Колдовство Кожин Олег
Ветерок тяжело дышал сзади, постоянно оглядываясь на реку. Даже Шушенков выглядел беспокойным.
– Кто пришел? – раздался наконец голос из глубин дома, и из темноты выплыла дородная фигура. – Малая, ты?
Галя кинула выразительный взгляд на Шушенкова. Тот кивнул, показывая, что понял, какую «малую» она имела в виду.
– Нет, это капитан Суворцева! Участковый ваш! А вы кто? Хозяйка?
– Хозяйка я, ага. – Женщина распахнула приоткрытую дверь и вышла на крыльцо, заставив Галю отступить на одну ступеньку ниже. – Живем здесь с мужем.
– И с дочерью? – подал голос Шушенков.
– И с дочерью, – с готовностью кивнула женщина. На ее толстом лице сияла яркая дружественная улыбка. – А что случилось-то?
– Представьтесь, пожалуйста, – попросила Галя.
– А что представляться? Меня здесь все знают… Я тут уже столько лет живу – ух!
– Вы – жена Милядова? Антона Милядова?
– Ну да, конечно…
– Тамара Сергеевна?
– Она самая.
– А фамилия ваша – как у мужа?
– А то! – Тамара Сергеевна, улыбаясь, смотрела то на Шушенкова, то на Галю. – А что такое?
Галя внимательно смотрела ей в лицо. Затем, кивнув, опустила взгляд вниз, раскрыла портфель и вытащила оттуда блокнот. Что-то в поведении женщины вызывало в ней неприязнь, будто бы та одним своим выражением лица что-то уже нарушала. Шушенков называл такое чувство «ментовской чуйкой». Начальство обычно называло «предубеждением».
– Дочь ваша… Регина Антоновна, так?
– Так… а что с ней?
Галя еще раз заглянула в пустой блокнот, будто бы что-то проверяла. Но она и так уже вспомнила настоящее имя девочки.
Маргарита Андреевна Милядова. Не Регина Антоновна и никогда ею не была.
– Знаете, где она?
– Ну так наверное – где и обычно в это время… Не возвращалась еще вроде.
– В школе? – спросил Шушенков. Взгляд его был хмурым, недружелюбным. Он поглядывал то на Галю, то на хозяйку. – Или еще где бегает?
Галя бросила на него злобный взгляд и несколько раз нахмурила брови, чтобы он замолчал.
– Ну да, а где ж еще! В школе и есть!
– Значит, в школе. – Галя продолжала смотреть на чистый лист в распахнутом блокноте, будто бы что-то читала. – В шестом классе она сейчас?
– Ну да…
– В какой школе учится? В городской или в Молоченево?
Шушенков позади открыл было рот, но под взглядом Гали поперхнулся и замолчал.
– Да в ближней, где все, – ответила женщина. – А что-то случилось?
– В молоченевской школе, значит… в шестом классе… То есть возвращается обычно в пять вечера, да?
– Да, именно так! Вот ждем ее…
– С мужем?
– С мужем, да… Только его нет. Он ее встречать пошел…
– Понятно… А когда прибавление ждете?
Женщина, улыбаясь, смотрела на Галю и хлопала глазами. Галя, не отрываясь от блокнота, указала пальцем на ее живот.
– Я смотрю, вы ребенка ожидаете?
– Какого ребенка? – Тамара посмотрела вниз, на свой распухший живот. – А-а-а, ну да, конечно. Скоро уже будет.
– Когда примерно срок?
– Да точно не знаю, – растерянно улыбнулась женщина.
– Ну примерно? – Галя тоже улыбнулась. – Два-три, наверное?
– Примерно два. Да, два года – и тогда рожу, – закивала Тамара. – А что такое?
Позади Шушенков громко вобрал в себя воздух ноздрями.
– Да так, ничего… просто ночью соседи какой-то шум слышали. – Галя убрала блокнот и улыбнулась. – Тогда, если все на месте и никаких заявлений не будет, – доброго вам дня!
– И вам доброго! – Тамара отступила в дом и прикрыла дверь, выглядывая сквозь щелочку. – А вы сейчас куда пойдете?
– Пойдем еще соседей ваших спросим, может, кто чего слышал, – сказала Галя.
– Ничего никто не слышал. – Тамара почти закрыла дверь, и лишь ее толстые губы и подбородок с застывшей на них улыбкой торчали в проеме. – Точно вам говорю! Спали все.
– Как убитые? – спросила Галя.
– Ага, – кивнула Тамара и улыбнулась, показав крепкие желтые зубы. – Как убитые.
И закрыла дверь. Галя прислушалась, но шагов в доме не услышала. Женщина все еще стояла за дверью.
– Ну вот видишь, товарищ лейтенант, – сказала Галя нарочито громким голосом. – Значит, врут люди. Ничего не произошло.
Она мотнула головой в сторону реки. Шушенков кивнул и, взяв Ветерка под локоть, потащил его к калитке.
Перед тем как выйти со двора, Галя, не удержавшись, бросила взгляд через плечо. За стеклом крыльца, у самой двери, маячил за занавеской крупный силуэт. Галя улыбнулась и помахала ему рукой. Ответного движения не последовало.
– Вот же тварь, – пробормотала Галя, улыбаясь, и быстрым шагом догнала Ветерка с участковым.
– Это что за фигня была? – спросил Шушенков. – Что это значит?
– Ветерок, – сказала Галя. – Ты, кажется, говорил, что Милядова Андрей зовут?
Ветерок кивнул.
– Ну вот, а я ошиблась – Антоном его назвала. А она и не поправила. – Галя посмотрела на Шушенкова. – А потом вы уже сами видели. В каком классе учится – не знает, когда из школы приезжает и где школа находится – тоже.
– Не местная? – понял Шушенков. – Прикидывается?
– Нет, – Ветерок покачал головой. – Это Тамарка. Узнал я ее. Только вот – она уже и не Тамарка совсем, а как эти. – Он вновь посмотрел на дом за рекой. – Говорю же – они не такие, как мы. А как инопланетяне. – Тут он вздрогнул. – А если вдруг…
– Нет никаких инопланетян, – поморщилась Галя. – Значит, ты ее узнал, говоришь? Я тоже ее вроде видела… Когда в школе выступала перед родителями, в январе вроде. Значит – она уж точно в курсах и где ее дочь учится, и когда занятия заканчиваются. Получается – либо врет с перепугу…
– Не похоже, – сказал Шушенков. – Держится уверенно, улыбается, не дрогнула ни разу, не смутилась, хоть мы и внезапно нагрянули.
– Значит, и правда позабыла, как дочь зовут и где та учится… Да и беременность эта…
– Мне показалось, это она уже над нами издевалась, – грубо сказал Шушенков. – Просто зубоскалит в нашу сторону. Рожать она через два года собралась…
– Это они так нажираются, – сказал Ветерок, и оба участковых повернулись к нему. – Говорю же – людей они жрут. И вообще – всё подряд жрут, пока не распухнут. Не могла же она и правда забыть, как детей рожают!
– Это да, – сказала Галя, помолчав. – Она же не идиотка. Должна знать, сколько детей вынашивают. Сама ведь рожала когда-то. Хоть и подросла уже дочь – а помнить должна. Такое не забудешь. Значит, остается повреждение ума…
– Какое повреждение? – не понял Шушенков. – В смысле – сотрясение?
– Нет, скорее – психика. То ли одурманили ее чем, какими-нибудь наркотиками или грибами гальцугенными, то ли мозги в секте промыли. Я смотрела – в Москве не так давно какой-то жирдяй набрал старух и заставил их поклоняться своему попугаю. Бог Кузя вроде. Здесь, может, то же самое произошло. Или и то и другое. Наркотики – и секта какая… не знаю. Но баба эта – явно не в себе.
– Значит, наряд вызываем? – спросил с надеждой Ветерок.
– Рано еще, – сказала, подумав, Галя. – Не можем пока что: нет ни заявления о пропаже, ни явных признаков похищения. Просто, может, баба самогонки паленой с дихлофосом хлебнула – и позабыла, как дочь зовут и где она бродит. Такое опека решает, а не наряд. Надо сначаа за реку зайти, к Полянским…
Ветерок вдруг бухнулся на дорогу, потянув на себя Шушенкова, и замычал сквозь сомкнутые зубы.
– Не пойду! Хоть убейте – не пойду!
– Давай. – Шушенков потянул его за руку, но Ветерок начал упираться. – Иначе неподчинение пропишем!
– И прописывайте, – выкрикнул Ветерок с внезапной злобой. – Везите в отдел – и пишите, хоть неподчинение, хоть кражу, хоть бродяжничество – только не туда! Говорю же – не понимаете вы ничего, эта сейчас одна была и прикидывалась! А когда много их будет да улыбаться перестанут… – Он вдруг разрыдался, с ходу и громко. – Вы ж меня обратно к ни-и-им тащите, на убо-ой! Не пойду – и все! – Он перестал плакать так же резко, как и начал. – И не имеете права силком тащить. Я на вас нажалуюсь тогда. Уволят обоих, – добавил он уже не так уверенно.
– А и не иди, – сказала Галя. – Оставайся здесь или чеши обратно. Авось пропустит тебя эта жируха, не погонится за тобой.
Ветерок, раскрыв рот, глядел на Галю. Та посмотрела ему в глаза и ухмыльнулась.
– Если повезет – дойдешь до дороги. Если, конечно, Полянские сейчас дома, а не бегают по деревне, тебя не ищут. И тогда – жди на остановке автобуса трехчасового, потому как тот, который на двенадцать, ты уже пропустил. Авось за пару часов не увидит тебя никто. Только вот – один будешь, без нас. И не поможет никто… Оставь его, Вадик. У нас дела…
Шушенков неуверенно выпустил руку Ветерка, но тот ее не опустил, а так и сидел, с задранным выше головы локтем.
– Галенька, – пробормотал он жалобно, – что ж ты делаешь, а? Живого человека ведь сгубляешь!
– Я не сгубляю. Я спасти пытаюсь, – грубо ответила Галя. – И не тебя, а детей в том доме… если они все еще там, конечно. А ты только о своей шкуре думаешь. Подумал бы о девчонке этой, как там ее… Милядова которая. Рита. Сколько лет-то ей? Кто ей поможет, если ты, мужик престарелый да поживший, в кусты сбегаешь, когда помощь нужна? Пойдем отсюда, Вадим. – Она тронула за плечо Шушенкова, смотрящего за реку. – Он пускай здесь остается… Вадим? – она заглянула ему в лицо и вздрогнула, а затем повернулась в сторону реки. – Ты чего там увидал?
– Люди, – сказал Шушенков хриплым голосом. – Во дворе там, – он кивнул на дом, – люди были.
– Кто? Взрослые? – спросила Галя, вглядываясь. Возле дома никого не было. – Сколько людей?
– Не знаю, – сказал Шушенков. – Не понял.
– Как не понял? Высокие, низкие?
– Да не знаю я, – ответил он со злостью. – Нельзя было понять… они это… на четвереньках…
Галя отвернулась от дома и посмотрела на участкового. Тот ответил ей улыбкой, но вымученной, пугливой.
– Там что, люди ползком ползли? Через двор?
– Нет, – сказал Шушенков. – Не ползли. Бежали. Споро так, быстро. От сарая вон того – к дому. Двое или даже трое. Я еле заметить их успел.
Галя вновь повернулась к реке. Солнце бликовало на заплатках из нержавейки на крыше, изламывалось на поверхности реки и терялось в мелкой холодной ряби.
– Я с вами, – сказал Ветерок позади. Галя повернулась в его сторону. Ветерок стоял на ногах, сжимая тощие кулаки. – Доведу и покажу. А потом – сами уже. Я только покажу. Согласны?
Галя кивнула ему, затем посмотрела на Шушенкова.
– Вадик, – сказала она. – Расслабься и дыши. У нас, кажись, психи. Зайдем и проверим, но в конфликт вступать не будем. Главное – определить, где дети спрятаны, понял?
– Если они живы, – сказал Шушенков и вздохнул. – Надо было тоже ствол на постоянное брать. Да кто ж знал…
– Ничего, – сказала Галя, нащупывая в кармане успокаивающую тяжесть кобуры. – Я сегодня ни в кого стрелять не собираюсь. Пошли уже.
И они пошли в сторону тонкого деревянного мостика, переброшенного между берегами. Галя с рукой в кармане – впереди, следом за ней – хмурый Шушенков, и позади всех – Ветерок, который постоянно оборачивался на казавшийся уже игрушечным дом Милядовых со странной толстухой внутри.
Оставшиеся вдалеке коровы почти одновременно задрали рогатые головы к майскому небу и жалобно, протяжно замычали – то ли предрекая скорую грозу, то ли почуяв что-то в ветре, долетающем со стороны реки, от самого леса. К сену они больше не тянулись.
Глава четвертая, в которой Галя совершает непоправимое
В отличие от дома, где они только что говорили с Тамарой, двор Полянских с самого начала производил неприятное, гнетущее впечатление. Как только они шагнули с мостика на другой берег, Галя сразу это почувствовала – но еще долго не могла понять, что же именно было не так. И чем ближе был синий, облупившийся на солнце дом, – тем сильнее росло ощущение, что здесь произошло что-то нехорошее.
– Тихо как, – сказал Шушенков.
Галя вздрогнула и замерла на тропинке, вынуждая остановиться и остальных. Она закрыла глаза и прислушалась.
– Тихо совсем, – подтвердила она. – Ни собаки не слышно, ни курей, ни прочей живности. – Она открыла глаза и посмотрела на хлев. – Не выпускали никого, что ли?
– Или сожрали, – подал голос Ветерок. – Точно говорю – все живое вокруг подчистую сожрали.
Галя, вздохнув, двинулась дальше. Пальцы в кармане поглаживали кобуру.
Двор встретил их запустением. Курятник был открыт настежь, но самих кур нигде видно не было. У покосившегося забора, словно прыщ на губе, краснела черепицей собачья будка, рядом с которой валялась цепь с разорванным ошейником.
– Крови нет, – сказал Шушенков, наклонившись к цепи. – Да и вообще – нигде ее не видать.
– Убрали, значит. – Ветерок мелко дрожал и постоянно оглядывался. – Вон тот дровник, где я прятался.
Галя посмотрела в сторону дровника, но в ту же секунду заскрипела дверь дома. Тонко вскрикнул Ветерок.
– Здравствуйте! – сказал высокий толстый бородач, улыбаясь им с порога. – В гости или по делу?
– Здравствуй, Миша, – сказала Галя, не вынимая руку из кармана. – Мы с тобой знакомы. Я капитан Суворцева. В прошлом году с тобой москвичей в Храмцах искали, помнишь?
– Помню, – улыбнулся он. – Я ведь лесником работал, верно?
– Верно, – сказала Галя осторожно. – Да и сейчас вроде…
– И сейчас, конечно, тоже работаю, да… А вы по какому вопросу?
На Ветерка, спрятавшегося за спину Шушенкова, он даже не глядел. Галя не спеша побрела к дому.
– Да вот, поступила информация, что ты дичь из леса носишь да семью свою ею кормишь.
Улыбка сползла с лица Полянского.
– Какую дичь?
– Да вот непонятно – какую и откуда у тебя она взялась. Охота ведь сейчас запрещена. Тебе ли не знать.
– А-а-а, лесная дичь! – Он опять заулыбался. – Ну да, два дня назад был в лесу – поймал мужика одного. Он совсем немного с собой нес. Я его оштрафовал да мясо это отнял. Просто выкидывать его потом не стал – застеснялся.
– А что за мужик?
– Да какой-то заезжий, не браконьер. Он и без ружья был, так – в лесу нашел подстреленного кабанчика да уволок.
– Падаль, что ли?
– Ну да… то есть нет. – Полянский облизнул губы. – Падалью я бы кормить семью не стал, верно? Люди ведь падаль не едят?
Галя приблизилась еще на пару шагов.
– Это вопрос?
– Да нет, не вопрос. – Толстяк отошел в сторону и махнул рукой в темноту. – Хотите – зайдите, посидите. Водочки выпейте.
– А напомни свою должность и фамилию? – сказала Галя, становясь на первую ступеньку.
Глаза Полянского забегали. Он вновь облизнул губы.
– Фамилия моя – Полянский Михаил. А должность… Лесной я. Лесовой то есть.
– Лесничий? – подсказала Галя.
– Ну да, ну да…
Галя, поднявшись по ступенькам, заглянула в хату. В неверном солнечном свете, пробивающемся сквозь занавешенное окно, виднелся неубранный стол.
– А это там карта у тебя лежит? На столе? – спросила Галя.
Полянский обернулся и посмотрел в сторону стола.
– Ну да. А что такое?
– А не покажешь, где ты этого… падальщика встретил?
– Покажу. – Полянский посторонился. – Давай заходи.
– Я за тобой пойду, – улыбнулась Галя. – А то тут темно, а дом незнакомый – боюсь споткнуться или провалиться куда…
– Ну тогда идем. – Полянский отвернулся и грузно зашагал к столу, отодвинул банки и вымазанные чем-то тарелки и ткнул пальцем в карту. – Вот тут я его встретил, ага.
Галя подошла к столу, посмотрела на его палец, прижатый к карте рядом с Минским шоссе.
– Понятно, – сказала она. – А куда он потом поехал?
– А вот сюда. – Полянский приподнял чашку с чем-то темным внутри и ткнул на город.
Галя поджала губы.
– Значит, встретил ты его рядом с Гагарином, а отправился он… в Минск?
– Ну да. – Полянский улыбнулся. – А хочешь, мясцом угощу?
Галя протянула руку и взяла со стола обертку от шоколадки.
– «Несквик», – сказала она. – Вкусная шоколадка. У меня дочка такие любила. А где твои девочки, кстати?
– Да в школе, – с ходу ответил Полянский. – В нашей ближайшей школе в Никольском. И соседская девочка, Рита Милядова, – тоже там. На трехчасовом автобусе они возвращаются обратно. Все вместе. А жена за ними поехала. С Андреем Милядовым удвоих. А у тебя, Галя, сын был, а не дочь. Пропавший в лесах. – Тут он улыбнулся. – И найденный там же.
Галя, продолжая держать обертку от «Несквика», долго, не шевелясь, смотрела в улыбчивое, добродушное лицо мужчины. Затянувшаяся тишина, казалось, его ничуть не смущала.
– Галя! – крикнул от порога Шушенков. – Все в порядке?
– Да. – Галя бросила обертку на стол. – Все в порядке. Только грязно очень.
– А это мы не успели убраться, потому что бабушка Аня заболела и мы ее в больницу отправили, – сказал Полянский. – Вчера вечером. Она самогонки выпила и отравилась. Плохая самогонка была. Я тоже отравился и жена. Кошмары мучили всю ночь. Всех.
– И детей? – спросила Галя.
– И детей, – подтвердил Полянский.
– Они тоже самогоном отравились?
– Ага, – простодушно ответил он и вновь улыбнулся. – Дети ведь постоянно травятся.
– Постоянно, значит, дети травятся самогоном… – Галя улыбнулась и кивнула. – Ну значит – тогда всё в порядке.
– Вот и я говорю – всё в порядке! Тишина и спокойствие!
– Тишина и спокойствие, – вновь повторила Галя. – Как на погосте.
– Как на погосте, – подтвердил Полянский и улыбнулся в этот раз особенно искренне.
– Ну тогда мы пошли. – Галя направилась к выходу. – Мы вообще пропавших ищем. Пашку со Светкой. Не слыхал, не видал?
– Не-а, их тут точно не было. Они вроде в город собирались.
– Значит, в город… – Галя вышла на крыльцо и спустилась на землю. Только тут она поняла, в каком напряжении находилась все это время. – Тогда – до свидания!
– Ага! – Полянский махнул рукой. – До встречи! А я пойду спать! Утомился очень!
И он закрыл дверь, оставив трех людей стоять посреди двора.
– Шушенков, – сказала Галя, подходя к собачьей будке, за которой теперь прятался Ветерок, – знаешь, что я поняла?
– Что? – спросил он.
– Он читать разучился. Полянский. У него карта перевернута, а он не замечает. Ткнул наугад пальцем в Гагарин, будто он там лесничий. Точнее даже – лесовой, как он выразился. Но на все остальные вопросы он ответил точно. Значит, предупредила его жируха наша. Успела позвонить. А может, он поменьше наркоты принял – вот и рассуждает получше нее.
– Или он уже более опытный, – сказал Ветерок. – Он же, видимо, первый обратился.
Галя с Шушенковым посмотрели на него.
– В кого обратился?
– А разве непонятно, – Ветерок шмыгнул носом. – В зомби. В живого мертвеца.
– То вампиры, то зомби, – злобно сказал Шушенков. – Хорош нагнетать.
– А разве не очевидно? Съели они мясо зомбячее – и сами стали зомби. А может, и не было никакого мяса из леса – а просто укусил его там кто, а он вернулся и здесь родных покусал, а те – соседей…
– Это неважно, – сказала Галя. – Он точно не зомби, потому как не гниет и говорить умеет. Тьфу ты, да и не бывает зомби! Только в фильмах.
– И в книгах еще, – добавил Шушенков.
– Хватит, – оборвала его Галя. – Смысл в том, что он соврал. В доме, помимо него, кто-то есть. Либо жена, либо бабка, либо – что лучше всего – одна из девочек. У него же две дочери? Плюс Рита соседская. Я точно что-то слышала. Поэтому – смотри сюда. – Галя шагнула к Шушенкову и перешла на шепот. – Беру ситуацию под свою ответственность. Ты как младший по званию – слушай приказы и исполняй. Ты, – обернулась она к Ветерку, – задержанный гражданский, поэтому вообще ответственности нести не можешь. Будем проводить задержание. Шушенков останется здесь, будет смотреть, чтобы кто откуда не выбег. Ветерок – будь рядом с ним, а то вдруг чего. Я сейчас постучу в дом – и попрошу его выйти к будке. Будто бы мы кровь обнаружили. Пусть подойдет, заглянет – тут мы его и скрутим. Я скажу вслух: «Здесь вот кровь на ошейнике, посмотрите», и после этого – вяжем.
– Не слишком ли? – спросил Шушенков.
– Под мою ответственность, – ответила Галя. – В худшем случае – выговор получу. Но если девчонка соседская у него там связанная обнаружится – значит, выговора не будет. У меня подозрение на удержание ребенка против его воли и сведения о сексуальном насилии. Имею право проникнуть на территорию дома без разрешения. Быстро его повяжем – и тогда уже наряд вызовем, пускай остальных сектантов берут. Ясно?
– Ясно. – Шушенков кивнул. – Понял все, Галя. Вяжем пидора. И не жалеючи. Ты мое отношение к детям знаешь – ежели кто обидит…
– Да. Только без перегибов. Чтобы ничего непоправимого, понял?
– Так точно.
Галя засунула руку в карман, вытащила пистолет из кобуры, затем передала ее Шушенкову.
– Вот, подержи у себя. Мешает.
Щелкнул предохранитель. Галя вздохнула и обернулась к дому.
– Я пошла. Помните – без кодовой фразы ничего самостоятельно не предпринимать. Понятно?
– Понятно, – сказал Ветерок. Шушенков просто кивнул.
Галя подошла к крыльцу, нащупывая в кармане спусковой крючок. Сердце ускорилось, но стучало все еще ровно и сильно. Она поднялась по ступенькам, протянула сжатую в кулак руку и, прежде чем постучать – кинула взгляд через плечо, на Шушенкова и Ветерка, стоящих спиной к собачьей будке, из которой выползала старуха в лохмотьях, сжимающая в руке сломанную штакетину с огромным торчащим гвоздем.
– Сзади! – закричала, разворачиваясь, Галя, и в этот момент дверь распахнулась прямо в нее, ударив по челюсти, бухнув в локоть и сбив с крыльца. Галя грохнулась на землю, рука сжалась – и на куртке в районе кармана вспыхнуло, прогорая, пятно выстрела. Пуля щелкнула в дверной косяк, рядом с головой улыбающегося Полянского.
Ветерок отпрыгнул сразу, не оборачиваясь, а Шушенков развернулся на пятках, отчего удар палки с гвоздем вместо затылка угодил ему в щеку рядом с носом. Старуха, скалясь и раскачивая головой на тощей морщинистой шее, рванула палку на себя, гвоздь натянул кожу щеки – и та лопнула до самой губы, заливая кровью подбородок участкового.
– Галушка, – сказал Полянский, спрыгивая с крыльца, – вы немного не вовремя.
Галя вскинула ноги и успела упереться ими в толстое пузо навалившегося на нее лесника. Его руки цепанули ее за волосы, поймали ухо – и рванули с такой силой, что из груди Гали вырвался тонкий, почти детский вскрик. Она завращала рукой в кармане и выстрелила еще дважды. Одна пуля улетела в небо, другая шлепнула толстяка в шею, и тот выпустил ее ухо, удивленно сев на задницу.
– Да что же это такое? – спросил он с осуждением. – Никак огнем?
Галя, перебирая пятками, отползла подальше и, вскочив на ноги, вытянула руку с пистолетом из дымящегося кармана.
– Стой на коленях, – закричала она. – Руки за голову. Шушенков! – Она кинула взгляд через плечо. Участковый руками закрывался от старухи, которая продолжала бить его палкой. Кусок обломанной штакетины размером со спичечный коробок болтался на гвозде в районе его плеча. Шушенков подвывал, стараясь сплевывать кровь из рассеченного рта.
– Стой, говорю! – закричала Галя на вновь поднимающегося Полянского. Тот улыбнулся ей. Из толстой шеи мелкими быстрыми толчками текла черная густая кровь, похожая на кровавые сопли.
– Зря ты это все, Галю, затеяла, – его голос стал всхлипывающим, с приглушенным горловым бульканьем. – Не хватит у тебя огня на всех нас. Ляжешь в болото вместе с другими.
– Гражданин Полянский, я вынуждена открыть огонь на поражение, если вы немедленно не… – Сзади вновь закричал Шушенков, и Галя, оборвавшись на полуслове, перешла на рычание: – А-а, н-на хер!
Она выстрелила трижды, скопом – в район груди, и толстяк повалился на спину, забился в пыли. Изо рта его хлынула красная пена, так много – будто из стиральной машинки. Лицо скрылось под хлынувшей гадостью, земля мгновенно потемнела.
Галя развернулась в сторону будки, вздохнула и, не обращая внимания на крики Шушенкова, досчитала про себя до трех, затем прицелилась и одним выстрелом снесла старухе затылок. Та повалилась вперед, из разбитого черепа на спину хлынула красная пена. Позади что-то замычало, и Галя, развернувшись, высадила сразу две пули в поднимающегося с земли Полянского – одна прострелила челюсть, другая вошла чуть ниже глаза, выбив позади головы здоровенный кусок черепа. Рука Полянского, на которую тот опирался, подломилась – и он, будто специально целясь, изо всех сил ударился о каменную дорожку окровавленным носом. Он больше не шевелился, и лишь пена, булькая, вытекала через дыры в его голове.
– Шушенков! Твою ж мать, Шушенков! – Галя подбежала к лейтенанту, подняла его за подбородок. – Это я, не бойся! Я это, Суворцева! Посмотри на меня!
Читать бесплатно другие книги:
