Пух и прах Макбейн Эд

– Считаете себя самым умным? – недовольно проворчала старуха.

– И в какой квартире этот Ореккьо проживал? – вернулся к делу Коттон.

– Не в квартире, а в комнате, – поправила его старуха. – Она на третьем этаже по фасаду.

– То есть с видом на филармонию?

– Да.

– Можно на нее взглянуть?

– Конечно, отчего же нет? Мне же больше нечем заняться, кроме как полицейским комнаты показывать.

Они стали подниматься по лестнице, провонявшей помоями и мочой. Сразу было видно, сколь огромное внимание очаровательная хозяйка дома уделяла чистоте. В коридоре царил холод, а края вентиляционных окошек покрывала изморозь. Всю дорогу до третьего этажа старуха, не умолкая, сетовала на артрит – кортизол не помогает, а паскудники-врачи знай потчуют ее обещаниями, как будто от них становится легче. Остановившись у двери, на которой красовались латунные цифры «31», хозяйка сунула руку в карман халата и принялась искать ключи. Дальше по коридору кто-то чуть приоткрыл дверь и сразу же ее захлопнул.

– Это кто? – спросил Хоуз.

– Вы о ком?

– Кто там живет в конце коридора? Там только что открыли дверь и тут же обратно закрыли.

– Это, наверное, Полли, – буркнула старуха, наконец отперев дверь.

Комната оказалась маленькой и какой-то безрадостной. У стены напротив двери стояла полутораспальная кровать под белым покрывалом. Над кроватью в рамке висела репродукция картины, изображавшей лесопилку, реку и овчарку, глядящую куда-то в небо. Справа от кровати стоял торшер с желтым грязным абажуром. Угол белого покрывала возле подушек был весь в пятнах – то ли от виски, то ли от блевотины. Напротив кровати находился одинокий комод, а над ним висело зеркало. Сверху комод был покрыт черными пятнами от потушенных сигарет. Зеркало с шелушащейся амальгамой все в черных точках. Вокруг сливного отверстия раковины, что белела рядом с комодом, образовалось большущее ржавое пятно.

– И долго он у вас жил? – спросил Хоуз.

– Он снял комнату три дня назад.

– Как расплачивался? Наличными или чеком?

– Наличными. Внес аванс. Заплатил вперед за всю неделю. Я сдаю жилье не меньше чем на неделю. Посуточная аренда не мой вариант.

– Ну еще бы, – фыркнул Хоуз.

– Знаю, что у вас на уме. Вы небось думаете, что раз у меня не дворец, то мне следует умерить аппетит и меньше привередничать. Ну да, может, у меня и не хоромы, зато все чистенько.

– Я заметил, – не без ехидства промолвил Коттон.

– Я имею в виду, что клопов у меня нет.

Детектив кивнул и подошел к окну. Жалюзи оказались с прорехами, а натяжной шнур отсутствовал. Протянув руку в перчатке, Хоуз взялся за низ жалюзи, поднял их и окинул взглядом улицу.

– Прошлым вечером выстрелы слышали?

– Нет.

Сыщик кинул взгляд на пол. Стреляных гильз видно не было.

– Кто еще живет на этом этаже?

– Полли. В конце коридора. Больше никого.

– Фамилию Полли знаете?

– Маллой, – сухо ответила старуха.

– Вы не возражаете, если я осмотрю шкаф с комодом?

– Валяйте. Можете не торопиться, – проворчала хозяйка дома, – лично мне спешить некуда. Я весь день только и делаю, что вожу экскурсии по дому.

Хоуз подошел к комоду и принялся по очереди выдвигать ящики. Все они оказались пустыми, за исключением нижнего – там в самом углу примостился таракан.

– А у вас тут постоялец, – промолвил Коттон, задвинув ящик.

– Чего? – не поняла старуха.

Хоуз подошел к шкафу и потянул на себя дверцу. Внутри лишь болтались пустые вешалки, скрученные из проволоки. Детектив уже собрался закрыть шкаф, как вдруг на полу что-то блеснуло. Чтобы разглядеть загадочный предмет получше, Коттон наклонился, достал из кармана маленький фонарик и включил его. Оказалось, что на полу лежит гривенник.

– Если вы нашли деньги, – не терпящим возражений тоном промолвила хозяйка, – то они принадлежат мне.

– Держите. – Хоуз протянул ей монетку.

Он прекрасно знал, что, даже если гривенник принадлежал проживавшему в этой комнате человеку, бессмысленно пробовать снять с него отпечатки пальцев. С тем же успехом можно пытаться упросить городские власти оплатить бензин, что ты потратил, разъезжая по работе на собственной машине. И в том, и в другом случае это дохлый номер.

– Туалет здесь есть? – спросил детектив.

– В конце коридора. Не забудьте запереть за собой дверь.

– Я не к тому. Просто мне хотелось знать, есть ли тут в комнате отдельное помещение для уборной.

– Если что, в туалете чисто, так что беспокоиться не о чем. – Старуха с подозрением посмотрела на собеседника.

– Ага, там просто ни пятнышка грязи, кто бы сомневался, – кивнул Хоуз, снова оглядев комнату. – Я пришлю к вам человека, он обработает подоконник, – немного подумав, добавил он.

– Чего его обрабатывать? Подоконник чистый.

– Я не про то. Нам надо отпечатки снять.

– Вот оно как… – Старуха уставилась на полицейского. – Считаете, вашего шишку застрелили из этой комнаты?

– Не исключено.

– И чем мне это грозит?

– Ничем. Если, конечно, стреляли не вы, – ответил Хоуз и улыбнулся.

– А вы шутник, – заметила хозяйка.

Они вышли из комнаты, старуха заперла дверь, после чего спросила:

– Вы закончили или еще что-то нужно осмотреть?

– Мне бы хотелось поговорить с женщиной, которая живет в конце коридора, – ответил Хоуз. – Но с этим я справлюсь сам, ваша помощь мне не потребуется. Большое спасибо, вы мне и так очень помогли.

– Здесь такая скука, а тут хоть какое-то развлечение, – отозвалась старуха, и Хоуз сразу поверил, что она говорит искренне.

– Еще раз большое спасибо, – повторил он, проводив ее взглядом.

Дождавшись, когда хозяйка спустится, он подошел к двери с номером «32» и постучал. Ответа не последовало. Постучав снова, он позвал: «Мисс Маллой?»

Дверь чуть приоткрылась.

– Кто там?

– Полиция. Можно с вами поговорить?

– О чем?

– О мистере Ореккьо.

– Не знаю я никакого мистера Ореккьо, – ответили из-за двери.

– Мисс Маллой…

– Я миссис Маллой, а не мисс, и я вам уже ясно сказала, что не знаю никакого мистера Ореккьо.

– Простите, мадам, вы не могли бы открыть мне дверь? – мягко попросил Хоуз.

– Мне не нужны неприятности.

– Да я не…

– Я знаю, что вчера рядом с домом застрелили человека. Говорят же вам, мне неприятности не нужны.

– Миссис Маллой, вы слышали выстрелы? Миссис Маллой! Так слышали или нет? – не отступал Коттон.

– Нет.

– Вы не в курсе, мистер Ореккьо вчера был дома?

– Я не знаю, кто такой мистер Ореккьо.

– Это жилец из тридцать первого номера, – пояснил Хоуз.

– Я с ним незнакома.

– Простите, мадам, вы не могли бы открыть дверь?

– Я не хочу.

– Мадам, если надо, я могу съездить за ордером, но не будет ли нам проще…

– Главное, не впутайте меня в неприятности. Я вам открою, только обещайте, что я не попаду из-за вас в переделку.

– Обещаю.

На Полли Маллой был длинный светло-зеленый халатик с короткими рукавами. Стоило девушке открыть, как Хоуз тут же увидел следы уколов на ее руках. По этим следам детективу не составило особого труда догадаться, что за человек стоит перед ним. На вид Полли успело перевалить за двадцать пять лет. Ее фигура еще хранила стройность юности, а лицо можно было бы назвать красивым, если бы не след, что успела оставить на нем тяжелая жизнь. Зеленые глаза с тревогой смотрели на полицейского, а рот был чуть приоткрыт, отчего девушка казалась совершенно беззащитной. Она беспокойно покусывала нижнюю губу и куталась в халатик, наброшенный прямо на голое тело. Длинные изящные пальцы… А трассы на руках… Они без всяких слов говорили об очень многом.

– Я дурь не держу, – промолвила она.

– А я про нее и не спрашивал.

– Если хотите, можете все обыскать.

– Мне этого не надо, – успокоил ее Хоуз.

– Заходите.

Он вошел в квартиру, и Полли, закрыв за ним дверь, щелкнула замком.

– Мне неприятности не нужны, – в который раз повторила девушка, – у меня их и так хватает.

– Вам совершенно нечего опасаться, – заверил ее детектив, – мне просто хотелось задать вам несколько вопросов о вашем соседе, который живет дальше по коридору.

– Я знаю, что кого-то застрелили. Пожалуйста, не впутывайте меня в эту историю.

Они сидели друг напротив друга – она на кровати, он – на стуле с прямой спинкой. Что-то витало меж ними в воздухе, столь же ощутимое, как царящая в здании вонь от мусора и мочи. Они сидели друг перед другом, преисполнившись спокойствия, махнув рукой на все церемонии и формальности. Каждый из них понимал, с кем имеет дело. Коттон Хоуз был детективом, а Полли Маллой – наркоманкой. Возможно, они понимали друг друга куда лучше подавляющего большинства людей. Коттон за свою работу в полиции навидался наркопритонов и потому прекрасно знал, что за жизнь вела Полли. За время службы на страже закона он арестовал немало проституток, готовых отдаться за дозу, нагляделся, как выворачивает торчков во время ломок. Он слишком много знал и видел и потому не хуже любого барыги мог прочувствовать наркомана, понять, что у него на душе. А девушка… Девушка тоже знала и повидала немало. Сколько раз ее задерживали, сколько раз она уверяла полицейских в своей невиновности, сколько раз кидала дозу под барную стойку или в канализационный люк при виде легавого, сколько раз привлекалась к административной ответственности… Вполне вероятно, она не хуже заместителя прокурора разбиралась в области уголовного права, касающегося незаконного оборота наркотических веществ. Хоуз и Маллой. Полицейский и правонарушитель. Их представления друг о друге и знание жизни порождали нечто вроде статического разряда электричества. Они сразу почувствовали нечто общее, и каждый осознал свою способность оказаться в шкуре другого. Они могли общаться предельно откровенно, без увиливаний, уверток и лжи. Они напоминали умаявшихся любовников, лежащих и шепчущихся на одной подушке.

– Вы знакомы с Ореккьо? – спросил Хоуз.

– Вы обещаете меня не привлекать?

– Обещаю, – кивнул детектив, – если только вы не имеете отношения к убийству.

– Не имею.

– Тогда даю вам слово.

– Слово полицейского? – Полли вяло улыбнулась.

– Больше ничего не могу вам предложить, так что, похоже, вам придется им удовлетвориться.

– Похоже, да. – Полли опустила голову.

– Вот и молодец.

– Я успела с ним познакомиться, – немного помолчав, промолвила девушка.

– При каких обстоятельствах?

– Столкнулась с ним в тот вечер, когда он сюда переехал.

– Когда конкретно это случилось? – Хоуз подался вперед.

– Два-три дня назад.

– И где ты с ним столкнулась?

– Меня дико ломало, позарез нужна была доза. – Девушка облизала губы. – Я только неделю как откинулась. Мотала срок в Карамуре… Сказочное место. Ну а связей с барыгами наладить еще не успела…

– За что сидела-то?

– За проституцию.

– А сколько тебе, Полли, лет? – прищурился Хоуз.

– Девятнадцать. Что, выгляжу старше?

– Да, – не стал врать полицейский, – выглядишь ты старше.

– Я выскочила замуж в шестнадцать. За такого же торчка, как и сама. Прекрасная партия, что и говорить….

– И чем он сейчас занимается?

– Мотает срок в Каслвью.

– За что?

– Он стал барыжить дурью, – пожала плечами Полли.

– Ладно, давай вернемся к твоему соседу Ореккьо.

– Я попросила одолжить мне денег.

– Когда это было? – уточнил Хоуз.

– Позавчера.

– Ну и как? Дал он тебе в долг?

– Вообще-то… – Девушка замялась. – Вообще-то я просила не в долг. Я предложила ему перепихнуться за деньги. Понимаете, он же был тут рядом, а меня ломало. Богом клянусь, я думала, что до улицы не доползу – так хреново было.

– И что же он? Принял твое предложение?

– Он дал мне десятку. И ничего не попросил взамен.

– Тебя послушать, так он, получается, классный мужик.

Полли пожала плечами.

– Я ошибаюсь? – изогнул бровь Хоуз.

– Скажем так, он не в моем вкусе.

– Вот как, – многозначительно промолвил детектив.

– Я бы сказала, что он изрядная сволочь, – добавила Полли.

– Что случилось?

– Вчера вечером он пришел ко мне.

– Во сколько? В котором часу? – Хоуз подался вперед.

– Наверно, где-то около девяти, девяти тридцати.

– То есть после начала симфонии, – задумчиво промолвил Хоуз.

– Что?

– Да нет, ничего, просто мысли вслух. Продолжай.

– Сказал, что у него для меня сюрприз. Мол, если я зайду к нему, то он меня кое-чем порадует.

– И ты согласилась?

– Сперва я спросила, о чем идет речь, – мотнула головой Полли, – а он сказал, что даст мне то, о чем я мечтаю больше всего на свете.

– И в итоге ты все-таки к нему пошла.

– Да.

– У него в комнате было что-нибудь необычное?

– Например? – Девушка недоуменно посмотрела на детектива.

– Например, снайперская винтовка с оптическим прицелом, – пожал плечами Хоуз.

– Нет. Ничего такого у него там не было.

– И о каком приятном сюрпризе он вел речь?

– О дури, – коротко произнесла Полли.

– У него был героин? Он позвал тебя к себе в комнату, чтобы предложить тебе героин? Я все правильно понял? – уточнил сыщик.

– Да, все так.

– И он предложил тебе его даром? Бесплатно?

– Денег он не просил, но… – Девушка запнулась.

– Что «но»? – впился в нее взглядом Хоуз.

– Он заставил меня вымаливать у него дозу.

– В каком смысле?

– Он показал мне пакетик, разрешил попробовать – мол, убедись, что там настоящий герыч, а потом… он сказал, что даст мне дозу, если я ее вымолю.

– Ясно.

– Он меня дразнил ею… Изводил… наверное, часа два, – девушка покачала головой, – все поглядывал на часы и заставлял делать… всякое разное…

– Что именно?

– Всякие глупости. Например, он попросил ему спеть. Заставил меня исполнить «Белое Рождество»[6]. Это у него юмор такой был – герыч ведь белого цвета. Он знал, как меня ломает, как мне нужна доза, и поэтому заставлял петь «Белое Рождество» снова и снова. Эту песню я ему спела подряд раз шесть, а то и семь. Он слушал и все поглядывал на часы.

– Продолжай, – ободряюще кивнул Хоуз.

– Потом попросил меня раздеться, но… не просто снять одежду, а сделать это эротично… ну, как в стриптизе… Понимаете? И я это сделала. А потом стал… стал издеваться надо мной, над моей внешностью, над фигурой… Я… Он заставил меня стоять перед ним голой и слушать его… Как он говорил о том, какая я глупая и жалкая. Причем он то и дело уточнял, действительно ли я хочу получить дозу. Потом он взглянул на часы – уже было около одиннадцати, а я все упрашивала дать мне уколоться… все умоляла его… Тогда он приказал мне станцевать вальс, потом шэг[7]. Я вообще не поняла, что он от меня хочет. Какой еще, на хрен, шэг? Что это за танец? Вы хоть раз о таком слышали?

– Слышал, – отозвался Хоуз.

– Короче, сплясала ему как смогла. Я бы за дозу вообще сделала все на свете. Наконец он велел мне встать на колени и рассказать, почему мне так нужен этот пакетик с герычем. Я должна была двинуть речь минимум на пять минут о том, почему торчкам так тяжело без дури. Он засек время и стал смотреть на часы, а я все говорила и говорила… Меня в тот момент уже колбасило совершенно не по-детски, меня всю трясло… Я хотела вмазаться, больше чем… – Полли закрыла глаза. – Я заплакала… Я говорила и ревела, говорила и ревела. Наконец он оторвал взгляд от часов и сказал: «Пять минут истекли. Держи свою дрянь и катись к чертовой матери отсюда». С этими словами он швырнул мне дозняк.

– В котором часу это было?

– Наверно, минут в десять двенадцатого. Часов у меня нет – давно их заложила. Но у меня из окна видно цифровое табло на небоскребе «Мьючуал». Когда я кололась, оно показывало четверть двенадцатого, значит, дозу он мне кинул где-то в одиннадцать десять.

– Говоришь, он постоянно на часы поглядывал?

– Ага, словно боялся куда-то опоздать.

– Так все и было, – кивнул Хоуз. – Он боялся пропустить жертву, которую в итоге застрелил из своего окна. Вот, значит, как он развлекался, дожидаясь окончания концерта. Милейшей души человек, этот мистер Ореккьо.

– Знаете, что я вам еще про него скажу? – промолвила Полли.

– Что?

– Он мне дал просто потрясный герыч. – Лицо девушки приобрело мечтательное выражение, а глаза словно подернулись дымкой. – Лучшее из всего, что я пробовала за всю свою жизнь. Меня вштырило так, что он мог хоть из пушки у себя в комнате палить, я бы все равно ничего не услышала.

* * *

Хоуз методично проверил телефонные справочники по всем районам, но никакого Ореккьо в них не обнаружил – ни Морта, ни Мортона или хотя бы Мортимера. После этого, в четыре часа дня, он связался со справочно-архивным отделом полиции и запросил данные на Ореккьо. Справочно-архивный отдел благодаря системе полной автоматизации не стал тянуть с ответом – Хоуз получил его ровно через десять минут. Ни в одной из полицейских картотек Ореккьо не значился. Вздохнув, детектив направил по телетайпу запрос в Вашингтон, в ФБР. Вдруг в тамошней гигантской базе данных найдется что-нибудь на Ореккьо – либо Морта, либо Мортимера, либо Мортона? Хоуз устроился поудобнее за своим столом, стоявшим в пропахшем краской следственном отделе, и принялся думать, что делать дальше. В этот момент в комнату вошел патрульный Ричард Дженеро – ему хотелось узнать, нужно ли ему идти на судебное слушание по делу одного преступника, которого он задержал вместе с Клингом на прошлой неделе. Дженеро весь день патрулировал улицы, здорово закоченел и потому, получив ответ на свой вопрос, вместо того чтобы удалиться, принялся расхаживать по следственному отделу в надежде, что Хоуз предложит ему кофе. Взгляд Ричарда упал на раскрытый блокнот Хоуза, в котором Коттон в задумчивости накорябал фамилию «Ореккьо», когда звонил в справочно-архивный отдел.

– Еще один уголовник-итальянец, – с понимающим видом кивнул Дженеро.

– С чего ты взял? – поднял на него взгляд Хоуз.

– Раз фамилия заканчивается на «о», значит, точно итальянец, – уверенно проговорил Ричард.

– А как же Монро?

– Больно умный, что ли? – осклабился Дженеро и снова кинул взгляд на имя в блокноте. – Впрочем, должен признать, что для итальянца у этого мужика довольно забавная фамилия.

– И что в ней такого смешного? – пробурчал Хоуз.

– Ухо, – ответил Дженеро.

– Не понял.

– Ухо, – повторил патрульный, – «ореккьо» по-итальянски значит «ухо».

Ага… А слово «морт», имя неизвестного, означает «смерть». И что получается вместе? «Мертвое ухо»? Глухой?

Хоуз выдрал страничку из блокнота, скомкал ее в шарик, швырнул его в мусорное ведро, но промахнулся.

– Что я такого сказал-то? – удивился Дженеро, прекрасно понимая, что теперь ему на чашечку кофе рассчитывать нечего.

V

Мальчугану, доставившему послание, было лет восемь. Ему велели отнести письмо дежурному сержанту, что он и сделал. Теперь мальчонка стоял посреди следственного отдела в кольце высоченных, казавшихся великанами детективов, смотрел на них снизу вверх огромными, размером с блюдца, глазами, мечтая при этом раствориться в воздухе.

– Кто дал тебе это письмо? – спросил один из полицейских.

– Дяденька в парке.

– Он заплатил тебе за то, чтобы ты его сюда принес?

– Да, – пролепетал мальчонка.

– Сколько?

– Пять долларов.

– Как он выглядел?

– У него были желтые волосы, – выдавил из себя паренек.

– Он был высоким?

– Ага.

– У него был слуховой аппарат?

– Ага, – быстро ответил мальчик и тут же переспросил: – Чего?