины на холмах – слишком живописные для обычных деревенских домов. Храмы ли это? Не знаю. На такой высоте магией от них не фонило. Но скромными размерами эти руины явно не дотягивали до баронских замков.
Вершины гор постепенно становились все ниже и ниже, пока и они не перешли в заросшее лесом предгорье. Появились первые сторожевые крепости вдоль границы с восточными соседями. Насколько я понял, с этой границей все было непросто. Как рассказывал мне Олаф, когда-то водоразделом между двумя княжествами была совсем другая река, не Золотая, и граница находилась гораздо восточнее нынешней, что подтверждалось договором, заключенным между князьями. Но та река, берущая начало в горах, со временем обмелела, а потом и вовсе пересохла, что навело восточников на мысль, что границу можно теперь и подвинуть. А когда выяснилось, что Тиссены загадочным образом умудрились потерять свой экземпляр договора, соседи совсем перестали стесняться – на кону стоял золотой рудник рядом с деревней Червонная. Тогдашнему князю Маркусу удалось уговорить двух баронов – предателей перейти под свою руку. И Восточный Эскел за один день прирос желанными землями с расположенными на них шестью деревнями и золотыми приисками. Новая граница прошла по реке Золотая.
Тиссены потом несколько раз пытались отбить свои законные земли. Но, то ли сил у них не хватило, то ли единственная короткая дорога в остальные княжества через Ведьмин перевал была слишком важна для Западного Эскела, чтобы начать с наглым соседом полномасштабную войну сразу на нескольких направлениях. Так и длился этот приграничный конфликт более полувека, то разгораясь в очередной раз, то снова затухая на время. Пока нынешний князь Тиссен не решился на сражение, в которой его войска потерпели сокрушительное поражение у речки Золотой. Но упрямого князя и это не остановило, сейчас он упорно готовился к новой битве, о чем свидетельствовал большой военный лагерь в лесу, недалеко от нынешней границы с восточниками. Не знаю, на что надеялся Тиссен. Лагерь восточников на другой стороне приграничной реки превышал по размеру наш раз в пять минимум. И надеяться только на своего механического воина, на мой взгляд, было полным безумством. У Маркуса судя по слухам были сильные маги. И единственное, что его останавливало от завоевания княжества целиком – прямой приказ с Острова Всех Святых. Святоши не хотели и боялись столь быстрого усиления Маркуса.
А я летел все дальше, пока не оказался над северным побережьем княжества. Здесь власть теплого течения заканчивалась и климат был совсем другим. Большие морские волны с грозным ревом обрушиваясь на длинный каменистый берег, чтобы отползти назад и уступить место следующим. Я снова взмыл вверх и, оставив берег далеко позади, вскоре добрался до тех мест, где бушевали шторма, и куда даже жители Свободных островов не рисковали заплывать на своих приземистых неповоротливых кораблях. Суровый северный архипелаг до сих пор не имеющий своего названия – вот она, Ойкумена этого мира. Штормовые порывы ветра и высокие волны, разбивающиеся о грозные скалы, гортанные крики морских птиц, разносящиеся над суровым северным краем….
Мой полет прерывает громкий стук в дверь, и я просыпаюсь. А проснувшись, долго думаю: был ли этот полет простым сном, навеянным разговорами с Хранителем, или же это первые результаты принятия мною родовой магии Тиссенов. Ведь птица, которой я себя чувствовал, явно карагач – именно так здесь называют крупных морских орланов.
* * *
Воспоминания о ярком сне не отпускают меня все утро. Я раз за разом возвращаюсь к нему, заново переживая фантастическое ощущение свободного полета в безбрежном синем небе. А еще бережно перебираю в уме все увиденное мною с высоты, стараясь припомнить малейшие подробности. Неужели это он – реальный Западный Эскел? Или лишь выверты моего сознания, выдающего во сне желаемое за действительное? Олаф, заметив мое задумчивое ковыряние в тарелке, обеспокоенно спрашивает:
– Княжич, что не так? Творог кислит или яичница сыровата?
– Нет, с едой все в порядке. Сон странный под утро приснился, вот пытаюсь его разгадать.
– Что за сон? – интересуется входящий на кухню Лукас, потирая заспанные глаза. Судя по их красноте, маг снова возился со своими артефактами до рассвета.
– Снами нельзя пренебрегать, они для нас, магов, часто бывают подсказкой или предупреждением о грозящих бедах.
– У старых, опытных воинов тоже такое бывает – соглашается с ним Олаф.
Киваю. Да, я и сам знаю. Хотя, на мой взгляд, это просто интуиция как-то так по-особенному срабатывает. Но сегодняшний сон не был каким-то явным предупреждением, скорее уж «обзорной экскурсией» по княжеству. И в пользу того, что я видел реальную картину, служит старый охотничий замок в предгорьях. В воспоминаниях Йена он ведь именно так и выглядел. Интересно, а на следующую ночь путешествие продолжится или это была, так сказать, разовая «акция»?
Через полчаса мы уже выезжаем, торопясь добраться до ближайших развалин по утренней прохладе. Днем сейчас очень жарко, по моим прикидкам градусов тридцать пять, не меньше. На дворе вторая половина лета, примерно как у нас конец августа. В местном календаре здесь всего десять месяцев, но зато по сорок дней в каждом, то есть год длиной примерно как у нас. У каждого месяца есть какое-то свое название, но местные к этому относятся без пиетета. У крестьян вообще деление года простое – на сезоны. Два серых месяца – это у них как бы зима, но поскольку снег на землях княжества только в горах выпадает, они называют сезон по цвету земли. Два месяца желтых – весенний и осенний, один назван так из-за повсеместного цветения первоцветов, а второй из-за желтой листвы. Шесть оставшихся месяцев относятся к длинному зеленому сезону. Да, лето у них здесь действительно не только жаркое, но и продолжительное. Некоторых овощей крестьяне успевают аж по два урожая за сезон вырастить. И если бы не приятный ветер с моря, то днем от такой жары повеситься можно, особенно в городе. Эскельцы уже привычные, а для меня, родившегося и прожившего всю свою недолгую жизнь в средней полосе, это как-то чересчур.
Короче, пылим мы на лошадях по грунтовой дороге, солнце припекает в затылок. Лукас то и дело поглядывает на какой-то хитрый амулет сродни нашему компасу. Только он у него настроен не на магнитный полюс, а так, чтобы чутко улавливать малейшее изменение магического фона и определять расположение ближайшего места силы. И хорошо, что пока дорога ведет в нужном нам направлении, иначе пришлось бы чесать напрямки, а это по такой холмистой местности не всегда удобно – и овраги здесь часто встречаются, и ручьи, и балки с подтопленными низинами. Не говоря уже о том, что провалиться лошадиным копытом в кротовину, тут как нечего делать, а лошадок жалко.
После часа скитаний по сельским дорогам, мы, наконец, подъезжаем к нужному нам месту. Ну, что сказать? Здесь и с первого взгляда понятно, что к Айрану этот бывший храм никакого отношения не имеет. Совсем другая архитектура. Храм построен из белого камня, стоит на высоком холме, и открыт всем ветрам. Нынешние его руины, выглядят как останки высокой восьмигранной башни. Была ли у этого здания когда-то крыша, вообще непонятно, а вот четыре входа, четко ориентированные по сторонам света, и большие оконные проемы на четырех остальных стенах сохранились неплохо. И каждый из восьми углов башни до сих пор украшен изящной колонной. Спешиваемся, взбираемся на холм. Интересно, что ни кустарник, ни плющ рядом с древними стенами не растет, только невысокая трава, да вкрапления луговых цветов в ней. Словно чья-то заботливая рука не дает деревьям взбираться выше подножия холма. Заходим вовнутрь башни, осматриваемся.
Внутри храма гуляет приятный сквознячок и поэтому здесь не так жарко, как снаружи. Над всеми дверными порталами видны останки древних мраморных барельефов, как и в храме Айрана. И точно так же не понятно, что на них когда-то было изображено – время все стерло. Угадываются лишь смутные очертания каких-то фигур, но вот кто это? Зато маскароны над окнами сохранились гораздо лучше – отчетливо видны молодые мужские лица с надутыми щеками. Почему молодые? Ну… хотя бы потому, что в отличие от сурового Айрана они все безбородые. А что щеки у них надутые, так наверное… Оборачиваюсь к Лукасу, чтобы спросить, что он думает по этому поводу, и вижу, как наш толстячок застыл соляным столбом перед одним из изображений. А лицо у него такое, словно чудо увидел.
– Йен, это же…
Он опускается на пол у окна и начинает рукавом мантии протирать фрагмент древнего мозаичного пола. Потом снимает с пояса флягу и дрожащей от нетерпения рукой льет воду на расчищенное место. Через мгновенье на мозаике начинает проступать более темный рисунок – это стилизованное изображение завихрения, спираль. Таким символом у нас обычно обозначают воздух. И большого ума не нужно, чтобы сделать правильный вывод.
– Храм Воздуха?
– Да, святилище бога Эолмара!
Ну, теперь хотя бы понятно странное поведение Лукаса – человек же храм своей родной стихии обнаружил! И сдается мне, пока он этот источник не пробудит, мы отсюда не уйдем. Да, и для меня теперь стихия Воздуха не чужая, рано или поздно, но все равно придется проходить инициацию. Вздохнув, обвожу взглядом ритуальный зал, оценивая объем предстоящей работы. Без уборки здесь не обойтись точно. Храм хоть и небольшой, но мраморный мозаичный пол под слоем засохшей грязи совсем не видно, словно кто его специально заляпал. А судя по отсутствию в зале алтаря, все самое интересное скрывается именно там. И без воды нам здесь никак не обойтись. Пригнать местных крестьян вместе с новым магом? Нет, преждевременно. Пока Лукас пребывает в прострации от свалившегося на него счастья, беру командование на себя:
– Олаф, нам нужна вода, чтобы отмыть пол.
– Сейчас поищем поблизости ручей или родник. Внизу, у подножья холма я видел высокие заросли осоки – это верный признак воды. Только вот в чем ее носить будем?
– У тебя бурдюк есть, у нас с Лукасом по фляге. Думаю, много воды не понадобится, нам же главное – самый центр очистить.
Дальше у нас начинается стихийный субботник. Лукас носится по храму как ужаленный, надрал мягких веток и теперь как тряпкой оттирает ими центр зала. Мы с Олафом у него на подхвате: то за водой сбегаем, то новые ветки поднесем, то воду льем, куда он покажет. Несмотря на сквозняк в зале, пот с нас всех льет в три ручья. Рубашки давно скинуты, и приличия посланы по известному адресу. Со стороны мы, наверное, похожи на каких – то ненормальных маньяков, которые ползают по полу, рассматривая выложенные мозаикой изображения, и при этом изгваздались в грязи с головы до ног. Но результат того стоил. Когда мы отмыли центр зала, даже Олаф удивленно крякнул. Спирали, олицетворяющие воздух, шли только вдоль стен зала, а в его центре была изображена огромная роза ветров. В этом даже и сомнения не было – лучи ее четко указывали на стороны света, и над каждым лучом кроме древних рун мозаикой еще были выложены хорошо узнаваемые символы. Над лучом, указывающим на север – снежинка, над восточным – звезда, над южным – солнце, а над тем, который указывал на запад – волна. А в самом центре восьмилучевой звезды, в большом круге – изображение бога Эолмара – крылатого длинноволосого мужчины в свободных, развивающихся на ветру одеждах. В одной его руке молния, в другой – огромный рог, в который он, видимо, собирается дуть.
– Мозаика бесспорно красивая. Очень. Но что нам теперь делать, чтобы пробудить спящий под храмом источник?
– Йен, ты прямо, как маленький! Ты что со своим родовым источником делал, когда ритуал проходил?
– Ну… силу в него влил.
– Вот и ответ на твой вопрос. Все, теперь не мешайте мне.
Лукас наскоро ополаскивается оставшейся водой, натягивает рубаху прямо на мокрое тело и, не откладывая, приступает к чтению заклинаний. Мы с Олафом тактично оставляем мага наедине с его стихией. Надо и самим помыться.
– Как думаете, княжич, у него что-нибудь получится?
– Надеюсь. Иначе его отсюда силой придется увозить!
Горбун крякает, но соглашается со мной. Лукас точно не успокоится, пока не добьется своего, оживить источник теперь для него дело чести. Я уж молчу о том, какие перспективы это откроет перед магом Воздуха. Найти место силы своей стихии, да еще получить его практически в единоличное пользование… Боюсь, он теперь все дела забросит и целыми днями здесь пропадать будет. Вот интересно, а принципиально, в каком храме пройдет инициация моей второй стихии? Дома конечно и стены помогают, особенно после того, как принял родовую магию, но ведь, наверное, и в других храмах Воздуха можно ритуал инициации пройти? И здесь вдали от людских глаз оно даже как-то безопаснее.
Пока я размышляю о собственных планах на вторую стихию, мы с Олафом успеваем привести себя в порядок, напоить лошадей, пасущихся в теньке, немного перекусить и даже передохнуть, повалявшись на траве.
– Что-то он задерживается – обеспокоенно косится на храм Олаф.
– Дорвался… – лениво отвечаю я, не открывая глаз.
– Пойду, посмотрю. А то мало ли…
Заботливый горбун отправляется к храму, а вскоре оттуда раздается его крик.
– Княжич, идите скорее сюда!
Добежав до двери, вижу следующую картину: ослабевший Лукас стоит уже на одном колене, продолжая читать заклинания, а вокруг него по полу клубится плотный белесый туман, и вьются тонкими струйками потоки силы, окрашенные в бледно-голубой цвет. При этом еще имеет место быть мощное колебание магического фона и хаотичное движение крупных прозрачных сгустков энергии в воздухе. Пытаюсь войти, чтобы помочь Лукасу, но воздух в храме уплотнился настолько, что не пропускает меня. В дверных и оконных проемах словно завеса из холодного воздуха, аж мурашки по телу. Такое ощущение, что стоишь на пороге большой морозильной камеры, а войти туда не можешь. От изображения крылатого бога по залу тяжелыми холодными волнами расходится знакомая мне по замку магия, но ей, похоже, не хватает энергии и тепла, чтобы оторваться от мраморного пола и раствориться в воздухе. Недостаток силы в источнике никак не дает холодным потокам воздуха прогреться и подняться вверх. А Лукаса явно на пределе – губы его уже синюшного оттенка, и он вот-вот упадет.
И тогда я делаю то единственное, что могу – призываю ас-урум и направляю его клинок в сторону изображения бога, а потом начинаю осторожно вливать через меч свою силу в проснувшийся источник, одновременно даря ему тепло собственной огненной магии. Надеюсь, Айран не обидится на меня, что его огнем я пробуждаю силу другого бога – про их прежние отношения я ничего не знаю. Да и где бы Йен мог об этом прочесть, если на все книги и упоминания про языческих богов Святая церковь ввела строгий запрет. Моя магия стекает с пальцев ласковыми языками пламени, пробегает по сияющему клинку и разливается теплой волной по залу, согревая стылый воздух и постепенно растворяя в нем клочья тумана. Вижу, как Лукас облегченно выдыхает, разрывая контакт с источником, и устало оседает на пол. А я все вливаю и вливаю свежую силу, пока мощный порыв теплого ветра не ударил мне в лицо, заставив пошатнуться. Потом он вихрем заметался по залу, разгоняя последние остатки холодного воздуха.
Опускаю свой меч, вхожу в храм, и добираюсь, наконец, до этого ненормального мага, который устало, но довольно улыбается мне посиневшими от холода губами. Да, у него зуб на зуб не попадает!
– Ну и кто у нас здесь такой самонадеянный?! Кто недавно обвинял меня в сумасшествии и ругал за то, что я опустошил свой внутренний источник?
– Прости Йен. Но ты же теперь и сам знаешь, как трудно оторваться от пробужденного источника. Кажется, что вот вольешь в него еще чуть-чуть, еще немного, и он заработает на полную мощь. И всегда не хватает какой-то жалкой капли силы, чтобы закончить это пробуждение.
– Угу… И если бы не наш беспокойный Олаф, источник выпил бы тебя сейчас досуха.
– Пробужденный источник всегда поначалу такой голодный – виновато улыбается толстячок и с трудом встает с пола, хватаясь за протянутую мной руку. – Не ругайся! Главное, вы вовремя появились и снова спасли меня. А теперь скорее пошли на солнце, я замерз как лягушка в погребе.
Поддерживая за плечо, вывожу толстяка из храма на солнце. Маг счастливо улыбается, подставляя лицо его жарким лучам.
– Йен, но ведь мы смогли! В мире стало на еще один сильный источник больше.
– Смогли, смогли… – ворчит за спиной Олаф – но если вы такой ценой начнете источники пробуждать, то надолго вас обоих не хватит. Прямо на следующем и загнетесь оба.
– Не ворчи! У нас же есть ты – который всегда присмотрит за двумя самонадеянными магами.
Увидев, что Лукас направляется к лошади и пытается забраться в седло, горбун недовольно складывает руки на груди и сердито спрашивает:
– И вот куда это вы, господин маг, собрались в таком виде? Хотите свалиться с лошади по дороге?
– Олаф, сейчас нам надо побыстрее отсюда уехать.
– Почему это? – с подозрением щурится на мага горбун.
– Потому что скоро здесь начнется светопредставление. Эолмар не просто древний бог воздуха, он повелитель всех ветров. И сейчас они начнут слетаться к проснувшемуся источнику, чтобы поддержать своего бога. Теперь ты понимаешь?
Горбун молча кивает и помогает магу забраться в седло. Я тоже пытаюсь представить, что здесь начнется, когда встретятся северный холодный и жаркий южный ветра. А когда к ним еще присоединится влажный западный? Нет, отсюда точно пора ноги уносить. Вихрь, ураган, смерч, торнадо и дальше по всему списку… Взлетаю в седло и тут же трогаю коня, направляя его в сторону проторенной дороги. На ходу оборачиваюсь к храму:
– Эй, Эолмар! Ты слышишь меня, древний бог? Прошу, сдержи силу своих ветров. Не нужно злых разрушений, гроз и смерчей. Обещаю, скоро вернуться и влить в твой источник все силы, которые я накоплю. Не наказывай невиновных земледельцев, которые зависят от твоей милости!
Бог ожидаемо молчит, и я, вздохнув, снова трогаюсь в путь. Не слышит меня древний Эолмар. Оно и понято – кто я ему? Слабенький маг, да еще и со стихией, подчиняющейся другому богу. Вот, может, когда я пройду инициацию, тогда…
– Приходи – раздается вдруг в моей голове громогласный мужской голос – И я услышал твою просьбу.
Я удивленно открываю рот и хочу развернуться, чтобы посмотреть, кто это так со мной шутит. Но неожиданно получаю в спину тычок сильным порывом ветра, отчего моя лошадь испугано срывается в галоп…
Глава 10
Стоило нам добраться до дома, как в небе собрались грозовые тучи, потом знатно сверкнуло, громыхнуло, и стеной пошел дождь. Хороший такой летний дождь, которого не было здесь почти месяц и которого очень не хватало утомленной жарой природе: полям и садам, огородам и виноградникам. Засыпающего на ходу Лукаса мы сняли с лошади, чуть ли не силком заставили его поесть и отправили отсыпаться. Навесив на него, на всякий случай, эльфийский амулет, который стал для нас палочкой-выручалочкой или скорее уж «скорой помощью». Теперь вот сидим с Олафом у окна, пьем чай и умиротворенно смотрим на лужи во дворе. Судя по пузырям, дождь зарядил надолго, но хвала Эолмару, урагана все же не случилось, обошлось без сорванной с крыш черепицы и вывернутых с корнем деревьев.
– Княжич, а может вам в сегодняшнем храме магию Воздуха принять? – задумчиво спрашивает Олаф, вторя моим собственным мыслям – Как-то здесь оно поспокойнее будет. А в замке не знаешь чего и от кого ждать: или Фридус не вовремя припрется, или не дай Единый, ваш батюшка нагрянет – узнать, кто магией в часовне балуется.
Горбун сотворяет на груди знак Единого, давая этим понять, что ни первого, ни второго персонажа ему видеть совсем не хочется. Можно подумать, я мечтаю с ними встретиться! Нет, идея-то хорошая, кто бы спорил… Я и сам об этом весь день размышляю. Но возникает закономерный вопрос: а что мне преподнести древнему богу? И ведь снова – кроме собственной крови и предложить нечего. Остается надеяться, что кровь Тиссенов для Эолмара не пустая водица, все-таки многие представители этого древнего рода были его верными адептами.
– Слушай, Олаф… Ты ведь слышал в детстве народные сказки? Не помнишь случайно, чем Повелителя ветров задабривают?
Слуга задумывается. А я, морщась, допиваю остывший чай. Ну, не нравится он мне – трава травой. Чайное дерево ни в Эскеле, ни в соседних княжествах не растет. Поэтому вместо настоящего чая пьют здесь ягодный или травяной отвар, заваривая кипятком всякие разные листочки и лепесточки. Летом – свежие, зимой – сушеные. А душа-то моя требует нормальной заварки, а не этого сена. И от кофе она бы тоже не отказалась…
– Княжич, помню я, бабка рассказывала мне сказку про жадного мельника. Он всегда богу ветров подношения делал, чтобы тот о его мельнице не забывал. Эта была мука, которую мельник по ветру на высоком холме развеивал. Однажды пожалел он хорошей муки для ветра, тот у его мельницы крылья и обломал.
– Отлично! А главное – поучительно. Может, что еще вспомнишь?
– Ну… в другой сказке деревенские девушки у ветра хорошей погоды просили, чтобы отбеленные холсты просушить. Они ленты привязывали к веткам деревьев. Якобы ветер этими лентами играет, потом развязывает их и будущим женихам относит. Хороший знак, если на следующее утро ленты на дереве не оказывалось. Да, а еще парни стрелами с красивым оперением в воздух выстреливали, чтобы во время предстоящей охоты удача была и хорошая погода.
Тут я уже не могу сдержать ехидного смешка. Стрелы. Ага… в воздух! Знакомый с детства сюжет. Даже знаю на кого эти царевичи охоту объявили! Но мне по возрасту рановато еще жениться, так что со стрелами пока погожу немного. А то и впрямь на какую-нибудь лягушку на болоте нарвусь. Пусть эти стрелы Олаф или Лукас Эолмару преподносят, им давно пора жениться и семью завести. Но вообще интересная получается картина: выбивали, выбивали жрецы Единого из народа языческую дурь, а она просто в сказки перешла. И всё крестьяне прекрасно помнят, только имена древних богов больше вслух не произносят, чтобы на костер не загреметь. Ну, вот совсем не удивлюсь, если тому же местному старосте Брану имя Эолмара хорошо знакомо…
Возможность проверить свою теорию, представилась мне следующим же утром. Сидим, завтракаем, дышим шикарным свежим воздухом. После дождя, лившего всю прошедшую ночь, температура воздуха наконец-то стала комфортной, солнце ласково светит, птицы в саду поют – лепота… Во двор въезжает тяжело груженая телега, на облучке двое – Бран и Эверс. Лица у обоих дово-ольные-е… Оказалось, что староста радуется прошедшим осадкам и видам на урожай, а Эверс тому, что в ближайшие два дня, пока земля не подсохнет, его трогать никто не будет. В телеге полно всяких полезных и вкусных вещей. Мешки со свежими овощами, плетеные короба с постельными принадлежностями и домашней утварью, в корзинах разные сыры, румяный хлеб, яйца и многочисленные глиняные кувшины. Мы с Олафом удивленно переглядываемся и вопросительно смотрим на прибывших гостей. Вроде бы мы ничего на сегодня не заказывали, так «за чей счет банкет»? Староста наш немой вопрос понимает правильно. Степенно слезает с телеги и кланяется нам в пояс.
– Спасибо вам за дождь, господа маги!
– А мы-то причем? – пытаюсь я откреститься от сомнительной славы. Вот уж такие слухи нам совсем ни к чему!
Читать бесплатно другие книги:
