Пух и прах Макбейн Эд

– Мне сказали, что объект не располагает транспортным средством, – сухо промолвил Мейер. – Мне сообщили, что накануне вечером он перемещался по городу в поезде.

– Так оно и было, – кивнул Клинг.

– Откуда я мог знать, что его ждет в машине женщина? – развел руками Мейер.

– Значит, ты его упустил, – мрачно посмотрел на детектива Бернс, – но это было бы полбеды, если б Ла-Бреска вернулся домой ночевать. Но за его домом в Риверхеде ведет наблюдение О’Брайен, и он говорит, что объект так и не объявился. Значит, мы не знаем, где он в данный момент находится, правильно я рассуждаю? Сегодня должны убить заместителя мэра, а мы потеряли главного подозреваемого. Я ничего не путаю?

– Ничего, сэр, – опустил взгляд Мейер. – Мы действительно не знаем, где сейчас Ла-Бреска.

– А это потому, что ты его упустил. Так получается?

– Получается, что так, сэр.

– Ничего, Мейер, добавить не хочешь? – прищурился Бернс.

– Не хочу, сэр. Я действительно его упустил.

– Прекрасно. Просто прекрасно. Объявим тебе письменную благодарность.

– Рад стараться, сэр.

– Еще поостри мне тут! – угрожающе произнес Бернс.

– Простите, сэр.

– Думаешь, мы тут шутки собрались шутить? Я не хочу, чтоб Скэнлону навертели в башке дырок, как Кауперу.

– Я тоже, сэр, – глухо ответил Мейер.

– Тогда, может, научишься наконец, как вести слежку, а?

– Непременно, сэр.

– Хорошо, теперь к делу, – хлопнул в ладоши лейтенант. – Как звали того мужика, с которым Ла-Бреска играл в бильярдной?

– Калуччи, сэр. Питер Калуччи.

– Ты его пробил по базе?

– Да, сэр, – кивнул Мейер, – еще вчера вечером, перед тем как пойти домой, я отправил запрос. Посмотрите, что нам прислали.

Мейер положил конверт перед Бернсом, после чего сделал шаг назад и встал рядом с другими детективами, выстроившимися в шеренгу перед столом лейтенанта. Ни один из них не улыбался. Лейтенант пребывал в паршивом настроении, где-то надо было брать пятьдесят тысяч, а вероятность того, что сегодня заместителя мэра отправят на тот свет подписывать бумаги в небесной канцелярии, была чрезвычайно высока, так что повода для улыбок не имелось. Открыв конверт, лейтенант сперва достал оттуда копию дактилоскопической карточки, с интересом на нее поглядел, после чего извлек копию полицейского досье Калуччи.

«Отдел уголовной регистрации

Имя и фамилия: Питер Винсент Калуччи.

Регистрационный номер: Р 421904.

Клички: Калуч, Куч, Куча.

Расовая принадлежность: белый.

Адрес проживания: 91-я улица, 336, Изола.

Дата рождения: 2 октября 1938 года, возраст 22 года.

Место рождения: Изола.

Рост: 1 метр 75 см, вес: 71 кг; цвет волос: каштановые; цвет глаз: карие.

Цвет лица: смуглый.

Род занятий: строительный рабочий.

Шрамы и татуировки: шрам от операции по удалению аппендицита, татуировки отсутствуют.

Задержание произвел: патрульный Генри Батлер.

Регистрационный номер подразделения: 63-R1-1605-1960.

Дата ареста: 14 марта 1960 г.

Место ареста: Изола, 65-я улица, 812.

Обвинение: ограбление.

Краткое описание преступления: Калуччи около полуночи вошел в помещение заправочной станции, расположенной по адресу: Изола, 65-я улица, 812, и, угрожая застрелить работника заправки, потребовал, чтобы тот открыл сейф. Работник ответил, что не знает шифра. Калуччи взвел курок револьвера и приготовился выстрелить, но тут появился патрульный Батлер из 63-го участка, который произвел задержание.

Предыдущие правонарушения: отсутствуют.

Дело рассматривал: Суд по уголовным делам, 15 марта 1960 г.

Окончательная формулировка предъявленного обвинения: ограбление с отягчающими обстоятельствами, статья 2125 УК.

Решение суда: признан виновным (8 июня 1960 г.), приговорен к десяти годам тюремного заключения. Место отбытия наказания – тюрьма Каслвью».

– Когда он вышел? – спросил Бернс, дочитав досье.

– В первый раз подал на условно-досрочное, отмотав треть срока, ему отказали: нарушал режим. Потом подавал на УДО каждый год. В итоге отсидел семь лет.

Бернс снова глянул на листок:

– И чем он занимался после того, как вышел?

– Работал на стройках.

– Так вот где он познакомился с Ла-Бреской, – хмыкнул лейтенант.

– Инспектор по надзору за вышедшими по УДО утверждает, что последнее место работы Калуччи – компания «АБКО Констракшн». Мы связались с этой компанией и установили, что Ла-Бреска в это же время тоже там работал.

– Так, напомните, у Ла-Брески приводы в полицию имеются?

– Нет, сэр.

– А у Калуччи они были после того, как он откинулся?

– Надзорный инспектор утверждает, что нет, – отозвался Мейер.

– А кто такой Дом, который звонил Ла-Бреске в четверг вечером, установить удалось?

– Нет, сэр, – покачал головой Берт.

– Это потому, что Ла-Бреска срисовал тебя, когда ты вел за ним наблюдение. Правильно я понимаю, Клинг?

– Да, сэр. Совершенно верно.

– А чем Браун сейчас занимается? Все еще сидит на прослушке?

– Так точно, сэр.

– Наших осведомителей подключали?

– Нет, сэр, пока нет.

– А чем, черт подери, вы занимались? – всплеснул руками Бернс. – Вы работать будете или нет? Нам к полудню надо отдать пятьдесят штук. Сейчас уже четверть одиннадцатого! Когда вы собираетесь…

– Сэр, мы пытались выйти на Калуччи, – вздохнул Мейер. – Надзорный инспектор дал нам его адрес, мы отправили туда человека. Квартира съемная, хозяйка говорит, что Калуччи как ушел вчера утром, так больше и не появлялся.

– Естественно! – рявкнул лейтенант. – А вы чего ждали? Ла-Бреска и Калуччи побарахтались вдвоем в постельке с этой блондиночкой и теперь планируют, как им половчей завалить Скэнлона, а мы еще не придумали, где взять пятьдесят тысяч отступных. Подключите Колченогого Дэнни или Жирного Доннера – вдруг они знают, что за Дом пару недель назад крупно попал на бабки. И как он мог попасть? Проигрался на ставках? Был какой-то чемпионат?

– Все сделаем, сэр.

– Ладно, давайте за работу, – отрывисто произнес Бернс. – Кроме Кареллы, с Колченогим Дэнни кто-нибудь работает?

– Никак нет, сэр.

– А кому стучит Доннер? – нахмурился лейтенант.

– Мне, сэр.

– Тогда немедленно свяжись с ним. Понял, Уиллис?

– Непременно, сэр. Если он только не уехал во Флориду. На зиму он обычно переезжает на юг.

– Прелестно, – проворчал Бернс. – Наши стукачи, словно перелетные птицы, нежатся на югах, а мы тут пытаемся изловить компанию маньяков-убийц. Ладно, Уиллис, давай действуй, не стой столбом.

– Есть, сэр, – отчеканил Уиллис и вышел из кабинета.

– Так, а теперь рассмотрим другую версию, – продолжил лейтенант. – Что, если мы имеем дело с Глухим? Боже мой, как бы мне хотелось, чтобы это был не он. Надеюсь, что это все-таки Ла-Бреска с Калуччи и этой светловолосой кралей, которая прошлым вечером увела Ла-Бреску прямо у тебя из-под носа, Мейер…

– Так точно, сэр.

– Я поговорил с начальником полиции, с заместителем мэра и самим мэром. Мы приняли следующее решение. О выплате пятидесяти тысяч долларов не может быть и речи. План такой. Мы попытаемся задержать любого, кто заберет жестяную коробку. Возможно, на этот раз у нас в руках окажется ниточка, которая приведет нас к убийце. Кроме того, мы должны выделить охрану Скэнлону. На этом пока все. Значит, так: двоим поручаю установить наблюдение за скамейкой. Остальные займитесь приманкой. Чтобы сегодня же у меня здесь сидел подозреваемый! Будем его допрашивать, пока не посинеет! А чтобы он вдруг не начал орать о своих правах, заранее позаботьтесь об адвокате. Чтобы сегодня же взяли след! Вам все ясно?!

– Так точно, сэр, – ответил Мейер.

– Так точно, сэр, – эхом повторил Клинг.

– Уверены, что можете установить наблюдение за скамейкой, приготовить приманку и при этом не обгадиться, как во время слежки?

– Уверены, сэр, все сделаем как надо.

– Тогда принимайтесь за дело! С пустыми руками можете не возвращаться.

– Есть, сэр, – дуэтом сказали Мейер и Клинг.

С этими словами оба детектива вышли из кабинета.

– Так, теперь с тобой. – Бернс повернулся к Хоузу. – Что думаешь насчет наркоманки, которая была в комнате убийцы?

– Думаю, он специально позвал ее к себе, – промолвил Коттон. – Хотел быть на сто процентов уверен, что она обдолбается и будет в отключке, когда ему придет время стрелять.

– В жизни не слышал подобного бреда, – фыркнул Бернс. – Выметайся отсюда к чертовой матери! Помоги Мейеру с Клингом, свяжись с больницей, узнай, как там Карелла, устрой еще одну засаду на тех двух подонков, что его отделали, короче, займись уже чем-нибудь, ради бога!

– Есть, сэр, – ответил Хоуз и вышел из кабинета.

Энди Паркер, разбуженный глухими голосами детективов, получивших выволочку, отер рукой лицо, высморкался и произнес:

– Маляры просили передать вам привет. Они все сделали и ушли.

– Слава богу, – вздохнул Мейер.

– Кстати, тебе звонили из прокуратуры, – добавил Энди.

– Кто именно?

– Ролли Шабрие.

– Когда? – вскинулся Мейер.

– Кажись, с полчаса назад.

– Почему меня не позвал?

– По-твоему, мне надо было вломиться в кабинет к лейтенанту во время летучки? – изумился Паркер. – Нет уж, спасибо.

– Я ждал этого звонка, – промолвил Мейер и поспешно набрал номер Шабрие.

– Кабинет мистера Шабрие, – произнес бодрый женский голос на другом конце провода.

– Бернис, это Мейер Мейер из восемьдесят седьмого участка. Я тут узнал, что мне звонил Ролли.

– Совершенно верно, – согласилась Бернис.

– Ты не могла бы меня с ним соединить?

– Он уже уехал и сегодня больше не появится.

– Что значит «больше не появится»? – удивился Мейер. – Сейчас только начало одиннадцатого.

– Ну… – немного замялась Бернис, – просто никто не любит работать по субботам.

* * *

Черная жестяная коробка с пухлой «куклой», сооруженной из пятидесяти тысяч клочков газетной бумаги, лежала в Гровер-парке прямо посередине третьей по счету скамейки, стоявшей на дорожке, которая брала начало от Клинтон-стрит. На скамейку ее водрузил детектив Коттон Хоуз. Перед тем как пойти на задание, он натянул на себя термобелье, два свитера, пиджак с брюками и ухогрейки. Хоуз был профессиональным лыжником. Ему доводилось ходить на лыжах, когда максимальная дневная температура не превышала минус двадцати, а минимальная опускалась до минус тридцати пяти. Хоуз помнил, как у него немели от стужи руки и ноги, как он стремительно летел на лыжах вниз по горному склону. Быстрей, быстрей вперед – не потому, что спуск доставлял ему удовольствие, не ради спортивных рекордов, а чтобы быстрее добраться до костра в лагере, прежде чем он превратится в сосульку и разлетится на тысячу льдинок. И все же Хоузу казалось, что он никогда в жизни так не мерз, как сейчас. Работать по субботам само по себе неприятно, а уж когда тебе вдобавок приходится торчать на морозе, от которого кровь стынет в жилах, – так это вообще кошмар.

Помимо Хоуза, тем субботним утром мужественно сносили порывы ледяного ветра и лютую стужу следующие люди:

1. Торговец баранками, стоявший у входа в Гровер-парк.

2. Две монахини, перебиравшие четки на второй по счету скамейке.

3. Парочка влюбленных, страстно ласкавшихся в спальном мешке за третьей скамейкой.

4. Слепой, сидевший на четвертой скамейке. Он поглаживал немецкую овчарку-поводыря и кидал крошки голубям.

Торговцем баранками был привлеченный к операции детектив Стенли Фолк из восемьдесят восьмого участка, расположенного на другом конце парка. Ему шел пятьдесят девятый год, и он очень гордился своими роскошными седыми усами с подкрученными вверх кончиками. Из-за этих усов он был известен чуть ли не каждой собаке в районе, и потому его редко использовали в операциях вроде этой. С другой стороны, усы вселяли ужас в представителей преступного мира – совсем как характерная бело-зеленая раскраска патрульных машин. Фолк не обрадовался, когда узнал, что его в такую погоду собираются привлечь к операции восемьдесят седьмого участка. На задание он оделся потеплее, натянув несколько свитеров, а поверх них – черную вязаную шерстяную кофту и белый фартук. Фолк стоял возле тележки со штырями, на которые были нанизаны баранки. В ее крышку был вделан передатчик.

Перебиравшими четки монахинями были детективы Мейер Мейер и Клинг. Вместо молитв они шепотом поносили Бернса, устроившего им выволочку в присутствии Хоуза и Уиллиса. В результате Мейер и Клинг чувствовали себя последними кретинами и были готовы провалиться под землю от стыда.

– Дурацкое какое-то ощущение, – прошептал Мейер.

– В смысле? – не понял Клинг.

– Нарядили не пойми во что, словно на вечеринку трансвеститов, – отозвался Мейер.

Что касается страстной парочки, то претендентов на роль влюбленного оказалось двое, и в результате Хоузу с Уиллисом пришлось кидать жребий. Дело в том, что изображать партнершу поручили работнице полиции Эйлин Бёрк, с которой Уиллис много лет назад расследовал одно ограбление. Рыжеволосая, зеленоглазая, длинноногая Эйлин являлась обладательницей роскошной фигуры и груди. Да, она была гораздо выше Уиллиса, который едва дотягивал до метра семидесяти двух, из-за чего чуть не получил от ворот поворот, когда подал документы на работу в полицию. Впрочем, разница в росте Уиллиса нисколько не смущала – его всегда тянуло к высоким девушкам, и те отвечали ему взаимностью.

– Нам по сюжету надо целоваться, – сказал он Эйлин и прижал ее к себе в тепле спального мешка.

– У меня сейчас губы начнут трескаться, – ответила она.

– Они у тебя шикарные, – искренне произнес Уиллис.

– Мы на задании, – напомнила Эйлин.

– Угу.

– Руки с моей задницы убрал! – грозно промолвила Бёрк.

– Ах, это, оказывается, задница? – удивился Уиллис.

– Слушай… – начала она.

– Да слышу, слышу, – оборвал ее детектив. – Кто-то идет. Давай, целуй меня скорее.

Бёрк послушалась. Уиллис поглядывал одним глазом на скамейку. Мимо прошла гувернантка, катившая перед собой детскую коляску. Как только можно гулять с маленьким ребенком в такую погоду, когда кажется, что наступил новый ледниковый период! Уиллис продолжал целовать детектива второго разряда Эйлин Бёрк.

– Фафыца на пфла, – попыталась произнести Эйлин.

– М-м?

Эйлин отстранилась от Уиллиса и, переведя дыхание, повторила:

– Я сказала: кажется, она прошла.

– Это еще что? – неожиданно спросил Уиллис.

– Не пугайся, guapo[8], это всего-навсего мой пистолет, – ответила Эйлин и рассмеялась.

– Да на дорожке! Слушай!

Они прислушались.

К скамейке кто-то шел.

* * *

Одетый в гражданскую одежду и темные очки патрульный Ричард Дженеро сидел на четвертой скамейке, поглаживал по голове немецкую овчарку, кидал голубям хлебные крошки и мечтал о лете. Оттуда, где находился полицейский, он без труда разглядел молодого человека, который быстро подошел к третьей скамейке, взял жестяную коробку, кинул взгляд через плечо и направился прочь, но не к выходу из парка, а наоборот – в его глубь.

Сперва Дженеро даже не понял, что делать. Ему приказали принять участие в операции из-за нехватки личного состава: борьба с преступностью – дело трудное и опасное, особенно по субботам. Его задание было самым простым: сидеть на скамейке и наблюдать. Предполагалось, что больше от Дженеро ничего не потребуется, так как объект, забрав коробку, наверняка направится к выходу из парка, где его будут ждать Фолк с баранками и Хоуз в машине. Им и предстояло провести задержание. Однако, вопреки всем ожиданиям, подозреваемый двинулся в глубь парка в сторону скамейки, на которой сидел Ричард. Дженеро никогда особо не жаловал грубую силу. Ему очень хотелось оказаться дома в теплой постели и чтобы мама, распевая арии из итальянских опер, кормила его горячим минестроне[9].

Овчарка, сидевшая у его ног, была хорошо обучена. Прежде чем Дженеро заступил на всенощное бдение на четвертой скамейке, ему объяснили, как с помощью голоса и жестов подавать собаке команды. Однако Ричард боялся собак, особенно больших, и сама мысль о том, чтобы натравить ее на человека, внушала полицейскому ужас и трепет. А вдруг, если он рявкнет овчарке «Фас!», она прыгнет ему на горло и перегрызет яремную вену, вместо того чтобы броситься на молодого человека, который уже в метре от скамейки? Что, если Дженеро отдаст команду этой псине и она его растерзает на кусочки? Что тогда скажет его мама? «Родненький мой, я же тебе говорила, не работай ты в этой полиции!» Да, так она и скажет.

Тем временем Уиллис, сунув передатчик между грудей Эйлин Бёрк, передал последние новости Хоузу, сидевшему в машине у выхода из парка, – отличная позиция, что и говорить, особенно когда объект движется в противоположном направлении. Оповестив Хоуза, Уиллис принялся сражаться с заевшей молнией спального мешка, безуспешно пытаясь ее расстегнуть. Уиллис не имел ничего против того, чтобы провести в нем побольше времени – ведь рядом с ним была красотка Эйлин Бёрк, отчаянно пытавшаяся выбраться наружу, но тут он представил, какую головомойку ему устроит лейтенант, и принялся дергать молнию с удвоенной силой. Если он не выберется, то Бернс осрамит его почище Мейера с Клингом. Одновременно Уиллис размышлял о том, что Эйлин под конец вроде начала получать удовольствие от поцелуев. Дженеро, естественно, не знал о том, что Хоуза предупредили. Он лишь видел, что преступник, прошествовав мимо его скамейки, начал быстро удаляться. Ричард вскочил, расстегнул третью пуговицу пальто, поскольку именно так делали детективы в сериалах, схватился за пистолет и пальнул себе в ногу.

Подозреваемый кинулся наутек.

Дженеро повалился на землю, и овчарка принялась лизать ему лицо.

Уиллис наконец выбрался из спального мешка, Эйлин Бёрк застегнула блузку и пальто и подтянула колготки, а Хоуз, влетевший на всех парах в парк, поскользнулся возле третьей скамейки и чуть не сломал себе шею.

– Стоять! Полиция! – заорал Уиллис.

И тут случилось настоящее чудо. Подозреваемый застыл как вкопанный и спокойно дождался Уил-лиса, который подбежал к нему с оружием в руках. Лицо детектива было все перемазано губной помадой.

* * *

Подозреваемого звали Алан Перри.

Ему зачитали права, и Алан согласился говорить без адвоката, несмотря на то что адвокат в участке имелся на случай, если в нем возникнет необходимость.

– Где ты живешь, Алан? – спросил Уиллис.

– Буквально за углом. Между прочим, я вас, ребята, всех знаю. Постоянно вижу. Вы что, меня не узнаете? Я же тут, за углом живу.

– Вы его знаете? – повернулся к коллегам Уиллис.

Детективы покачали головой. Они стояли вокруг Алана: торговец баранками, две монахини, влюбленная парочка и рыжий здоровяк с седой прядкой, у которого дико ныла подвернутая нога.

– Скажи-ка, Алан, почему ты пытался убежать?

– Услышал выстрел, – пожал плечами паренек. – У нас в районе, когда поднимается пальба, лучше брать ноги в руки и бежать.

– Кто твой подельник?

– Какой «подельник»? – недоуменно посмотрел на детектива Алан.

– С которым ты вступил в сговор.

– Какой еще «сговор»?

– Сговор с целью убийства, – ледяным тоном ответил Уиллис.

– Чего?! – взвился задержанный.

– Не валяй дурака, Алан, мы калачи тертые.

– Слушайте, вы не того взяли. – Паренек испуганно переводил взгляд с полицейского на полицейского.

– Как вы собирались делить добычу?

– Какую еще «добычу»? – пролепетал подозреваемый.

– В жестяной коробке.

– Слушайте, да я ее вообще в первый раз вижу.

– Значит, так, Алан, – строго произнес Уиллис, – хватит нам лапшу на уши вешать. В этой коробке тридцать тысяч долларов.

То ли Перри оказался слишком умен и потому не попался в расставленную детективом ловушку, то ли он не знал, что в коробке должно было лежать пятьдесят тысяч. Паренек просто покачал головой и промолвил:

– Ничего я про добычу не знаю. Меня просто попросили принести из парка коробку. Я это и пытался сделать.

– Кто тебя об этом попросил? – подался вперед Уиллис.

– Здоровый такой блондин со слуховым аппаратом.

– Неужели ты всерьез рассчитываешь, что я в это поверю? – фыркнул детектив.

Эта фраза являлась сигналом к началу спектакля, который детективы уже неоднократно разыгрывали перед подозреваемыми. «Сбавь обороты, Хэл», – вступил в игру Мейер. Он тоже произнес условную фразу, дававшую Уиллису понять, что Мейер готов взять на себя роль его антипода. Уиллису предстояло разыгрывать из себя мерзавца и негодяя, пытающегося всеми правдами и неправдами повесить дело на бедного, несчастного Алана Перри, тогда как Мейеру предстояло изображать отеческое сочувствие. Остальным детективам (в том числе и Фолку из восемьдесят восьмого участка, знакомому с правилами игры и нередко пользовавшемуся аналогичным приемом у себя на работе) отводилась роль бесстрастных и объективных хористов из древнегреческой трагедии.

Даже не посмотрев на Мейера, Уиллис проворчал:

– Что значит «сбавь обороты»? Этот гопник нам пока ни слова правды не сказал!

– А вдруг его действительно попросил о помощи какой-то блондин-здоровяк со слуховым аппаратом? Может, не будешь его перебивать? Дай ему самому рассказать-то.

– Ага, а если он скажет, что его попросил забрать коробку полосатый слон в розовый горошек, ты ему тоже поверишь? – насмешливо произнес Хэл. – А ну говори, козлина, кто твой подельник!

– Да нет у меня никакого подельника! – взвизгнул Перри. Повернувшись к Мейеру, он умоляюще произнес: – Не могли бы вы объяснить ему, что у меня нет подельников?

– Хэл, давай ты успокоишься, – миролюбиво произнес Мейер. – Ну, слушаю тебя, Алан, рассказывай, как все было.

– Я шел домой, когда…

– Откуда шел? – рявкнул Уиллис.

– Что?

– Я спрашиваю, откуда ты шел?

– От своей девушки, – промямлил паренек.

– Где живет?

– Тут за углом. Буквально напротив моего дома.

– Что ты у нее делал?

– Ну как… – замялся Алан. – Сами знаете…

– Ничего мы не знаем! – отрезал Уиллис.

– Ради бога, Хэл, – всплеснул руками Мейер, – человек имеет право на личную жизнь или нет?

– Спасибо, – с чувством промолвил Перри.

– Итак, Алан, ты пошел в гости к своей девушке, – мягко произнес Мейер. – В котором часу это было?

– Примерно в половине десятого. Мать у нее уходит на работу в девять, так что я пришел в девять тридцать.

– А сам-то что, безработный? – прорычал Уиллис.

– Да, сэр, – кивнул Перри.

– Твое последнее место работы? Ты вообще хоть где-нибудь когда-нибудь работал?

– Видите ли…

– Хватит вилять! Отвечай на вопрос! – гаркнул Уиллис.

– Да дай ты ему хоть слово вставить, Хэл! – воскликнул Мейер.